Уши, хвост и проблемы

      Постепенно процесс начинает идти лучше. Чимин теперь больше не отвлекается от плиты и старается заниматься только чем-то одним: либо просмотром NatGeoWild, либо готовкой. Больше он такой херни в своей жизни не допускает, а то ж надо было тогда проебаться так, чтобы спалить к чёртовой матери кастрюлю. «Благо, что Юнги-хён всё же отнёсся с пониманием...» — думает всю следующую неделю Чимин, когда видит юнговскую морду кирпичом. И принимает это на свой счёт.       А Юнги просто раздумывает, что вещи Чимину нужно купить как можно быстрее. Или дать поносить пока что свои какие-нибудь. А ещё объяснить ему, что в приличном обществе (и плевать, что себя он к нему не то чтобы очень относит) так ходить не ходят. И ещё много разных вещей, которые ему до сих пор спокойно жить не дают. Например, незакрытая дверь в ванную, пока Чимин там плещется. Не сказать, что он может увидеть там что-нибудь новое или интересное (нет, интересное он там может и увидит, но боится этого как огня). «Просто надо быть поприличней», — уверяет сам себя Юнги и мысленно молится кому-нибудь там наверху, чтобы ему перестали сниться эти грёбанные сны. Правда, стоит отметить, что со временем они стали появляться реже, хоть он и не подмечает этого.       Чимин же совершенствует свои кулинарные навыки как проклятый. В некоторой степени это всё, конечно, выглядит не совсем так, но он пытается наладить отношения с Юнги, а для этого требуется хотя бы умение не доставлять и без того лишних хлопот. Так что способность сварганить из ничего, или даже топора, полноценный обед, который даже не стыдно будет взять с собой на работу, очень ему на пользу, решает для себя Чимин. Поэтому так усердно стремится к заданной планке. И со временем из «относительно сносное» начинает получаться «годно» и «заебись». Чимин радуется как ребёнок, когда Юнги сам просит приготовить что-нибудь ему на работу, а то он не хочет тащиться никуда с рабочего места, а готовка Чимина вкусная.       Помимо всего прочего Чимин ещё берётся и за уборку квартиры и даже учится пользоваться стиральной машинкой, которая стоит в ванной и которую он боится вообще-то. В целом, он руководствуется тем, что он всё равно дни напролёт дома, а делать в принципе-то и нечего. А потому было бы не лишним привести и без того не шибко большую квартирку Юнги в божеский вид. Иначе разбросанные по полу носки Чимин грозится старшему спрятать под такими видами мебели, что он никогда в жизни не догадается и не достанет их тем более. А носков лишних у Юнги не то чтобы очень много. После таких представлений Юнги от этого становится не по себе, потому как он уже давно жопой чует, что когда-нибудь лишится каких-нибудь своих вещей, если не будет их убирать на место.       Так что Чимин вполне себе остаётся дома на правах домохозяйки и теперь следит за хозяйством. В его юрисдикцию входит, пожалуй, даже значительно больше доверенного,чем у Юнги, у которого как ни странно руки оказались растущими из нужного места. А потому Чимин не стремится чинить что-то своими силами (тем более, что сам он в этом ни бум-бум) и старательно ждёт, когда хён всё починит и сделает как надо. Поэтому, разобравшись некоторое время назад с домашними обязанностями кому какие, они занимаются каждый своими и не парятся. Этакая семейная идиллия. Чимин в целом даже и не против.       Размышляя над происходящими переменами в жизни, Чимин находит некоторое удовлетворение во всём этом. По крайней мере, он не на улице, в холоде-голоде и не гоняем собаками и людьми — размышляет он. Сейчас у него есть дом (пусть и не его собственный, но за это время он уже успел привыкнуть ко всему этому), он сытый (еда в холодильнике теперь не переводится и сам холодильник не доходит до состояния мыши, повешенной на собственном хвосте), ему тепло и уютно (немного перестановки мебели ещё никому не помешало, как и генеральной уборки, которую Юнги не делал никогда в своей жизни), и жизнь сразу же заиграла новыми красками. В принципе как у самого Чимина, так и у Юнги тоже. Только тот вряд ли когда-нибудь признается в этом: что появление в его жизни комка шерсти в виде Чимина кардинально поменяло его жизнь. Но тем не менее.       