Осознание.
26 ноября 2014 г., 22:29
Двенадцать-десять месяцев назад
Подобие человека смотрит на меня из отражения зеркала в ванной комнате очередного гостиничного номера. Распущенные, нечесаные волосы; впалые щеки; тёмные круги под красными, опухшими от слёз, глазами; бледные губы, покрывшиеся мелкой сеткой трещин. Это я?
На место безразличия пришла боль. Невыносимая боль, разъедающая нутро, словно серная кислота.
Международный рейс Нью-Дели-Веллингтон. Расставаться с Индией грустно, я полюбила эту страну, прониклась её красотой и духовностью. Пассажиры уже на своих местах, мне досталось место у иллюминатора и, расположившись поудобнее, я невидящим взглядом смотрю на взлётную полосу. Рядом сидят молодая женщина, уткнувшаяся в модный журнал и юркая пяти-шестилетняя девчушка. Она время от времени бросает на меня заинтересованные взгляды, но не решается заговорить. Стюардесса предупреждает о мерах безопасности, самолёт набирает ход и мы плавно набираем высоту, прячась в кучевых облаках.
— Я Кесси, — понимаю, что залипла, лишь когда звонкий голосок звучит над ухом.
— Привет, Кесси. Я Пандора, — поворачиваюсь к ней и слабо улыбаюсь.
— Ты такая красивая. Я вот вырасту и тоже такой стану, — детская непосредственность не может не умилять.
— Ты будешь красивее, — дёргаю её за длинную светло-русую косичку и она смущённо хихикает, зажав рот ладошками.
— А у тебя есть парень? — ёрзает по сиденью, отдёргивая задирающееся нежно-розовое платье.
— Эмм... нет, Кесси, нету, — качаю головой.
— А у моей старшей сестры, Элен, есть. Только он такой противный, фуу, — морщит носик. — И еще они целуются, когда думают, что я не вижу. А я вижу! С языком, представляешь?
Маленькие глазёнки округляются от переизбытка эмоций, и я послушно киваю, мол, да, представляю, кошмар.
— Кассандра, не приставай к людям! — подаёт голос женщина, строго нахмурив брови. — Простите её, она просто гиперактивная.
— Всё хорошо, она мне не мешает, — отмахиваюсь.
— Слышала, ма? Мы с Пандорой друзья! Друзья же, друзья? — канючит, хлопая длинными ресничками, сложив руки будто в молитве.
— Конечно друзья, крошка, — она улыбается так искренне и чисто, обнимает меня за шею и заговорщицки шепчет:
— А еще я забрала у Элен айпод за то, что она не дала посмотреть мне "Винкс"!
— Это непростительная глупость с её стороны, — цокаю языком, осудительно качая головой.
— Послушаешь со мной музыку? Пожалуйстапожалуйстапожалуйста! — юркая малышка протягивает мне один наушник, и я вставляю его в ушную раковину, откинувшись на спинку кресла и ожидая услышать песни про фей, пони и единорогов. Но услышала я совсем не то, что ожидала.
"Твои волосы бродят моими мыслями, опыляя их своим легким, но стойким запахом.
Твои губы разрисовывают мой живот в изумрудное.
Твои пальцы целуют меня и мы говорим о том, насколько красива луна, когда смотришь на нее из-под воды.
Струи перламутровой воды льются из твоего рта в мой.
Потом ты раскусываешь мою грудную клетку и начинаешь вдыхать в нее воду.
Кислород летит рядом с ветром в направлении безграничности.
Кислород превращается в дождь.
Кислород затапливает нас.
Из наземного в подводное" — сердце падает в пятки, когда до сознания доходит, что это голос Джареда. Манящий, волнующий, такой родной.
Всё, от чего я бежала на земле, настигло на высоте десяти тысяч метров. Ирония судьбы.
Пустота в груди, которая опустошала столько месяцев подряд, начала сжиматься, скукоживаться до размера горошины, маленького тлеющего уголька. И этот уголёк растопил ледяную глыбу, в которую превратилось моё сердце. Чувственный, манящий голос возлюбленного заставил кровь бурлить, жечь изнутри.
— Пандора, почему ты плачешь? — Кесси встревоженно гладит маленькой ручонкой мою руку, и я с удивлением понимаю, что действительно плачу, лишь когда солёная капля касается губ. Пальчики случайно задевают искусанное запястье, и я вздрагиваю от неожиданности, так как безэмоциональное до этого тело откликается болью, взорвавшейся цветным фейерверком в голове. Я снова чувствую. Я живая.
— Всё хорошо, малышка. Я просто боюсь летать, — сжимаю её ладошку, дав волю слёзам.
