Удача на двоих.

Белый потолок равнодушно глядел на него, наверное, сверху. Обычно потолки располагаются наверху. Это было так же обычно и просто, как то, что пол располагается снизу и по нему ходят. И потолок часто бывает белым. Наверное, людям кажется, что это чистый приятный цвет, который ассоциируется только со всем самым лучшим. Например, с ангелами или Богом. Ни у кого никогда и мысли не возникнет, что белый — цвет потери. Цвет, в котором можно так просто потерять себя, захлебнуться, задохнуться, ослепнуть от этого бесконечного сияния бьющего прямо в глаза. Утонуть в нём и навсегда потерять себя. Однако, кроме белого потолка существуют ведь и другие немаловажные вещи, по крайней мере так должно быть, разве нет? Главное их отыскать, заставить себя опустить взгляд ниже, или ещё куда-нибудь, только бы не смотреть больше на эту всеобъемлющую белизну. Но отчего же так сложно, почему это белое полотно никак не отпускает его? Может быть, потому что он в него не верит? «Прекрати тупить и начинай расшевеливаться сразу же как прибудешь» — слова прокатились в памяти, практически отдаваясь в ушах и заставляя его вспомнить, что да, это всё должно быть настоящим. Рука приподнялась, потянувшись вверх, и всего через несколько мгновений оказалась прямо перед глазами: какая-то бледная, тонкая, с полностью перемотанной кистью. А у запястья в руку входили маленькие трубочки со стекающей жидкостью. Да, он ведь видел себя в больнице. Интересно. Точнее, тогда ему было интересно, как он сюда попал. Он стоял перед зеркалом и смотрел на себя того, на себя этого… на себя — настоящего, того что остался в этом мире. На своё тело, если отбросить другие подробности и терминологию. Зеркало было единственным спокойным местом. Но там могли почти постоянно находиться лишь Аллен да Неа, его «ангел-хранитель». Он подробно объяснил ситуацию, и многое наконец-то встало на свои места. А теперь он снова дома. И он видел, что должно было с ним случиться после смерти, теперь он это знал и был как никогда рад, что этого не произошло. У него на запястье так и остался тот самый браслет, вот только теперь он был сильно задран вверх, больно вдавливаясь в кожу и оставляя после себя красные следы. Аллен попытался приподнять другую руку, но ничего не получилось. Он вроде чувствовал её, но, похоже, не мог ей шевелить. Или он ещё и не чувствовал её? Надо успокоиться, отвести взгляд от этого противного белого потолка и понять, где он, и как он здесь оказался, и кто находится рядом, и что теперь делать. Да, список не маленький, но зато начинается с очень просто пункта: перестать пялиться на потолок. Это ведь точно потолок? Рука плавно была опущена обратно, а взгляд пополз по потолку до угла, затем пару дюймов по стене и перешёл на мощные гардины, с которых свешивались слишком уж тонкие, мягкие (это ощущалось даже со стороны) почти воздушные, едва скрывающие окно занавеси, за которым сейчас клубилась предсумеречная темнота, пронзённая редкими мутными солнечными лучами. Взгляд, зацепившись за новый предмет, стал медленно скользить по поверхности лёгкой ткани, изучая замысловатый вышитый узор,на котором, кажется, вырисовывались лебеди. Довольно уютно. Впрочем, это был едва ли не единственный такой домашний предмет в этом месте, наверное. И обычно по утрам занавеску почему-то отодвигали и закрывали снова ближе к вечеру. Смысла этой странной процедуры Аллен не видел, но знал, узнавал эту занавеску. Если присесть перед зеркалом и долго смотреть на себя самого, вместо зала он оказывался перед таким же окном в отражении палаты. Так что он почти успел изучить её. В отражении, он так же видел собственное тело, лежащее на своей койке. Однако никто другой в отражении не появлялся. Медсёстры, врачи и остальные, кто приходил никогда не появлялись в отраженном мире. Их можно было увидеть лишь в окне, в котором был настоящий, реальный мир. Иногда, подходя к своему