Удача на двоих.

Все события этой главы происходят в один единственный день. Это важно для правильного восприятия. *** Небольшой кабинет, обставленный мощной, тёмной мебелью мягко освещался несколькими хрупкими хрустальными светильниками на стенах и едва доносящимся из окна светом уходящего дня. Высокое окно с белыми широкими рамами и узким подоконником, на котором кокетливо примостился одинокий, тоненький цветочек в горшке. Белоснежные тонкие шторы собраны в углах и накрепко перевязаны чёрной короткой бечёвкой. За окном уже не слишком жарко и уж точно не слишком холодно, безветренно и, пожалуй, душно. По крайней мере, хозяин кабинета отлично знал, что открывать окно незачем, никакого притока свежего воздуха это простое действие не принесёт, как ни старайся. На огромном книжном шкафу, под завязку напичканном различными, в большинстве своём очень старыми книгами находились большие, круглые часы на трёх ножках, которые громко тикали, отмеряя каждое движение секундной стрелки с тупым, обломанным кончиком. Сидящий за большим, просторным и почти пустым столом Граф медленно водил острым кончиком механического пера по бумаге, словно желая разорвать её и таким нехитрым способом отвязаться от навязанных ему Шерилом документов. Иногда ему казалось, что для того, чтобы справляться со всеми своими делами и делами, которые ему подсовывают его родственники, ему нужно как минимум три таких же Графа. И это при том, что семья должна ему вообще-то помогать, а не пытаться свалить побольше дел, зная, что у него и без того стоит создание акума, сбор трагедий, усовершенствование завода, которое требовалось при открытии каждого нового уровня акума, работа над другими, небольшими, но заслуживающими пристального внимания проектами, а так же некоторые человеческие дела, потому что у Графа было достаточно работающих на него людей, которые совсем не ценили вечное и святое и работали за деньги… Вербовать таких было почти отвратительно, но никуда не денешься. Мир слишком велик, а акума на такую работу не годились. Уж слишком высока у них была потребность убивать, и у большинства был слишком плоский, не способный к уговорам ум. Идеально было бы послать на эту работу членов его семьи, они же для того и созданы, но у каждого находились либо свои особые дела, либо свои особые отговорки. И Граф снова и снова оставался один на один со своими большими планами и полной невозможностью выполнить их в срок. Такое положение дел почти бесило, потому что Граф только понадеялся, что с пробуждением почти всей семьи у него будет меньше хлопот, только решил, что именно в этом веке наконец-то завершит всю подготовку и доведёт своё представление до конца, как оказалось, что внутренние проблемы готовы уничтожить все его планы. Внутренние проблемы, а ведь существует ещё Сердце чистой силы, тот ещё персонаж, которого Граф пытался некоторое время назад уничтожить. Тогда эта чистая сила была какой-то другой, да и Сердце не особенно светилось, но нанести ей достаточно сильный удар всё-таки получилось. Но Графу постоянно казалось, что с Сердцем он уже встречался. И что тогда произошло что-то неприятное. Странно, но даже он не помнил того, с чего всё началось. И это притом, что его память была в куда лучшем состоянии, нежели у других Ноев. Значит, тогда тоже что-то случилось, и, возможно, с участием Сердца. Ведь недаром эти несколько жалких тысячелетий назад Сердце с чистой силой попыталось зашевелиться и напасть на него. Правда, вывернули это всё так, будто бы Граф хотел уничтожить мир… Смешно. Он действительно этого хотел, но не тогда и не таким способом. То, что произошло, было скорее побочным эффектом от слишком прямого столкновения лоб в лоб силы Сердца и Ноев. К тому же Граф слишком хорошо ощущал исходящую от чистой силы претензию на то, чтобы со временем стать очень опасными противниками. А то, что чистая сила являлась противником, он понимал даже на уровне инстинктов. А они у Ноев были развиты очень хорошо. Куб этой чистой силы был уничтожен, человеческий мир едва ли не погребён, и Сердце надолго убралось восвояси зализывать раны. Он точно понял, что чем-то мешает Сердцу. Возможно, оно и впрямь было защитником людей. Возможно… Но