Красная шапочка

Что же ты натворил? Что же ты натворил... Что ты натворил, Адам? Томми держался за голову и беззвучно шевелил губами. Пятился назад в дом. Пятился до тех пор пока не споткнулся о небольшой порог и не схватился за наличники двери, пытаясь избежать падения. Взгляд его был прикован к тому месту у дерева, где в опускающихся сумерках уже десять минут как исчез дымчато-серебристый хвост зверя. С рыжим пятнышком у кончика, похожим на тот, который однажды появился у оборотня. Однажды, когда они с Адамом-человеком позагорали на солнце... Позвал хрипло: - Адам. Адам, это ты? Долго слушал шум леса в ответ и грохот собственного сердца в ушах. А потом рассмеялся. Вернулся в дом. Прошел через всю большую ледяную гостинную, хохоча и не видя дороги из-за застилающих глаза слез. Боже, он спятил. Он совсем рехнулся от пережитого, раз умудрился в диком волке увидеть Адама. Адам в виде оборотня совсем другой - и цвет шерсти и размер, и... Это просто нелепое совпадение, что здесь бродит этот серый. Ну, мало ли, откуда он взялся? Его Адам совсем другой, совсем-совсем! Он опустился на край дивана и остался так сидеть, обняв себя руками. Искоса следил за полуоткрытой дверью и растирал предплечья ладонями. Темнота быстро опускалась на лес, и за дверью уже мало что можно было разглядеть. А еще ощутимо похолодало и надо бы затопить камин. Переборол внезапно навалившуюся апатию и встал с места. Странное было ощущение - словно силы после смеха внезапно кончились, словно энергии в его несчастном худом теле больше не осталось, и невозможно больше сделать и шага. Почувствовал, как ноет грудь и как тяжело прерывается дыхание - словно он снова весь больной и израненный встает с больничной койки. Внутри разрасталась несносная холодящая пустота, от которой дрожали руки и губы, и хотелось укрыться одеялом. Потащился к двери и снова вышел на крыльцо. Долго стоял там, вдыхая сырой лесной воздух и до рези в глазах вглядываясь в темноту. Вдруг оборотень придет? Вдруг явится, почуяв, что в доме появился гость? Незваный, уставший гость. Вернулся, когда его уже перестали ждать. Но массив леса застыл мертвой картинкой перед его глазами. Ни движения, ни блеска диких глаз, ни хруста веток под чужими мягкими лапами. Лишь ветер шумел и играл с макушками деревьев и, казалось, именно туда, наверх, под самую луну перебралась ночная жизнь. Томми, чувствуя как начинают стучать зубы от холода, вернулся в дом. Прикрыл дверь, направился к ванной комнате. Душ. А потом и до камина можно добраться. Удивительно, но в эту ночь он спал как убитый. Ни один кошмар не растревожил его, ни мысли о том, что теперь делать дальше, не испортили крепкий сон. Навозившись с дровами и камином, он нагрел пустой дом и повалился уже под утро на диван. Не раздеваясь, лишь разувшись и накрывшись одеялом с кровати Адама. Спал как младенец, вдыхая запах кожи своего удивительного и необычного любовника, и, проснувшись с первыми лучами холодного солнца, долго еще не хотел шевелиться. Лежал, глядя в потолок над головой. В голове было пусто, как в высохшем колодце, да и в желудке тоже. Есть он захотел еще глубокой ночью, но не нашел в себе сил что-то искать. А теперь надо бы попробовать позавтракать. Потянулся, сел, взлохмачивая и без того спутанные волосы. Протер сонные глаза и поднялся, направился в ванную. Умылся, порылся в кухонных шкафчиках Адама. Нашел крупы и консервы, а в морозилке пиццу. Исследовал пиццу на предмет давности и решил именно с нее и начать. А через полчаса неожиданно позвонила мама. Даже не дожидаясь его "алло", Дия выпалила: - Дорогой, где ты? В больнице сказали, ты выехал еще вчера! Почему не сообщил, что тебя выписали? Почему до сих пор не приехал? Где ты вообще? Ее голос, встревоженный, напряженный заставил Томми нервно заметаться по гостинной. Черт, как он так не подумал? Конечно его хватятся! Надо было ей позвонить. Теперь он снова "появился для всех" и придется держать ответ почти за каждый шаг. Как быстро, оказывается, отвык от этого. Он долго молчал в трубку, слушая мамино встревоженное щебетание, а потом вымолвил: - Прости меня, дебила. Я должен был, конечно, сообщить, но... У меня тут одно дело, ма, и я не могу его бросить. Это важно мне, понимаешь? - Нет. Не понимаю, Томми. Какое дело после всех твоих