Удача на двоих.

Роад ловко маневрировала в тёмном узком коридоре, обходя груды странных ящиков и различного «производственного мусора», среди которого угадывались очертания скелетов или человеческих тел. Было даже как-то неприятно. Такой беспорядок, и никто не собирается прибраться на подходах к одной из рабочих комнат Графа. Правда Мечта не знала, чем Тысячелетний занят именно сейчас, ведь, вроде бы, никаких важных дел не было, а Страсть передала ей, что Граф её ждёт. Да ещё и здесь. Может быть, он что-то опять придумал? Так ведь продуманный сценарий спектакля теперь придётся изменить, Чёрный Орден каким-то невероятным способом умудрился превзойти все предположения Ноев и сотворить чёрт знает что. Никто из Ноев так и не знал, к примеру, что за бешенный экзорцист разрушил главный штаб. Да ещё и как раз в тот момент, когда Нои наконец-то точно вычислили его местоположение и уже даже начали планировать, что будут с этим делать… Но теперь-то экзорцисты и иже с ними точно спрячутся, так что и не найдёшь. Небольшая, хорошо освещённая комната, в которую проскользнула Роад, была почти пуста. Непонятный механизм, напоминающий верстак с золотыми сверкающими нитями, стоящий у стены, несколько вездесущих коробок и в углу так называемая «жилая зона» из нескольких сидячих мест в виде стульев или кресел и большой, массивный стол, заваленный чертежами, колбами с непонятными субстанциями и ещё различными приспособлениями. Граф, пролистывающий бумаги, был настолько погружён в свои мысли, что даже не сразу заметил появление Мечты. Так что та успела осмотреться по сторонам и обнаружить в этом же помещении ещё двух довольно странных особ: Мудрость и Правосудие. Вайзли тоже сидел, страдал над какими-то бумагами, постоянно что-то черкая остро заточенным карандашом, а Трайд откровенно скучал и был единственным, кто заметил её прибытие и приветственно кивнул. Роад растерялась. Правосудие был необычным Ноем, как и все они, впрочем. На самом деле он был тем Ноем, который отвечал за их дружный коллектив. Так сказать, за соответствие должности, как обычно называл это сам Правосудие. А ещё у него было отвратное, но, по мнению Роад, просто замечательное чувство юмора: такое же чёрное, как и совесть тех Ноев, у которых она вообще была. Потоптавшись пару минут на пороге под пристальным взглядом Правосудия, Роад наконец-то решила, что просто обязана возмутится тем, что её персону игнорируют, и только открыла рот, чтобы начать жаловаться, как Граф, резко подняв голову, заметил её. — Мечта? Ты давно здесь? — Не очень, — отозвалась Роад, — а что-то случилось? Зачем вы меня звали? Она снова покосилась на Правосудие, присутствие которого откровенно напрягало. — Поговорить о Тикки. А вот такого поворота она не ожидала. Ведь Мечта Ноя была просто уверена, что кроме неё самой никто не знает, что с ним случилось и что ему так плохо. — А что с ним? — Может быть, ты мне хочешь о нём рассказать? Граф продолжал рассматривать что-то в своих бумагах, Мудрость за спиной едва слышно чиркал карандашом, Правосудие сверлил её взглядом. Роад сглотнула. Она хотела сделать как лучше, возложив на себя некоторые обязанности, она хотела сама помочь Тикки избавится от его наваждения, и при том знала, как это можно сделать. Но, видимо, правильнее было бы рассказать обо всём Тысячелетнему Графу сразу же. Сейчас она чувствовала себя словно ребёнок, разбивший любимую мамину вазу… Хотя нет. В данном случае речь пошла бы о любимых папиных очках. — Как я уже замечал в последнее время, в этом поколении я совсем отвлёкся от семейных дел. Впрочем, в последние годы так было постоянно, и в семье, так или иначе, начинали происходить изменения. — Граф выполнил витиеватый жест рукой, и обиженно глянул прямо на Роад, — не уследил я, в общем-то. Пора уже признать хотя бы самому себе… — Пора бы уже не только признать, но и заняться делом! — раздражённо отозвался Правосудие, зло сверкая своими тёмно-жёлтыми глазами в сторону Графа. Тот как-то