Удача на двоих.

Глава 1(41) Бездонное небо, словно по мановению волшебной палочки, скрылось за плотной завесой туч. Безветренная, душная погода предвещала приближающуюся грозу наверняка с ветром, ливнем, резким похолоданием. Дышать пока было нечем, смысла задерживаться в пригороде тоже не было, но Лави отчего-то заартачился и попросил остаться здесь ещё на пару суток. Тикки тогда же довольно бестактно предположил, что тот надеется всё-таки найти здесь потерянного неизвестно где Книжника, а тот вполне может сейчас находиться в руках Графа или кого-то из верхов Ватикана. Аллен, не смотря на то, что был согласен с предположениями Микка, решил, что они вполне могут задержаться. В Ковчег он мог попасть в любой момент, информации о том, что произошло в Ордене, пока не было, потому что практически все врата были закрыты, и Ковчегом никто почти не пользовался. А те, кто пользовались, обсуждали уже давно всем известную информацию. Никакой информации о самом себе Аллен тоже выяснить не сумел. Хотя из некоторых отрывков разговоров понял,что, вроде бы, с ним по каким-то причинам прервалась связь. О том, что с ним и где он, знал не только Книжник, но и кто-то ещё, кто пострадал во время нападения. О личности нападающего тоже ничего не сообщалось. Но слова Тринадцатого Ноя о том, что это был Алма Карма, всё ещё болезненно бередили сознание Аллена. Он не понимал, как тот мог оказаться жив, он предполагал, что знает или хотя бы имеет право догадываться о мотивах поступка Алмы. Всё-таки и сам Аллен иногда был не в восторге от Ордена. Что же будет делать Алма теперь? Попробует присоединиться к Тысячелетнему Графу? Или выступит отдельной стороной, которая преследует вообще свои собственные, только ему понятные цели? Ответов не хватало. Тринадцатый жаловался на недостаток информации, беседовал с ними ещё почти два часа, разъясняя некоторые моменты. Он рассказал о Сердце, о том, чего оно на самом деле хочет, но не объяснил, как точно оно собирается это провернуть. Если Аллен правильно понял по некоторым недомолвкам, то этот Ной искал ответы на вопросы ещё в прошлой жизни. Скорее всего, это было связано с его сыном. Но о связи сына с отцом Аллен почти ничего не знал, что подталкивало его к простому решению: отправиться в Ковчег и поговорить со своим зазеркальным другом. А пока стоило подумать о том, что он узнал. Сердце хочет уничтожить Ноев и Графа. Это хорошо. Ноев назвать положительными персонажами повести под названием Жизнь было невозможно. Они словно существовали только для того, чтобы их всё-таки истребили, чтобы против них сражались. Нои собирались уничтожить человечество. Или же это была всего лишь идея, рождённая безумным сознанием Графа? Ведь если он, вроде бы, уже и не совсем Граф и сходит с ума, мало ли что он там мог придумать? А чего желает Сердце, раз уж у него есть желания? Оно хочет не только уничтожить Ноев, более того, похоже, оно хочет уничтожить их просто потому, что они могут ему помешать, построить свой собственный человеческий мир. Тринадцатый согласился с тем, что людям эта идея вполне может понравиться. Что, возможно, для них идея Сердца просто великолепна. Но он никогда не приемлет её и не только потому, что она хочет уничтожить Ноев. Нет, ему не нравился тот факт, что оно пытается менять этот мир, менять самих людей. Он сказал, что если кто-то и имеет на это право, так только сами люди, но не Нои и не Сердце с Чистой Силой. А Аллен, наверное, был не совсем правильным человеком или просто не мог представить себе мир, что собиралось создать Сердце, но… Он не желал таких перемен. Сердце, эта странная девушка, этот не человек, хотела создать счастливый мир со счастливыми людьми, счастливыми и радостными. Мир, в котором не будет боли, страха, обиды, гнева и ненависти. Идеальный мир, где будут жить идеальные люди, которые забудут обо всём плохом. Она собиралась вернуть на землю тот самый Рай, кажется. Рай ценой многих других загубленных жизней. Вот только кто они? Все застрявшие