Красная шапочка

Подари мне твой смех напрокат, Подари его щебетанье! И ресницу с щеки подари - Я твое угадаю желанье. Подари мне осколок из рук - Я его хорошенечко спрячу. Я ведь тоже разбитый... Скажи, Для тебя я хоть что-нибудь значу? Подари мне твою печаль И не плачь, не грусти отныне! Подари мне новую жизнь. Подари мне новое имя. Как же сильно, оказывается, он устал. Он даже сам этого не понимал, пока не оказался практически прикованным к больничной койке с невеселым диагнозом "перелом двух ребер, три реберные трещины и сотрясение мозга". Почему-то он думал, что проваляется в больнице минимум пару дней и тут же бросится с заявлением в полицию, потом позвонит матери, а потом обратно в лесной домик к Адаму. Поговорить. Увидеться. Объясниться. Но неожиданно его организм взбунтовался. Все, на что Томми оказался способен, это спать, спать и снова спать. Точно не спал месяцами. Доктора это приветствовали и особо его не дергали: утром и вечером приходил лечащий врач для осмотра и уколов, медсестра три раза в день будила его на прием пищи и туалет. Все остальное время он спал сном младенца - без сновидений, крепко, глубоко. Пару раз к нему наведовалась полиция, но особо его не мучили, видя его плачевное состояние. О смерти Рисса они узнали и без его заявления: Криста переполошилась, когда муж не вернулся утром и не ответил ни на один звонок в течение дня. То ли сдуру, то ли с наркотического дурмана, но она позвонила в полицию с просьбой о помощи, рассказала о том, что Брэндон собирался в лесной домик Уолтера. Все последующие события тоже, к счастью для Томми, прошли без его непосредственного участия. Ну, разве что, он дал показания о своем пленении Уолтером и нападении сорвавшегося с цепи зверя, а потом сообщил, что имеет сведения по делу смерти Джейсона Рисса. Далее по его наводке раскололи Кристу - выложила всю правду про ту самую ночь и про намерение Брэндона "повесить" все на приезжих. После этого полиция совершенно потеряла интерес к Томми и даже не попыталась узнать, где он столько времени прятался. А однажды Томми открыл глаза и увидел в палате Джереми и Рави. Друзья выглядели не лучшим образом. Помятые, осунувшиеся, с потухшими глазами они неуверенно переминались у койки Томми. Они реально считали, что Томми их спас, и наперебой благодарили, пожимая его слабую руку. Томми смотрел на них и не чувствовал ничего. Он думал, будет злиться и упрекать их в том, что они так глупо себя повели, вздумав спрятать тело парня в лесу. Надо было вызывать полицию и разбираться, что произошло. И еще то, как они оставили его, Томми, в машине. Фактически бросили, даже не осмотрев его раны, не оказав помощи. У Томми не было сил и желания злиться на них - дело сделано, былого не воротишь. Ему лишь ужасно хотелось сказать им, чтобы они не смотрели на него такими щенячьими глазами, ведь по большому счету, спас их всех Адам. Он, кажется, задремал, и так и не видел, как Рави и Джереми ушли. Провалился в сон, причем впервые за долгое время сон не представлял из себя черную пустоту... Он снова несся через лес. Навстречу ему бил ветер, а белые волосы, посеребренные луной, развевались и намокали от влажности. Теперь он не лежал пластом, а сидел верхом, оседлав мощную спину черного волка. И это был восхитительный бег. Тепло тела зверя передавалось ему, согревало. Он ощущал, как сокращаются и растягиваются мышцы волка при стремительных движениях. Его сердце замирало от восторга, когда оборотень под ним вдруг совершал головокружительно длинные прыжки. Томми реально казалось, что они летят над землей, не касаясь ее. Это был невероятный сон. Волшебный. И Томми был почти счастлив. Ему хотелось, чтобы бег волка продолжался целую вечность, чтобы