Удача на двоих.

Свежевыкрашенный и свежеотделанный коридор отчего-то казался слишком унылым, а от ярких стен практически начинало рябить в глазах. Даже пол умудрились покрыть белоснежным линолеумом, будто бы в самом деле не понимая, во что он превратиться через некоторое время. Тут же будут сплошь пятна, царапины, порезы, следы и чёрточки от подошв! По мнению Лави, это был сплошной идиотизм. Настораживал недавно проведённый ремонт, о котором кричало практически всё, что окружало любого вошедшего в здание или даже просто подошедшего к зданию поближе. Слишком бросающийся в глаза, будто это было сделано по распоряжению человека, который хотел перед кем-то покрасоваться или показать: вот оно, куда уходят выделяемые средства. Лави придирчиво осмотрел широкий подоконник, стоящие возле окна аккуратные скамейки, которых было всего ничего на весь этаж, затем перевел взгляд на пустые стенды и рамки, в которых когда-то, наверное, до ремонта, была вывешена различная информация, предупреждения о заболеваниях, напоминания о необходимости соблюдения личной гигиены и что-то ещё. На нижних этажах, к примеру, могли быть расписания приёма. А здесь вот нет. Здесь только этот совершенно белый коридор, как из тех баек о загробном мире, которых юный книжник слышал не мало, пустые стенды, заглушающий шаги линолеум и изредка проходящие мимо медсёстры в слишком уж аккуратных белых халатах. Если бы они действительно занимались делом, такой опрятной чистой одежды у них бы не было. С другой стороны здесь просто располагались палаты с больными, никакой суеты и шума. Лави это нервировало. Его вообще многое нервировало. Он торчал возле этой больницы уже чёрт знает сколько времени. Хотя, нет, он тоже вполне способен подсчитать, что находится здесь уже без малого неделю. Вернее, не прямо здесь. Он снял номер в гостинице неподалёку, но всё равно ошивался рядом. А всё потому, что неделю назад начала твориться какая-то откровенная хрень, о которой он теперь думал каждую свободную минуту. А так как заняться здесь было нечем, приходилось отвлекать себя на различные мелочи. К тому же совсем недавно у него появился дополнительный повод для беспокойства: он никак не мог связаться с Книжником вот уже пару дней. Панда просто взял и исчез в неизвестном направлении. А ведь начиналось всё так паршиво. В свете последних событий Лави действительно боялся, что с его учителем, наставником и, похоже, просто самым близким человеком на этом свете может что-то случиться. Не зря к Книжнику пришло то злополучное письмо и странные ссылки на ещё более странную и почти шокирующую информацию. Не зря старик упомянул, что когда-то давно с каким-то их далёким, слишком много знавшим предшественником случилась беда. Не зря, но Лави надеялся на лучшее. Он и сюда попал довольно странным образом. Можно сказать, что его сюда затащили, оставили, сказали, где кого искать и добавили, что возникло срочное дело… Либо дело длилось уже целую неделю, либо возвращаться вызвавший его не собирался. И на его месте Лави поостерёгся бы вновь появляться здесь, потому что слишком многое указывало на то, что если грохнуть этого индивидуума, то пусть не всем, но многим станет легче. Однако, не смотря на всю кажущуюся однозначность ситуации, зачем тогда ему было вытаскивать сюда Лави? Да и то, что он узнал, оказавшись в больнице, смущало. Дело складывалось как-то уж совсем хреново, не по местам сгиба, а вдоль, поперёк и наперекосяк. Хотелось выть от досады и не вспоминать об этом. Думать, к примеру, о том, что у него за пазухой, в специальном кармане всё ещё хранится тот самый перевод про танцующую девушку и письмо, которое прислал неизвестный. Панда не разрешал их просматривать, но обычно тот факт, что он отдавал что-то в руки ученика, говорил о том, что позже они разберут это вместе. Вот только у паникующего Лави появлялось впечатление, что этого «вместе» может больше и не быть. А если и будет, то слишком поздно. Письмо, находящееся вне досягаемости его взгляда, всё равно умудрялось нагло мозолить ему глаза. А мозоли на глазах это очень и очень болезненно, особенно для любопытства и самолюбия. Лави очень хотелось узнать, что за человек вообще мог обладать информацией о прошлых днях, которой не было даже у его учителя. Как-то сам собой напрашивался вывод о том, что это кто-то, кто жил в те времена.