За это время Юнги успевает отдать Чимину свою толстовку, пару футболок и одни штаны. Вот! Самой большой проблемой становятся джинсы, которые не то чтобы не налезают на бедра «котёнка», а скорее наличие хвоста и невозможность его нормально устроить в узких, обтягивающих штанах. Это оказывается тем самым, что Юнги никак не предвидел и даже не мог себе представить. У него-то ведь хвоста нет. На что Чимин лишь бурчит что-то невнятное и расстраивается пуще прежнего, когда ничего не получается. Поэтому, кое-как нацепив на того свои джинсы, Юнги тащит несчастного в магазин за некоторым количеством одежды.       С покупками выходит достаточно смешно и одновременно стрёмно. Они почти палятся, когда консультант приносит ещё несколько вещей и подходящие размеры в примерочную. Но Юнги реагирует вовремя, не придумав ничего лучше, чем громко позвать Чимина и тем самым отвлечь консультанта. Чимин естественно приходит в замешательство, пугаясь, и… Перекидывается в кота, из-за чего путается в ворохе одежды. Благо, ему хватает ума не пищать, мяукая, и после им требует по меньшей мере минут пятнадцать, чтобы решить проблему, когда уже даже в соседних примерочных клиенты начинают нервничать. После этого продавцы косятся на них очень странно, но молча пробивают товар и провожают долгими взглядами. Чимин чувствует себя едва ли в своей тарелке, надеясь, что больше такого не повторится.       Тем не менее они вполне успешно справляются с покупками и уходят довольными (почти, поскольку Чимину всё ещё неловко из-за того происшествия в самом начале шоппинга). Юнги же остаётся довольным таким небольшим происшествием и даже не злится, что эта «привычка» доставляет им неудобства, да и вообще чуть не отправила их в какой-нибудь исследовательский центр, где на них будут ставить опыты. Но ничего такого с ними больше не случается, а потому они преспокойно отправляются домой, потратив приличную сумму.       Переживая подобные, и не только, ситуации и выходя из них без потерь, Чимин и Юнги становятся ближе друг к другу, постепенно начиная понимать лучше один другого. По крайней мере, Чимин на это очень надеется и каждый раз радуется, как дитё малое, своей маленькой победе над почти непробиваемой бронёй старшего. Который, кстати, тоже постепенно проникается к этому «шерстяному комку», как он иногда иронично называет Чимина.       Совместная жизнь делает их не просто соседями по квартире, но и заставляет подстраиваться друг под друга. Однако о долгосрочной перспективе Юнги не размышляет, он словно живёт, оставляя всё на усмотрение судьбы, и не замечает, как прочно в его жизнь входит Чимин и уходить совершенно не собирается. Тем не менее их мирную жизнь никто не тревожит. И они постепенно начинают «дружить», изначально вынужденные сосуществовать на одной территории небольшой квартирки старшего.       Со временем Юнги начинает относиться к Чимину с большим терпением и морду кирпичом строит реже. Он находит какое-то странное успокоение в шуршании целлофановым пакетиком, когда Чимин лежит на диване, раскинув лапы в стороны и умиротворённо урча (и неважно в виде человека или кота, тот реагирует на многое одинаково). Юнги в тот же вечер мастерит игрушку для Чимина-котёнка — верёвочку с блестящей и, главное, шуршащей штуковиной, за которой будет весело гоняться. Что Чимин и делает почти сразу же, как только видит её. Он не изменяет своим инстинктам, даже находясь в человеческой форме, и дёргается за ней, сидя за столом или смотря с дивана телек. Юнги гиенисто ржёт, хотя видит, что Чимин иногда начинает дуться на него, цапая «игрушку» рукой и сгребая её себе за пазуху. Но всё равно потом носится за ней, когда Юнги снова находит её за диваном или под ковриком в прихожей.       Юнги умиляется непосредственности Чимина. Ещё больше его умиляет отходчивость и стеснительность, однако всё ещё относится с настороженностью, когда обнаруживает его в своей кровати. Тем не менее со временем он привыкает и к этому, переставая ворчать на то, что кровать вообще-то его, и она снова оккупирована.       