Отражение грустно улыбается, и от этой улыбки становится жутко. Будто к мертвецу провели контакты, заставив мышцы лица непроизвольно сокращаться. Щёлк. Длинная прядь опадает в раковину.
Таблетки, что выписал добродушный врач-индус, не помогают. Ни черта не помогает, когда ты полдня захлёбываешься рыданиями, а оставшиеся полдня думаешь о том, как себя убить. От этих мерзких пилюль никакого толку, они лишь клонят в сон и вновь лишают эмоций, превращая в овощ. Дружный строй баночек летит в урну. Щёлк. Еще одна прядь сползает по плечу, рассыпавшись каштановыми волосами на полу.
Ты говорил, что любишь меня. За недостатки, за странности, любишь вопреки всему.
Щёлк. Щёлк. Щёлк. Лоснящиеся блеском волосы, длинные и красивые, прошлогодней листвой опадают на холодный кафель, на руки, что безжалостно их отрезали, в раковину, которая и так уже забита предыдущими локонами.
А такую? Ты бы смог полюбить меня такую? Завядшую, сломленную, разбитую на куски твоей чертовой любовью.
Да я сама себя больше не люблю. Куда уж тебе.
Провожу ладонью по встопорщенным, неаккуратным, непривычно коротким прядям. Они забавно щекочут, колются об кожу.
Я вру себе, что не люблю тебя. Вру, что у меня всё хорошо. Что мне не больно. Что я не хочу тебя видеть.
Но это лишь враньё. Дешёвое вранье второсортной актриски провинциального театра. Я схожу с ума от ежеминутного желания прикоснуться к тебе, услышать твой голос, обнять и уткнуться носом в твоё плечо. Заглушаю это желание таблетками и работой, сном, бесполезными делами. Жалею себя, свои разбитые мечты. Я сломленная, но гордая и глупая. Джа-реееед...
***
The Kill-30 Seconds To Mars
POV Джаред — Джаред. Она не придёт. Тебе пора на сцену, — заторможенно скольжу взглядом по стройной фигурке, выцарапывающей из моих окоченелых пальцев стакан с давно остывшим чаем. — Полли? — даже немного странно слышать её голос спустя год полного игнорирования. — Шеннон просил передать, что пора. Эшелон ждёт, — повторяет, стараясь не смотреть на меня. Милой рыжуле всё еще больно, каждая минута пребывания рядом со мной напоминает ей о верхней, о том, что я натворил, пойдя на поводу у злости. — Полли... — хватаюсь за край её длинного разноцветного шарфа, будто маленький мальчик за руку мамы в надежде не потеряться. — Прости меня. Она тяжело вздыхает. Прижимается спиной к стоящему напротив столу. Пара больших, серебристо-серых глаз скользит по моему лицу. Качает головой и, склонившись, мягко целует в лоб, убирая встопорщенные волосы. — Я простил, Джей. Давно уже. Просто не мог найти в себе сил заговорить первым. — Но... — Почему простил? Потому что я не слепой. Я вижу как ты страдаешь, не меньше моего. Как наказываешь себя изо дня в день, как жадно читаешь каждое пришедшее смс в надежде, что это Панда. Как выискиваешь её в каждом прохожем. Только вот у меня есть Шеннон, он не даёт мне скатиться вниз. А ты один, совсем один и не подпускаешь никого. Хватит уже, Джаред. Это последний концерт тура. Она не придёт, — выжидающе смотрит прямо в глаза, кусая губы. Маленький, прекрасный человечек. Откуда в тебе столько мудрости? Наспех переодеваюсь, сую в ухо монитор, аккуратно сунув проводки под футболку. Подхватив с дивана гитару, мягко приобнимаю крошку По, смазано чмокнув куда-то в районе уха. — Спасибо, — шепчу одними губами и выхожу из гримёрки, следуя на свет софитов и отголоски шума.***
— What If I wanted to break... — пальцы по привычке перебирают струны, рёв беснующегося Эшелона оглушает, и я затягиваю строчку всеми любимой песни, скользя жадным взглядом по многотысячной толпе, в надежде увидеть всего одного человека. Петербург. Последний город годового тура. Последний концерт. Ну же, Пандора, ты должна быть здесь, прошу! — What if I fell to the floor... — толпа эхом вторит мне, кричит и плачет, признаётся мне в любви. Только всех их я готов променять на одну-единственную девушку, о которой думаю беспрестанно день и ночь. — Come break me down ... Bury me, bury me! — надрывно кричу в микрофон, понимая, как старая песня идеально подходит под теперешнее состояние. Я жду тебя, Пандора. Где бы ты ни была.