Тут же вспоминались Нои и Тысячелетний Граф, единственный, кто в их семье не перерождается и может знать… Они противостоят дядьке, которому чёрт знает сколько тысячелетий отроду, у которого огромный опыт, который может запросто заставить всё человечество повернуть в нужную сторону благодаря талантам своей семейки… Но отчего-то Граф предпочёл просто взять и уничтожить мир!! Иногда Лави начинало казаться, что это просто какая-то затянувшаяся вендетта между Графом и Сердцем, а мир и люди попались под горячую руку и были по максимуму использованы. Вот только после открывшихся фактов Лави не совсем понимал, что такое чистая сила на самом деле, и что есть на самом деле Сердце. И откуда и насколько лживую информацию раздобыли учёные Ордена. А ещё ему хотелось знать, известно ли верхам о том, что творится на самом деле? — Ой! Это снова Вы!! Лави обернулся и увидел старшую сестру, замершую напротив него с нерешительным выражением лица. Видимо внутри неё боролись два противоречивых желания: прогнать парня отсюда или оставить его здесь. — Вы уж извините меня…. Лави, да? — Да, я Лави, — с тоской книжник подумал о том, что, похоже, скоро все здесь будут не только узнавать его и запомнят имя, но и вообще изучат его биографию, кулинарные предпочтения, любимую литературу, которую он иногда таскал сюда, чтобы посидеть и почитать. — Так вот, Лави, — довольно молодая женщина, видимо недавно оказавшаяся на этой должности, нервно мяла угол папки с бумагами, которые сейчас размещались не снаружи, а внутри, — от того, что вы постоянно будете здесь, ваш друг из комы не выйдет. И улыбнулась, хотя лучше бы этого не делала. Здоровыми её зубы точно не назовёшь, какие-то почти гнилые или просто слегка чёрные. Лави только отвернулся и вдохнул, готовясь снова произнести речь, которая отпугнёт от него персонал до следующего неудачного дня. Что же за память у них всех такая плохая? Обидно, теперь все вокруг точно помнят, из-за кого сюда приходит «этот странный, подозрительный рыжий парень… лицо у него какое-то… с преступными намерениями». Слыша подобное за спиной, Лави хотелось уже подойти и как следует кому-нибудь врезать молотом. И Юу поблизости уже давно не было. Юу вообще был непонятно где. И, возможно, это было и к лучшему для самого мечника, но вот Лави отчего-то тосковал. С Кандой было весело. Экстремально весело, но всё-таки весело. Других таких в Ордене нет, и не предвидится. — Я уже объяснял, что мой друг состоит в организации, которая послала меня сюда, и теперь я должен за ним наблюдать до того момента, пока наши не решат, как именно его забрать, или до того момента… Кажется, его первоначальная версия речи со временем немного исказилась, но этого никто не заметил. Женщина просто замахала руками и попятилась. — Ну, если вам так надо… Да, ему так надо. И не надо так на него смотреть! Лави не нравилась не только эта больница, но и весь её идиотский персонал, который был насквозь неправильный и воспринимал его почти в штыки. Здесь не только за спиной перешёптывались, но ещё и осуждали его внешний вид. С одной стороны, в больницу заявляться таким ярким было действительно не дело, с другой стороны, может, он хочет кого-то подбодрить, а не испортить окончательно настроение, переключив его на окончательно похоронное! Впрочем, в последнее время на улице похолодало, начались дожди, и Лави стал приходить в более или менее строгой, тёмных тонов одежде, теперь вызывая ещё больше подозрительных перешептываний за спиной. Интересно, как Аллен со своими седыми волосами ещё никого не убил? Или это с ним самим стало что-то не так, ведь раньше он наверняка отнёсся бы ко всему этому с юмором, повернул все чужие догадки в комичную несуразицу и остался бы доволен сам и действительно поднял бы настроение другим. Играть выученную им роль так же хорошо, как и прежде, уже не получалось. Лави был слишком обеспокоен и пока что