Однако добровольному затворничеству Чимина приходит конец, когда Юнги предлагает ему пойти и прогуляться. Чимин смотрит на старшего с толикой недоверия и недовольства, но молчит и наблюдает, как тот медленно собирается. Сейчас уже вечер, у Юнги выходной. Но он всё равно собирается и, кажется, не намерен отступать от задуманного. Чего именно, Чимин сказать не может, но и соглашаться пока что не соглашается.       Делая много с разбега и головой в пропасть, Юнги не может объяснить, чего он добивается, но определённо не собирается прекращать. Он хочет, чтобы Чимин наконец-то вылез из своей раковины и перестал пугаться всего на свете. Чего только стоила воображаемая борьба с писком стиральной машинки, от которой Чимин тут же перекидывался в кота и прятался под кроватью, из-под которой достать его было просто нереально. Как, собственно говоря, и тот самый поход в торговый центр, чтобы купить ему одежду. Тогда они смогли всё-таки всё купить и даже добрались до дома почти без приключений, но машины, как и большое количество людей, всё ещё беспокоят Чимина. И это не нравится Юнги, хоть он и старается сильно не давить на него. Поэтому он хочет просто выйти погулять.       Проходит не один день, чтобы вытащить Чимина, но когда тот в очередную попытку вытащить его начинает собираться без разговоров и тем более уговоров, Юнги считает это своей победой и мысленно устраивает фейерверк-шоу в честь себя любимого. И с этого момента у них появляется своеобразная традиция — поздно вечером, когда уже зажигаются фонари, идти гулять в ближайший парк, где нет никого и можно не так дёргаться из-за ушей и хвоста Чимина, которые иногда всё-таки создают им проблемы (просто Чимин порой забывается и начинает вилять и дёргать ими, что естественно может повлечь за собой ненужное внимание).       Всё совсем меняется в один прекрасный (Юнги бы поспорил, но что есть — то есть) момент, когда Чимин сам тянет того на прогулку. На улице стоит не самая прекрасная погода — там холодно, сыро и до этого шёл дождь. Юнги вылазить на улицу совсем не хочется. Вот прям совсем. Не то чтобы назло комку шерсти, но на улице и правда не очень. Но Чимин настойчиво упрашивает, говоря, что ему уже невмоготу сидеть дома, потому что… Чимин замолкает на пару мгновений, видимо, старательно придумывая, что бы такого спиздануть, чтобы было убедительно. Но ничего не придумывает. На самом деле, Чимину просто нужно чем-нибудь себя занять, иначе он сойдёт с ума, потому что, что бы он не делал, Юнги всё так и остаётся чем-то недостижимым. Однако внезапно Юнги соглашается. И Чимин радуется, что нет нужды придумывать какую-нибудь очередную херню, чтобы оправдать своё желание.       И, пожалуй, им стоило бы подумать не один раз, прежде чем выходить на улицу.       Чимин носится вокруг Юнги как тот самый кролик-дюрассел из рекламы, когда они добираются до парка. Погода на удивление пока что радует их отсутствием дождя и наличием чистого, пусть и пасмурного, неба над головой. Но Юнги всё равно ежится и поглубже втягивает голову в намотанный вокруг шеи шарф. А Чимину же пофиг, и он с удовольствием подбирает опавшие листья всех оттенков красного, жёлтого, оранжевого и бурого. Чем они так нравятся Чимину, Юнги не понимает, но наблюдает за этой картиной со своей лавочки и вертит в пальцах один из таких листков, разглядывая его иногда.       Эта прогулка становится какой-то особенной, хотя со стороны может показаться вполне обыденной и даже скучной. Но не для них. Поэтому, когда дождь всё-таки их застаёт врасплох в самом центре парка, они жалеют, что приходится бежать со всех ног домой. В процессе тактического отступления что Юнги, что Чимин промокают до самых костей, как и промерзают тоже. Они оба вваливаются в квартиру, стуча зубами и передёргивая плечами от холодрыги. Чимин присаживается прям в прихожей, обхватывая себя руками и шмыгая замёрзшим носом, будто бы стараясь уменьшиться в размерах, чтобы сохранить те толики тепла, которые у него ещё есть. Юнги же проявляет невероятную выдержку и тут же запинывает его в горячий душ, чтобы согреться. И выдаёт ему тёплые вещи.       