обиженно покосился на него, потом снова посмотрел в бумаги, которые держал в руках. — И я отлично вижу, что за последние полчаса вы не прочли ни строчки! — Ты мне здесь докучать весь день собрался? — поинтересовался Граф, — я не привык к бумажной волоките, мне нужен простор, фантазия и практика!! Роад, стоящая в сторонке, ошеломлено хлопала глазами. Кажется, через всего-то пару минут Граф уже и не вспомнит о том, что спрашивал об Удовольствии Ноя. Другое дело, что Трайд наверняка обо всём напомнит. Раз уж он взялся контролировать Графа… Правосудие был трудоголиком… Вернее, наставником трудоголиков. Он сам обожал больше всего на свете висеть над душой всех и каждого, не исключая Графа, и наставлять, как что лучше делать, ругать во время перерывов. Настоящий начальник. Бедный Первый Апостол время от времени вздыхал о том, что задатки лидера в Правосудии ещё похлеще его собственных будут. Он сам не мог заставить семью работать и заниматься делами так, как это делал Трайд. — Тринадцатого у вас под боком нет, так что даже бумажками придётся заняться вам! — Можно было спихнуть Шерилу! — не сдавался Граф. — Он занят с головой человеческими делами! И давно уже действует согласно лишь своей инициативе, потому что вы перестали задавать ему хотя бы направление! — Можно передать ещё кому-нибудь. С частью вполне может справиться Лулу… — Она нихрена не поймёт в третьем слое визуализировано восприимчивых тёмных волн и в способах минимизации деструктивного облучения! — продолжал язвить Правосудие. — Да ладно, она всегда была умной девочкой, — Граф осёкся, видя насколько скептическое выражение приняли лица его слушателей. — Ну ладно, она бы не разобрала, тут вы правы. Ты и сам кое что не так сказал…. Но разрабатывать подобные мелочи, без которых невозможно составить целой картины, безумно утомительно. — Для вас, — уточнил Трайд. — А для тебя это прямо высшее наслаждение, постоянно вспоминать о моих недостатках! — Я помню обо всех недостатках, в том числе и о своих собственных, — отозвался Правосудие. — Ну надо же, а я-то подумал, что ты идеален. — Идеальных нет. И очередной ваш недостаток состоит в том, что на самом деле весь этот бессмысленный спор можно было закончить уже давным-давно, а вы продолжаете оттягивать момент позорного признания, что не правы, тем самым ставя себя в ещё более неловкое положение! Граф выглядел, словно маленький ребёнок, которому пообещали конфетку, повертели ею у глаз и съели, так и не отдав обратно. — А ещё вы хотели поговорить с Роад, и она до сих пор стоит здесь в дверях.. — Я помню, помню, помню, — отмахнулся Граф, падая обратно на стул. Во время небольшой беседы он подскочил и начал расхаживать по комнате, а теперь выглядел совсем обиженным. — Ладно. Я хотел поговорить о Тикки, потому что.. да потому что Трайд! — Трайд что? — не поняла Роад. — Трайд наконец-то узнал обо всём, что происходило, пока он не пробудился, и был сильно обеспокоен происходившими с Тикки изменениями. — Я был очень неприятно удивлён, что наш Удовольствие провёл полное, но бесконтрольное высвобождение. И мало того что на это почти никто не обратил внимания, так все забыли, что причиной этого высвобождения стало реальное ранение паразитической чистой силой. И никто даже не помыслил проконтролировать его состояние после этого! — Он стал гораздо нормальней, — пожал плечами Граф. — Господин Тысячелетний Граф! — голос Трайда так и сочился сарказмом. — Хватит строить из себя дурачка! Вы отлично понимаете, что вам пора заняться семьей, состоянием Ноев, состоянием, которое от поколения в поколение становится всё хуже и хуже! Вы уже три поколения только и делаете, что маетесь дурью! Ничего удивительного, что ухудшилось состояние Тринадцатого вместо того чтобы улучшится после перерождения, что выступил против семьи Четырнадцатый, что Тикки тоже стал сходить с ума, что у нас появилось сразу два невосприимчивых к сущности семьи в поколении… Вы скоро вообще останетесь без поддержки