Графу было на это плевать. Чистая сила, Сердце, экзорцисты, этот Чёрный Орден, которому Граф позволил существовать лишь для того, чтобы они помогли определить момент и примерную личину вернувшегося Сердца, — все они были врагами. А значит, они должны были быть уничтожены. Всё было очень просто и очень логично. Если бы ещё не эти странные проблемы со всех сторон! Граф раздражённо уставился в документ и просто перевернул его чистой стороной к себе, чтобы больше этого не видеть. Пусть Алчность говорит и делает что хочет, но это его обязанности разбирать эту мишуру из документов, писем и приглашений. И тот факт, что с его секретарём-акума произошло что-то печальное по вине Роад, тоже мало волновал главу семьи. Пусть найдёт нового и не жалуется, что таких смышлёных единицы. Граф и сам понимал, что большинство акума довольно тупы, а более и менее развитый уровень в поместье обычно не держали, но он не собирался делать поблажек. И едва не подпрыгнул, когда, подняв голову, обнаружил сидящего напротив Мудрость. Когда именно Ной вошёл в кабинет и как сумел так незаметно утроиться на выбранном стуле, Граф не знал. Но отлично видел, что Мудрость выглядит уж слишком измождённым, а его демонический глаз потускнел, будто бы он работал целые сутки и наконец-то решился прийти и отпроситься на отдых. По крайней мере, вид у него был тоже забитый и как будто виноватый. Может быть, что-то случилось? Но тогда почему он не попытался сразу же дать знать, что пришёл, и не объяснил, почему решил побеспокоить главу семьи. — Что случилось, Вайзли? — поинтересовался Граф, снимая очки и устало проводя рукой по лбу. Всё-таки ему следовало бы скинуть часть обязанностей на членов семьи, да вот только сейчас, когда внутри такие проблемы нарастают, это казалось чересчур глупым и недальновидным поступком. На самом деле ему следовало отложить все планы в сторону и заняться семьей. Именно это он и пытался сделать, но пока выходило как-то не особенно хорошо. — Ничего особенного, — тяжело вздохнул Ной, сидящий напротив, и Граф ощутил, как внутри поднимается беспокойство. Он попытался вспомнить, было ли хоть что-то, что могло обеспечить Мудрости работу и вместе с ней такой утомлённый вид, но, кажется, он в последнее время был постоянно свободен. Но что могло произойти в таком случае? — Вайзли? — снова позвал Граф, показывая, что он всё ещё ждёт нормального объяснения. — Я просто пришёл поговорить, вас это так шокирует, Господин Тысячелетний? — почти раздражённо поинтересовался его странный посетитель, и Графу даже стало немного легче. По крайней мере, Ной начал демонстрировать хоть какие-то эмоции. — Ну, так и говори. Тебя что-то беспокоит? — А если нет, то вы больше с нами не общаетесь? Граф удивлённо моргнул и понял, что действительно в последнее время не общался с членами семьи. Только когда вызывал за чем-то, раздавал задания или на общих ужинах, которые становились всё более редкими. Кое-кто из Ноев вообще видел его всего три-четыре раза после своего пробуждения. — Должен же хоть кто-то из нас работать, — максимально невозмутимо отозвался Граф. — Разве не вы придумали эту работу? — Эту работу придумало в первую очередь Сердце чистой силы. И я до сих пор не представляю, кто это. — Оно представляет для нас очень большую опасность? — ковыряя ногтём трещину в столе, спросил Вайзли. — Да. Достаточную для того, чтобы я начал беспокоиться, — терпеливо продолжал отвечать на вопросы Граф, надеясь, что со временем Вайзли всё-таки перейдёт к сути разговора и объяснит, что ему нужно и что он так хотел сказать. Может быть, это действительно важно. — Почему у нас начались все эти проблемы? — Какие именно? — Семья разваливается, разве это не очевидно? — глухо поинтересовался Мудрость. На этот раз глава семьи предпочёл промолчать, понимая, что вопрос был риторическим, и что вот-вот Вайзли перейдет к делу. Если он ещё не перешёл. — Почему третью жизнь подряд Тринадцатый всё так же оторван от семьи, и, кажется, его это совсем не смущает. Напротив, он считает, что он единственный, кто прав, в то время как остальные пока не прозрели. Тринадцатый был загадкой для всех. Большой загадкой, которую было очень непросто разгадать, и, похоже, эта