Удача на двоих.

Полежав как следует в небольшой ванной с тёплой, почти горячей водой, Аллен наконец-то смог оценить масштабы собственных повреждений. Он был жив, этому уже можно было радоваться, но сейчас хотелось чего-то большего, чего-то более обнадеживающего. Аллен сорвал с себя практически все бинты и повязки, кроме той, что была на его руке. Пальцы болели слишком сильно при любом прикосновении, и юноша всерьёз опасался, что сегодняшними кувырками помешал процессу нормального восстановления. Если он был прав, то два из них были сломаны. Левая рука тоже не радовала. А из этого следовал простой вывод о том, что банальное раздевание едва не превратилось в цирковое представление, и в ванную Аллен попал всё ещё одетый, но уже тяжело дышащий и решивший, что необходимо немного передохнуть. Казалась бы, одежды-то на нём было только эта больничная хрень, напоминающая ночную сорочку и одевающаяся, кажется, через голову, но даже её снять в его состоянии было довольно проблематично. А ведь Аллен до этого даже не представлял, во что он, собственно, одет. А когда избавился от изрядно надоевшей ему тряпки, так и не нашёл ответа на вопрос: что же он оденет теперь? Впрочем, куда более животрепещущим оставался вопрос: как он будет хоть что-то на себя напяливать? Пришлось частично развязать руку, освобождая всего парочку пальцев, которые точно могли шевелиться, но выглядели уж какими-то совсем не живыми. Вопрос о том, во что ему одеваться, Аллен решил оставить пока в стороне. И только после этого Уолкер позволил себе расслабиться. Благодаря некоторым пояснениям и раскрытию тонкостей управления Ковчегом, Аллен мог быть, по крайней мере, полностью уверен в том, что ни Тикки Микк, ни Лави не натворят глупостей. Если они будут делать что-то не то, Ковчег сразу же должен был сообщить об этом Аллену, где бы тот ни находился. Это была довольно простая и в то же время необходимая команда, которую Неа тоже ввёл в своё время втайне от всех. Таким образом, он практически мог управлять Ковчегом, и всем, что находилось внутри, будучи при этом где угодно. Правда, такое право управления необходимо было подтверждать каждые сутки, но Аллен справедливо рассудил, что на сутки он в ванной пропадать не собирается. Полежав немного, стараясь не обращать на боль и пощипывание внимания, юноша снова как следует рассмотрел руку и убедился, что в двух местах имеются некоторые разломы. Образовавшиеся вокруг наросты, видимо, должны были естественным путём восстановить его конечность в полной боевой готовности, но это происходило слишком медленно. Необходимость обращения к Комуи его совсем не радовала, к тому же он так и не выяснил, что про него известно в Ордене и что там происходит. Аллен помнил, что Лави утверждал, будто бы книжник всё уладит, но так же он помнил, что связь с книжником пропала, и что именно он там придумал уже неизвестно. Что, теперь лезть в Орден да начинать импровизировать? К тому же члены Ордена были заняты совершенно другим. Повторное разрушение центрального отделения это не просто заботы какие-то. Это уже чёрт знает что. С другой стороны, это может сыграть ему на руку, мало ли, может, в суматохе о нём хоть немного подзабудут? Но в любом случае надо попытаться выяснить, как именно объяснили его отсутствие. Аллен пытался придумать, каким именно образом можно повернуть сложившуюся ситуацию себе на пользу. Пока как-то не особенно получалось. Расслабиться тоже почти не получилось. И дело было не только в ослабевшем ноющем теле, но и в том, что в голове, на самом пороге мыслевосприятия, толпились такие вопросы, образы и предположения, что хотелось просто разучиться думать. Всего через десять