Absit omen!

«Дом, милый дом» - подумал Круспе, входя в свою квартиру в Берлине. Уже спускаясь с трапа, он почувствовал, что дома. Здесь всё иначе. Люди, архитектура, даже воздух, казалось, другой. Конечно, Нью-Йорк смело можно было называть вторым домом музыканта, но столица Германии была всё же роднее. Как только он открыл дверь и переступил порог, увидел Пауля, который стоял в проёме арки в комнату, сложив руки на груди. Вот и ещё одна причина, по которой Рихард всегда спешил вернуться в Берлин – Пауль Ландерс – самый любимый мужчина в мире. Круспе разулся и подошёл к нему. — Привет, — первым здоровается Ландерс, обвивая руками шею Рихарда и целуя его в губы. — Я соскучился, — шепнул Круспе и, обхватив возлюбленного за талию, притянул ещё ближе к себе, наконец-то ощущая его в своих руках. — Прости, что не остался на премьеру твоего альбома, — виновато глядя на своего избранника, извинился Ландерс. — Перестань, — фыркнул Круспе. — Если бы у кого-то из моих детей что-то случилось, я бы поступил точно так же. Как там, всё решили? — Да, всё уладили. Ты не представляешь, как я был на него зол, — покачал головой Ландерс. — Но Эмиль - твой сын и ты всё равно будешь его выручать, сколько бы ты не терял терпения к его выходкам. Да брось, Пауль, вспомни себя в его возрасте. Неужели ты не был таким же раздолбаем? — улыбнулся Круспе и, взяв любимого за руку, потянул за собой в комнату. — А вот не был! — возразил Пауль. Рихард присел в кресло, а Ландерс устроился сверху, лицом к нему, расположив согнутые в коленях ноги по обе стороны от бёдер Круспе. — Я был спокойным малым. — Поэтому ты сейчас такой взбалмошный? — разулыбался Рихард, притягивая его к себе ближе и целуя в губы. — Какие ещё здесь новости? — Да никаких, — мотнул головой Ландерс. — Ты лучше расскажи, как у тебя всё прошло? — Да без эксцессов. Слабали пару вещей, ответили на несколько вопросов представителям СМИ и раздали альбомы с автографами, сфотографировались с фанатами. Потом банкет. Вроде ты не знаешь, как проходят презентации. — Я знаю, как проходят наши, — улыбнулся Пауль. — Так вот эта ничем особо не отличалась. Только тебя рядом не было. — И ты хочешь сказать, что не изменял мне? — хитро сощурив глаза, спросил Ландерс. — Хотя бы в воображении? — И мысли не закрадывалось. Ты же знаешь, что я тебя люблю, котик, — намеренно провоцируя возлюбленного, ответил Круспе, выделяя «котик» интонацией и наигранно оскалился. Он прекрасно знал, что Пауля бесит, когда он его так называет. — Да иди ты! — буркнул Ландерс и попытался встать с него. Но тот, сомкнув в замок руки на пояснице избранника, не позволил ему проделать этот маневр, отчего Пауль автоматически вернулся в исходное положение. — Да ладно тебе, не бесись. Люблю тебя, — улыбнулся Рихард, потянувшись к Ландерсу за поцелуем. — Люблю тебя, — ещё с небольшой наигранной обидой ответил тот и удовлетворил желание возлюбленного коротким поцелуем. — Я вчера с Линдеманном говорил, — поставил в известность он, всё же вставая с Круспе. — Идём, завтракать, кофе уже, наверное, остыл, — взяв за руку Рихарда, потянул его за собой на кухню. — И что Тилль? Как вообще настрой у ребят? — спросил Круспе, присаживаясь за стол. — Тилль предлагает собраться в четверг и всё обсудить. Он хочет начинать работать над нашим альбомом, — пожал плечом Пауль. — Шнайдер тоже переполнен энтузиазмом. Оливер ещё туда-сюда, Кристиан не закончил с книгой, поэтому он отнёсся слегка с апатией к идее всё бросить и заниматься записью. — Кто куда, а мы - к зайцам. Ну да ладно, в четверг решим: куда бежать, кого мочить. Сегодня у нас что, вторник? — зевнув, уточнил Круспе. — У нас – вторник, — улыбаясь, кивнул Ландерс. — Ненавижу эти проклятые смены часовых поясов. Да и перелёты в целом. Их явно выдумал приспешник Дьявола, — буркнул Круспе, устало потирая глаза. — Тогда душ и марш спать! — скомандовал Ландерс, убирая пустые чашки и тарелки в мойку. — Есть, мой генерал, — паясничая, откозырял