они неслись вот так вот в полной тишине среди высоких молчаливых деревьев. На них смотрели бы дикие глаза птиц, от них убегали бы легкие пугливые зверьки, и никого бы не было из людей на многие мили вокруг. Лишь бескрайний волнующийся лес, который почему-то был совсем не страшным, а словно... своим. И они бы бежали. А утром, усталые, покрытые росой, встретили рассвет. Почему-то ему казалось, что именно туда они так торопятся - из сырой ночи к ласковому свету. Ему казалось, волк спешит навстречу солнцу, точно необходимо сделать что-то важное. Ему казалось, они выскачут из леса и пойдут тихим шагом, а потом улягутся вдвоем на сухую осеннюю траву. Теплые лучи восходящего солнца разнежат их, и они уснут. Томми уснет крепко, сладко, а когда день его разбудит, то уже никого не будет рядом. Он проснулся посреди ночи. Некоторое время лежал, успокаивая суматошное дыхание и вытирая мокрое от слез лицо. Сердце стучало часто-часто, он слышал только этот торопливый отчаянный стук. И лишь некоторое время спустя понял, что шепчет одними губами... Не уходи. Где-то через неделю ему стало значительно лучше. Покой, больничное питание по расписанию, прогулки по паре часов на свежем воздухе в маленьком больничном дворике делали свое дело - он поправлялся на глазах. Больше не тянуло постоянно в сон и хотелось двигаться. Приезжала мама с сестрой - чуть не утопили его в слезах и не задушили в объятиях. Вот тогда-то Томми и понял, что ему придется объяснять, где он отсиживался столько времени и почему не нашел способа позвонить. На спокойный вопрос мамы он начал запинаться и путаться, говорить о гостинице, где прятался. И Дия неожиданно прервала сына. Как-то задумчиво на него посмотрела, а потом подошла и провела по его щеке: - Ты изменился, знаешь? Ты какой-то... другой. И мне хочется грустить от этого. Томми вскинул голову на мать, чувствуя, как во рту стало, как в пересохшем колодце. Поймал взгляд сестры, сидевшей на кровати у него в ногах - ее глаза тоже были на мокром месте. Черт. Надо им что-то рассказать, как-то утешить. Они явно нафантазировали страшные вещи про него! А он... Чуть не фыркнул вслух. Ну да. Он же не испытал ничего страшного!? Лишь мучение и счастье в одном лице. То есть, в одной физиономии. Как рассказать о таком? Снова начал было: - Да не изменился я, вы чего себе напридумывали? Я просто еще не поправился окончательно. Врач говорит, кости неважно срастаются, медленно очень. Мне поэтому колют лошадиные дозы витаминов. Но я уже вполне самостоятелен, и все почти окей! Не надо выдумывать ужасы! Я правда жил в гостинице и вполне нормально существовал. Сожалею, что не смог позвонить, но я ведь подал весточку! Глаза матери блеснули: - А мы подали весть тебе. Кстати, а где теперь твоя гитара? В гостинице? Дай адрес, мы с Лизой заедем и заберем. Хочу, чтобы она была дома. Томми с трудом сдержался, чтобы не закатить от возмущения глаза. Ответил резковато: - Не надо забирать, я сам. Вообще, с чего тебе взбрело в голову, что мне нужна гитара? Зачем ты прислала ее? Несусветная глупость. Однако, мать не отреагировала на его возмущение. С улыбкой ответила - Честно? Сама не знаю, зачем. Ты же давно не играешь, но... В тот момент почему-то мне захотелось сделать именно это. Так ты сам заберешь или нам сделать это? - Я сам. - Хорошо. Тогда мы с Лизой будем ждать тебя дома. Как только выздоровеешь, приезжай! Закатим праздник, а там, глядишь, и Рождество подоспеет, поживешь у нас, погостишь. Они совершено зацеловали Томми, прощаясь, и лишь у порога мама вдруг в очередной раз удивила Томми своей прозорливостью: - А насчет того, что случилось... Не уверена, что хочу знать правду - не знаю, выдержу ли я. Но если когда все же захочешь