сложность привлекала к решению всё больше народу. Но Граф точно был уверен, что это дефект. Все Нои, даже он сам, были некоторым образом привязаны к семье. Не может быть, чтобы подобная полная независимость была нормальным делом. — С Тикки что-то не в порядке, и в этот раз хоть, вроде бы, всё встало на свои места, но.. Неужели так сильно незаметно, что с ним всё ещё что-то не то? Что он просто что-то скрывает? А вот это для Графа было уже неожиданной новостью. Впрочем Тикки… Это была очень отдельная история, в которую он вмешиваться не собирался. — Это я ещё не упомянул, что по каким-то неведомым причинам у нас появился, но не собирается перерождаться Четырнадцатый. Да будь он хоть трижды предатель и подлец, он должен был вернуться, он ведь был Ноем, действительно был Ноем, насколько я понял, так почему его нет? На этот вопрос у Графа ответа тоже не было. — И почему никто из нас не помнит ничего из прошлой жизни? Что за сбой произошёл с нами, после того как мы были убиты Четырнадцатым? Что произошло на самом деле? — Я бы и сам хотел понять многое из того, о чём ты спрашивал, — вполне откровенно и искренне ответил Граф, — и я понимаю, что этим надо заняться немедленно. Но, похоже, я уже умудрился упустить шанс всё узнать. — И что это был за шанс? — Допросить Четырнадцатого перед тем, как убивать и, возможно, не убивать вовсе, но, должен признать, что спокойное мышление в той ситуации мне практически не давалось. Сложновато анализировать и думать, когда понимаешь, что член семьи как-то докатился до убийства всех остальных. Моя вина тут, конечно, очень большая, я упустил и мотив Четырнадцатого вместе с тем, что могло на него повлиять, и не попытался выяснить, что именно это было. Потом был ещё и Мана, который мог тоже что-то знать, но у него как назло помутился рассудок, и он забыл о многом. Примерно с того момента, как Неа вообще пробудился. Мне бы подождать, отследить, чтобы он остался жив до, скажем, твоего пробуждения, чтобы попытаться восстановить память, так нет же! Он снова умер, слёг от какой-то болезни… А единственный мальчишка, что был связан с ним и призвал даже в виде акума, оказался экзорцистом и уничтожил его. А ведь я мог узнать всё необходимое от Маны, когда он уже стал акума, и даже не попытался вмешаться. Дал мальчишке освободить его и даже не попытался убить. Сам не знаю почему. Граф замолчал на некоторое время. Мудрость во время его короткого монолога уронил голову на стол и теперь не подавал почти никаких признаков жизни. Его выдавали только слегка приподнимающиеся на вдохе плечи. А Граф осознал, что что-то всё-таки произошло. —Да, я совершил достаточно ошибок, так что вряд ли смогу дать хоть какие-то ответы на вопросы и унять вполне оправданное беспокойство. Мудрость глухо простонал что-то неразборчивое в стол. Граф деликатно промолчал, дожидаясь от него более адекватной реакции. — А что вы будете делать с этой заразой, а, Граф? Что будете делать с тем, что Нои... каждый из нас может оказаться таким же оторванным от семьи. Что это такое? — Не знаю. — Жаль, чертовски жаль, Господин Граф, — болезненно рассмеялся Ной, — потому что вы должны это знать… очень должны. Мудрость снова замолчал, и на сей раз Первый Ной ожидал его следующих слов с сильным напряжением. — Знаете, Граф, это просто ужасно, — снова заговорил Мудрость, — вы не помните, я ведь раньше никогда не пробуждался с подобным дефектом, нет? — Нет, ты — нет. — Ха-ха. А с чего я взял, что дефект идёт от момента пробуждения? В этот раз вначале тоже всё было прекрасно и даже очень. Как обычно… Понимаете, о чём я, Граф? Он поднял голову, наконец-то посмотрел Первому в глаза. Мудрость был полностью измотан, и это было очевидно. Так же как после всех этих странных фраз должно было стать совершенно очевидно, почему к нему сегодня пришёл Мудрость. — Ну, так что мне теперь с собой делать, если я тоже, похоже, «заразился» этим полным безразличием к вам, к семье и недоверием ко всему, что вы творите? Что мне теперь делать, Господин Граф?? *** За плотно занавешенным окном только-только зарождался новый день. Люстра под потолком лениво раскачивалась на ветру в такт только ей известному мотиву, который сейчас