Красная шапочка

Он проснулся с головы до ног мокрым от пота. Даже волосы были мокрыми и налипли на виски. Сел, бессмысленно хлопая заспанными глазами, перед которыми все еще стоял образ молодого паренька, такого красивого и такого печального. В ушах звучали его последние слова: "Он ведь убьет меня. А потом забудет"... Черти что. Томми встряхнул головой, прогоняя странное неприятное видение, и медленно поднялся с пола на ноги. До рассвета оставалось каких-то полчаса, не больше, но он жутко замерз. Тело трясло мелкой противной дрожью, и зуб на зуб не попадал от переохлаждения. Некоторое время он нерешительно стоял, поглядывая то на серый предрассветный лес, то на окно в свою спальню. Вероятность, что он наткнется на волка-Адама была достаточно велика, однако перспектива сидеть здесь до первых лучей солнца тоже не слишком радовала. Некоторое время стоял, обняв себя руками и поджав трясущиеся губы. А потом решился. Аккуратно проскользил по крыше и перемахнул через подоконник. Замер посреди полумрака комнаты. Поначалу не слышал ровным счетом ничего и даже приготовился с облегчением вздохнуть. Но потом вдруг насторожился по-новой. Тихие шаги. Аккуратные, даже неуверенные. И такие знакомые шлепки когтей по полу. Волк здесь. Ходит внизу. Судорожно оглянулся на спасительное окно, потом на дверной проем. Потом снова на окно. В принципе, добежать до него он всегда успеет. Да и судя по звукам с первого этажа, оборотень не слишком торопится к нему наведаться. Что, кстати, даже странно. Но ему это равнодушие волка только на руку. Некоторое время стоял и слушал петляющие шаги волка внизу, отстраненно гадая, чего того носит по всем комнатам, и когда же он, наконец, заснет и перекинется в Адама. Еще ему жутко хотелось в душ погреться, поскольку в комнате его, пробывшей всю ночь с открытым окном, было не теплее, чем на улице. Томми уже невольно начал представлять, как залезает под пышущие жаром струи воды, как дышит теплым паром и нагретым деревом ванной, как перестает от этого тепла дрожать. А потом заворачивается в большое махровое полотенце, что выделил ему Адам. Хотя... вместо мягкого полотенца пусть лучше его обнимут сильные руки самого Адама. - Доброе утро, беленькая ты моя птичка. Как спалось на жердочке? Томми дернулся и, не удержавшись, вскрикнул. С лестницы на него смотрела темная морда оборотня, а он, балбес, так зазевался, что даже не услышал, как зверь поднимался по ступеням! Блондин попятился, точно слепой выставив руку назад, а зверь между тем уже заглянул в комнату. А через минуту шагнул через порог и предстал "во всей красе". И Томми, намеревающийся было уже дать деру к окну, пораженно замер на месте. Оборотень, грязный настолько, словно рыл полночи носом землю, был к тому же весь в крови. Кровь была на испачканном получеловеческом лице, на груди, на человеческих руках и на звериных ногах. И когти рук, длинные, опасные, были перепачканы кровью. Явно забавляясь произведенным эффектом, волк заговорил первым. Сделал шаг в комнату, тут же распространяя по ней резкий запах земли и крови, и саркастично заметил: - О нет, не расстраивайся так, беленькая птичка! Это не моя кровь. Сделал еще один шаг, как-то странно припадая на одну ногу. Заметив заблестевший сдерживаемой злостью взгляд Томми, хмыкнул: - Хотя, ты, наверное, предпочтешь, чтобы это была моя кровь, не так ли? Интересно, сколько раз ты представлял, как мстишь мне за то, что я делал с тобой ночами? И интересно, какой бы способ ты избрал для мести? Он говорил и следил неяркими янтарными глазами за выражением лица Томми. Он подошел настолько близко, что у блондина уже не получилось бы сбежать. Они оба знали это. А Томми был так зол, что страх за себя отошел куда-то на второй план. Он-то тут жив, здоров и невредим, а вот кому-то повезло явно меньше. А этот... хвостатый нелюдь еще и веселится! Холодно спросил: - И чья же это кровь? Вчера ты тоже явился весь перепачканный, но я решил, это случайность. Что сегодня? Тебе некуда девать свои силу? Некуда девать злость? Адам говорил, ты не ешь сырое мясо, а это значит, развлекаешься? Убиваешь просто так? Волк вскинул свою получеловеческую морду и в свою очередь зло ощетинился: - Ах, Адам говорил... Ну он, конечно, все знает о волках и их образе жизни! - Прекрати свои шуточки! Мы тут