рассказать, то просто позови. Хочу знать, что с тобой произошло. Они уехали, а Томми еще долго пялился в потолок, не представляя, что когда-нибудь кому-нибудь захочет рассказать то, что с ним приключилось в лесу. Нет, он не винил больше Адама, не злился на него за ту страшную ночь, когда оборотень почти его сломал. Наоборот, с Томми творилось что-то странное. Ему хотелось, чтобы и Дия и Лиза узнали бы об Адаме и о его бесстрашном поступке, когда он явился за Томми к охотнику. Один, без оружия, не понимая, что происходит с его собственным телом, не надеясь на взаимность Томми. Он пришел, чтобы спасти и уйти. Почему-то теперь Томми был уверен в том, что оборотень не собирался оставаться рядом с ним, не собирался просить в очередной раз прощения и оправдываться за прошлое. От этого щемило сердце. Томми вдруг захотелось, чтобы мама и сестра увидели Адама в его человеческом обличие, чтобы очаровались его светлыми глазами и улыбкой. Как он сам совсем недавно. Он лежал, глядя в потолок и вспоминал их с Адамом посиделки на крыльце. Веревку на их запястьях, сигарету в пальцах, теплые лучи солнца на коже и запах, одуряющий запах прошедшего дождя. Он так явно видел сейчас профиль Адама, что, казалось, если захочет, может дотронуться до его щеки пальцами. Он видел, как ветер шевелит черные густые волосы того, как глаза Адама жмурятся от солнца, как чувственные губы выпускают белый кружок дыма, как длинные пальцы небрежно удерживают сигарету. Адам выглядел задумчивым. Так часто выглядел задумчивым! Почему он, Томми, не пристал к нему с расспросами? Почему не попытался узнать о нем хоть что-то? Кто знает, может быть, Адам и рассказал бы ему о тех, других. Прошлых. Хотя, черт возьми, какая разница? Было и исчезло! Или нет? Томми поморщился, чувствуя рождающуюся головную боль. Стоило честно признаться самому себе - он ревновал, и это было просто смешно. Он злился на Адама за то, что уже давно исчезло. Он ревновал его к тем, кого, по словам оборотня, тот и не любил вовсе. Но они все жили у Адама в доме! Как он, Томми. Они все так же, наверняка, носили пижамы, которые им предлагал Адам. Как и он, Томми. Пили сваренный хозяином кофе... Они, быть может, так же курили на крыльце, дышали сладким воздухом и украдкой переглядывались. Они просыпались в постели с черноволосым и получали его поцелуи. Черт. Черт! Томми сел. Тряхнул головой, словно надеясь избавиться от дурацких мыслей. А потом горько усмехнулся. Ведет себя как ревнивая баба! Причем, глупая ревнивая баба. Или настолько потерял голову? Неспешно встал и подошел к окну. Скрестив руки на груди, долгое время смотрел на дорогу перед больницей, на краешек небольшого сада для прогулок. Кусал губы и чувствовал нарастающее волнение. Он должен помочь Адаму. Он обещал. Он клялся, что разгадает трехклятую загадку, а сам и думать о ней забыл. Да, он ревнует и не понимает оборотня, да, он вряд ли простит тому, что тот сделал с Никки, но... фак, как же он хочет видеть Адама! Поговорить с ним, прижаться, помочь ему. Влюбился. Неужели это и есть любовь? Рожденная в ночи и борьбе, в крови и бесконечном беге. Разве бывает так? Разве это не странно? Или это только у них так? А может, она родилась по-другому? Вот прямо тогда, на крыльце, когда дождь шлепал по желтым листьям и крыше, а они украдкой разглядывали друг друга? И курили, не смея заговорить. Да, наверное тогда. Томми вдруг точно очнулся. Захлопал глазами на серое небо, а потом поспешно направился вон из палаты. Он должен побыстрее выписаться отсюда. Он должен поговорить с Адамом и как можно скорее. Однако, оказалось не все так просто. Лежащий врач с недоумением выслушал сбивчивую речь своего пациента, а потом предложил