травм, всех этих страшных событий? Скажи, где ты, и я пришлю за тобой Лизу. Улыбнулся решительности Дии: - Отправишь ее в такую даль? Ты жестокая, однако. - Томми, что происходит? Ты что, все еще в Лост-Вуде? Я думала, что ты с Рав... Она вдруг умолкла на полуслове. Томми уже стоял на крыльце, внимательно разглядывая повеселевший от утреннего солнца лес. Все было таким цветастым и живым от ветра, что ему то и дело виделось движение среди наполовину облетевших кустов. Он даже обошел большой дом по кругу и остановился с другой стороны - с той, где никогда не бывал. Дия вкрадчиво поинтересовалась: - С кем ты? Томми заметил и теперь неотрывно следил за светлой точкой вдалеке, которая, появившись точно из ниоткуда, некоторое время перемещалась среди деревьев, а потом вдруг застыла на фоне мощного черного ствола. Прижал крепче телефон к уху и аккуратно сделал несколько шагов от дома. Врать не нашлось никаких сил. Лишь запнулся на мгновенье, чувствуя себя немного растерянно. - Мам, я один. Но поджидаю кое-кого, и он скоро вернется. Светлая точка шевельнулась и на минуту скрылась за желтым пышным кустом. Томми сделал быстрый шаг в сторону и выставил ладошку козырьком, закрывая глаза от солнца и боясь упустить серого волка из виду. Голос матери прозвучал неуверенно, даже робко: - "Он"? Кто "он", Томми? Ты там с кем-то из друзей? Томми двинулся от дома, забирая все больше в сторону и надеясь увидеть зверя ближе. Но тот куда-то запропастился. - Он, мам, это тот, кто изменил меня. Помнишь, ты говорила? Теперь я хочу помочь ему измениться. Я... Внезапно пришло простое и легкое решение, от которого Томми стало спокойно и хорошо на сердце. И как он раньше не подумал об этом? - Я останусь здесь еще на некоторое время. Он должен вернуться, и я собираюсь дождаться его. Мне нужно твое понимание, ма. Дия даже не дослушала: - Томми, о чем ты, дорогой? Тебе самому нужна помощь, ты еще не оправился до конца! Да и с этим человеком можете встретиться позже! Наверное, он сильно помог тебе, раз ты так прикипел к нему. Я была бы, кстати, тоже рада отблагодарить его лично. Может, потом пригласишь его к нам домой, познакомишь с друзьями? Но, Томми, это все позже, потом, а сейчас тебе надо... Томми не сводил глаз с далекого желтого куста, но волка больше не было видно. Или вообще ему показалось - все же далеко слишком. Он изо всех сил сдержался, чтобы разочарованно не выдохнуть прямо в трубку. Прошел еще немного, а потом опустился на корточки, почувствовав внезапно накатившую слабость. Несколько секунд не слышал мать, а рассматривал сухие разномастные листья под ногами. Выделил для себя красный круглый листочек и взял его в руку, улыбнулся - тот напоминал по форме сердце, что рисуют на глупых Валентинках. А еще напоминал алые губы Адама, которые так было приятно целовать еще совсем недавно. Прошептал то ли себе, то ли маме: - Не будет никакого "потом", мама, если я не найду его сейчас. Я бы хотел познакомить вас. Я бы познакомил тебя и его, чтобы ты увидела, как он умеет улыбаться. Я бы и Лизу познакомил с ним, и Криса, и... Я, кажется, люблю его, мама. Но не могу его найти. Закрыл глаза, ощущая холод, идущий от замерзающей земли. Скоро зима... Куда Адам ушел? Как проживет холодные месяцы? Чем будет питаться? Глупый. Он должен вернуться, точно должен. И вернется. Надо лишь его подождать. А мама молчит. Вот теперь все знает о нем. Будет здорово их познакомить. Поднялся с земли, поддел мыском кроссовка копну листьев. Смотрел, как их подхватило ветром и швырнуло в разные стороны: - Пока, ма. Я позвоню, как соберусь домой. Ее голос дрожал: - Ты, Томми... Я не знала, что... - Целую, ма. Лизе привет. Убрал телефон в карман и, в последний раз взглянув туда, где видел волка, повернул к дому. Побрел, опустив голову и засунув руки в карманы. Шел и поддевал разноцветные беспризорные листья, и смотрел, как красиво они разлетаются. Он прожил в лесном домике еще полторы недели. Сжег все дрова и съел все запасы съестного, что обнаружил по шкафчикам и в морозилке холодильника. Деревья в лесу все облетели и теперь стояли за окном голые и некрасивые, зато земля была точно ковер, сотканный из всех мыслимых оттенков желтого и красного. На улицу выходить иногда совсем не хотелось - ноябрь начался с ветра и бесконечного