чуть с ума с утра не сошли, когда увидели всю эту кровищу на простынях. Ты веселишься так? Ты считаешь, это смешно? Волк нахально уселся посреди комнаты, снова странно перенеся вес на одно бедро. Стукнул по полу грязным хвостом и сделал вид, что задумался: - Хм... Ты знаешь, хороший вопрос. Да, Томми, я думаю, это очень смешно. Так забавно подпортить вам атмосферу вашего любовного гнездышка! Я бы многое отдал, чтобы увидеть, как твой Адам трясется от страха, думая, что ночью прирезал кого-то! Он ведь наверняка решил, что я спятил и начал промышлять человечинкой, не так ли? Томми побледнел и прикусил губу. Мгновенье молчал, потом тихо проговорил: - Не надо ненавидеть его. Не надо этого делать из-за меня. Ты злишься, я знаю. И ревнуешь. Ты думаешь, у нас с ним все просто? Но правда в том, что у нас с ним никогда не будет просто. У нас с ним так мало времени... Он тяжело вдохнул, вдруг и сам понимая до конца смысл своих слов. У них с Адамом отношения, при которых оба пытаются закрыть глаза на будущее. О нем страшно думать. О НИХ страшно думать, ведь выйди Томми из этого дома, и все изменится. Все очень изменится! А волк вдруг по-настоящему разозлился: - Для тебя может все и непросто, а вот для него проще некуда. Такая красота рядом, вали и люби, когда хочется. Ах да, еще иногда плачься, чтобы вызвать к себе жалость. Ты ведь сначала пожалел его, а потом влюбился, так? - Я не собираюсь говорить с тобой о... - Ты пожалел его! А потом попался на его красоту. Все проще некуда, беленькая моя птичка в клетке. Так ты уже влюбился в него? Томми молчал. Разговор с тем, кого он так боялся все это время, поворачивал в странное русло. Он понимал, что волк не тот собеседник, с кем ему стоит обсуждать свои чувства к Адаму. Однако, оборотень раздраженно ответил за него: - Ты чувствуешь к нему сильное влечение, потому что он очень красив и настолько же несчастен. Мне снился он. Правда, всего пару раз. Я видел его в зеркале, черноволосого, с синими большими глазами. Как же ненавижу его! Он отлично трахается? - Я не уверен, что хочу говорить о нем с тобой! - Я вижу, что не хочешь. Я тоже хотел бы говорить о нас, Томми, но НАС нет! Терпение Томми закончилось: - А ты реально думал, что я смогу тебе ответить взаимностью? Ты зверь в конце концов! Ты выглядишь как волк, ведешь себя как абсолютно неуправляемое животное. Да ты даже охотишься! Я верю, что кровь эта звериная, но сам факт! Ты охотишься на живых существ ради веселья? Что случилось с тобой за эти дни? Волк злился. Встряхнул косматой головой, хлестнул по боку перепачканным хвостом и ответил лишь на последний вопрос: - Случилось, что я вдруг неожиданно вынужден был убить. Собаки. Оба раза это была их кровь. Мне раньше никогда не приходилось убивать. Я охотился, правда, но это другое. - Собаки? А их хозяева что? - Я развлекался, поскольку ты меня теперь полностью игнорируешь, и набрел на охотников. Но мы сошли с темы. Так ты запал на Адама? По-настоящему запал? Томми тем временем нервно грыз губы: - Охотники видели тебя? Они видели смерть собак? Волк же упрямо гнул свою линию: - Считай, что не видели. Ударил их шавку и сбежал. Так ты считаешь меня зверьем, которое жрет по ночам сырое мясо, но при этом ты влюблен в него, такого несчастного и нуждающегося в помощи? Томми начало потряхивать. Он чувствовал, что волк намеренно мучает его этими расспросами, намеренно издевается. Словно мстит ему за свою ревность и одиночество, за свои неоправданные надежды. И Томми не в силах был оправдываться. Что он мог вообще сказать в свое оправдание? Лишь то, что он - обыкновенный человек. Просто человек. Не пара зверю. Однако, следующие слова оборотня заставили блондина прислушаться внимательнее. - Ладно, пусть я зверь и одним этим не заслуживаю твоего благосклонного отношения. Куда мне соревноваться с ним? Но я хотя бы не вру тебе, как он. На мгновенье в комнате воцарилась тишина, такая, что стало слышно как внизу тикают настенные часы, как капает вода из крана на кухне. Волк смотрел в окно, а Томми со слегка удивленным выражением лица прямо на него. Они так и оставались друг напротив друга: Томми у окна, прижимаясь поясницей к подоконнику, а волк посреди комнаты, сидя по-собачьи на полу. Вопрос Томми прозвучал спустя пару минут: - И в чем же он мне врет? Оборотень