минут у него начала болеть голова. Теперь вода казалась слишком теплой, помещение слишком душным, воздух слишком спёртым, и в итоге захотелось закрыть глаза и, полностью погрузившись под воду, смыть с себя всю эту нехарактерную ему нерешительность и как обычно попереть напролом. Вот только сначала хорошо было бы выздороветь и окрепнуть, потому что неполадки с чистой силой его смущали довольно сильно. В конце концов, тактика «на пролом» на самом деле никогда его не прельщала. А ещё на пороге особенно громко топала глупая мысль о том, что подумает Роад, если узнает, в каком состоянии его доставили в больницу. Сообразит ли она, что с ним случилось и кто именно это сделал? И почему вообще такие странности волнуют его гораздо больше того, что ему теперь как-то надо находить общий язык с Тикки? Хотя теперь кое-что прояснилось. Значит, это именно тёмная сущность Удовольствия Ноя по каким-то непонятным причинам решила не просто привязаться к нему, не просто возжелать мести, но... Но совершить что-то совсем уж странное. И почему, спрашивается, Тикки его не убил? Чего конкретно хотела его тёмная сторона от Аллена? Унизить и растоптать? Но, кажется, Удовольствию Ноя этого было недостаточно. А значит необходимо попытаться нормально поговорить с Тикки и разъяснить ему ситуацию, но так, чтобы он даже не посмел подумать о том, чтобы убить Уолкера или просто его бросить. Аллену Тикки нужен до крайности. А вот Тикки без него с большим трудом, но прожить сможет точно. Исказить ли правду? Пообещать ли палачу больше проблем, нежели это есть на самом деле? И сможет ли Тикки узнать в будущем, что ему солгали? Кроме Сердца и душ в зазеркалье об этих правилах, похоже, никто не знал. А больше всех, пожалуй, знал Неа. Потому что история с его предательством всё равно была какой-то тёмной и непонятной. Четырнадцатый пообещал, что, скорее всего, ещё вернётся к ней, но гораздо позже. Аллен нуждался в этих знаниях, но Неа не знал, как правильнее будет их преподнести. Как он вообще умудрился оказаться в столь сомнительном положении? И что за сомнительным персонажем оказалось Сердце чистой силы? И зачем ей что-то там познавать? И зачем на самом деле оно существует? В Ордене говорили лишь то, что если уничтожить Сердце, то будет уничтожена сразу вся чистая сила, но и только. Так же предполагали, что экзорцист, синхронизировавшийся с Сердцем, должен был быть сильнее прочих. Но откуда они это взяли? Такой экзорцист наверняка должен был обладать необычной способностью, отличной от остальных и, возможно, связанной с остальной чистой силой. По крайней мере, именно так подсказывала логика и шестое чувство Аллена. К тому же Сердце вообще могло быть чем-то другим. Что если Сердцу и никакой экзорцист-носитель не нужен? Ведь оно существует уже довольно давно. Существует и ищет, не обращая внимания на цену поисков. Аллен смог бы принять, если бы Сердце просто убивало ей же спасённых бедолаг, но заключать души в месте, в котором их преследовали пытки, испытания и самые страшные кошмары? И знало ли Сердце о том, что именно происходит с этими душами, или ему наплевать на это? Сердце и чистая сила. Аллен снова скосил глаза в сторону повреждённой руки, смотреть на другую чистую силу не хотелось. Существование браслета вселяло в него уныние и тоску. Неа полагал, что после случившейся осечки единственным шансом на выживание будет создание иллюзии, будто бы Аллен с Тикки помирились и подружились. Мол, возможно, они смогут выполнить то, что так необходимо Сердцу. Но при этом он посоветовал, словно в насмешку, ни в коем случае не влюбляться. (Как будто это возможно!) Что устроит Сердце, получив то, чего жаждало столько