Nuclear path

      Мы пришли в, по всей видимости, его лабораторию, или как это называется? Неважно, для меня это являлось некой лабораторией. Хотя, казалось, что он тут и жил. Что, скорее всего, являлось правдой. Эдуард Викторович удалился в какой-то небольшой закуток и закрыл дверь очень смачно, так что, будь здесь кто-то со слабыми нервишками, то явно бы вздрогнул. Пока Эдуард Викторович занимался своими делами в неизвестной мне комнатке, я решил осмотреться, дабы унять своё любопытство. Кабинет был довольно большой, но из-за столов, которые имели ещё по три полки со склянками и книгами, он казался меньше, чем был в действительности. Я медленно прохаживался по кабинету-лаборатории-квартире и разглядывал многочисленные (бесконечные!) банки на полках. Они все были примерно одинаковые по форме и размеру. Единственное, что их отличало друг от друга, так это их содержимое: всё возможное от засушенных цветов до брелков, разнообразные фигурки, магниты, монеты и прочее. Я попытался достать одну из банок, чтобы поближе рассмотреть, что в ней было, ибо самые верхние полки являлись труднодоступными для меня, с таким-то ростом. — Что, такие занимательные склянки? — Внезапно спросил Эдуард Викторович, тихо выйдя из кабинета уже без верхней одежды, но в пиджаке. — Откуда все эти вещи? Их так много... — Я собрал их практически со всего мира. — Вы так часто путешествуете? Я поставил банку с заспиртованными кораллами на место. — Отнюдь. Всё это я собрал за один заход, в то единственное путешествие, в котором я был три года. В молодости. — И сколько же это Вы лет уже не ездили никуда? — Удивился я. — Лет двадцать, может, чуть меньше, — пожал он плечами. Я хмыкнул и стал медленно подходить к столу, у которого стоял мой собеседник. — Я... хотел спросить... — Про исторические несоответствия? О, их полно, и часть из них ты уже знаешь. — Вы можете мне рассказать ещё немного о каких-нибудь? Он задумчиво на меня посмотрел, а затем опустил взгляд и уселся на стул. Положив левую руку на стол и выставив на меня указательный палец правой, он снова заговорил. — Расскажи-ка сначала ты мне, что знаешь. Я поведал ему обо всём, что вызвало у меня подозрение и удивление и чему я всё ещё не мог до конца поверить. — Сомневаться, молодой человек, — это очень даже полезно и хорошо. Вся наука была в сомнениях когда-то, от того-то и случились открытия — потому что кто-то в чём засомневался и просто проверил. Факты, добытые из реальных опытов — вот что строит науку. — Но разве история — это наука? Я всегда это считал за... я даже не знаю, как бы её назвать-то правильно. Но одно я знаю точно — наука — это то, что имеет факты и доказательства. В истории же всё относительно. — А как же физика? Ты думаешь, они сооружали огромные весы, чтобы взвесить солнце и планеты? Или сидели и пальчиком считали количество звёзд? — Но история полна ошибок. — Другие науки тоже полны неточностей, даже если они называются точными, — улыбнулся он. Я тупо на него смотрел. Было ощущение, будто я снова школьник, нелепый и глупый, который не знает ничего о жизни и мире за стенами школы. — Но, я смотрю, тебя такие разговоры не очень-то занимают. Иди сюда, — он поманил меня к себе и протянул мне листки бумаги, которые только что достал из ящика стола. — Что это? — Да ты глянь сначала. — Статуя медного всадника и... какой-то саркофаг, — непонимающе глянул на него я. — Посмотри на камень, на котором стоит медный всадник. Что скажешь о нём? — Ну, он большой. "Что я за дебил?" — А ещё? — Выточен умело? — Точно. А знаешь, как его сюда доставляли, в Петербург? — Нет... — Одна французская задница составила целую книжку из рисунков по строительству нашего города и его достопримечательностей. Создал он её ещё в начале девятнадцатого века и рисовал с натуры, скажем так. Присутствовал он во время тех событий и сидел где-то неподалёку, рисуя, понимаешь? Вот этот камень, который ты видишь, весил 2500 тонн. В описании строительства сказано, что при перемещении и воздвижении использовалось 10 стотонных домкратов. Самих домкратов, как ты понимаешь, по каким-то неведомым причинам не сохранилось, как и чертежей к ним. Он начал потирать подбородок и ходить на месте. — И это точно известно? Может, кто-то прячет эти чертежи, нам ведь тоже показывают не всё? Тут он резко обернулся ко мне и звучно хлопнул ладонями по столу. — В том-то и дело, понимаешь? В том-то и дело! А если это так, то это ещё хуже для нас. Значит, в верхах, в управляющих органах, сидят опасные люди. — Понимаю... — А знаешь ли ты, что нужно для изготовления домкратов? — Снова вернулся он к теме исторических неточностей. — Сталь? — Сталь с определённой прочностью, винторезный станок, а ещё нужно знать кривизну зуба и твёрдость и рассчитать их, — говорил он вдохновенно и вдруг затих, а затем снова тихим голосом спросил. — Это же высокотехнологическое изделие! В 1750 году? Извини меня, но это либо чей-то больной бред, либо от нас скрыли нечто важное. На какой-то момент повисла тишина. Я пытался принять всю услышанную информацию. Но решив, что если это будет длиться слишком долго, то я могу произвести лишние и ненужные операции в своей голове. — А что с... саркофагом? Эдуард Викторович улыбнулся. — Да-а, именно так и происходит, мой мальчик. Тебе становится мало фактов и ты требуешь ещё и ещё, но уже, скорее, для обычного утоления жажды, ведь истинность фактов уже давно стала абсолютной истиной. Мы замолкли. Повисла таинственная тишина. — Так... где он находится? — Я не помню. Эта фотография была сделана давно. Он либо в Москве, либо здесь, в Питере. За ним, между прочим, Сталин высылал отдельный поезд в Европу, чтобы перевезти в Россию. Он уж точно знал, за чем посылал целый поезд, — подмигнул Эдуард Викторович. — Этот саркофаг был сделан 3500 лет назад. И знаешь из чего? Я помотал головой, продолжая удивлённо смотреть на него. — Из полимерного гранита на основе мрамора. Ты представляешь себе, что это вообще такое? — Вполне, — на полном серьёзе ответил я. — А посмотри на ровные перпендикулярные линии и одинаковые цветочки по бокам? — Они идеальны! Это великолепно... — с крайним восхищением воскликнул я. — Ещё бы... хотя они нам говорят,что люди тогда бегали с каменными топорами и луками. В чём же они нам лгут? И где правда? Я всё так же восхищённо, удивлённо и, в некоторой степени, непонимающе взирал на него, а в моих мыслях почти ничего вразумительного не всплывало, кроме шквала вопросов без ответов.