в зазеркалье? Или, возможно, другие какие-то жертвы Сердца, если оно действительно строит подобные планы? Такое вполне можно понять. Так же был бы понятен восторг религиозных организации, тех, кто в них действительно верит и уверен в своей избранности, к примеру. Но Аллен задал себе всего один вопрос и сразу же понял, что не хочет этого Рая на земле. А будут ли эти люди с однобоким восприятием людьми? Подобное влияние Тринадцатый один раз во время разговора назвал воздействием на личность людей, полным её преобразованием, превращением в бесхребетных, всем довольных созданий. А ещё Ной очень хотел знать, почему Сердце хочет создать этот Рай и не планирует ли встать во главе стола в образе нового Бога? Потому что других идей насчёт его роли не было. В то же время Лави выразил сомнение, что подобное преображение, возвращение к образу жизни, где никто ничем не будет заниматься, возможно. Что будет с прогрессом? К чему будут стремиться новые люди, что это вообще будет за мир такой? Мир безразличия? В словах Лави тоже отчётливо слышалось неприятие подобных планов. Но больше всего юного книжника волновал тот факт, что, возможно, Сердце не сможет провернуть то, что хочет. Что всё равно могут остаться люди, на которых её трюк не подействует и которые будут банально уничтожены. Если Сердце сейчас идёт на всё ради своего желания, то кто сказал, что оно остановится, обнаружив небольшие заминки? Хорошая сила перестала казаться такой же хорошей, как и раньше. Конечно, цели наверняка оправдывали средства, а с этим даже Лави с Алленом и Тринадцатым были согласны (о мнении Тикки Аллен спрашивать даже не пытался), но всё равно и сама цель, и исполнитель казались все более сомнительными. А если Сердце, попытавшись преобразовать мир, и его уничтожит? А сама потом пожмёт плечами, повздыхает и решит, что подождёт ещё кого-нибудь? По крайней мере, стало понятно, что и зачем требуется от Аллена. Сердцу требовалось обязательно вызнать, что такое любовь, дружеская, материнская, детей к родителям, братская, какая угодно… И, чтобы понять лучше, оно двигалась от противного: находило тех, кто ненавидел друг друга, и пыталось заставить любить. Потому что ненависть оно понимало. Неправильное Сердце, которое хочет построить замечательный, добрый мир, но которое понимает пока только отрицательные эмоции. А ещё эта щекотливая ситуация, в которой он оказался. Аллен задрал голову, разглядывая рваные края очередного облачного скопления. Тёмно-серые сгустки залазили друг на друга, смешивались, темнели, но никак не решались пролиться дождём. Гроза могла пройти мимо. Аллен прикрыл глаза, вспоминая знакомую мелодию, и через какое-то мгновение на невысокой лестнице уже никого не было. Маленькая девочка, оказавшаяся в дальней стороне проулка, восторженно завизжала и попыталась обратить на это чудо внимание своей матери, но та лишь отмахнулась, поспешно снимая с туго натянутой верёвки постиранное бельё. Первые мелкие капли дождя стремительно забарабанили по всем мало-мальски горизонтальным поверхностям. В вышине загремел гром. В комнате управления было как всегда светло, опрятно и безлико. Слишком белые стены, пол, мебель и эти зеркала. Как Неа в своё время мог спокойно заниматься делами в этой комнате, если в зеркале тоже видел кого-то из тех застрявших? Это ведь постоянное нервное напряжение, постоянное напоминание, что Неа и сам обречён на подобную страшную участь. — Привет. Надеюсь, сегодня ты будешь более сговорчивым? — громко поинтересовался Аллен. Неа в зеркале сидел перед инструментом, отвернувшись от Аллена, и, кажется, тяжело вздохнул, когда услышал юношу и понял, что сейчас им придётся о чём-то говорить. — Это очень важно. — Что именно? Зазеркальный товарищ не горел желанием общаться. — Это касается твоего отца. — Узнал что-то о нынешнем Тринадцатом? — Я говорил с ним… Неа поперхнулся, резко оборачиваясь. Аллен вздрогнул, когда понял, что видит его в естественном, мёртвом виде, со всеми ранами и остекленевшими