времени, неизвестно. Получалось, что единственный способ для него остаться в живых и стать свободным, это дождаться, пока кто-нибудь не убьёт Сердце и не покончит со всем этим. Или разбить зеркало. Неизвестное, очень старое, древнее зеркало, которое находится непонятно где и неизвестно с каких времён. Конечно, это намного проще, надо всего лишь его найти и разбить. Найти вещь, о которой ничего в принципе неизвестно! И к тому же Аллен сомневался в том, что такую великолепную вещь можно так просто разбить. Тем более, если оно так давно существует и всё ещё не разбито, не испорчено и работает исправно. Но зеркала у него ещё не было, и думать, что именно с ним делать, было бессмысленно. Лучше бы наконец-то решил, что именно рассказать Лави и что делать с Тикки. На этой торжественной мысли и закончились размышления Аллена Уолкера. Потому что дальше мозги начинали буксовать и думать с самого начала. Пришлось подумать о том, чтобы вылезти из ванной и пойти на суд. Вот только он будет судить или судить будут именно его — тот ещё вопрос. Одежды, как и ожидалось, в ванной нормальной не оказалось. Однако Ковчег смог сам предоставить своему Исполнителю необходимое, открыв дверь в помещение, напоминающее гардеробную. Одежды тут было свалено много: и разной, и странноватой по виду. В конце концов, Аллен остановился на лёгких свободных хлопковых штанах, которые с трудом, но всё же сумел на себя натянуть, и через голову сумел напялить на себя что-то вроде туники. К ней прилагался пояс или даже несколько поясов, но Аллен сейчас был не вполне способен завязать что-то, а потому удовлетворился этим выбором. Подбирать обувь оказалось легче всего, несмотря на то, что она и оказалась на пару размеров больше. Аллену было плевать сейчас на такие мелочи, и только после этого юноша решился наконец-то открыть врата обратно в комнату Управления. Как и ожидалось, и Тикки, и Лави были там же и, похоже, дожидались его. При этом Лави нервно расхаживал из угла в угол в противовес совершенно меланхоличному поведению рассевшегося в стороне Микка. — Что-нибудь выяснили? — хрипло поинтересовался Аллен, проходя в комнату. При этом оба его гостя посмотрели на него с некоторым удивлением. А Тикки, Аллен это почувствовал очень ярко, задержал на нём взгляд гораздо дольше положенного, и был не то чтобы удивлён. Аллену не понравилось то, как его рассматривал Ной, и точка. — Ты не так долго отсутствовал, чтобы мы успели, — ответил Лави, скашивая взгляд в сторону Ноя, — а ты вообще уверен в том, что сейчас происходит? — В нём? — Аллен махнул рукой в сторону Ноя, демонстративно даже не поворачиваясь в его сторону. Ему хватало ощущения этого взгляда, которым Тикки до сих пор смотрел на юношу. Это было просто. Странно, непонятно и неприятно. Неужели он дожил до того, чтобы бояться даже взглядов со стороны Тикки? — Ну да, — ответил Лави. — Нам придётся каким-то образом сосуществовать друг с другом. Аллену не хотелось говорить на тему того, как он планирует выживать с Тикки вместе. Не при посторонних. А посторонних тут было целых два, и оба по наблюдениям уткнувшегося взглядом в зеркало Аллена сейчас навострили уши, опасаясь пропустить что-нибудь интересное. — Из-за этих браслетов? — решил уточнить Тикки. — Ну да, — кивнул Аллен, всё-таки оборачиваясь, — но, полагаю, ты и сам это уже понял? Иначе вряд ли стал бы вести себя подобным образом с Роад. Тикки отчего-то резко отвернулся от него. А Аллен вздохнул свободнее от того, что его престали так пристально изучать. — Я сейчас не о том, какие прелести мне устроило Сердце. Мы же хотели обсудить что-то другое? — Сердце? — хором переспросили Тикки и Лави. Аллен только понял, что