отражённому телу, Аллен задумывался над тем, может ли он что-нибудь с ним сделать, помочь себе вернуться. У Неа и вообще ни у кого, кто застрял в этом отражении, не было никаких ответов и предположений на этот счёт. Неа лишь рассказал, что обычно, когда он попадает в подобный мир отражения настоящего, там постоянно ходит и отражение Аллена, но с ним нормально не пообщаешься, ничего от него не услышишь, и вообще это очень похоже на очень грубую, просто дразнящую тебя бутафорию. Наверное, не стоило снова тратить столько времени на эти размышления. Почему он жив? Потому что так решила…? решило…? Или потому что что-то не сложилось? Может ли он позволить себе теперь хоть какие-то совсем маленькие, но хоть какие-то капризы или придётся играть по чужим правилам? И что за тупые мысли лезут в его голову? Захотелось улыбнуться, но реальность уже залезла в его голову вместе с этим щекочущим запахом медицинского спирта и лекарств, и никак не желал оттуда выветриваться. Он просто снова прикрыл глаза, попытался не думать о том, что было, и, повернув голову на бок, наконец-то заметил хоть одного гостя. Лави. Какой-то странный, в тёмном плаще с капюшоном, с помятым конвертом в сильно сжатой, слегка дрожащей руке. Тёмная повязка на глазу, с которым случилось непонятно что, ведь Аллен не раз слышал разные предположения на счёт этой повязки, но никогда не слышал официальной версии. И вообще Лави был не такой, как обычно — с чего-то задумчиво уставившийся в окно, но не замечающий вообще ничего, потому что он даже не обратил внимания на то, что Аллен пошевелился и, вроде бы, очнулся. А Аллен, если всё правильно было рассчитано, валялся здесь довольно долго. Сколько точно, сказать было нельзя. Он не всегда был в силах оставаться у зеркала и тогда попадал в основной дом. Там тоже было лучше, чем снаружи, где правили балом их собственные кошмары. Она просто изучает человеческие чувства. Белокурая красавица с улыбкой ангела. Сердце. Комок в горле проглотить так и не удалось, и дышать стало трудно. Проще было бы не думать об этом. Не думать и не позволять слезам наворачиваться на глаза. Надо же, порыдать ему захотелось. Интересно, отчего? Оттого, что он, кажется, скоро сдохнет, и то, что будет дальше ужасно или из-за того, что есть выход, но воспользоваться им, наверное, ещё сложнее? Потому что этот выход носит имя Тикки Микк. Пожалуй хотя бы сейчас, только очнувшись, только вернувшись из того страшного мира, он позволит себе маленькую и оттого ещё более горькую слабость — не будет думать о том, что случилось. Потому что иначе можно просто свихнуться. Лучше он будет лежать и смотреть на Лави с этого ракурса. Лежать и смотреть, как юный книжник хмурится, морщит нос, почесывает кожу прямо под чёрной повязкой, которая всё ещё вызывала скребущий вой любопытства, требующий узнать об этой повязке хоть что-нибудь и хоть какими-то способами. Да. Он просто будет смотреть на Лави, потому что кипенно-белые стены пожирают его и не дают дышать. Будто утягивая обратно в беспамятство. Интересно, а есть ли хоть какой-то способ быть заодно с Микком и в то же время быть всё так же против Ноев? Лави вздрогнул будто что-то услышал, хотя Аллен был всё так же тих, как и до этого, но потом юноша понял, что случилось, и что услышал ещё более нахмурившийся Лави: колокола. Вот звонят тонкие, словно хрупкие голоса колоколов, вот в них вплетает очень мощный, басовитый, а далее ещё парочка каких-то средних. Очень мягких и тихих, но в то же время слышных всем и везде. Медленный, почти тягучий и в то же время тяжёлый, мощный перезвон. Колокола звонили будто бы не где-то в другом месте, а здесь, над головой. Наверное, церковь, или чтобы там ни было, находится где-то рядом. Да так бывает и строят: церковь рядом с больницей, откуда-то Аллен помнил о подобном. Перезвон поднимался всё выше в небо, наверное, оглашая своей тревожной и в то же время успокаивающей музыкой