присесть. Начал, мягко улыбаясь: - Томми, друг мой. Прости, но тебе придется задержаться минимум еще на неделю. И не смотри так на меня! Ты разве не помнишь? Пару дней назад ты еще спал как сурок, и у тебя не было сил до столовой дойти. Сейчас тебе лучше, но поверь, это ощущение обманчиво. У тебя был сильный стресс и сотрясение, а это не шутки! Головные боли и слабость это еще легкие последствия. Я не хочу, чтобы ты, не долечившись, падал в обмороки или не дай бог, получил судороги. В общем, дорогой мой, минимум неделя! И не стоит расстраиваться. Почитай, посмотри кино, послушай музыку. И время пролетит незаметно. Томми вышел от врача подавленным и раздраженным, однако, не признать правоту его слов не мог. Голова действительно болела и иногда здорово кружилась, а дышать без боли все еще было сложно. Зато слова врача о книгах навели его на одну мысль. У него теперь есть время поломать голову над разгадкой проклятья Фенрира. Прошло несколько безумно длинных и скучных дней. Ему звонила мать и сестра, друзья по работе, Рави пару раз, и даже ненавистный начальник. Все желали выздоровления и оптимизма, а Томми хотелось быстрее распрощаться с ними со всеми и читать. Читать и читать про волков. Он углубился в скандинавскую мифологию, пытаясь узнать все про Фенрира и его наследие. Но к его огромному разочарованию, ничего похожего на то, что ему поведал Адам, он не встречал в интернете. Облазил море сайтов, нашел интересные статьи-рассказы свидетелей, видевших в лесу странных полузверей-полулюдей. Кто-то рассказывал про волков, кто-то про лисиц, кто-то про медведей, и Томми сразу вспомнил слова Адама о том, что кроме легенды о Фенрире и его наследниках встречаются и другие чудеса. Но факт остается фактом - он не нашел ни одного упоминания про полное излечение оборотня до человека. Однако, он не сдавался. Неделя, о которой Томми договорился с врачом, подходила к концу, и он невольно ловил себя на мысли, что считает часы до их с Адамом встречи. Он не думал, как будет вести себя с оборотнем, не думал, что скажет ему. Он хотел чем-то его порадовать, отблагодарить за свое спасение, привести ему надежду. Поэтому часами сидел в интернете за больничным компьютером. Поэтому снова стал плохо спать, даже во сне разгадывая пророчество. Адам ему больше не снился, и просыпаясь каждое утро Томми долго смотрел в потолок, вызывая в памяти красивое лицо черноволосого. Однажды, таким вот утром, меланхоличным и дождливым, на его сотовый, что оставила ему мама, раздался звонок. Ни с кем говорить не хотелось, но, взглянув на номер звонящего, Томми вздрогнул и едва не выронил телефон. Доминик. Прошло полторы недели, а Доминик только звонит? Интересно. Когда Дия привезла сотовой, который Томми оставил в день отъезда дома, пришлось проверить всех звонивших ему и некоторым ответить. Самое интересное, номера Доминика в списке звонивших не оказалось, и Томми задумался. Интересно, любовник не звонил ни его матери, ни ему самому. Но новости-то он наверняка слушал! Так неужели ему настолько все равно, что случилось с ним, Томми? Наверняка, на работе все судачили о его исчезновении. И да, конечно, Доминик не был дружен ни с кем из томовых друзей, и кажется догадывался, что Томми намеренно его им не представляет. Держит их связь в секрете. Сам Доминик тоже не тащил его знакомиться со своими близкими - они вроде как встречались, а вроде как и нет. Лечились от одиночества друг у друга. Но тут Доминик мог бы зашевелиться и связаться с Рави или Джереми, ведь ситуация-то незаурядная! И Томми долго смотрел на дрожащий от вибрации звонка телефон, но так и не снял трубку. Говорить с любовником совсем не хотелось, как и видеть. Вечером его огорошили отличной новостью. Завтра