непостижимым образом зарождался в его голове. Он любил вот так вот полежать, посмотреть на эту раскачивающуюся лампу, на гуляющий по потолку желтоватый круг и посочинять песенки и мелодии. Кажется, он начал заниматься подобной ерундой ещё с прошлого поколения. До этого он вообще не интересовался музыкой, песнями и всем, что с ними связано. Однако в прошлой жизни у него родились сыновья, один из которых виртуозно играл на клавишных. А ведь всё началось с того, что этот ребёнок просто нечаянно забрёл в комнату, где стоял управляющий Ковчегом инструмент. С тех пор музыка стала одним из самых надёжных убежищ Неа. Люстра описала новый, неровный круг, и Тринадцатый, что должен был остаться без имени, тяжело вздохнул. Он только что сбился с заданного ритма, потому что эта вещица повела себя столь непредсказуемо. Конечно, обвинения в адрес простой вещи, которая в принципе не может быть в чём-то виновата, звучали абсурдно, но в последнее время вся семья Ноя превратилась в сплошной театр абсурда. И абсурд успешно правил балом, никому не показывая, однако, своего истинного лица. Иногда ему даже становилось интересно, отчего так получилось, но копаться больше, чем есть, в истории было слишком утомительно, а он всё-таки, несмотря на то, что иногда включал режим гиперактивности, всё же предпочитал наслаждаться блаженным ничего не деланьем. С этой стороны его обезличивание было восхитительным подарком. С другой стороны, это было омерзительно, чувствовать себя насильственно превращённым в калеку и в то же время осознавать, чувствовать себя совершенно правым и наказанным без причины. Обычно, даже когда появлялись Нои с подобным дефектом, к ним относились просто настороженно; до обезличивания, тем более полного, доходило очень редко. Впервые эту процедуру именно к нему Граф применил в прошлой жизни. И Тринадцатому пришлось приложить очень много усилий для того, чтобы хотя бы внешне оставаться совершенно спокойным и невозмутимым. Он ведь отлично понимал, что с тех пор, как в одном из его сыновей пробудился Ной, его начали теснить, всячески отодвигать в сторону. Спохватились, что он может подавать плохой пример. А он был с этим не согласен и тогда же потерял своё имя. Дальше — хуже. Он практически уже не мог нормально общаться со своими обоими детьми, потому что из-за какой-то ссоры Мана покинул их общий дом, а к Неа его старались не подпускать. Тем более теперь, когда новому Четырнадцатому объяснили, что случилось с Тринадцатым, и почему его важно держать в изоляции от остальных. Будто бы он был болен какой-то очень заразной болезнью. Будто он мог разнести своё мировоззрение по округе и заставить и остальных посмотреть на происходящие вокруг вещи по-другому… Если бы всё было так просто, то они все бы уже начали думать по-другому. Нет, самостоятельное мышление сваливалось на Ноев тяжким, ужасно непривычным грузом и в большинстве случаев переламывало им хребет. Потому-то они в следующей жизни с облегчением вздыхали о том, что вновь нормальные. Потому-то Тринадцатый, как единственный, кто не сломался, а понял, что есть правда на самом деле, после перерождения не потерял признаки своей «болезни». Потому что это была не болезнь. Это было нечто сокровенное, нечто почти неощутимое, что надвигалось на их семью неизбежно настолько, насколько это возможно. И что было так же необходимо, как людям воздух. Оно было прекрасно и началось с его пробудившегося сына. Тринадцатый не мог назвать себя примерным отцом, он никогда особо не любил детей в общем и не ощущал особой ответственности за своих собственных. Но он старался растить обоих так, чтобы мальчики, по крайней мере, ни в чём не нуждались, касалось это и его, отцовского внимания. Он вёл себя очень прилежно, как Ной, и никто не предполагал, что он может быть угрозой семьи. Ему позволялось воспитывать детей в перерывах между некоторой работой, которую ему подкидывал тот, кого до сих пор зовут Графом. И он, разумеется, не желая привлекать к себе больше, чем и без того есть, внимания вёл себя тихо и очень благоразумно. Нельзя сказать, что в нём жили какие-то особые родительские чувства. Нои слишком сильно отличались от людей чисто на психологическом уровне, на уровне