именно сказанул. Очень неосмотрительно с его стороны бросаться такими словами, обычно после подобных фраз требуют многочасовых объяснений как минимум. А у него этих объяснений не было. — То, что случилось с моим сердцем, сделало, как бы смешно и нелепо это не звучало — Сердце. — Ты сейчас про чистую силу? — решил осторожно уточнить Лави — Сердце чистой силы, вы правильно поняли, — кивнул Аллен, усаживаясь на скамейку перед фортепиано, только спиной ко всем троим своим собеседникам. — Хорошо, а с чего ты решил, что это и есть Сердце? — С того, что оно умеет управлять моей чистой силой, наверное? Или с того, что вся эта история с парными браслетами проводится под её ведомом, может быть? — Под её? Сердце это женщина? — Лави никак не отпускал инстинкт книжника, ухватившегося за чрезвычайно важную информацию. А вот Тикки так и продолжал сидеть, смотря куда-то в сторону и сцепив руки с такой силой, словно хотел сломать сам себе пальцы. — Сердце… — Аллен снова кинул взгляд на Тикки, но решил, что раз уж они в одной связке, то просто глупо не рассказывать ему о том, что может решить их судьбу. Решить довольно безжалостно и безучастно. Похоже, Сердцу действительно не доступны многие грани эмоций чувств и ощущений людей. — Сердце — это юная девушка. Довольно красивая, хрупкая, воздушная прямо-таки, — Аллен заметил, как Тикки вновь заинтересовано обернулся к нему. И снова этот недобрый взгляд, от которого хочется передёрнуть плечами и спрятаться в другой комнате как минимум. И почему он так реагирует на него? — А поподробнее? — попросил Лави. — Подробнее? Она невысокая. Наверное, с меня ростом, хотя, возможно, даже ниже. Волосы светлые, глаза ярко-зелёные. Ничего примечательного заметить я не сумел, кроме того, что её руки были полностью увешаны огромным количеством браслетов. Штук десять на каждой руке было точно, и у меня есть подозрение, что это браслеты прошлых жертв. — Хорошо, — кивнул Лави, хмурясь, — вообще-то я бы предпочёл узнать ещё, да и подробности, конечно, но… Я тут заметил, да и не заметить было просто нереально… Почему ты постоянно косишься, и не просто косишься, а смотришь в упор в это зеркало, как будто там есть что-то интересное? Вопрос довольно глупый, однако ты правда ведёшь себя странно, постоянно туда смотришь, да ещё и не в сторону своего отражения. Вот я и подумал... — окончательно стушевался Лави и почесал макушку, виновато усмехаясь. — Ну да. Зеркало. Аллен улыбнулся, и Неа улыбнулся ему в ответ, поудобнее устраиваясь на фортепиано и, похоже, готовясь к долгому непростому разговору. Вот только не обо всём Аллен хотел говорить при Неа. И в то же время не обо всём он хотел говорить с Неа при других. — До того, как я ушёл в ванну, — Уолкер снова кинул взгляд на свою бедную сломанную чистую силу, понимая, как он сейчас на самом деле беспомощен, — до этого момента, Лави, ты хотел узнать кое-что. Да и Тикки, по-моему, тоже. — Я много чего хотел узнать. А в частности, чем была вызвана такая реакция Роад на этого Неа. Потому что насколько я успел выяснить, Тикки тоже не понимает этого. — У меня есть подозрения на этот счёт, — отозвался Аллен, — но такой реакции я уж точно не ожидал, когда упоминал это имя. Мне повезло и ничего большего. Аллен выразительно кивнул Неа и снова обернулся к реально существующим здесь людям. Он знал, что именно в этой комнате Неа может слышать и видеть всё, что происходит, и довольно чётко. Он и строил её именно с таким расчётом. Вернее, сама комната была почти не при чём, дело было в том, что установленные здесь зеркала тоже были изготовлены не совсем обычным способом. Четырнадцатый Ной старательно искал любую лазейку. Но он был