его выписывают! Отпускают на все четыре стороны, правда с условием принимать некоторые таблетки и воздержаться от употребления алкоголя. Томми не мог сдержать улыбку благодарности, пока доктор перечислял все ограничения, которые временно на него накладываются. Не водить машину, избегать чрезмерных физических нагрузок, размеренно питаться и чаще гулять, соблюдать режим сна и не нервничать. Томми кивал, как болванчик, а мысленно был уже далеко отсюда. В густом осеннем лесу, у дома с неказистым балкончиком. Когда выходил из больничных ворот, так торопился, что едва не забыл попрощаться с лечащим врачом. Тот немного удивленно смотрел на своего пациента, который был явно возбужден - карие глаза горели от нетерпения, а щеки налились розовым. Доктор даже предложил спешащему блондину успокоиться и не двигаться столь резво, но, похоже, пациент его уже не слушал. Пожал руку и понесся к заказанному такси. Сев в машину, Томми сразу ткнул шофера в распечатанную из интернета карту леса и поселений. На ней была обозначена заросшая старая дорога, ведущая к лесному домику Уолтера, та, по которой они с волком неслись в темноте. Был обозначен и сам дом охотника, а еще, что самое важное, дом в лесу в паре миль от него. Томми был уверен на сто процентов, что это дом Адама. Единственно, до него не доедешь на машине, а придется топать пешком через лес. Главное, в кармане лежит телефон с установленным навигатором. Доехали до охотничьего домика быстро. Шофер недоуменно хлопал глазами, когда Томми совал ему деньги, оставленные Дией ему на дорогу. Томми понимал его недоумение. Историю преступления и смерти Брэндона знали теперь не только в Лост-Вуде, но и во всем штате, а тут кто-то едет на место страшных событий. Мужчина скорее всего не знал, что Томми является непосредственным их участником, поэтому не удержался и спросил, зачем Томми приехал в это страшное место. Блондин улыбнулся: - Зачем? Я... оставил здесь не по своей воле нечто, очень дорогое мне. Заберу и вернусь. Да и нет здесь ничего страшного, нет больше тех зверей. Их обоих задрал волк. Вылез из машины, забавляясь видом отвисшей челюсти водителя, и поспешно направился к дому Уолтера. Спустя почти два часа он вынужденно присел около дерева. Да, выносливостью он никогда особо не отличался, но сейчас сказывались последствия полученных травм. А может и то, что он почти две недели нормально не двигался, именно в полную силу. Некоторое время сидел, поглядывая то на пропадающий, то на появляющийся значок связи в телефоне. Судя по всему, он был совсем недалеко от дома Адама, буквально в получасе ходьбы. Однако, ему не хотелось предстать перед черноволосым оборотнем загнанным и на грани обморока, поэтому решил сделать небольшую остановку. Размеренно дышал, уперевшись затылком в ствол дерева, и слушал такую знакомую тишину. Возникло вдруг ощущение, что он никуда и не убегал. Что не было этих двух недель в чужом городе, не было скучной белой палаты, не было ничьих смертей, не было потерянно спешащего в лес Адама. Он просто вышел на прогулку. Просто на прогулку... Поднялся, не в силах больше терпеть и пошел, ежеминутно сверяясь с навигатором. Двадцать минут ходьбы. Вот и сад. Сердце странно екнуло в груди, и он еще прибавил шагу, рискуя запутаться ногами в длинной гниющей траве. Глаза его были прикованы к закрытой двери дома, а пальцы дрожали, едва удерживая телефон. Споткнулся даже, когда поднимался по лесенке. Хотел постучать, но повинуясь неожиданному порыву, взял и дернул толстую дверь. И она вдруг открылась. Томми толкнул ее сильнее и перешагнул через порог. Сердце стучало уже где-то в горле, а пальцы, сжавшие ручку двери, побелели от напряжения. Охрипшим внезапно голосом позвал: - Адам! Адам, ты дома? Ни звука в ответ. Отчего-то боясь нарушить мертвую тишину дома, он почти на цыпочках прокрался в гостинную. Потом заглянул на кухню, потом в спальню оборотня. Скользнул глазами по странному тряпью, брошенному у самой кровати, и некоторое время разглядывал комнату на предмет остальных изменений. Кровать была неубрана, на столе стоял недопитый стакан чая. Томми склонился к небрежно кинутому тряпью и от отчаяния прикусил губу. Бурые пятна на полотне - это кровь оборотня. Видимо, Адам пытался обработать рану, как мог. Помочь-то было некому. Томми замутило. Неожиданно нервы сдали, причем в полную. Он опустился на колени, там же, у кровати, и сжимая в руках тряпье с кровью черноволосого, выкрикнул в полный голос: - Адам! Адам? Голос зазвенел по дому. По абсолютно пустому и неуютному. Томми почти сразу крикнул снова: - Адам! Ты здесь? Вскочил на ноги и, не в силах больше слышать эту ужасную оглушающую тишину, вылетел на крыльцо. Глаза зашарили по траве, деревьям, увядшему саду. Голос, испуганный и сиплый зазвенел страхом: - Адам! Отзовись, слышишь? Адам, я вернулся, как обещал! Слушал некоторое время безмолвный лес, а потом нервно рассмеялся. Господи, у него совсем крыша поехала, что он тут орет как истеричная баба? Адам может и не быть дома! Мог уехать в город за продовольствием, или по каким другим делам. Он же не знал, когда он, Томми, решит заявиться? Не знал, когда он, Томми, выздоровеет? Надо посидеть в гостинной и подождать его возвращения. Можно пойти кофе сварить. к примеру. И Томми вернулся в дом. Заглянул в чайник с зацветшей водой, включил воду в раковине, которая даже сразу и не пошла, поставил воду кипятиться и уселся ждать Адама. Он не помнил, сколько просидел вот так вот, глядя прямо перед собой. Забыл про вскипяченную воду, про намерение выпить кофе. Усталый мозг, проанализировав все виденное сегодня в доме, выдал мучительное заключение. Адам здесь давно не было. Вполне возможно, он появился здесь на одну-две ночи, чтобы полечить искалеченную лапу. То есть почти две недели назад... А вот куда он ушел, и почему в своем человеческом виде так и не заглянул к Томми в больницу - это вопрос. Неужели так обиделся на томов побег? Неужели потерял интерес, надежду? Если так, то он, Томми, разыщет его. Вернет. Заставит снова говорить о чувствах. Но куда Адам мог уйти? Ему же некуда особо. Тут у него дом, и вроде его не связали с историей смерти Рисса. Может, к родителям решил наведаться? А что, это мысль! После того, что пережил, не захочется быть одному. И Томми ждал. До самого вечера так и не сдвинулся с места, периодически глядя на полуоткрытую входную дверь. Лишь когда стало смеркаться, подумал о том, что надо бы зажечь лампу в углу. Начал вставать с места и, испуганно ойкнув, застыл на месте - в тени видимых через дверной проем деревьев заметил движение. Выскочил из-за стола, торопливо пролетел по гостинной и напряженно застыл на крыльце, увидев его... Недалеко от крыльца, у узловатого ствола дерева стоял большой поджарый волк. Серо-серебристого цвета с большими внимательными ушами. У ног его покачивался пушистый хвост то ли с листом, прилипшим к меху, то ли с пятном коричневатой грязи. Лапы его были длинные и мощные, и несмотря на то, что зверь выглядел спокойным, от него веяло первобытной силой и угрозой. Томми испуганно втянул носом воздух и хотел было броситься обратно в дом. Как вдруг встретился с волком глазами. Ярко-синие. Как небо в солнечный день. Только совсем дикие, бесчувственные... А потом волк повел ухом, словно услышал нечто интересное и недоступное человеческому слуху. Вскинул морду, втянул воздух черным носом и неспешно побежал к лесу. Побежал, хромая на заднюю ногу.