дождя. В доме было холодно, почти как на улице, и Томми однажды даже притащил из леса упавшую тяжелую ветку и сделал себе небольшой запас дров. Давно закрыл все двери смежных комнат, чтобы тепло как можно дольше задерживалось в большой гостинной. Вечерами, зарывшись в одеяло, сидел на диване, смотрел кино и новости и чувствовал вернувшийся в пустой дом уют. Адам так и не пришел. Ни в виде волка, ни в виде человека. И даже во сне не приходил. Томми днем, когда было немного теплее и не лил дождь, уходил в лес в большой куртке Адама и в его шарфе. Угрюмо бродил среди деревьев и иногда останавливался, внимательно глядел по сторонам - часто видел бурых белок и куниц, видел больших птиц и даже зайцев, но ни разу волка, даже того серого. Возвращался печальный и замерзший и долго отпаивался горячим чаем. Потом сидел с выключенным светом и смотрел в окно на опускающиеся сумерки. Раза два ему казалось, что кто-то сидит на диване с ним рядом... Теперь каждый день звонила мама. Умоляла, угрожала, ругалась, плакала. Звала его домой. И он, испытывая страшные угрызения совести, соглашался, но всегда просил "еще денек". Денек на ожидание. День на еще одну надежду. Может, он спятил? Может, действительно сошел с ума? Кого он ждет, если ясно, что никто уже не придет? Кого он зовет, когда бродит призраком среди пустого засыпающего леса, если никто никогда не отзывается? Некому отзываться. Никого здесь нет. Чьи шаги он хочет услышать за дверью, если тот, кого он больше всех желает видеть, теперь скользит за десятки километров отсюда на своих длинных бесшумных лапах? Но глупая надежда не желала умирать. А вдруг уедет, и в тот же вечер явится оборотень? Тогда он снова потеряет возможность поговорить с Адамом! А им ведь так нужно поговорить. Столько нужно сказать. Столько... И он ждал. Исхудал на крупяной диете, замучился мерзнуть. Ощущение, что рядом что-то есть, нечто непонятное и странное, теперь вообще не отпускало. Теперь вечерами он часто замечал неподалеку от себя темное пятно, словно облако, зависшее в воздухе. А однажды Томми увидел его в паре дюймов от себя - даже чай пролил и едва не разбил чашку, не удержав ее в руках. Страха, однако, не было, лишь легкое раздражение на самого себя. Старался не думать о том, что, похоже, сходит с ума, старался не бояться этого. Он ведь может уехать в любой момент и все прекратится... наверное. А потом ему приснился сон. Сон, в котором он смотрел на Адама. ... Рука моя гладит тяжелые черные как ночь волосы. Смотрю на его опущенные длинные ресницы и думаю о том, что я совершенно не в силах бороться с собой, когда он рядом. Мне хочется целовать его и трогать, притягивать к себе и чувствовать его сильное тело, говорить с ним и смотреть на его выразительное лицо. Но еще больше мне хочется доставить ему самому удовольствие. Хочется, чтобы он терял голову при виде меня так же, как я теряю голову при виде его. Хочется, чтобы он полностью принадлежал мне. А он не принадлежит. Ни капли. Тихо прошу его: - Посмотри на меня, Адам. Он поднимает на меня синие глаза. Смотрит с нежностью. Но любви там нет. - Скажи, Адам, ты хоть немного любишь меня? Улыбается мне. Знаю, что не любит, но мне хочется знать до какой степени лжи он готов дойти, чтобы я остался с ним. Чтобы он избежал одиночества. Но то, что я слышу дальше повергает меня в шок. Он вдруг обвивает мою руку и ласково касается ее губами. Смотрит виновато, привставая с моих коленей. - Никки, милый, я не хочу, чтобы ты грустил, хочу, чтобы ты улыбался - у тебя очень красивая улыбка - но... Я очень боюсь обидеть тебя, но и лгать у меня не получается больше. Это некрасиво по отношению к тебе. И эта ложь мне самому не дает покоя. Он волнуется. Прижимает к своей груди мою руку, а я начинаю закипать. Он что, надумал меня выгнать? Выставить за дверь, как наскучившую шлюху? Замираю и, кажется, даже не дышу. Сквозь злость, от которой заложило уши, прорывается его взволнованный голос. - Я испытываю к тебе огромную нежность. Ты потрясающий, Никки, ты знаешь? Умный, чувственный, веселый, безумно привлекательный. Мне с тобой очень хорошо! Выплевываю: - Но есть "но", так? Продолжай, Адам. Вины в его глазах становится больше. А мне все тяжелее дышать. - Я не хочу, чтобы ты думал, что я неблагодарная дрянь и не ценю