развития, накопленным за тысячелетия опытом. Нои были другими. И так называемый родительский инстинкт, видимо, был им не ведом. Тринадцатый просто привязался к детям, которые росли у него на глазах, требовали к себе внимания и были такими разными по характеру и складу ума, что не верилось, что они близнецы. Впрочем, внешне они тоже отличались довольно сильно. Не смотря на то, что в детстве лет до восьми были очень похожи на лицо. А ещё Тринадцатый всегда выделял Неа. Он не знал, почему именно так поступает, но этот мальчик всегда казался особенным и вызывал у него некое странное ощущение. Это началось задолго до того, как в нём начали просыпаться какие-либо таланты, к тому же Мана тоже был на редкость сообразительным ребёнком и не без талантов. Единственным недостатком Маны были постоянные проблемы со здоровьем почти до тринадцати лет. То одно с ним происходило, то другое. И всё равно он оставался более благоразумным и каким-то неведомым образом ухитрялся управлять Неа в любой ситуации. И младший брат всегда его слушался. Но в Неа всё-таки было что-то настолько странное, что именно его выделял Тринадцатый. Он знал, что Неа особенный, а потом тот стал новым Ноем, чего не случалось никогда на памяти Тринадцатого да и других Ноев, и он понял, что вся семья вдруг осознала важность Четырнадцатого. Её осознавал даже Адам, от того пытаясь ещё сильнее разлучить Неа с Тринадцатым, не позволить им общаться и как-либо влиять друг на друга. Не только он, но и все вокруг ощущали, что факт появления нового Ноя должен означать что-то очень хорошее, что-то очень волнующее. Он закрыл глаза, пытаясь избавиться от надоедливо лезущих в голову воспоминаний. Это всё было, но было раньше, намного раньше, и теперь уже ничего не поделаешь. Надо жить настоящим, надо придумать, как помочь себе и тем, кто этого заслуживает. Или, может быть, тем, кому помогать выгоднее? — Самми. Он прошептал это своё имя почти неслышно, всего лишь слегка шевельнул губами, но их тут же неприятно закололо, а в горле возник ком, что просто так было не проглотить. Его новое имя. Его временное имя. Пока он не скинет власть наказания полностью, он будет довольствовать хотя бы им, зная, что скоро придёт час, и он будет на свободе. — Самми, — уже чуть громче повторил он и улыбнулся. Да, это было чудесно, просто чудесно. Но всё же недостаточно для его полного успокоения. Он должен был вернуть себе своё настоящее имя. Должен был, но позже. Пока забот хватало и без всего этого. У Тринадцатого было очень мало информации. Гораздо больше, чем должно было быть, ведь Первый отлично знал, что заблокированный дар блокируется не совсем, что остаётся некоторая возможность воспользоваться им. Раньше он мог просить Тринадцатого благодаря этому выполнить какую-то работу для себя, но теперь было практически очевидно, что Тринадцатый ступил на тропу войны без лишних слов. И что при малейшей возможности он попытается ударить в спину. Точно так же, как когда-то ударили его… Ничего, он Ной, и он достаточно злопамятен, чтобы позаботится об этом несколько позже. Его главной заботой было разобраться с историей со злополучным зеркалом и разобраться ещё и с неким Алленом Уолкером, который, похоже, влип в ту самую историю. К тому же он искал кое-что ещё, доказывающее его теорию, и, кажется, смог найти. Всё это требовало от него не только терпения, но и много, очень много кропотливого труда во время сбора информации, а он не мог позволить себе так часто исчезать из этих комнат. Ведь, согласно официальной версии, он просто не был на это способен и был буквально заперт. Примерно тогда-то ему и пришла в голову простая и всё решающая мысль попытаться связаться с Книжником. В отличие от некоторых Ноев прошлого поколения он не был знаком с ним лично. Он был тогда тоже обезличен, хоть и не запрет настолько сурово, как сейчас, но возможности личной встречи практически не было. Однако тогда он ещё помогал Графу и получал некоторую информацию о внешнем мире. Он собирал её очень торопливо, практически не вдаваясь в анализ и попытки предсказать развитие событий. Он был уверен, что в следующем поколении его положение станет только хуже.. Так оно, собственно, и получилось. Предчувствия