глазами, но попытался не подать виду, что его что-то смущает или отпугивает. — Как ты мог с ним говорить? Это же Ной? И… Это не точно, но я думал, что он и в этом поколении будет таким же, но если он не такой, то вы влипли в неприятности, раз встретились с Ноем. Как это произошло? — Я смотрю, упоминание отца вызывает у тебя довольно бурные эмоции, — заметил Аллен, прикусывая губу. Он слишком хорошо разбирался в людях - покер заставил - и его несколько покоробило, что как только речь зашла о Тринадцатом, Неа сразу же заинтересовался разговором, а до этого совсем не выказывал интереса. Как будто ему вообще ничего от Аллена не надо. — Есть такое. Но там была довольно запутанная история, — согласился Четырнадцатый. — Хорошо. Примерно предполагаю, о чём ты, потому что он нам рассказывал, но говорить о Тринадцатом Ное мы будем позже. Сначала я бы хотел узнать, что там произошло у тебя, что ты столько времени сидишь, не хочешь общаться, не желаешь участвовать в обсуждении. — Просто я давно мёртв и застрял в странном месте, где далеко не курорт, и нет никаких надежд на освобождение, — ответил Неа, созерцая отражающую поверхность, соединяющую эти два мира. — Странно… Интересно, могу я использовать их.. трещины.. откуда… — До этого всё было так же, но ты не вёл себя, как истеричка. У меня тут тоже, между прочим, не курорт, — ответил Аллен, довольно холодно не прислушиваясь к бормотанию Неа. — Я заметил. Думаешь, я не понимаю, что ты должен был не просто так провалиться в ту кому? И наверняка не только Сердце было виновником этого происшествия. Отлично видно, как ты тогда шарахался от одного упоминания этого Тикки Микка, Удовольствия Ноя, к которому ты оказался привязан. — Отлично, мы оба разглядели проблемы друг друга, теперь мы можем побеседовать? Если в том, что у тебя произошло, действительно нет ничего страшного, то ладно, мы можем это опустить и перейти к моей встрече с Тринадцатым. Кстати, я думал, что ты мог наблюдать за той встречей из того же окна. — Я вижу в основном только тебя, а в последнее время предпочитаю не приглядываться.. Благодаря моим ухищрениям, у меня есть некоторые привилегии, например, те встречи с тобой, это ведь я тебя затягивал за зеркало. Потому что сломал систему, умерев перед Палачом, и потому что был Ноем. Но сейчас у меня такое ощущение, будто есть что-то в мире живых, с чем я связан. Частица моей сущности, та, что привязана к душе, оказалась тут же.. Так всегда бывает при перерождении. — А можно поподробнее, а то я что-то не понимаю. — Можно. Когда Ной погибает, его душа уходит, но не просто так, а с частицей внутренней тёмной сущности. Всё остальное это всего лишь продукт тела, который пробудить в человеке очень сложно. Вы называете это генами Ноев. — То есть в каждом человеке есть эти гены, так? — Да. Они все латентные Нои, и пробудить их может лишь душа Ноя, которая будто ключ содержит в себе. Души Ноя перерождаются в человеческих телах поколение за поколением и с годами подводят к пробуждению этих генов. Поэтому мы всегда в принципе может помнить, что происходило раньше и что происходило до наших пробуждений. — А разве таких людей нельзя вычислить сразу? Ну, раз они с рождения особенные? Я то думал, что пробуждаются Нои в любых людях, а тут оказывается, что это кто-то определённый. — Вроде бы, Граф когда-то пытался проделать подобные вычисления, но не смог. Или потратил на них слишком мало времени, или отвлёкся на что-то другое. Если ты имеешь в виду своё начальство, то, возможно, они просто не до конца разобрались в механизме нашего перерождения. Или же думали над этой проблемой, но так же не смогли ничего сделать. Скажу тебе честно, в мои времена верхом надежд Ватикана было поймать живого и совершенно обессиленного Ноя, чтобы хорошенько изучить. Но тогда они знали о нас ещё меньше, потому что мы предпочитали не светиться. — Вполне естественное стремление, врага надо знать в лицо.. — И во внутренности, и во всё остальное, — хмыкнул Неа, — я несколько