весь город. Или хотя бы всю округу, он ведь не знал размеры этого города. Только что-то звонят совсем поздно, или сегодня просто пасмурно, и днём почти такое же освещение, как и вечером. Или Аллен просто не знает, по какому поводу звонят колокола. Но звучание у них потрясающее. Хочется закрыть глаза и погрузиться в самый обычный сон, не обращая внимания на страх, который шепчет о том, что он больше не проснётся. — Аллен? Ну вот, приплыли. Когда подросток сверлил его взглядом, думал, махал руками, Лави не замечал, а стоило только погрузиться в мягкие объятия полудрёмы, как некто нехороший тут же заметил, что он очнулся. — Мм? — Аллен, ты очнулся? Звук приближающихся шагов, замерших прямо перед ним. Лучше бы вообще не откликался и притворился, что всё ещё в царстве комы, как раз на границе с вечным сном. — А что, похоже, что нет? — голос прозвучал сипло, слова путались даже в голове, и он сказал не совсем то, что собирался, но его поняли, и это было главное. А вот хватать его за руку и зачем-то трясти её с почти радостными воплями: «Да ладно, Аллен, ты серьёзно?» было уже вообще не обязательно. — Ты больной? — глаза разлепились с трудом. А левый глаз разлепился с двойным трудом и согласился открыться только в узкую щёлочку. Кажется, так же он открылся и в прошлый раз, но тогда Аллен не заметил. И похоже его организм на полном серьёзе собирался сейчас взять и спокойно тихо поспать. А ему не дали. — Нет, больной здесь ты, — Лави улыбался, что называется до ушей. И вообще выглядел таким довольным, что это как-то не вязалось с огромными тёмными синяками под глазами и искусанными растрескавшимися губами. — Тогда, мне, наверное, требуется покой, нет? Лави кивнул, но всё равно опустился рядом на краешек кровати. Вернее, это Лави казалось, что он занял только краешек, но на самом-то деле Аллен отлично ощутил, что это его двинули к самому краю! Будто бы здесь не было стульев! — Чего ты на меня так смотришь? — Как ты себя чувствуешь? Да уж, похоже, юный книжник просто не знал, что больные обычно нуждаются в такой простой и замечательной вещи, как сон, и решил допечь его своими вопросами. Интересно, а если в полный голос позвать докторов, кто-нибудь откликнется и выведет отсюда это рыжее, чересчур счастливое и в то же время очень обеспокоенное создание? — Отлично. Аллен позволил себе даже зевнуть во всю глотку. Так сказать, прозрачно намекая, что пора бы уже призадуматься над происходящим и дать ему поспать. Правда, с каждой новой фразой сон отходил всё дальше, отгоняемый нарастающим возмущением. — Отлично? — похоже, Лави ему не верил. — А что в этом такого? — спросил Аллен, перед тем как задуматься над вопросом и самой ситуацией в целом. А ведь и правда, это странно слышать от больного, лежащего в больнице, кажется, во многих местах перебинтованного, почему-то не ощущающего свою чистую силу, но не решающегося спросить, что же с ней теперь стало, что он, больной, чувствует себя отлично. Но Аллен был совсем не простым больным. Он не валялся просто в беспамятстве всё это время и по сравнению с тем, что он испытал в «зазеркалье», в котором теперь должен был очутиться и после смерти, по сравнению со всем, что там видел… сейчас он не просто чувствовал себя отлично, он был счастлив. — Всё отлично, Лави, — он тускло улыбнулся, с трудом сдерживая внутри истерический дикий хохот, — всё отлично. — Эй, ты чего? — не то Лави вначале всё-таки поверил, что с ним всё хорошо, не то теперь не ожидал от Уолкера, что тот резко развернётся и полууткнувшись лицом в небольшую подушку будет задыхаться от душащего его хохота наполовину с приглушёнными рыданиями. Но надо отдать рыжему должное — он промолчал, отведя взгляд в сторону и так и не высказавшись по поводу реакции Аллена. — Где я вообще? — лица от подушки он так и не отнял, но, по крайней мере, уже смог успокоиться. — В больнице. Город для тебя очень важен? — Нет. — Отлично, значит