то, что имею. Я ценю, я вижу твои чувства, но к сожалению ответить на них не могу. Прости, Никки, родной... Я бы очень хотел полюбить тебя, но не получилось. И если ты захочешь уйти, я в любой момент отпущу тебя, даже отвезу домой. Он снова целует мою руку, а я с трудом сдерживаюсь от того, чтобы не вцепиться этой самой рукой в его патлы. Вот значит как, все еще хуже! Он прогоняет меня в открытую, выставляет без сожалений, чтобы наверняка сменить на новую, более интересную игрушку. И ему все равно, что я люблю его. Что я теперь жизни не представляю вдали от него! Что он свел меня с ума, привязал к себе, приучил, вскружил собой голову. Он думает, ему позволено так играть с людьми? Он думает, можно играть с их чувствами? Залезать к ним в сердце с помощью своей проклятой красоты, а потом смотреть вот так жестокими глазами, в которых нелюбовь? Нет. Не позволю ему меня выставить. Не отпущу. Адам снова укладывается на диван и робко опускает голову на мои колени, обвивает руками поясницу. Мой живот напрягается от прикосновения его растрепанных волос, мои пальцы с острыми ноготками больно впиваются ему в плечо. Он терпит, потому что знает - я сейчас переживаю боль гораздо более сильную, чем он. И обиднее всего, что я не могу причинить ему такую же боль в ответ. Ранящую, беспросветную. Хотя... Может и могу. Глажу густые темные волосы. А потом поднимаю глаза и... На диване рядом с нами спит худенький белокурый парень. Спит, плотно укутавшись в одеяло моего Адама. Глаза с длинными ресницами плотно сомкнуты, а губы улыбаются во сне, словно он видит нечто бесконечно прекрасное и радостное в своих грезах. Тонкие пальцы мнут одеяло, и я тоже неосознанно вцепляюсь пальцами в Адама. А он урчит. Опускаю взгляд и вижу его лицо, превратившееся в морду оборотня. Желтые глаза с нечеловечески длинными ресницами смотрят весело и слегка насмешливо. Он глядит на меня лишь минуту, а потом выворачивается из моих рук и бежит к спящему блондину. Грубовато пихает его, спящего, к стенке дивана, а сам укладывается рядом. Крутится некоторое время, шлепая и спящего парня и свои бока огромным пушистым хвостом, и, наконец, успокаивается. Замирает, уложив морду рядом с симпатичным лицом спящего блондина, а тот, сонный, обвивает его шею тонкой рукой. Засыпают вместе. Я удивленно смотрю на белокурого незнакомца. А потом улыбаюсь с грустью и завистью. Вот ты какой, избранник его сердца... Утром Томми проснулся совсем больным. В доме стояла безумная стужа, и он с трудом разжег камин остатками промерзших дров. Лежал прямо там, на полу у камина, постелив курточку и одеяло, и никак не мог согреться. К обеду у него поднялась температура - забил озноб и заломило тело. А вечером в дверях дома вдруг появился его старинный добрый друг Крис. Томми в полубреду даже не удивился этому факту. Улыбнулся пересохшими от жара губами и сообщил, что безумно рад видеть друга. А тот, хмурый и взволнованный, не терпящим возражения тоном объявил: - Я приехал за тобой, Томми. Мы едем домой. Приблизился к блондину, заглянул в горящее болезненным румянцем лицо, пощупал лоб и покачал головой. Темные глаза заблестели неподдельной болью: - Я, конечно, знал, что ты "с приветом", но чтобы довести себя до такого состояния... Томми, тут стужа как на улице, как ты тут живешь вообще? Ты в своем уме? Собирайся, едем к Дии. Где мне найти твои вещи? Томми плохо помнил, что было дальше. Кажется, Крис искал его шмотье, потом поил его горячим чаем. Потом друг наткнулся на его гитару и отнес к двери, чтобы не забыть. А потом они оказались на улице. У крыльца стоял спортивный байк, и в голосе Криса зазвучала гордость: - У местных взял напрокат. Крутая штука. Пролетел по лесу на раз-два-три. У нас целый детектив родился, пока мы отслеживали твои перемещения после выхода из больницы. Благо, шофер, что тебя отвозил, сказал про этот дом, и что здесь кроме него поблизости нет никаких поселений. Ты мог погибнуть, дурик. Ты понимаешь? Томми мало что понимал. Ему велели сесть позади, он сел. Одели на плечи чехол с гитарой, он даже не шевельнулся. Велели держаться, он схватился крепко как мог. Велели не спать, он распахнул воспаленные глаза шире. И лишь когда они резковато тронулись с места, Томми подумалось, что он так и не сделал что-то бесконечно важное.