Рихард, поднимаясь со стула. Проведя несколько месяцев почти безвылазно в нью-йоркской «штаб-квартире» Emigrate, Рихард был рад снова оказаться на репетиционной базе Rammstein. Здесь совсем всё не так как в его небольшой студии в Штатах. Здесь просторно и по-своему уютно: правая часть была оборудована техникой и музыкальными инструментами, а левая – уголок для досуга, где стоял уютный диван, обтянутый бежевым плюшем, и невысокий дубовый журнальный столик, за которым они собираются и обсуждают насущные дела или просто болтают о жизни, о детях… В углу – самое священное место в этой комнате – уголок наград, которые Rammstein получили за все двадцать лет своего существования, начиная с самой первой, которая датируется тысяча девятьсот девяносто седьмым годом. Они получили её за сингл "Engel" и за альбом "Herzeleid". Глядя на всё это, Рихард погрузился в ощущение ностальгии, будто он был здесь миллион лет назад, а сейчас, каким-то чудом ему удалось снова посетить это место. Или наоборот, это последний раз, когда он видит всё это, а через мгновение всё исчезнет и перед глазами будет совершенно иная картинка. Когда они вошли туда с Паулем, то обнаружили только Шнайдера, который любовно протирал свои уже покрытые пылью барабаны. Мужчины пожали друг другу руки в знак приветствия и присели на свои привычные места, которые облюбовали уже несколько лет назад, как только обустроили эту студию. — И что, даже не возьмёшь в руки гитару? — поддел друга Шнайдер, вертя в руках палочки, будто снова пытаясь к ним привыкнуть. — Шнай, я на них смотреть не могу, — фыркнул Круспе. — Да-а-а, — протянул Кристоф, обводя помещение взглядом, — давно мы тут так не собирались. — Всего год, — напомнил Круспе. — С каких это пор ты стал таким сентиментальным? — подколол друга он, тот в ответ закатил глаза. В это время в студию вошёл Тилль, а за ним, в скором времени Кристиан и Оливер. — Ну, мужики, у кого какие мысли по поводу нашей ситуации? — начал Линдеманн после того, как все перекинулись парой слов друг с другом и расселись по местам. — Я считаю, что надо что-то делать. Пора браться за работу. Фанаты от нас давно ничего не получали, — первым высказал своё мнение Шнайдер. — Если надо – я, в принципе, готов работать, — пожал плечом Оливер. — Тилль, а ты-то сам как, есть, что на музыку накладывать? — спросил Рихард. — Есть, — кивнул Линдеманн. — Я недавно нашёл пару своих старых тетрадок со стихами, чуточку переделал их и… В общем, есть кое-что. — Пауль? — Круспе перевёл взгляд на своего возлюбленного, сидящего рядом с ним. — Я на позиции Оливера. Особого энтузиазма нет, но Шнайдер тоже прав. — Мне кажется, мы рано ещё заговорили об этом, — высказался Кристиан. — Вот ты, Рихард, готов? — Лично я – нет, ребят. Я только что сделал альбом. Я согласен писаться, только не сию секунду. У меня есть наработки, но я не готов сейчас опять засесть вплотную в студии. Мне нужно время на восстановление творческих сил. — Тогда не вижу смысла вообще продолжать эту дискуссию, — подытожил Флаке. — Давайте сделаем и презентуем хотя бы пару песен, — настаивал Кристоф. — Мы же теряем аудиторию. — Блин, Шнай, откуда у тебя такая эйфория? — фыркнул Круспе. — Я предлагаю так: раз мы сегодня ни до чего не договорились – давайте соберёмся в марте-апреле. Весна, любовь, может нас и накроет, и мы единогласно решим, что пишемся. Потому что такими темпами мы только себя вымотаем, а фанатам выдадим херню. Всё должно легко ложиться. — Я считаю, что Рихард прав, — поддержал его Тилль. — А чтоб нас не забывали - выпустим пару DVDишек, — выдвинул идею Круспе. На молчаливом согласии коллектива было решено закончить обсуждение ближайших планов и ребята разошлись, каждый своей дорогой, размышляя о своём. Почему-то у каждого участника скандально известного коллектива было необъяснимое тягостное ощущение, но каждый из них, отмахнулся от него, как от лишней мысли, не обратив никакого особого внимания. Ведь так не хотелось думать о плохом.