скосил на него желтые глаза и недоверчиво хмыкнул: - Ты хочешь это знать? Серьезно? Ладно, вижу, что хочешь. И я расскажу, только... Я бы посоветовал присесть. Блондин лишь тряхнул длинной спутанной после сна челкой. Минуты две молчал, не понимая, что чувствует и зачем ему свалился весь этот разговор. Но что-то в глазах зверя заставило его думать, что этот разговор очень важен. Он должен знать все до конца о существе, с которым вознамерился не расставаться. Кивнул. И весь превратился вслух. Волк начал: - Я тебе уже рассказывал, что жизнь Адама мне частенько видится во снах. Это происходит урывками, клочками в пару секунд - я иногда даже не понимаю того, что вижу, но... Того паренька я помню прекрасно. Замолчал на мгновенье. Ждал вопроса от блондина, глядя в его напряженное лицо. Но тот молчал, и лишь карие глаза светились болезненным любопытством. Продолжил: - Не знаю, как его звали, но у него были вьющиеся чудесные рыжеватые волосы и орехово-зеленые глаза. Он был худой и несколько выше тебя, и Адам обожал целовать его в ямочку на подбородке. И снова волк прервал рассказ, наблюдая за реакцией Томми. Тот кусал губы и изо всех сил пытался не выказывать своего недовольства. Волк даже не сразу узнал его голос: - Кто он, этот парень? Глаза волка и человека встретились, остановились, зацепляясь словно перед прыжком. В чужую жизнь, в чужое прошлое. И оборотень как можно мягче ответил: - Он тот, кто жил в нашем доме до тебя. Ответ волка произвел на Томми ошеломляющее впечатление. Блондин изумленно уставился на оборотня и, заикаясь, переспросил: - Жил до... меня? Но Адам мне ни разу... Осекся. Нахмурился, пытаясь осознать услышанное. В голове поднимался вихрь вопросов, однако где-то в глубине души рождалась уверенность, что ответы ему не понравятся. Пытаясь совладать с голосом, задал первый пришедший на ум вопрос: - Как давно он здесь жил? Как долго? Волк по-человечески пожал полузаросшими шерстью плечами: - Меня, если ты заметил, не особо интересует время. Сны про этого кудрявого симпатягу мне снились весной. То есть, если сейчас у нас осень... С полгода назад. А вот как долго? Сейчас уже плохо помню. Около трех месяцев, а может и дольше. Я ни разу не касался его - Адам сам его привел, обустроил ему вот эту комнату, потом придумал этот чертов балкон. Даже если бы я прорвался через эту дверь, он бы спрятался от меня там. В общем, этого парнишку вблизи я так и не увидел. Зато видел его через свои дневные сны. Снова волк оборвал рассказ. Задумался о чем-то. А Томми изо всех сил пытался успокоиться и не делать выводы о поведении Адама раньше времени. В конце концов, с чего он решил, что он - единственный такой у Адама? Что оборотень никому раньше не отдавал свое сердце? Вот ведь чушь. Красивый парень, здоровый. Почти. Вот откуда такие познания в сексе! Черт... Томми, наконец, оторвался от окна и направился к своей постели. Сел на нее, не сводя глаз с волка. А потом выдохнул: - Расскажи мне все. Оборотень послушно кивнул, продолжил: - Не могу сказать, что я видел в своих снах все. Видел кое-что. Они трахались, пили вино, жарили шашлыки. Но это уже потом. А поначалу все было как с тобой, только без моего участия: вражда, страх, попытки сбежать, и лишь потом паренек оттаял. Хм... Адам частенько делал так и это всегда работает. - Как "так"? Ты говоришь, но я никак не возьму в толк, куда ты клонишь? Объясни нормально уже, в конце концов! Физиономия оборотня выглядела неприлично довольной, когда он отвечал: - Просто до этого кучерявого у него еще были любовники. И всегда приблизительно одна схема. Он выглядывает себе "игрушку" и тащит к себе в дом. Иногда и мне достается, но чаще он от меня своих любовников прячет. Они все поначалу ненавидят его и мечтают сбежать, но его обаяние и красота неизменно покоряет их. Они смотрят в его добрые глаза и ищут причины, по которым они могли бы относиться к нему лучше. И, конечно, эта извечная причина - я. Он играет на их жалости, использует свою внешность, и они все как один влюбляются в него и желают "спасти его, а потом с ним остаться". Так было с теми, кого он приводил. Глупые мечтатели. Так вышло и с тобой, хотя притащил тебя я. Ты тоже оказался как они - сдался его синим глазам, пожалел его, "несчастного". Но он такое же чудовище, как и я. Правда, еще