Удача на двоих.

— Всё в норме, Мариан Кросс передал всё как следует. Хотя уверен, что что-нибудь он вновь упустил. Мудрость нервно теребил полученную записку, не решаясь посмотреть на своих братьев и товарищей по заговору. Причём он был единственным из этой странной компании, кто считал происходящее именно заговором. Остальные решили, что всё именно так, как и должно было быть изначально, и повода для беспокойства не существует. Ему бы такую уверенность. Покои Тринадцатого Ноя как всегда утомляли царящей здесь духотой. К тому же здесь было настолько пыльно, что Мудрость начинал понимать, почему и зачем хитрый Тринадцатый ходит в своей маске. По-другому дышать и не чихать при каждом новом шаге сквозь эти пылевые завесы просто не получится. Мудрость бредил проведением здесь влажной уборки. А ещё лучше просто опрокинуть с десяток галлонов воды на всю эту комнату. Влажная уборка вряд ли поможет в настолько запущенных условиях! Он недовольно шмыгнул носом, устраиваясь в узком кресле и притягивая к себе поближе ноги. — И что будет дальше? — Хочешь прослушать все возможные пути? — усмехнулся Тринадцатый. Мудрость вновь прикусил губу. Тринадцатый как раз в этот момент был чем-то очень занят. Возможно, расчётами вероятности грядущих событий. Для него это обычное дело. И елозил он странной остроконечной палочкой по не менее странной дощечке им самим придуманными символами. Водил, оставляя едва видные царапины, бормотал себе что-то под нос, изредка перебирался к следующей, так же самостоятельно созданной табличке, и снова начинал по ней водить палочкой. Тринадцатый утверждал, что эти инструменты помогают ему сосредоточиться. Впрочем, многие Нои имели некоторые свои «инструменты». Те же Узы предпочитали использовать специально сооружённые пистолеты, у Мудрости был демонический глаз. — Думаешь, книжник найдёт общий язык с чистой силой Кросса? — поинтересовался третий участник их странного предприятия. Третий — самый неожиданный участник, стоит заметить. Трайд устроился на столе и просматривал старые и древние записи и врезки, в огромном количестве скопившееся у Тринадцатого под столом и на столе. Кажется, по просьбе Тринадцатого он должен был попытаться там что-то найти, и сейчас был полностью погружён в эти медленно продвигающиеся поиски. В каждой новой бумажке он находил что-то интересное и вместо того, чтобы выкинуть сразу же, как только убеждался, что это всё не то, продолжал вчитываться в строки, отмечая что-то для себя и время от времени бросая странные взгляды в сторону Тринадцатого. Мудрость как никогда ярко ощутил себя откровенно тупым. Тупым и совершенно не вписывающимся в эту компанию. Слабым, сбитым с толку, униженным и растоптанным. — Что происходит? — устало выдохнул он, надеясь, что этот вздох не потревожит его братьев и те не ответят. Кажется, оба его услышали и оба же поняли, что на деле Мудрость совсем не хочет слышать ответа. У него было время подумать и привести мысли в порядок. Итак, они пообщались с Книжником, у которого недавно были проблемы. Как бы это прозаично не звучало, но проблемы возникли не из-за Ноев или Ватикана. Нет, в кои-то веки в текущую войну вмешались силы давно прошедшей. Кажется, Книжник неосмотрительно перешел кому-то дорожку и был вынужден отправиться улаживать свои проблемы. А в это время его ученик успел попасть в плен к Ноям. О том, что Лави действительно у них, Мудрость узнал только от Тринадцатого, которому, в свою очередь, об этом сообщил Правосудие. Так же только по третьим каналам он узнал и о том, что Мечта, однажды просто так прогуливаясь, застала очень интересную картину: Сердце, выкачивающую силы из сотен, а, возможно, и тысяч людей одновременно. Правда, потом она резво сбежала, сообразив, что дело пахнет прибытием Тысячелетнего Графа. Нои не стали там долго задерживаться, опасаясь пересечься с экзорцистами, ведь те тоже могли заинтересоваться подобным происшествием. А светиться сейчас было не в их планах. Да и вообще экзорцисты больше Графа не интересовали. Его интересовало Сердце. И, кажется, Сердце действительно его опасалась. Для чего ей вся та сила? И как она её накапливает? Если у Ноев всё было более чем ясно, акума и их мощь было видно издалека, то тайное предприятие этой девчонки напрягало. И Граф её не застал. Да и Граф ли? Если судить по рассказам Тринадцатого, у них уже где-то существует новый Граф. Пока он не вступил в права, пока он ещё не набрал силу и сам не подозревает о положении дел. А Граф их поколения? О его состоянии, о его силе и власти ничего не было известно, он их почти не использовал больше на глазах у членов Семьи. Но ему всё ещё подчинялся его меч, и его глупое, болтливое обличие зонтика, всё так же радовало Роад Камелот. Мудрость был полон сомнений. Он уже успел почти сжиться с таким стоянием, его слабости казались теперь чем-то, что было с ним если не всегда, то, по крайней мере, очень давно. А ещё он не понимал, как так могут жить люди: с миллионом вопросов, неуверенностей, знаков, которые должны сбивать с толку. Он