мне нет нужды признаваться, что за почти две недели пребывания здесь я так и не удосужился узнать, что это за город. — Но ты уже признался, — хихикнул Аллен, всё ещё не поднимая лица не смотря на то, что кожа на месте старого шрама ужасно болела от любого соприкосновения, в том числе и с грубой тканью наволочки. — Но это прозвучало не так жалобно, почти пафосно, — Аллен приподнял голову и увидел наконец-то какой-то вопрос в ярком зелёном глазу и дрожащую полуулыбку на губах. — Я выгляжу совсем как дурак? — Почти, — добродушно отозвался Уолкер. — Я очень рад, — хмыкнул Лави, запрокидывая голову и стирая несуществующий пот со лба, — чего я только не видел, но в такой ситуации, честно говоря, оказываюсь впервые. Обычно все подобные ситуации встречал и разруливал Панда, а я просто стоял в сторонке и скучал, как великовозрастная идиотина. — Ты о чём? — Аллен, ты в больнице, и... я видел твой диагноз. Или тут будет правильнее назвать всё это. Даже не знаю как, но суть сводится к тому, что я знаю, что с тобой произошло, и знаю, что это был Тикки Микк. Улыбки на лице Аллена как не бывало. Запинание Лави звучало довольно забавно, но вот смысл его слов совсем не радовал. Юноша не хотел, чтобы хоть кто-нибудь знал о произошедшем, и собирался об этом позаботится, но все планы сорвала странная пришедшая к нему блондинка. Интересно, с чего Аллен в тот момент сразу решил, что это Сердце? Неужели просто увидев это множество браслетов на её руках? И почему это оказалось правдой? И как так получилось, что Сердце, это как будто человек, который бродит сам по себе и занимается тем, что… Познает чувства и эмоции людей. Негативные, ей совершенно незнакомые, как считали за зеркалом. Вот только зачем она это делает? Зачем? И почему последней непознанной оказалась именно ненависть, и она может познать её лишь посредством её преображения в известную ей любую форму любви? И значит ли это, что Аллен может выжить и остаться свободен лишь в двух случаях: либо он вдруг начинает любить Тикки Микка, либо Сердце кто-нибудь уничтожит. Самое ужасное заключалось в том, что Аллен больше верил во второй вариант, чем в первый, потому что испытывать хоть какие-то положительные чувства к Тикки... На самом деле Ной сейчас вызывал лёгкую дурноту и желание убить особенно жестоким способом. — И что с того? — Не знаю, — похоже, Лави успел запутаться. — А что произошло там на самом деле? — Ничего, кроме того, что ты знаешь, или мне объяснить в деталях? — Аллену хотелось быть вежливым и приветливым, но уж точно не сейчас и не отвечая на подобные вопросы. — Извини, сглупил. Лави замолчал, на этот раз, похоже, окончательно, а Аллен наконец-то, прикрыв глаза, попытался уснуть. На этот раз ничего не получалось. Болели стянутые рёбра, неудобно мешалась складка в районе лопатки, левый, опухший глаз тоже болел, а левая рука так и не ощущалась, и это откровенно пугало. Но он продолжал лежать, закрыв глаза, лежал, лежал, лежал… Но ничего так и не происходило. Вернее, ничего, вроде старика Морфея к нему не приходило, стояло где-то в стороне и громко, очень громко и ощутимо усмехалось, обидно тыкая в него своим узловатым пухлым пальцем. Морфей вообще в его воображение получился очень колоритный: такой дядюшка с седыми волосами и завитыми усами, с большим пузом и в белоснежном плаще. И сам он тоже очень бледный, почти белый… Белый, как потолок. Как потолок? Ах, да, похоже, он снова сам собой открыл глаза, потому что левый начал уж слишком болеть и слезиться, и стал рассматривать потолочную гладь, которая всё так же была белой-пребелой. — Что с моей рукой? — А? — С чистой силой что? — на одном дыхании повторил Аллен, потому что в глубине души всё ещё боялся повторения истории с лишением его руки. — Повреждена она сильно, — отозвался Лави, — а как ты знаешь, я не специалист по ней и не знаю, как лечить. В этом у нас спец Комуи. И не смотри на меня так! — Я не пойду