он использует чувства людей и иногда очень жестоко. И я надеюсь, ты пока не успел по-настоящему влюбиться? Закончил говорить, не сводя глаз с Томми. Тот выглядел так, словно сейчас свалится в обморок. Волк видел, как тяжело вздымается его худая грудь, как дрожат его тонкие пальцы. Смотрел, как смыкает он длинные ресницы и зажмуривается, словно это может спасти от жестокой правды. Ссутуливается, словно уменьшается. И все крепче и крепче сжимает ресницы. Минут десять прошло, прежде чем Томми справился с собой. Хрипло спросил, все также не открывая глаз: - Я правильно понял, он вовсе не страдал тут в полном одиночестве? Брал, что хотел и когда хотел? Волк кивнул ушастой головой: - Да , все верно. Я теперь жалею, что последовал его примеру и похитил тебя. Но... ты лежал такой прекрасный в той машине. Белокурый, нежный, беззащитный. Я никого не встречал прекраснее... Я похитил тебя для себя и не подумал об Адаме и его яде. И вот сейчас я рассказываю тебе правду - хочу, чтобы ты знал, с кем имеешь дело. Томми открыл глаза. Откинул пряди с лица, вздохнул полной грудью. Он должен знать все. Должен знать сегодня. Сейчас! - Эти... его любовники. Он их потом отпускал? Он не думал, что они могут сообщить о нем в полицию? Волк только хмыкнул: - Ну, насколько я смог понять, когда они ему надоедали, он отвозил их домой. Не знаю, что уж он говорил им, но ни один из его пассий не донес на него в полицию. Следующий вопрос Томми озвучил с ощущением, что в горле у него засел еж с огромными, ранящими гортань иглами. Слова выплевывались парами, а сердце колотилось уже где-то в висках. У него перед глазами, как живой, стоял тот самый курчавый парень из сна. Вспомнилась его надрывающая душу грусть, его печальные прекрасные глаза, его слова. - А что... с этим парнем? Ну, с тем, что был до меня? С курчавым и зеленоглазым? Адам избавился от него летом? Глаза волка вдруг грустно блеснули. На секунду он замешкался с ответом, но Томми почти приказал: - Говори, раз начал. Я теперь хочу знать все, до конца. Где этот парень теперь? - Его... нет, Томми. Наверное, если бы у Томми были силы, он бы закричал, заторопил волка. Приказал говорить, приказал бы ничего не скрывать. Но силы куда-то вдруг ушли, зато пришла страшная догадка. Прошептал, широко распахнутыми глазами глядя через окно на балкон: - Он умер, да? Он погиб там, на балкончике? Мне снилось! Боже. Спрыгнул с него из-за любви к Адаму? Я видел его... Он приходил мне рассказать о себе и своей боли. Он жаловался, что Адам не любит... Он хотел предупредить. Волк с недоумением смотрел на застывшего Томми и слушал едва различимый его лепет. Хотел было расспросить про сон и курчавого подробнее, но Томми вдруг откинулся на кровать, подтянул к себе ноги, и так и остался лежать, прекрасный, бледный, глядя блестящими от слез глазами прямо перед собой. Он не слышал вопрос волка про сон, не слышал, как тот искренне жалел погибшего паренька и гадал, куда дел его прекрасное тело Адам. Ему казалось, он падает в черную бездонную дыру и хотелось плакать от этого болезненного бессмысленного падения. От этого падения кружилась голова и легкие не могли раскрыться полностью, от этого падения стыло и трескалось все внутри, хотелось кричать, но сил не было, хотелось немедленно что-то сделать, как-то спастись, но тело отказывалось подчиняться. Он не слышал, как кровать скрипнула под тяжелым телом зверя. Он не понял, откуда взялось мягкое тепло около его ледяных ног. Он лишь инстинктивно протянул руку, накрывая теплое нечто своими дрожащими пальцами. Захотелось заснуть крепко, надолго, и чтобы проснуться обязательно в своей постели. А еще лучше у мамы дома. Прошептал пересохшими губами: - Почему ты раньше мне не рассказал? Скривил губы в усмешке, когда услышал нелепый, но такой правдивый ответ зверя, уткнувшегося теплым носом ему в руку: - Ты бы точно решил сбежать. А я и сейчас мечтаю, чтобы ты навсегда остался. Жаль, что теперь не бывать этому. Но ты будешь моим любимым пленником. Обещаю, что запомню тебя! Волк прижался ближе, а вскоре и вовсе засопел, так и оставшись греть дрожащее тело Томми. А тот лежал, глядя в деревянный потолок и ждал. Остались считанные минуты до утра. До момента, когда он заглянет этому... своему личному чудовищу в его треклятые глаза. Но как же больно.