Ноем, и вот уж чего-чего, а возвращение хоть какого-то хорошего отношения к брату после произошедшего для него было невозможно. Неа даже предположил, что Нои, возможно, не способны испытывать подобные чувства вовсе, они слишком уж связаны своей внутренней тьмой и семьёй. Это походило на истину, да и Аллен не так хорошо разбирался во всём этом, чтобы выдвигать собственные предположения. — И что там с подозрениями? — напомнил о себе Лави, тоже с интересом некоторое время рассматривая зеркало. — Ты ничего там не увидишь, — попытался остановить его Аллен. — Но о причине реакции Роад я могу лишь догадываться. Она ведь, вроде бы, единственная, кто пережила уничтожение предыдущего поколения, ведь так? — Чувствую, мне сейчас тоже придётся что-то рассказывать, — усмехнулся Неа за стеклом. Аллен попытался его проигнорировать. — Так, — ответил на его вопрос Тикки Микк, не сводя с него взгляда, и теперь это Аллену надоело. — Ты так и будешь пытаться прожечь во мне дыру взглядом? Вынужден тебя разочаровать — это невозможно! — резко обернулся юноша к Ною. — Ничего личного, я просто пытаюсь кое-что понять, а для этого мне придётся смотреть на тебя, — отозвался Тикки, слегка улыбаясь. Может быть, смерть и последующее заключение в страшном зазеркалье это не так уж и плохо? — И в чём дело? — В том, что я ещё не понял, но поговорить нам ещё придётся и о… нас... У Аллена возникло ощущение, что Тикки просто издевается над ним. Пытается запугать, давя психологически и отлично зная, что Аллен сейчас предпочитает вообще не знать, кто он такое и что он такое — тоже. — В смысле? — В смысле, ты вызываешь у одной моей стороны довольно странные эмоции и желания… — похоже, Тикки надоело, что на его предупреждения и предложения поговорить позже не обращают внимания, и он решил выложить всё прямо сейчас. — И если первоначально эти желания представляли собой что-то очень кровожадно с изощрёнными пытками и убийством, то, как ты должен был заметить, мы с тёмной стороной пришли к некоторому компромиссу. Надеюсь, ты понимаешь, о чём я говорю? Аллен только кивнул. — Вот и отлично. А сейчас я хочу понять, что будет желать и делать моя сущность теперь. А потому и разглядываю тебя. Теперь тебе всё понятно? — Практически. Но об остальном мы можем поговорить и позже. — Ты говорил об этом Неа, — Лави попытался перевести беседу в более безопасное, по его мнению, русло. — Ах да, Неа. — Так кто он? — Он? Четырнадцатый Ной. Реакция была странной. Тикки на эти слова почти никак не отреагировал, а Лави оглянулся по сторонам, будто в поисках этого Ноя. — Подожди, так ты всё-таки каким-то образом с ним связан? — Да. Но совсем не так, как мог бы подумать кто-нибудь. Просто он был одной из предыдущих жертв. — Жертвы, это ты имеешь в виду жертв этих браслетов? — решил уточнить юный книжник. — Жертва плачет за палача, — напомнил Аллен, теперь произнося эти слова в правильном значении. — Палач, в моём случае, - Тикки Микк, который однажды должен был убить, да только меня спасла моя чистая сила. Меня невероятным образом спасла чистая сила... на самом деле она спасла меня только потому, что так пожелало Сердце. С тех пор я и значился чем-то вроде её подопытного кролика. Вот только втюхать мне и Тикки браслет никак не получалось всё это время. Думаю, со временем она начала вести дела всё небрежнее, отсюда и эти постоянные маленькие заминки и ошибки. — Откуда ты всё это знаешь? — поинтересовался Тикки, продолжавший его разглядывать. Теперь, правда, он опустил взгляд и разглядывал отчего-то его ноги. Штаны были несколько длинноваты, и Аллен закатал их до колена. — Оттуда, что я не просто так валялся в коме. Я был там, где теперь