семьи, оглянетесь по сторонам и удивитесь: а как это произошло, а вы даже не заметили!! — Трайд? — осторожно позвала Роад, желая прервать его полную праведного гнева речь, — Ты сказал, что двое? Трайд кивнул, а Мудрость поднял руку. Мечта даже не сразу поняла в чём дело, а когда до неё дошло… — Вайзли тоже? Я думала, мне показалось.. — Хотя бы Старшая в этом поколении хоть чем-то занимается и обеспокоена нашим состоянием! — торжественно заметил Правосудие. Подобные речи с его стороны были вполне привычными. Да и он имел право на подобное. Отвечая за состав семьи, он всегда прослеживал их физическое или моральное состояние, уровень их способностей, преданность семьи, проблемы которые одолевают и мешают развиваться. Правосудие был важным звеном в цепочке Ноев и раньше он часто контактировал с Тринадцатым, отвечающим за тактику и предугадывание грядущих событий. Тринадцатый так же занимался развитием даров Ноев. С Тринадцатым Ноем многие контактировали. Говорили, он был раньше очень общительным и жизнерадостным, а больше всего любил просто валяться, ничего, вроде бы, не делать, а на самом деле восстанавливать давно упущенные человечеством знания, данные. Он находил обрывки легенд, их писанину, и всего-то через пару недель мог рассказать о найденном им предмете всё. Кто, когда, почему, правда это или ложь… Это была вторая ступень его дара. Первая — совершенный анализ, почти предсказание. Второе — восстановление всей информации по одному единственному любому клочку любого материала. Правда, предпочитал он всё-таки слова и буквы, говорил, что понимать их гораздо легче. И уже три поколения состояние Тринадцатого ухудшалось. Никто из Ноев никогда не придумывал названия для этого феномена, этой болезни. Такое было редкостью и не зачем было что-то придумывать, но теперь Роад думала о том, что лучше бы название всё-таки было. Теперь необходимость обрисовывать состояние пострадавших или заразившихся Ноев длинными, не всем понятными формулировками казалось глупостью. Такой же глупостью, как это нелепое движение Мудрости. Всего-то поднял руку вверх по команде, а так много сказал этим. Подписал себе приговор. — Когда это стало известно? — её голос был хриплым, словно простуженным. Кажется, это была вина нервов. А ещё её действительно начало возмущать поведение Графа: у него уже второй отколовшийся от Семьи, а он до сих пор ничего не предпринимает! Чувства Старшего Дитя в ней, неожиданно забурлив, попытались вырваться наружу в сформировавшемся гневном окрике. — Недавно, — отозвался Правосудие. — Мудрость пришёл к Графу сообщить, что с ним не всё в порядке. Говоришь, ты и раньше замечала за ним странности? — Да, но я подумала, что это всё моя паранойя! — чуть не плача выдавила девочка, тут же теряя всю свою решимость и ощущая вину. — Ничего страшного, я тогда и сам это не вполне понимал, — кисло отозвался Мудрость. Действительно болезнь. Странно, Тринадцатый был отколот от семьи и заперт. Его называли опасным, он был наказан, а вот теперь Роад видела другого Ноя, поражённого той же напастью, но он не казался злодеем. Он казался смертельно больным, погибающим, усыхающим, очень уставшим. Меры воздействия на Тринадцатого казались очень жестокими. — И что с ним теперь будет? Граф исподлобья глянул на Правосудие. — Я присмотрю за ним, — пояснил второй Ной. — Сейчас этого будет достаточно. — Хорошо. Просто Вайзли выглядит так, словно… — Роад развела руками, показывая, что не знает, как это описать. Ей ведь не показалось. Вот только ни гнева, ни ярости к очередному свернувшему с настоящего пути она не испытывала. Только жалость. — Он выглядит жалко. — Подобное состояние не естественно для Ноя и отрицательно сказывается на нем, — ответил Граф, кажется, наконец-то принимаясь за обсуждение этой проблемы всерьёз. Вроде бы, почти ничего не изменилось, но всё возмущение, клубящееся внутри Роад, как-то сразу скукожилось и, удовлетворённо заурчав, перестало её тревожить, убравшись на самую глубину. Теперь