видел лишь один способ хоть немного побороть это назойливое ощущение, что всё слишком плохо, странно, загадочно, и что он сам оказался выкинут за борт во время штиля. А на самом корабле в это время разгорались нешуточные страсти, и было совсем не понятно, что именно ожидает судно: долгое плаванье, мель, неизведанные земли, страшные подводные чудовища или что-то другое. Лави оказался в стороне. И теперь, пытаясь заглушить голос всё ещё оставшейся у него в зачаточном состоянии совести, он нагло полез-таки под плащ и короткую крутку, вытаскивая оттуда конверт с тем самым письмом. Оглянувшись по сторонам и убедившись, что никто не смотрит в его сторону, Лави быстро распечатал конверт и вытащил тонкий бумажный лист, на котором аккуратным, мелким почерком было написано послание к Книжнику. Еще раз убедиться, что поблизости никого нет, прислушаться к почти неслышному здесь шуму, источник которого, кажется, находился этажом ниже, посмотреть в окно и примерно высчитать, сколько часов осталось до захода солнца. Решить, что, наверное, останется в этот раз ночевать здесь и.. Наконец-то погрузиться в чтение. «Доброго вам времени суток, Уважаемый Книжник. Правила хорошего тона настойчиво нашептывают мне необходимость не только поздороваться, но и поинтересоваться вашим здоровьем, положением дел и далее по списку, однако, полагаю, что, не представившись самому, делать это довольно странно. К тому же у вас не останется никакого обратного адреса, один мой многообещающий товарищ согласился отправить вам это послание, но это не значит, что я полностью свободен. Наверное, я уже кажусь безумцем, не правда ли? Но могу заверить вас, я в своём уме и в почти доброй памяти, хотя, если честно, то есть в моей жизни события, воспоминания о которых сохранились у меня довольно плохо. Но на стороне говорят, что сохраниться они не должны были вовсе. Так что думаю, что всё либо в норме, либо даже ещё лучше. Пора переходить к делу, или хотя бы к некоторому невозможному описанию меня. Мы знакомы. И не знакомы. Примите просто тот факт, что я вас знаю. А вы меня не совсем. Впрочем, не думаю, что это вообще верно говорить, что ты знаешь кого-то… Люди довольно много интересного скрывают внутри, и увидеть всё просто нереально. Хотя мой добрый знакомый, тот самый, который и пошлёт вам письмо, считает, кажется, иначе. И продолжая играть в эту игру с представлениями, в которую я действительно вынужден играть, я приношу вам соболезнования связи с гибелью вашего ученика…» — Чего? — Лави даже вздрогнул и оглянулся на этой строке, не понимая, что это могло значить. Впрочем, осознание пришло довольно скоро: до него у Книжника был другой ученик. Панда никогда не рассказывал, что с ним случилось, но, кажется, он был убит, возможно, убит Ноями, а ведь тогда они ещё не были так активны, как стали в настоящее время. Странно, это ведь произошло так давно. Может быть, это намёк на то, что этот человек знал Книжника очень давно? И знал довольно неплохо, знал, кто он и чем занимается, знал об этом ученике… Ладно, следовало посмотреть, что там ещё. «..И продолжая играть в эту игру с представленем, в которую я действительно вынужден играть, я приношу вам соболезнования в связи с гибелью вашего ученика, это действительно большая трагедия. И сейчас я говорю, то есть пишу, вовсе не о том, что он был молод и перспективен. Просто вы вложили в его воспитание и развитие столько сил, а он умер так внезапно. Точнее, был убит. Не знаю кем и, к сожалению, у меня есть пара равновозможных догадок… Моё нынешнее положение кажется мне почти унизительным. Так же приношу соболезнование по поводу вашего второго ученика, кажется, сейчас он взял имя Лави…» Лави снова оторвался от письма, хмурясь. Не было ведь у Панды другого ученика, который носил такое же имя, ведь так? «..