к нему, живым я Комуи больше не дамся! Ты не видел, как именно он чинит чистую силу! Это просто ужас, Лави, и я к нему не пойду! — Да ладно тебе орать! Не пойдёшь, хорошо, — замахал руками книжник, глядя на него, почти как на припадочного, — так как ты паразит, она ещё и сама должна восстанавливаться. Но не восстанавливалась, пока ты был без сознания, даже не дезактивировалась, между прочим! — И как меня тогда приняли в больницу? И вообще, почему я в какой-то больнице, и кто здесь ещё обо мне знает? — наконец-то до Аллена дошло, что его положение вообще-то выходило каким-то странным и, в принципе, неправильным. Почему это он валяется здесь после странной стычки с ноем, Аллен бы даже сказал, что очень странной стычки с Ноем, и вокруг него не толпятся сотрудники Ордена или начальства. Где все, и почему так тихо? И откуда все знают, что Аллен столкнулся именно с Тикки Микком, их что, видели ещё в Ордене? — Ну, тут вообще-то странная история получилась, — Лави отвёл взгляд и неожиданно улыбнувшись, провозгласил, — так ты же вроде спать хотел! — Уже нет, — отрезал Аллен. — А лучше бы поспал, — пробормотал себе под нос рыжий юноша. — Так что со мной случилось, и откуда ты знаешь о том, что это был Микк? — продолжал наседать Аллен, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. Лави явно скрывал что-то нехорошее, а из-за этого он сам начинал выдумывать всякие глупости. Например о том, что на самом деле он вообще у Ноев, но что тогда здесь делает Лави? И что здесь делал бы он? И ведь это же больница, разве не так? — Все дела на счёт тебя каким-то образом уладил Старик, — наконец-то заговорил Лави, и Аллен позволил себе выдохнуть. Если уж их прикрывает Книжник… Хотя не понятно почему и с чего бы. И как он вообще это сделал? — Не знаю, как именно, но связь с ним неожиданно прервалась, так что ты очнулся вовремя, — словно прочитав мысли Аллена, объяснил Лави, — возможно, придётся скоро действовать по обстоятельствам, как — не знаю. — Но, по крайней мере, я вернулся, — произнёс Аллен. — Ага. Так что, как видишь, всё не так уж плохо. Если не считать того, что с тобой случилось. — А как вы меня нашли? — Вечно ты задаёшь самые правильные вопросы, даже не подозревая об этом, — хмыкнул молодой книжник, нервно облизывая губы, — дело в том, что меня сюда притащили. К этой больнице, указали твою палату и распрощались. — Кто? В палате повисла тишина. Никаких звуков, просто тихо так, что не слышно даже собственного дыхания или сердцебиения, как это иногда бывает. Просто снова попавший в поле зрения слишком белый потолок. А ещё за окном стремительно темнеет, всё-таки так уже поздний вечер. Ночная бабочка беспомощно машет белыми крыльями и пытается пробиться сквозь стекло. Сколько раз он так же прижимался к поверхности того окна из отражения и мечтал вернуться обратно? Если уж он вновь не умер, то точно обязан сделать всё, чтобы выжить, всё, что сможет. — Тикки Микк. — Ась? — Аллен даже успел забыть за время молчания собственный вопрос и теперь непонимающе смотрел на Лави, пока его мозг медленно вытряхивал нужную информацию из поддонов памяти. — Ты хочешь сказать, что тебя сюда привёл… Тикки? Аллен искренне надеялся, что это просто какая-то ошибка или довольно жестокая шутка. Но Лави кивнул. И при этом выглядел очень серьёзным и в то же время каким-то виноватым. — Он привёл тебя сюда? — Ага. И насколько я понял, он же нашёл тебя и доставил в эту больницу. Честно говоря, не знаю в подробностях о том, как он всё уладил, но никто никаких вопросов на счёт, например, твоей руки не задаёт. — То есть, он нашёл меня позже без сознания… У меня опять каким-то образом открылась рана на сердце, да? — Да, — отозвался Лави. — Зачем он это сделал? — И если я верно понял, то ты нужен ему живым, — словно нехотя произнёс Лави, задумчиво почёсывая макушку. Рыжие волосы выглядели довольно жалко: свалявшимися, очень грязными, топорщащимися