не хотелось ругаться даже на Графа. — Вы совсем не представляете, почему это происходит? — Возможно, в этом виноват я, — ответил Граф Правосудие щёлкнул языком. Выражение его лица полностью подтверждало, что он удовлетворён ответом главы их семьи. Впервые за последние несколько веков, пожалуй. — Ладно, что с Тикки? Я так понимаю, что пока меня не было, ты была единственным Ноем, который был заинтересован его состоянием и отслеживал изменения, — вернулся к теме, с которой всё начиналось, Правосудие. Но теперь Роад точно решила, что должна сказать. — Я тоже ничего не смогла сделать. — Она бросила ещё один взгляд на вновь углубившегося в собственные записи Мудрость и не удержалась от нового вопроса. — Так значит, вытащить Тринадцатого на общий ужин вы тоже решили с подачи Трайда? — А с чьей же ещё?? Граф же наш мудрый запер его там и думает, что всё, справился! — Он мешался. — Он вам уже два поколения мешается. А вы к нему всё хуже и хуже! И довели до форменного безумия, сами! В прошлом поколении он, если судить по определенным данным, был не таким уж безумным! А вы до чего довели! — Такими были обстоятельства, и ты сам об этом знаешь. Правосудие вздохнул и просто отмахнулся от Первого. — Слышали, знаем. И всё же я считаю, что этого можно было предотвратить. — Должен признать, что в прошлом поколении ты тоже утверждал, что с Тринадцатым надо вести дела совсем по-другому. — Вот именно! Роад осторожно, вдоль стеночки продвинулась к месту, занятому Мудростью, и, усевшись рядом на таинственно шебаршащийся металлический ящик, уже приготовилась ждать нового этапа ругани Графа с Трайдом, но почему-то оба обернули к ней. — Что? — Что там ты не смогла предотвратить с Тикки? — спросил Граф. — Мне казалось, что он более и менее нормален. Вон, сейчас сам напросился отправиться доставить или убить Уолкера. — А что плохого в этом желании мести? Или он желает чего-то другого? — поинтересовался Правосудие. Слишком проницательным, на скромный взгляд Роад, был Второй Ной. — Это неважно. На самом деле, я хотела бы попросить вас, Граф, и тебя, Трайд проявить некоторое… понимание. — Мечте было неудобно так изворачиваться, но ситуация требовала определённого поведения и действий. Что-то внутри нашёптывало, что у Графа дел полно и без этого, на Правосудии повисла реабилитационная работа с Вайзли и слежка за сошедшим с ума Тринадцатым. Она точно не знала, как он там, но точно помнила, что это заболевание Ноев имеет что-то вроде двух стадий: на первой Ною плохо, все связывающие его с семьей нити начинают рушиться. На второй стадий Ной пытается подстроиться под эти изменения и обычно сходит с ума. Он начинал агрессивно вести себя по отношению к членам семьи, видеть в Графе своего врага, их охватывало что-то вроде паранойи. Именно на этой стадии обычно проводилось обезличивание. — И всё-таки, что именно случилось с Тикки? — То высвобождение не прошло даром. Но я уже выяснила, как всё исправить, — ответила Роад. — оказывается, некоторый дефект был довольно большим и заметным, если подумать, но я не обращала на это внимания. — Как и я, — заметил Граф. — Наверное. В общем, мне не хотелось бы сейчас объяснять, что да как. Я уже виделась на днях с Тикки и придумала, как решить его проблему. Я хотела бы сделать это сама. Граф явно не был рад подобной самостоятельности и скрытности Мечты, но возражать отчего-то не спешил. Словно продумывал, во что это может выльется. — Может быть, будет и неплохо дать тебе шанс, но разве что один, — Правосудие тоже был настроен очень скептически. — Если у тебя будет что-то не получаться, я хочу сразу же узнать, что именно случилось. А сейчас просто скажи, в чём заключается его проблема. — В ком, — поправила Роад. — В Аллене Уолкере, и, простите Граф, но, скорее всего, он будет убит. — Возможно, я буду этому очень рад, — устало усмехнулся глава семьи. А Мечта была рада, что хоть что-то разрешилось так просто, словно само собой. Правда, всё равно она ощущала на себе изучающий