Так же приношу соболезнование по поводу вашего второго ученика, кажется, сейчас он взял имя Лави. Я некоторым образом осведомлён о том, что он из себя представляет, и даже в настоящем положении могу предсказать большие проблемы с его обучением. Хотя, думаю, вы и сами отлично обо всём знаете, да и подобрать более достойного кандидата было бы слишком сложно. Впрочем, это всё не моё дело, и пишу я это здесь только для того, чтобы вы хотя бы немного заинтересовались этим письмом. Потому что в самом низу этого листа будут даны довольно элементарно зашифрованные… наводки на информацию, которая вас заинтересует. Я в этом уверен. Ведь как раз сейчас вы пытаетесь разобраться в войне с так называемым Тысячелетним Графом? Надеюсь, эта информация ещё и немного поможет вам. С сожалением констатирую тот факт, что не смогу встретится с вами лично, а мне бы хотелось. Впрочем, мне много чего бы хотелось, но обстоятельства диктуют совсем уж странные правила, которым волей-неволей мы вынуждены подчиняться. На этом, пожалуй, пора закончить это затянувшееся послание, прошу прощения. Я давно не писал писем и вот, сев писать, не заметил, как начал строчить обо всём сразу… У меня очень мало собеседников в последнее время. Впрочем, теперь есть мой знакомый. Так что надеюсь, у вас и в самом деле всё не так уж плохо, и надеюсь, вы задумаетесь о многом и о том, что теперь делать. Потому что лично я обладаю слишком малой частью информации для того, чтобы определить, кому именно надо дать узнать об этом. А потому, если вы решите рассказать об этом своему ученику, пусть он тоже много раз подумает, прежде чем сообщать хоть какую-то часть полученной информации, даже той, которая может показаться совершено несерьёзной. Я многое знаю, вы правильно подумаете так после того, как всё изучите. Но я не могу просто так обо всём рассказать. С моей памятью тоже не всё в порядке. Мне так хотелось бы найти истоки настоящего. Но я не знаю, как их найти, и возможно ли это. Эти фразы ничего вам не скажут, но они написаны только для меня. Для того, чтобы я помнил о том, что ещё надо сделать. Всё получилось неверно. Либо это я думаю и знаю, и мыслю в корне неверно. Моя маленькая катастрофа. Ах да, пока я не запутал всех окончательно, скажу напоследок кое-что... Не знаю, откуда это, но, наверное, смотреться будет довольно смешно: Во всём виновата утопия. Доброго вам здоровья, Книжник, и очень долгих лет жизни, боюсь, что вам потребуется очень много сил на воспитание достойной замены. Будьте осторожнее с визитёрами» Вот и всё письмо... Ничего слишком странного, если не считать самого письма. Если не считать тех бесконечных странных полунамеков, предложений, касающихся личности отправителя и автора… Информация, на которую указал этот тип, была на самом деле довольно неоднозначной, но, похоже, это был куда более старший и настоящий источник, нежели те, что использовались Орденом и Ватиканом. Хотя за Ватикан Лави отвечать не стал бы. Мало ли, может этот человек как раз оттуда, и там-то как раз всё знают? Лави так же не знал, с какой стати Книжник решил, что верен этот источник, эти записи, провалявшиеся чёрт знает сколько времени, чёрт знает в какой дыре до тех пор, пока на них не указали. Чистая сила в тех записях была чем-то странным. И делилась на неподконтрольную и контролируемую. Неподконтрольная была истинной, всё остальное было всего лишь жалкой копией, призванной запутать. Странно, анализируя эти слова, Лави сначала было решил, что оригинал это та сила, которая нашла своих экзорцистов, и что другая на самом деле не работает.. Но больше было похоже на то, что у экзорцистов как раз копия. Хотя звучит странно. Что за копия и что за оригиналы? Наверное, их перевод всё-таки довольно корявый, и понять о чём именно говорилось почти невозможно. Но снова вспоминались слова о том, что на самом деле куб силы — это тюрьма, где затеряно то, что не должно было выйти… Напрашивался вывод, что речь шла о, как это не прискорбно признавать, оригинале чистой силы, которая была заперта. Что за чушь? Возможно ли, что чистая сила, собранная вместе в куб, охраняла что-то... что-то не очень хорошее? Тогда это плохо, что куб был разбит, ведь так? Получилось, что что-то нехорошее оказалось снаружи, обрело свободу… Всё-таки не любил Лави всякие переводы. Получалось что-то непонятное почти всегда. Что-то, что можно рассматривать сразу с нескольких сторон «Сердце вовсе не жалкий