вынужден буду оказаться после смерти, и это место мне не нравится, — нарочито грубо отозвался Аллен, снова переведя взгляд на Неа. Четырнадцатый уже не знал, видно, куда и как себя деть, и просто растянулся на крышке фортепиано, свесив ноги и руки. — Ладно, может мы опять вернёмся к теме Неа... Постой. Ты был непонятно где во время комы, — Лави не даром был учеником книжника, логика у него работала неплохо, да и замечать некоторые факты он был приучен с детства. — А не там ли ты встретил его теперь? Если уж там должен будешь после смерти оказаться ты… — Лави запнулся и резко начал ходить из стороны в сторону, как будто опасаясь хода собственных размышлений. — То раз он тоже был жертвой, он должен был оказаться там же. И получается, что поговорить с ним ты мог именно там и именно во время твоей комы. Так? — Да, — отозвался Аллен, — почти. Неа… что-то вроде… В общем, к каждой жертве есть приставленный человек, бывшая жертва. Вроде бы, им то от этого лучше, но какой в этом смысл? Кажется, что-то такое мы обсуждали, но сейчас я, скорее всего, просто ничего не вспомню. И не знаю я, зачем это точно делается, и задумано ли это было изначально, но сейчас так и есть. И ко мне получился приставленным именно Неа Уолкер — Четырнадцатый Ной. — Уолкер? — снова вопрос, заданный хором. Неа за стеклом рассмеялся. — Да. Он мой… мой дядя, брат Маны. — ответил Аллен почти мило улыбаясь, от того что отчётливо слышал смех Неа. — И именно его я вижу, а здесь ещё и слышу за любой отражающей поверхностью. — Вот я так и знал, что ты не зря так в окна и зеркала смотришь! Но тогда понятно, почему Роад была так шокирована: предатель, убивший всю их семью, не то жив, не то до сих пор его план выполняется и воплощается какими-то людьми. Похоже, он оставил в её памяти неизгладимый след. — Может быть, — пожал плечами Тикки. — у нас про него вообще не говорят. Я даже имени его не знал, а память тех, кто мог бы помнить, повреждена именно на то поколение. Но почему он вообще пошёл убивать Графа и истреблять семью? — Он говорил, что Граф безумен, — обернулся к зеркалу Аллен, — но, может быть, сейчас история обрастёт новыми подробностями? — Я не собирался его убивать, — приподнимаясь и скатываясь с фортепиано, произнёс Неа. — Чего? — Что он сказал? — тут же вмешался Лави. Аллен от него только отмахнулся. — Я искал способ избавиться не просто от браслета. Я хотел избавиться от всего этого проклятия, — продолжил Неа, как ни в чём не бывало, — и я заметил одну странную деталь в биографии всех жертв. — Да что он говорит? — снова не удержался Лави. — Тише! — шикнул на него Аллен, — позже перескажу. И что было с этими биографиями? — Все жертвы умирали позже своих палачей. Практически сразу за ними, но позже. Это было что-то вроде необходимой закономерности … И когда я совсем уже отчаялся и понял, что найти выхода не могу, и, скорее всего, моя проблема в том, что я не просто Ной, а Ной, который каким-то образом мешает сердцу. Я решил попробовать последний способ. — Какой? — Я решил, что умру первым. Браслет не давал мне это сделать, ничего не получалось, никогда... Но был один единственный, проверенный способ, который убил бы меня стопроцентно. Наверно, ты уже понял, что это был за способ, да? Я ожидал, что моя преждевременная смерть поможет мне, и так и было. Я несколько в лучшем положении, чем другие. Я никогда бы, даже признавая, что Граф безумен, не отправился бы убивать его и тем более семью. При чём здесь она вообще? Я просто знал, что они переродятся, и успокаивал себя этим фактом. Ною очень сложно поступить подобным образом. Очень сложно…. Я сделал всё это лишь для того, чтобы Граф убил меня, вот и всё.