удивлён тому, как трезво ты оцениваешь ситуацию. — Ну, я ведь не говорю, что это хорошо, я говорю, что это было рационально, вот и всё, — отозвался Аллен. — Поживи с таким учителем, как Кросс, и ты научишься не только практичности и рациональности, но и ещё чему-нибудь обязательно. — А ты говорил, он плохой учитель, — хмыкнул Неа. Судя по тому, что он улыбался и пытался подколоть Аллена, настрой на разговор у него наконец-то появился. — Он не учит тому, чему должен, и если бы мне везло меньше, или если бы я не имел руки, удар которой в любом случае довольно мощный, не рос бы в цирке и не был вёртким и ловким, то.. То я мог бы погибнуть практически на каждой недели жизни у Учителя. — Закалялся на будущее. Мариан не дурак, знал, к чему тебя готовит. — Ну конечно! Только вот одно непонятно, нахрена он навесил на меня тогда столько долгов? — Может быть, он сделал это для финального экзамена. — Ну да, и умер, не успев его мне назначить. Или, хочешь сказать, что его смерть и была этим экзаменом? — Смотря что ты называешь смертью, — заметил Неа. — Это всем понятно, что я имею в виду его инсценировку. Мне даже стало интересно: на него в самом деле нападали, или он слинял, едва почуяв неладное? — А может быть, он понял, что в данной ситуации просто исчезнуть на несколько лет не получится, и решил исчезнуть из Ордена навсегда. Ушёл в бессрочный отпуск, — предположил Неа. — И по-твоему это нормально? — обвиняющее ткнул в зеркало пальцем Аллен. — Не совсем.. слушай, а что с твоей чистой силой? Выглядит она несколько, — Неа задумчиво склонил голову набок, теребя кончиками пальцев воротник расстёгнутой на пару пуговиц рубашки. — Проблемы, — лаконично отозвался Аллен, надеясь, что Ной из-за зеркала отстанет. — И что это за проблемы? Мне кажется, или она у тебя сглаживается вся и темнеет, будто скоро чёрной станет. — А ещё образует наросты. Мне сломали её, когда я впал в кому. Переломили в нескольких местах. Неа на этот раз отвечать не спешил, внимательно наблюдая за Алленом, изучая. Потом шумно вздохнул, поднялся, подошёл прямо к зеркальной глади. — Тикки, да? Не буду уточнять, что там произошло, пусть это останется так. Ты сейчас ведь с ним путешествуешь? — А что мне ещё делать? И прекрати на меня так смотреть! — возмутился экзорцист, когда увидел в глазах Ноя жалость и сострадание. — Не хочешь быть жалким? Но ты так выглядишь и так произносишь фразы про Тикки, что мне хочется провалиться сквозь стекло. — Неа! — Обнять тебя сильно-сильно… — Неа, я же прошу… — Подставить свою жилетку или хоть рубашку… — Ну что за бред? — И порыдать с тобой в один голос… Кажется, под конец фразы Неа уже едва-едва удерживал в голосе драматические нотки, а когда попытался шмыгнуть носом, Аллен, не удержавшись, схватил небольшую подушку с дивана и бросил её в стекло. Видя, что ничего не мешает Ною продолжать строить из себя сострадающего страдальца, Уолкер взял в руки стул. Зеркала здесь тоже были необычными, противоударными, по крайней мере это было первым, о чём подумал Аллен, когда стул грохнулся под зеркалом, а Четырнадцатый изумлённо заморгал, переводя взгляд со стула настоящего на тот, который был в его зазеркалье и почему-то тоже вдруг поднялся в воздух и полетел, едва не задев его. А спустя мгновенье комнату огласил дружный мальчишеский хохот. Смеялись юноши, как один - от души. — Ладно, повеселились и хватит, — наконец-то успокоился Неа и погрозил Аллену пальцем, — ты только больше предметами мебели в меня не кидайся, а то ещё пианино загубишь. — Как я его тебе подниму? — Своей левой? Или она всё ещё в нерабочем состоянии? — Она, похоже, мутирует или эволюционирует. И активировать сейчас я её не могу, — спокойно ответил Аллен. — И ты вот таким незащищенным ходишь один рядом с Ноем, который пытался тебя убить и вряд ли исправился? Даже не знаю, чем я больше восхищаюсь: твоей храбростью или полным отсутствием мозгов… — Неа, не начинай снова, у меня здесь есть ещё диван, — прозрачно намекнул Аллен, и