кристалл. У него есть собственный кристалл, но в нём нет самого его» — примерно так и был сформулирован абзац Сердце. Причём Сердцем оно называлось даже тогда... Сердцем куба. Его центром, тем, на чём вся эта конструкция держалась. Упоминался так же некий ключ. Книжник сказал, что у него есть некоторые предположения на счёт него, и что он уже слышал о подобном, и что эта информация требует тщательного изучения и анализа. И упоминался этот ключ так, словно сам факт его существования был угрозой для Сердца. Насколько понял Лави, Ключом называли самую уязвимую часть, напрямую связанную с центром, с Сердцем. У него даже появилась мысль о том, что ключом является неоригинальное воплощение чистой силы… А может быть, у всей чистой силы вообще есть двойники-обманки? Настоящих осколков сто девять, но ещё столько же или чуть меньше обманок? А может быть, у него начинает ехать крыша от недосыпа.. сколько раз за эту неделю он нормально спал? И сколько ночей провел в гостинице, а не здесь, в коридоре, надеясь на какое-то чудо? И, в конце концов, как это всё устроил Старик Панда?? Что сейчас происходит с ним и с Алленом, согласно официальной версии? И почему он никак не выходит на связь? Вопросов было много. — Что, он так и не очнулся? Лави вздрогнул. Вот это номер! Тикки Микк собственной персоной стоял прямо перед ним, исподлобья наблюдая за книжником. Выглядел он даже ещё более мрачным и странным, чем в тот день, когда он привёл его сюда. Тогда Микк не стал ничего объяснять. Просто перехватил его в городе, на улице, практически перед самым входом в штаб и, ни слова не говоря, затянул во врата. (Такое ощущение, что у Ноев у каждого свои собственные врата, которыми они пользуются, как хотят). Оказавшись прямо перед этой больницей, Микк бодро пояснил, что ему надо срочно уходить, но вот там в определённой палате лежит тот, чьё состояние будет очень интересно для юного книжника. И ведь оказался прав, зараза. Вот только Лави не верил, что Ной не имел ни малейшего отношения к полученным Алленом травмам. Особенно учитывая тот факт, что среди прочего была повреждена и левая рука подростка, которую повредить не так-то просто, и значит либо постарался Ной, либо другой неслабый экзорцист. Экзорцистов Лави здесь не видел. С другой стороны, он мог представить, что Аллен нарвался на другого Ноя, а Тикки по какой-то причине его вытащил. Но какой в этом резон? — А ты ждёшь, когда он очнётся? Тикки только поднял взгляд к потолку и со вздохом слегка закатал рукав, обнажая странный браслет, удивительно похожий на браслет Аллена. — Мы так и не решили, что он значит. — И почему же? Лави пытался понять есть ли у него шансы в сражении против этого Ноя. Вроде бы были и даже довольно большие... шансы сбежать. А вот шансов на победу было как-то мало. Да и не устраивать же бой посреди больницы. И Ной какой-то странный, как-то мирно настроенный. И явно о чём-то недоговаривающий. — Нам помешали. — Кто? — теряя терпение, резко поинтересовался Лави, делая шаг вперёд. Тикки на это лишь усмехнулся. Вяло, еле заметно. — Моя очень тёмная сущность, — наконец-то объяснил Ной. — То есть ты сам и довёл его до этого состояния, до больницы, так что ли? — Вообще-то нет. Насколько я знаю, в больницу он попал с очень странным ранением в сердце. Снаружи всё было в норме, а вот внутри главный кровеносный орган Уолкера был отчего-то повреждён. Опять. История повторилась, однако… Можешь удивляться, но на сей раз я ничего не делал в области его сердца. Даже моя тёмная сущность согласилась с тем, что оставить его в живых гораздо правильнее. Не знаю, откуда я взял такую странную мысль. — Ты бы ещё пожаловался, что твоими авторскими правами пытался кто-то пренебречь, — отозвался Лави, сглатывая неприятный ком в горле. Хотелось пить. А ещё хотелось, чтобы эта самодовольная мразь исчезла отсюда. Единственное, что пока останавливало Лави, так это этот браслет. Если Микк не лжёт, то с чистой силой Аллена действительно кое-что не так. Его чистая сила сдвоенная? Или наоборот, разделённая на части? А может быть, это что-то типа обманки? — Боюсь, что сердце было