взгляд Правосудия, который, похоже, считал что она не справится. Ничего страшного, она покажет и ему, и остальным, как нужно действовать. — А теперь я, наверное, пойду. И с этими словами девочка почти выскочила снова в тёмный, заставленный всяким барахлом коридор, услышав лишь, что Граф сразу же начал снова о чём-то говорить. О чём именно, разобрать не удалось, но Мечта была практически уверена, что на самом деле Граф что-то замыслил, что-то связанное с их распадающейся семьей… Впрочем, у неё тоже были кое-какие тайны. Что за век такой странный выдался в конце этого тысячелетия?? *** Аллен медленно встречал новый рассвет. Наученный горьким опытом, он не стал уходить без предупреждения. Лави ещё, видно, не встал, да и рано было, а потому вот так один на один встречаться с раздраженным Тикки было страшно. Аллена сильно беспокоил тот факт, что он стал ощущать себя настолько беспомощным и слабым, пережив нечто нехорошее и потеряв чистую силу. Конечно, силу он потерял не в прямом смысле, но в последнее время он постоянно опирался только на неё. Левая рука выручала его из слишком большого количества передряг, а теперь нет. Теперь своими мутациями она помогла отрезвить Тикки и дать грубую воображаемую пощёчину самому Аллену. Потому что, хорошенько поразмыслив на тему произошедшего, юноша понял, что Тикки снова был не в себе и желал только одного. Правда, в этот раз он был не так зол, был мягче.. Прямо хоть расслабляйся и получай удовольствие! Аллену было противно от самого себя. Браслет натирал зудящую кожу, мешался во время сна и оставался безжизненно холодным даже на солнце. Это означало лишь то, что его уровень синхронизации опять падает и скоро подойдёт к критической точке. А тогда его запросто можно будет уничтожить. Чем же он так сильно насолил Сердцу? Тем, что возненавидел его, пожалуй, даже больше Тикки? Или дело всё-таки в чём-то другом? Почему так странно совпало, и сначала она объединяла людей, которые хоть каким-то образом могли примириться, а теперь выбрала такой невыгодный союз? Может быть, на этот раз она желала смерти того же Тикки, к примеру. Ведь если Аллен умрёт, умрёт и Тикки или сойдёт с ума. А сумасшедший Ной это не очень приятно, и тогда он точно так же будет абсолютно недееспособен. Аллену начинало казаться, что каждый в этой истории играет только на своей стороне и каждый ищет выгоду. И только Четырнадцатый во время почти всех их бесед непрестанно напоминал об этом, повторял, что они, вообще-то, враги, что он Ной, а Аллен экзорцист. Будто просит пенять на себя, если после того, как Аллен найдёт зеркало и уничтожит, Четырнадцатый сможет обрести материальную оболочку и ударит своему помощнику в спину. Аллен не понимал, как относиться к Четырнадцатому. А Неа в ответ только улыбался противно неискренне. Неа Уолкер был странной личностью. Но зеркало необходимо было разбить ради собственной безопасности. Или уничтожить браслет. Но поколения людей, мучившихся с этими безделушками, утверждали, что все их усилия на данном поприще были тщетны. Хотя, если на них не действовала даже сила Ноя.. Аллену в таки моменты становилось страшно. Возможно, Сердце действительно обладало удивительной мощью. Аллен прикрыл глаза, спасаясь от неожиданно выглянувших из-за крыши невысокой пристройки солнечных лучей, и понял, что пора подниматься и идти поднимать Лави. Он, вроде бы, планировал долгие и плодотворные поиски на сегодня и сам просил, чтобы к нему пришли и разбудили сразу же, как рассветёт. А ведь наверняка вчера возвратился очень поздно. Аллен искренне надеялся, что Лави найдёт хоть какую-то информацию о Книжнике, но не верил, что тот был здесь. В таком случае Тринадцатый бы заметил его присутствие. Или же этот странный Ной, который, вроде бы, реально выступает против Графа да ещё утверждает что тот – не Граф, на самом деле лжёт или умалчивает о чём-то серьёзном. Возможно, и о предполагаемом местонахождении Книжника. Юный экзорцист неуверенно проскользнул к