Четырнадцатый по ту сторону сразу же сделал вид, что испугался, схватившись за голову. — Какой ужас. Меня собираются задавить диваном! — Кроме шуток, будто бы у меня есть выбор ходить с Тикки или нет! Пока мы рядом, хоть какая-то активность браслетов наблюдается. Сам же говорил, что обычно Сердце может засечь меня, когда браслет мной не доволен. Мол, так оно и отслеживает тех, кто уже бесполезен, и пытается отсеять. — От своих слов не отказываюсь, но это говорила Люсинда, хотя я с ней и согласен. Она даже с телом покойника находилась вон сколько времени, а браслет, не смотря на команды Сердца, продолжал её оберегать. Браслет и Сердце несколько разные вещи. У браслетов своя программа, которая задана, и от которой они не будут отходить. — И пока мы с Тикки, она не сможет меня убить? — Шансов, что сможет, по крайней мере, у неё будет гораздо меньше. Вот это правда. А теперь давай выкладывай, что там творится: вы встретились с Тринадцатым и до сих пор живы и здоровы? — Так он же третью жизнь, вроде как, с дефектом и наказан, — пожал плечами Аллен. — Я не мог знать, что и в этой жизни всё так же, — напомнил Неа, хмурясь, — но как тогда вы могли с ним встретится, не к нему же пробирались? — Он назначил встречу мне и Лави через книжника, хотел поговорить о Сердце, о её планах на этот мир... — Наверное, тебе понравилось. — Я не поклонник подобных идей, — пожал плечами юноша, — говорили мы о разном. И не долго – ему нужно было возвратиться, пока никто не заметил его отсутствия. — Он выбирался из своего места заключения? Скажи мне ещё, что он не носит маску и откликается на имя… — Но так оно и есть. И не смотри на меня так — это правда. Он сказал, что нашёл способ избегать некоторой части влияния на себя этого обезличивания. Судя по реакции Тикки, вся семья действительно считает его безликим. Не знаю, как он это делает, но оказалось, что мы встречали его раньше даже, когда охотились за чистой силой, которая оживляет людей. — И что, много он интересного разболтал про Сердце? — с трудом удерживая маску показного равнодушия, сухо поинтересовался Неа. — Об этом позже. Сейчас я хочу услышать, что ты думаешь о Тринадцатом. — Стоит ли ему доверять? Нет. Уолкеру захотелось снова взять стул и запустить его в эту наглую рожу. — Что значит «нет»? Он же, вроде бы, с нами! — Только вроде бы! Ты экзорцист или кто? Он Ной! Даже я Ной! Ты не думаешь, что, отвязавшись от Сердца, ты всё ещё будешь обязан быть экзорцистом и драться против нас и конца света? — Но если конец света это всего лишь продукт безумия этого Графа, то достаточно будет победить его, найти нового, и, возможно, вы откажетесь от этой идеи! — Найти нового? — Твой папаша сказал, что этот Граф уже ненастоящий. Что на самом деле он медленно, но верно сдаёт назад, это место должен занять кто-то другой. Но он не знает кто. — Не верь ему на слово, — тут же влез Неа. — Тринадцатый тот, кто всегда себе на уме, и раз уж он сумел ослабить контроль наказания, то он ещё и понимает происходящее лучше, чем кто бы то ни было. Его дар такой. Он может увидеть только часть картины и восстановить её полностью вплоть до того, кто её написал, в каких условиях, когда, зачем, с какими мыслями. Так же при полном развитии дара он может рассматривать и то, что ещё не случилось, в виде предположений. Задает некоторое предположение, что может случится, а потом может определить в какой ситуации, почему, какие будут последствия. Это почти пророческий дар. Тринадцатый, несомненно, очень крутой Ной. И потеря его для семьи Графа стала огромным ударом в спину. Но я не совсем уверен, что он хоть кому-то раскроет все свои планы. У меня до сих пор ощущение, будто бы он меня хотел для чего-то использовать. Ты не сказал ему, что знаешь меня? — Нет. Я вообще не распространялся про зазеркалье. А Тринадцатый сказал, что это инструмент, которым пользуется Сердце, и что его надо уничтожить. Он, кажется, послал какую-то информацию книжнику и надеялся, что тот сможет отыскать недостающий