"Delirium:Oneirophrenia"

Круг пятый. Истерия. [in the house of words] Song: Deftones – Change (In the house of flies) http://www.youtube.com/watch?v=WPpDyIJdasg

Билл попытался разомкнуть веки. Яркий свет, словно боксер-тяжеловес, со всей силы двинул по голове. Она тут же адски заболела, закружилась и начало мутить. Каулитц все же кое-как сел, и предпринял вторую попытку взглянуть на мир. Получилось, но не особо. Картинка перед глазами напоминала слабый сигнал на телевизоре. Размыто. Все в светящихся точках. Пространство периодами смещалось в непредсказуемых направлениях. «Писать. Надо писать. Она просила.» По сложнейшей траектории Билл почти побежал за маркерами, ручками, карандашами, красками и вообще всем тем, чем можно было отобразить буквы на любой поверхности. И он начал писать… Все. Все что хотел, все что не хотел, все что знал и не знал, о чем много думал, и что мгновенно приходило на ум. Все. Все для Нее.

***

-ТОООООМ!!!!!!!! – Вопль охранника подействовал на старшего Каулитца не хуже электрошокера. Он мигом вылетел из машины, чуть не упал, запутавшись в собственных штанах, и влетел в дом. И остановился на пороге, как вкопанный. Пошатнулся. Тут же облокотился рукой о стену, ибо ноги начали предательски подкашиваться. Веки мигом разучились моргать, и глаза начало заливать слезами. Катастрофически не хватало воздуха, и Том делал частые глубокие вдохи и быстрые, короткие выдохи. «Охренеть…» Все пространство дома было исписано. Абсолютно все. Даже потолок кое-где. Стены, столы, лампы, ступеньки, диван, ковер. Причем Том не мог разобрать половины слов. Это был набор букв, разделяемый чертой, и опять набор букв. Или слогов. Или еще что-то. Старший Каулитц делает аккуратный шаг вперед. Проходит коридор. В зале та же картина. Исписано все, вплоть до штор, подоконников и окон. - Билл… - Срывающимся голосом. Тишина. – Билл! – Чуть уверенней. – В ответ было лишь эхо его собственного голоса. Том прошел на кухню. Ни одного пустого места. Везде буквы и черточки. На шкафах, тарелках, бокалах, даже внутри холодильника. По телу прошлась мелкая дрожь. «Не. Может. Быть.» Он вышел из кухни и вошел в гостиную. Замер. Билл сидел у потушенного камина и что-то пытался накарябать ножом на кочерге, которой раскалывают уголь. Младший при этом что-то бормотал себе под нос. Том не видел лица Билла, но вид у того был потрепанный: взъерошенные, спутанные волосы; грязная, испачканная, казалось, всем чем только можно футболка, и тренировочные штаны, порванные в нескольких местах. - Билл. – Реакции не последовало. Старший облизал обсохшие губы и подошел к близнецу. – Билли… - Как можно тише и спокойней. Тот перестал карябать что-то. И медленно-медленно поднял свои глаза на Тома. Красные, масляные, они горели каким-то странным, непонятным огоньком. Увидев брата, зрачки расширились, Билл вскочил, бросив свое занятие. - Том! Писать! Она сказала! Мы абсент пили! Холодом! Она просила писать! – Тому хотелось ущипнуть себя за задницу и проснуться на заднем сидении джипа, только подъезжающего к крыльцу их дома. Но нет. Он отлично чувствовал прикосновения брата, слышал его голос, и да, он, черт возьми, нихрена не спал. - Все хорошо, – Том медленно говорил и кивал, отводя брата к изрисованному дивану, – все нормально. – Усадив Билла, он глянул в сторону охранников и по губам выговорил «Йоста и врача». – Чай? Будешь чай? – Спросил как можно мягче, и, не дождавшись ответа, пошел на кухню. «Что?» «Как?» «Почему?» «Отчего?» «Зачем?» «КТО это с ним сделал?!» «И что вообще тут произошло?!» Вопросы мелькали в голове Тома, как отсечки о километрах, за окном скоростного поезда. Руки дрожали, губа закушена, казалось, еще немного и он откусит колечко пирсинга. Вернувшись в комнату, от увиденного, он едва не уронил кружку с чаем. Билл перевернул ковер, и царапал ножом на его обратной стороне. Старший медленно подошел и начать смотреть. На грязно-коричневой тканевой поверхности Билл подрагивающей рукой вырезал неровные, рваные буквы, и отделял их черточками. aрк|ниац|уп|там|зохж| И так до бесконечности… Том тяжело выдохнул. - Билл... - Писать. Надо. Писать... - Кому и что писать?... – Том поставил чай на пол и сел рядом с братом. Попытался заглянуть в глаза, но младший всматривается в старательно выводимые ножом символы. – Билл, что и кому писать, какого хрена ты тут устроил и что вообще происходит?.. – Он слегка повысил голос, ибо чувствовал приближающуюся истерику беспомощности. Горло будто душили веревками, а разум сковали цепями. Ничего не понятно. И страшно. – Билл! - Я не псих! – Младший Каулитц подскочил на месте, встал, тяжело дыша, и повернулся лицом к брату. – Том, я нихрена не псих! Я ее люблю! Мне плохо! Хорошо вернее. Мне отлично! Я ей пишу, понимаешь?! – Он повертел ножом в руках. Тома парализовало. Мышцы будто на счет «раз-два» замерли в одном положении, доведя внутреннее напряжение до отметки максимум. И разуму бы уже пора бы бить тревогу, но сознание не выдержало такого давления и перегорело. Как электроприбор после скачков напряжения в сети. Билл смотрел на него совершенно ошалелыми, безумными, светящимися глазами. Взгляд приклеивал к себе и не отпускал. Расширенные зрачки замерли в одном положении и плавно вытягивали из Тома душу. - Вашу мать, что тут произошло?!.. – В комнату вошел Йост и доктор Ауберштайн, лечивший младшего Каулитца от невроза. - Уйдите! Прочь! Вы мешаете!!! – Билла как облили кипятком. Он бросил нож и сорвался с места, уносясь на второй этаж. У Тома продолжался паралич сознания. Он по-прежнему сидел на исписанном ковре, и пытался заставить себя сделать хоть что-нибудь. Бесполезно. «Не.Может.Быть.»