были тем единственным, что никогда не обманывало его. И сейчас его почти мучило ощущение, что он что-то мог упустить. Но на сей раз он не мог справиться один. После личной встречи с Алленом Уолкером Тринадцатый заодно помог подозрительной не совсем чистой силе не просто выжить, но ещё и найти себе носителя. Это было не так уж просто, он ходил по краю и не знал, стоило ли оно того, но он получил новые части информации, которые, благодаря крохам оставшегося дара, со временем всё-таки развернулись в полноценное полотно. А теперь он смог ещё и встретится с Тикки, который тоже, похоже, был не совсем в себе, особенно теперь, когда за него взялась эта вертихвостка Сердце, покоя ему было не видать. Но в целом он остался доволен. Пусть Книжник внезапно куда-то исчез, зато он вновь смог собрать для себя полезную информацию. И примерно через неделю она дополнится теми фактами, до которых просто так добраться невозможно. Он просто о них узнает. Сам по себе. Так обычно и работал его дар. Правда, это было всего лишь одно направление его работы, но он сейчас был не в форме. Входная дверь негромко скрипнула, оповещая о прибытии гостей, и Тринадцатый даже соизволил подняться, когда наконец-то увидел прибывших к нему незваных «гостей». Их визит был для него полной неожиданностью, а потому Ной даже почувствовал себя нагло обманутым. Ну, в самом деле, столько корпеть над планами только для того, чтобы потом вот так споткнуться на ровном месте? В дверном проёме появились два Ноя. И, что самое плохое, первым из них был Правосудие. Невысокий такой паренёк со слегка лохматой причёской спереди и по бокам и с тонкой заплетенной косой сзади, в странной жилетке, застёгивающейся на два ремешка, и в штанах тоже с парочкой ремешков уже чисто для антуража. Видимо, нравились они ему, да и подходили как-то ко внешности. Неулыбчивое лицо с острыми, явно выделяющимися чертами, холодные тёмные глаза, несмотря на то, что радужка так же, как и у остальных Новев, была жёлтой, и сам факт его прибытия — всё говорило о том, что наступили в жизни спокойной Тринадцатого Ноя–заложника непростые времена. Ещё более непростые, чем были до этого. Второй Ной никогда не заявлялся с такой вот миной, пусть даже от него обычно другого выражения лица добиться было почти невозможно за просто так. А уж стоящий за его спиной Мудрость только заставил Одарённость уверится в том, что, похоже, он допустил ошибку. Вайзли был каким-то опустошенным, измученным, и взгляд у него был подозрительно пустым, ничего не замечающим. Видимо и правда допустил ошибку. Большую такую ошибку. Просто огромную. И первую за очень большой период времени. Ему есть чем теперь гордиться. — Доброе утро, Тринадцатый, ничего не хочешь сказать? — ласково так почти пропел Правосудие. — По крайней мере, я узнал, кто займёт место Графа, — нагло улыбнулся Тринадцатый Ной в ответ. Конец Второй Части. От автора. Осторожно, нижеприведённые строки могут воздействовать на вашу психику… Впрочем… Если вы дочитали до сюда… То ха-ха-ха!! Вам уже нечего бояться! Потому что я это СДЕЛАЛА!!! Я написала, дописала вторую часть, довыкладывала, довыбивала, до…до..до..до… Ё-маё!! Как прекрасен этот мир… Я стараюсь не думать, что в третьей (заключительной, акума меня расцелуй, Заключительной!!!) части будет больше глав, чем… ммм. Ну. Короче, грубо говоря, я на половине… Половине… (Граф меня обними, это только половина!!) Но… Там будет Тиллен. Лаванда (поздновато, но будет). Действия. И ещё какие… но маловато. Хотя и больше, чем в других частях. Операция, над созданием которой автор и Муза (обратите внимание, к Музе я отношусь с куда большим уважением, чем к себе) рыдали. Рыдали, потому что это была действительно шиза… Но я не бросила. Я продолжаю страдать над Удачей, когда у меня есть куда более приятные мне фики.. Шут, к примеру.. Шу-у-у-у-ут. Ладно, не время жаловаться. Время ликовать! Спасибо всем, кто до сих пор шёл со мной рядом (как будто прощаюсь, но, может, кто-то и впрямь решит повернуть обратно сейчас?) Ур-ра! Конец второй части! PS. Скобочки в названии отчего-то больше не принимают, так что двойная нумерация отменяется. Я же запутаюсь после первой же добавленной главы Т_Т