кусок, но Книжник пропал. — Печально. — Это всё, что ты можешь сказать? — Нет. Давай лучше обсудим весь ваш разговор по пунктам. И да, опережая твой возможный вопрос, ты можешь мне так же не доверять, потому что я Ной. Потому что я тоже при первой же возможности поступлю так, как мне выгодно. Но Нои умеют быть благодарными, это тоже можешь иметь ввиду. Если что, я буду очень благодарен. Вдруг тебе удастся разбить это зеркало? После подобных слов разговаривать с Неа как-то расхотелось, но пришлось. Они полностью обсудили разговор с Тринадцатым. Неа подтвердил, что всё это похоже на правду, но Аллен теперь подумал о том, что, возможно, Неа всего лишь ищет выгоду для себя. Похоже, его могли попытаться обдурить сразу с двух сторон. А под конец разговора у Аллена ещё и голова разболелась. Ввалился в гостиничный номер он в довольно неплохом настроении, но с гудящей головой, и нет ничего удивительного в том, что его там ждал Тикки. — И где ты шатался? Аллен с трудом заставил себя сглотнуть. Как-то на него мгновенно, как только он увидел Микка, наваливалось осознание, что он совершенно беззащитен и беспомощен перед Ноем. — Был в Ковчеге, говорил с Неа. Аллен попытался невозмутимо проследовать к двери в туалет, чтобы умыться или скорее затаиться, забывая, что двери Ною не помеха, но был грубо перехвачен на полпути и прижат к оказавшемуся позади Тикки. Сильные руки стиснули его грудь, не давая вздохнуть, а томный шепот на ухо заставил содрогнуться: — Ничего не хочешь мне объяснить? Аллен просто потерял способность двигаться, страх сковал его тело, полностью лишая малейшей возможности вырваться или предпринять ещё какие-либо действия. Он мог бы попытаться позвать на помощь, но вряд ли здесь есть хоть кто-то, кто сможет ему помочь, а Ной наверняка разозлится пуще прежнего. Не лучше ли попытаться воззвать к его рассудку? — Тикки, что ты творишь? — голос дрожал. Горячее дыхание на шее, прикосновение мокрого языка и лёгкие укусы вызывали дрожь и желание разрыдаться. Неужели опять? За что так скоро, когда он, вроде бы, только начал верить, что всё может сложиться хорошо… — Думаю. О тебе думаю. Руки бесцеремонно полезли под рубашку, расстегивая пуговицы и пытаясь сорвать этот предмет гардероба с юноши. Тикки стало мало, и он, резко развернув к себе голову Аллена, едва не сворачивая тому шею, впился в его мягкие покорные губы требовательным поцелуем. Каждое его движение и прикосновение давило и требовало покорности, поцелуй был таким же, не дающим усомниться в том, кто на самом деле хозяин положения. И даже когда Аллен попытался отстраниться, потому что ему не хватало воздуха, Тикки не дал ему это сделать, лишь углубляя поцелуй и продолжая терзать его рот. А когда Аллен наконец-то смог вздохнуть, то просто повалился с ног, ощущая неслабое головокружение и как чужие руки, вольготно шарящие по его телу, охотно подхватили его, швыряя на кровать. Ещё миг, и Ной уже оказался над ним. Аллен открыл рот, чтобы закричать, но звук застрял где-то на полпути, а Тикки… Тикки замер прямо над ним, рассматривая.. Его правую руку. Кажется, его взгляд наконец-то стал приобретать ясность, и кроме всепоглощающего желания там появилось что-то ещё. — Что с тобой? — хрипло спросил Тикки, осторожно касаясь затвердевшей и слегка потемневшей кожи на сгибе локтя. Затем поднял взгляд выше и замер без слов. — Моя мутирующая или эволюционирующая чистая сила, — с трудом заставляя смотреть прямо в глаза и казаться невозмутимым, ответил Аллен. — Прости. Тикки резко поднялся и направился к двери. — На будущее: не исчезай непонятно куда вот так, я плохо на это реагирую. Он вышел, громко хлопнув дверью. Аллен остался один, не зная кого и за что благодарить и ещё не веря, что так легко отделался. А ещё где-то на периферии сознания билась мысль, что такое уже было.. Что его уже целовали вот так со спины, заставляя подчиняться, и он был против, и это был Тикки.. Вот только само имя «Тикки» казалось для той ситуации слишком чужеродным.