не единственной его проблемой, — произнёс Лави, — какого хрена ты припёрся? Если только поговорить с Алленом насчёт этих браслетов, то лучше проваливай обратно, потому что он всё ещё не пришёл в себя и когда очнётся неизвестно. — Жаль. Вот только, как я уже говорил, доводить его до состояния комы или ещё и смерти я в этот раз не собирался. Он нужен мне живым… — Видел я, как он нужен тебе живым!! — резко выпалил Лави, хватаясь за молот, но пока сдерживая себя. Вокруг было слишком много людей, которые могли пострадать, и Аллен в том числе. А ещё он был Книжником и не должен был вмешиваться. До скрипа сжимая зубы, он отступил. — Ну… и так тоже, — улыбка Тикки превратилась в безумный оскал, и на мгновение Лави увидел, что разговаривает совсем не с человеком, а с чем-то совершено иным, с чем-то, чей один только вид заставил судорожно отступить ещё на полшага и отпустить молот. А Тикки в это время резко отвернулся, закрывая лицо ладонью и с шумом выдохнул. — В последнее время меня всё чаще переклинивает, — кажется, Ной честно пытался сделать вид, что ему весело, и что он смеётся. Вот только похоже было только отдалённо, — наверное, Граф был бы в восторге, вот только… Это мне не нравится… И это то самое, что разбудил удар Аллена Уолкера. Тикки снова повернулся, и его лицо опять было серьёзно. Но всё равно каким-то кислым. Словно его заставили проглотить лимон, а потом потребовали сделать вид, что он счастлив. — Так что я остаюсь здесь и жду его пробуждения. Ной совершенно бесцеремонно прошёл к окну и упал на лавочку. — Это с чего это вдруг? С одной стороны, после того, что выяснил Лави, он должен был быть как минимум возмущённым. Но с другой стороны, юный книжник просто не знал, как подобраться к этой теме. Потому что учитывая тот факт, что Аллен каким-то образом встретился с Микком, и тот его… Блин! Лави просто впадал в ступор. А ведь уже успел построить самые разные планы, решил, что и как будет делать, а на деле оказалось, что достаточно было ему узнать, что, похоже, Тикки Микк изнасиловал Аллена, увидеть его совершенно никакую реакцию и почти услышать прямое безэмоциональное признание во всём этом и оказалось, что Лави не знает, что с этим делать. — И что… Ты реально думаешь… — Пытаешь сообразить, что теперь со мной таким нехорошим делать, так? — снова скривил губы в улыбке Микк, — не думай лучше. Ничего ты не сделаешь. Разве что ты умеешь перемещаться во времени и сможешь тогда всё изменить. В любом другом случае все твои слова и ломаного гроша не будут стоить. — И ты думаешь, что Аллен будет с тобой разговаривать после того, что ты с ним сделал? — Не знаю. Может, подерёмся, может снова моя очень тёмная сторона проснётся… — И не надейся!! — Защитничек нашёлся! — Тикки сухо рассмеялся, — откуда мне знать, как это выйдет? Но меня, знаешь ли, напрягает эта чистая сила на моей руке. И я хочу понять, если не то как её снять, то хотя бы что теперь с этим делать. — Аллен и сам о ней мало чего знает… кроме того, что она постепенно то и дело грозится его прибить… Лави неожиданно подумал, что повышался уровень синхронизации у Аллена всегда после встречи с Тикки. Только этого не хватало, может сила оказалась разбита, и когда её части долго находятся порознь, становится всё хуже? Но это значит, что и Ною тоже кое-что угрожает. Как он вообще сумел синхронизироваться в таком случае? Он же Ной, а это чистая сила! Кажется, он некоторое время назад подумал, что вокруг одни вопросы без ответов? Вопросов стало ещё больше! И Лави совершенно не представлял как вести себя такой ситуации, потому что никогда не был даже в отдалённо похожей… Не хватало здравого пинка-совета Книжника, что был куда опытнее и мудрее. Проходившая мимо старшая сестра, возвращавшаяся после вечернего осмотра, удивлённо замерла, разглядывая мужичину и уже привычно разместившегося на скамейке рыжеволосого парня. — Уже двое собрались… и куда их столько, — пробурчала она, сердито покачав головой и пошла прочь. О том, чтобы они могли находиться в больнице хоть круглосуточно, оба позаботились. Оставалось только ждать и надеяться, что Аллен скоро очнётся.