done it all

Жизнь с таким, как он, это кубик Рубика сто на сто. Тяжело собирать цельную картинку по кусочкам, надо хорошенько поломать голову, прежде чем выудить что-либо. Хару не любит терпеть. Хару — огненный ветер. И, ох, Занзас-то об этом точно знает. Занзас знает всё; несмотря на то, что предпочитает молчание бессмысленной болтовне. Ему бы лучше понаблюдать издалека за действием, которое, как кстати-то, интереснее и интереснее разворачивается. И… конечно же, как у каждого любителя отличных спектаклей, у Занзаса имеется любимая актриса. Актриса эта загибает пальцы, перечисляя все его косяки и неудачи, поёт о его явном неуважении к ней, о том, как он всерьёз ничего воспринять не может. Актриса распаляется; и ставит такие смешные ультиматумы. А Занзасу что? А Занзас щедро задаривает брюнетку своим молчанием. С излишком. Вот так и получается, что отыгрывают свои роли они оба. И прекрасно как! Пока… в один день Хару тоже не замолкает. И Занзас понимает. Всё. Понимает. Хару не жалуется и не кричит; Хару просто разбирает украшения в шкатулках, расправляя, кажется, цепочки; а вот и кольца поблёскивают. Миура примеряет роль покорной жены, и Занзас неимоверно… бесится. Где та, кого он когда-то не смог приручить? Где та, кого он выбрал? Одну из толпы одинаково ряженных второсортных актрисулек. Почему-то вновь хочется встряхнуть её хорошенько. Что он и делает. Но актриса лишь смотрит внимательно из-под реденькой чёлки ледяным взглядом. Не зря же Бел её прозвал — нет-нет — не принцессой. Королевой. И замораживать взглядом Хару тоже умеет. «Ты не хочешь меня». «Сколько можно?» «Надоела уже, да?» «Я молчу, чтобы ты не молчал». И все отголоски подобных фраз Занзас видит — кружат снежинки в глазах-стёклах. И отражение в них подсказывает: не стоило его молчание того. Игра не окупается. Билеты на его собственный спектакль никто не купит. А на её — да. И, пожалуй, им стоит играть вместе. Только вот не молча. Дуэтом спеть в оперетте. А потом можно действие перенести и куда-то поближе к… супружеской спальне, например. За этими плотными стенами их никто не услышит. Но зато они упоенно будут слушать друг друга день и ночь. Новое действие. Новая сцена. И молчание шагает от них семимильными шагами, когда Занзас задирает подол миуриного шёлкового платья. Спектакль ещё не окончен.