в разные стороны. — Он, похоже, не понял, что с тобой случилось, как, впрочем, и я. Но ты нужен ему, чтобы понять, что это за браслет на его руке, и почему точно такой же есть и на твоей. — Узнать почему? — переспросил Аллен, с трудом сдерживая несколько истерические нотки, — я не заметил за ним, чтобы он пытался это выяснить. На самом деле я вообще не понял к чему и что заставило его. — Он говорил, что, — Лави запнулся, прикусив губу, но всё-таки продолжил, — что его тёмная сущность с тех пор, как ты её сильно в Ковчеге ранил, просто сходит с ума, и, если я верно понял, то он сделал это под влиянием этой сущности. — То есть с тех пор, как я пронзил его Коронованным Клоуном, его тёмная сущность очень хотела меня трахнуть!? — Аллен тяжело вздохнул, закрывая лицо рукой, и тут же протягивая её Лави, — вытащи из меня эти иглы, я не чувствую второй руки. Его друг тут же послушался, убирая трубки с иглами от руки, а Аллен, приподнявшись, всё-таки увидел свою руку. Да, действительно активирована, но во многих местах безобразно переломана. Вокруг этих переломов успели образоваться странные наросты, кажется, сдерживающие конструкцию его руки в более и менее целом состоянии. И, как оказалось, не смотря на то, что он её не чувствует, слегка шевелить пальцами может. По крайней мере, пара когтистых пальцев шевельнулись сразу же по его желанию. Всё было не так уж плохо. — Ты знал, что у него такой же браслет? — Да, и теперь я знаю не только это, — отозвался Аллен довольно резко. — Если хочешь — не говори, — тут же вскочил на ноги и немного отступил в сторону Лави. — Нет, теперь меня очень тянет поболтать, — нехорошо усмехнулся Аллен, поднимая браслет, — угадай, из-за кого у меня произошли все эти проблемы с сердцем, и кто хотел, чтобы я сдох, но не то просчитался, не то всё-таки просчитался уже в процессе. — А можно я не буду угадывать? — Сердце. — Что?? — кажется, Лави действительно был не просто удивлён, но чуть не впал в ступор на долгие годы. По крайней мере, после того, как он озвучил свой вопрос так и застыл с приоткрытым ртом, смотря на Аллена, будто бы надеясь, что он вот-вот передумает и скажет, что это была шутка. Вот только Аллену было совсем не до шуток. Он просто поднял левую руку и многозначительно потряс ей, указывая на свой браслет. — Сердце, вот что, кажется, решило меня убить, решив, что я тоже не подхожу под её параметры. Похоже, у неё кончается терпение. — Подожди, откуда ты всё это взял? — засуетился будущий книжник. — Из своего будущего загробного мира. Это долго объяснять, но я там многих её жертв видел. — Её? Сердце это женщина? — Юная девушка. Но на самом деле я сомневаюсь, что это вообще человек, что там есть хоть что-то от человека, я имею в виду. Странно звучит да? — Пока да. Но я надеюсь, что потом, когда ты расскажешь мне всё с подробностями, я смогу понять что к чему. Аллен оглянулся на окно, но и собственное отражение, и отражение Четырнадцатого Ноя было слишком неясным, может быть, если бы он подошёл поближе, было бы лучше. Дверь в палату открылась, и Лави так и застыл, как-то странно смотря в сторону вошедшего. — Что… — начал было Аллен. — Малыш очнулся? Резкий рывок, отозвавшийся болью в груди, и Уолкер тоже увидел застывшего в дверях Тикки Микка, выглядящего очень удивлённым и.. смущенным? Он, почему-то по дуге обойдя его, подошёл к Лави, коснулся его плеча рукой. — Это, конечно, странно, но прежде чем мы начнём все эти разборки, вопли и прочее мне хотелось бы донести до.. теперь уже вас обоих очень необычную новость. Ваш штаб… в общем, его кто-то разнёс. — Что? — резко обернулись Лави и Аллен. — И прежде чем вы начнёте обвинять во всём меня, хочу заметить, что ни один из Ноев не имеет к этому никакого отношения. Граф сам был очень удивлён и почти оскорблён этим фактом… Поговаривают, что это был какой-то синхронизированный, с которым не смогли справиться даже ваши хвалёные Вороны.