Чимин, вылезший из парилки, устроенной из ванной комнаты, сильно удивляется, когда на столе видит горячий чай с лимоном и одеяло, притащенное на диван из спальни. Но он тактично молчит и кутается во всё это, пока сам Юнги пытается отогреться в душе, как и он до этого. Чимин ещё больше удивляется (до полезших на лоб глаз, благо что в переносном смысле, но и до воплощения в реальность тоже было недалеко), когда Юнги после душа также забивается под одеяло к Чимину и прижимает к себе того. Чимин старательно пытается не подать виду, что ему хочется завизжать: старший — редкий нелюбитель разнообразных обнимашек и тем более с ними никогда не лезет, как он считает. Поэтому лишь осторожно придвигается ближе, хотя ему то жарко, то холодно, то ещё что не так.       Когда Юнги просыпается от возни под боком, он хочет пихнуть Чимина в бок, чтобы перестал. Но вздыхает и поднимается, чтобы дойти до туалета да хотя бы попить воды. Он возвращается в комнату, чтобы разбудить мелкого и спросить, что они будут готовить на ужин, но замирает перед Чимином, когда видит его состояние.       Чимину плохо, он это признаёт почти сразу: его подташнивает, хочется пить, жарко и холодно одновременно, и болит всё, что только может и не может болеть разом. Он не помнит, как оказался на кровати, и кто ему принёс воды. А заодно всунул в рот что-то горькое и противное. Но через некоторое время ему становится легче и можно заснуть.       Юнги почти впадает в панику, осознавая только лишь одну проблему их нескольких: он не знает, чем можно лечить Чимина, а чем — нельзя. В ещё больший ступор его ставит само состояние «кошака». Что с ним делать? Как лечить? Чем лечить? Что случилось с Чимином? Это лишь те немногие вопросы, которые мечутся у Юнги в голове. Потому что потом он отвешивает себе несильную пощечину и начинает шерстить интернет на предмет лечения сначала котов, а потом и людей. Не то чтобы он перестаёт волноваться, но хотя бы берёт себя в руки за яйца и убеждает, что паниковать в данном случае нецелесообразно как минимум.       Ночью Юнги спит плохо и постоянно просыпается, чтобы проверить состояние Чимина. Высокая температура спадает до относительно приемлемой только к утру, но даже от такого Юнги выдыхает спокойней. Как выясняется за эту ночь, температура Чимина соответствует температуре котов. Хотя не сказать, что Юнги обращал на это внимание до недавних пор: да, он чувствовал, что тот несколько теплее, чем он сам, но не придавал этому никогда особого значения. Теперь для Юнги это становится открытием, как и почти заоблачная температура для человека во время болезни. Однако уже к вечеру нового дня желание отправиться к ветеринару или детскому педиатру с повинной откладывается на неопределённый срок.       Вылечить Чимина, оказывается, не так-то уж и сложно. На самом деле это то же самое, что лечить подростка. По факту даже дозы такие же. Но об этом Юнги узнаёт лишь в процессе и то, только после того, как Чимин слёзно умоляет его не звонить и не обращаться к всяким врачам, явно имея негативный опыт то ли в предыдущей жизни, то ли в начале этой (Юнги уверен, что у Чимина девять жизней и несколько тот уже потратил). Юнги согласно кивает и соглашается с доводами, раздумывая чуть глубже о проблеме.       Чимин — странный, и спорить здесь не о чем даже. Если бы у Юнги был знакомый педиатр или ветеринар (всё ещё дилемма для него, кто именно нужен Чимину), он бы всё равно раз сто подумал — обращаться к специалисту или не стоит. Потому что объяснить всё, как есть, Юнги не представляется возможным. Он и сам не до конца понимает многого, а вот кошак мог бы ответить на хотя бы некоторые вопросы. Однако тот так и не торопится делиться информацией с окружающими и Юнги в частности. «А, может быть, он и сам ничего не знает», — мелькает у Юнги среди прочих мыслей, но он лишь долго смотрит на спящего Чимина и вздыхает, потому что ответа в любом случае нет, но: — «А лечить надо». А Чимин в это время отсыпается, набираясь сил. Свернувшись калачиком на перебуторенной кровати и обняв вторую подушку, которую Юнги не решается отнимать.