лестнице мимо открытой двери на кухню, откуда тянуло манящим ароматом жареного мяса и доносились громкие голоса хозяина и какой-то девушки. Рот тут же наполнился слюнями, часы всё ещё показывали время слишком раннее не то что для завтрака, но и для открытия прочих лавочек, но Аллен решил, что раз уже что-то там готовится, то наверняка никто не откажется покормить очень голодного экзорциста. А если даже и откажутся, то Аллен всё-таки не зря столько времени учился у Кросса и бродяжничал, он найдёт способ уговорить хозяев дать ему еду и если что скинуть все связанные с этим затраты на Тикки. Должен же Ной хоть на что-то сгодиться? Аллен замер перед дверью в комнату Лави. Они все были расселены в разные комнаты, потому что они здесь были либо просторные двуместные, либо очень маленькие, недорогие, узкие, с одной койкой. Да и селиться двоим парням в одну комнату, когда дешевле даже снять две другие, как-то не выгодно и подозрительно даже несмотря на то, что кровати были раздельными. Возможно, тут взыграло воображение Аллена, но ему теперь казалось, что кто-то что-то может заподозрить. Правда, Уолкер не знал, что по этому поводу думает Тикки. Но, по крайней мере, в этом вопросе его мнением никто интересоваться не стал. Аллен наконец-то негромко постучал в дверь, в глубине души надеясь, что Лави, обычно спящий до полудня, сегодня проснётся рано, но никакого ответа не последовало. — Лави? – позвал Аллен, ударив посильнее, и дверь слегка приоткрылось. Лави не запер дверь? Уолкер воровато заглянул в комнату и смог убедиться, что дело хуже, чем казалось на первый взгляд: Лави уже встал. И даже заправил за собой постель, оставив в комнатке уют и покой. Это было уже слишком подозрительно. Аллен протиснулся мимо внушительного шкафа к кровати и бочком, вдоль стены прошёл до окна и осмотрел вещи юного книжника. Он не знал, что именно ожидал в них обнаружить, но ничего необычного найти так и не удалось: одежда сменная, книги, небольшая пищевая запаска. Однако тревожные мысли уже пролезли в голову, и Уолкер едва ли не бегом отправился вниз. Возле входных дверей сметала остатки мусора молодая девушка, что обычно принимала посетителей или крутилась возле стойки со своей старшей подругой, которая, кажется, работала здесь поваром. — Прошу прощения… Девушка, сдавленно пискнув, подпрыгнула, но увидев, кто перед ней, облегчённо выдохнула и рассмеялась. — Извините, не ожидала, что кто-то встанет так рано. Забыла, что вы уже уходили куда-то. Что-то случилось? — Да. Со мной здесь поселился мой друг, рыжий такой, с повязкой на глазу. — Лави, да? Я запомнила, мы вчера познакомились, и он меня долго расспрашивал обо всём, что происходит здесь. Его нет и не было. Но если он приходил ночью, то мог просто не достучаться. — Что значит не приходил? Что, со вчерашнего дня? — Ага, — девушка с готовностью кивнула, начиная лениво обдирать давно отставшую от косяка краску краем небольшого, ржавого совка. — Он вчера ещё в обед ушёл осматриваться, да так и не пришёл. Марта настаивает, чтобы мы закрывали двери с половины второго до того момента, как я встаю, и обычно в это время никто и не приходит. Так что нет, он не возвращался. — А когда я гулял? — Я всё время была здесь. Простите. — А здесь есть ещё место, где можно остановиться на ночлег? — Честно? По-моему, нет, — девушке не хотелось расстраивать молодого экзорциста. — Но сейчас на улице-то тепло. Где угодно можно устроиться, это не проблема. — Да, наверное, — вздохнул Аллен, отворачиваясь с намерением снова убраться в свою комнату и прождать там до полудня. — Если он придет, пошлите его, пожалуйста, сразу же ко мне, хорошо? Аллен старался не думать о том, что с Лави могло случиться что-то нехорошее, и о том, что если с Лави что-то случится, то Аллену придётся остаться с Тикки один на один. Прислонившись к стене в собственной комнате, он дотронулся до левой руки и криво усмехнулся. — Ну, хотя бы ты мне помоги? Чего же ты так не вовремя начала свои выкрутасы?