***

Которая репетиция кряду, но у ребят ровным счётом ничего не выходит. Все попытки сойтись на каком-то одном варианте, который устраивал бы всех, ломались на корню, инструменты будто издевались над музыкантами, не желая издавать нужное звучание. Всё, что они не пытались делать – всё было не так. — Стоп! — заорал Круспе, когда почувствовал, что они играют совершенно не то энный раз подряд. — Опять не то! — Круспе, да что с тобой? — прикрикнул Шнайдер. — Ты будто с цепи сорвался. Чего ты психуешь? — Перекур! — чуть более спокойным тоном объявил Рихард и направился в курилку, прихватив по дороге свою пачку сигарет. Стоя у окна и задумчиво разглядывая привычный пейзаж за окном, озаряемый уже припекающими лучами солнца, Круспе щурился от яркого света и затягивался горьким никотиновым дымом. — Лис, — услышал он любимый голос позади себя и почувствовал чьи-то руки на своей талии, — правда, почему ты такой нервный? — Пауль сцепил свои руки на животе Круспе и, поцеловав любимого в плечо, прижался к нему щекой. — Пауль, ты же видишь, что у нас ничего не клеится? — Рихард затушил докуренную сигарету в пепельнице и повернулся к своему избраннику лицом. — Из-за этого мне дурные мысли лезут в голову, поэтому я и срываюсь. — Выбрось всё плохое из головы и соберись, Рихард. Давай сделаем перерыв, подумаем, что не так, м? — попытался успокоить его Ландерс, тот в ответ лишь устало взглянул на него. Когда они вошли обратно в зал, сразу почувствовали, что-то неладное – там нависала несвойственная, пугающая, напряжённая тишина. — Что за траур? — осторожно спросил Круспе, подозрительно обводя взглядом каждого из ребят. Ему никто не ответил. — Я думаю, что сейчас выскажу мысль, которая вертится в голове каждого из нас, но все боятся её высказать, — нарушил минутное молчание Лоренц. — Я, как и все вы, естественно, этого не хочу и надеюсь, что это не так, — он глубоко вдохнул, тяжело выдохнул и продолжил: — Вам не кажется, что мы выдохлись, что это наш конец? — по выражению лиц было понятно, что каждый из ребят с ним согласен, но вслух они боялись это произнести, осознать и принять то, что наступил финал. — И что ты предлагаешь? — развёл руками Шнайдер. — Объявлять о том, что группа прекращает своё существование, как действующий коллектив, — пожал плечом Флаке. — Меня тоже посещали подобные мысли, — признался Рихард, — я чувствую, что и сам сильно подсел, исчерпал свой творческий потенциал, так сказать. — Но мы не сказали своё последнее слово, — подключился Тилль. — Последним словом будет прощальный тур, — предложил Круспе. — Я за то, чтоб прекращать. Потому что насилие над собой не принесёт нам ничего хорошего. Мы ведь не привыкли работать «лишь бы как». Поэтому, лучше никак вообще, чем делать хрень. — Может быть, мы просто поспешили со сроками начала? — предположил Оливер. — Потому что лично я не верю, что мы больше ничего не можем. — Я больше перспектив не вижу, — тяжело выдохнул Рихард. — Или работайте без меня, если вы считаете иначе. — С каких пор ты стал таким пессимистом? — фыркнул Шнайдер. — Хорошо! — кивнул Тилль. — Объявляем прощальный тур и официально заявляем, что мы уходим. Потому что сейчас всё это висит дамокловым мечом над нами. На крайний случай, соберёмся ещё раз. Хороший сюрприз будет для фанатов. Такой себе нежданчик. На наскоро устроенной внеочередной пресс-конференции ребята заявили, что группа Rammstein решила прекратить своё существование, и объявили, что через месяц отправятся в прощальный тур, в рамках которого посетят столицы большинства стран и несколько самых крупных городов родины. Последний концерт пройдёт в Берлине, там, откуда они и начинали. На следующий день сенсационными заголовками: «группа Rammstein сходит со сцены» пестрели все немецкие печатные издания, а на всех форумах посвящённых этому коллективу, запаниковал народ, пытаясь узнать правду, ведь никому не хотелось верить в то, что это действительно так. Но информация, появившаяся на главной странице официального сайта рокеров, заставила всех поверить в происходящее.