чувствовал себя как никогда очеловеченным. По словам Тринадцатого, скорее всего, это будет сглажено и утоптанно с появлением нового Графа, когда и семья снова будет вместе, но уже в новом обличии. А сейчас происходило что-то непонятное. Совершенно для него непонятное. Если узнав, что Тринадцатый свободно перемещается по миру, собирает информацию и продолжает плести закулисные интриги, Мудрость ещё был согласен с тем, что такое возможно, и ничего страшного или непонятного тут нет, то позже стало только хуже. Граф явно делал что-то своё, не открывая карт перед членами семьи. Возможно, он знал, что его время на исходе? А возможно, просто перестал всем им доверять, впал в паранойю. Однако всё это было ничего, потому что знакомством с новой, тайной стороной жизни Тринадцатого дело не ограничилось. Вскоре их раскрыл Правосудие. О нём ходило много слухов в семье, но никто не мог похвастаться тем, что знает, кто он и чем занимается внутри семьи. Одно из самых доверенных лиц Графа, по разумению большинства. Тот, кто должен отлавливать предателей и следить за порядком. Тот, кто был не самым слабым Ноем. Он был необщительным, замкнутым в себе, проводил всё время в своих неизвестно где располагающихся комнатах и никогда ни с кем не обсуждал ни своих дел, ни дел Графа, ни дел кого бы то ни было ещё. Он вообще был молчаливым, очень молчаливым Ноем. Тем, кто предпочитал оставаться в стороне. Наблюдать, слушать и молчать. Молчать до поры до времени. Потому что в определённый момент его молчание сменялось действием. Действием, неизвестно как и когда согласованным с Графом в большинстве случаев. Хотя Правосудие был единственным, кто действительно имел право действовать ещё и без всякого согласования. И ничего странного не было в том, что именно этот Ной сумел удивить даже Тринадцатого, не только разоблачив их двоих, но и не став выдавать настоящее положение дел Тысячелетнему Графу. Кстати, прислушавшись и обратив на это внимание, Мудрость понял, что Трайд, он же Правосудие, называет Графа Адамом. Так же, как и всех остальных Ноев, тоже называл по именам. Когда он набрался храбрости и поинтересовался, почему так происходит, тот только улыбнулся кончиками своих тонких неулыбчивых губ и, прикрыв тёмные глаза, ответил. Ответил, вопреки ожиданиям Мудрости. Сказал, что пока не ясно, кто из них что из себя будет представлять в будущем. Сказал, что Семья будет обновлена, и называть их старыми именами Ноев не корректно. Вот тогда-то Мудрость впервые начал всерьёз переживать за будущее семьи. Грядущее казалось всё более и более туманным и пугающим. А разъяснений по этому поводу никто дать не мог. — Могу я хотя бы узнать, что я здесь делаю и не хватится ли нас пропавших уже на пару суток? — снова подал голос Вайзли. — Нет. — Ответил Правосудие, отгибая уголок у газетной выписки и присматриваясь к мелкому шрифту. — Ты со мной, если не забыл. И пока я присматриваю, никому и в голову не придет, что что-то произошло. — А тебя не могут заподозрить в отступничестве? — Нет. Объяснять свою уверенность в данном вопросе Трайд не стал. — Значит, так как ты присматриваешь за мной, никаких вопросов не возникнет. — Не только за тобой. Я присматриваю ещё и за Тринадцатым. Так даже если нас здесь всех вместе обнаружат, вопросы могут возникнуть только по всей вот этой собранной информации. Но и то наверняка никто не обратит на неё внимания. — Смотря кто, — скромно вставил своё слово Тринадцатый. — И зачем мы здесь? Чтобы надышаться этой пылью? — Если так желаешь, можешь попробовать убраться, но пыль скапливается здесь с такой скоростью, что мне начинает казаться, что я живу в какой-то аномальной зоне, — отметил Тринадцатый, прерывая линию и отбрасывая от себя дощечку. Он прошелся кончиком своей царапающей палочки по губам и покачал головой. — Придётся тянуть резину. — Сидеть и ждать? — Месторасположение Четырнадцатого, — пожал плечами Тринадцатый. — Если он и правда за зеркалом, то есть реальный шанс, что, как только он освободится, он сможет возродиться как любой Ной. — Значит, родится только вот сейчас, а сколько ещё лет до пробуждения? — хмыкнул Правосудие. — Надо перепроверить общие черты, но.. я выдохся. Что там у нас сегодня на обед? — Кислородные блюда с низким содержанием азота и, если уж очень захотелось, углекислого газа, — отозвался Правосудие. — То есть мы снова на голодном пайке? И как в таких условиях работать? — Так, стоп! — Мудрость резко вскочил на ноги, и одна из ручек кресла едва не отвалилась. Неуверенно покосившись на ненадёжный предмет мебели, Вайзли отошёл от него на пару шагов, ближе к мутному, грязному окну и попытался вспомнить, что его так потревожило. — О чём вы говорите? Я не понял ни слова! Кто-то не посвятил меня в свои планы! Мне уже надоело, что вы раздаёте указания, ничего не объясняя, а я выполняю их одно за другим! Просто так! Ни за что! — Мы прикрываем тебя, — напомнил Тринадцатый. — Это я вас прикрываю и не докладываю. А меня вы как раз сдали с потрохами, уверив Графа, что всё не так уж страшно, но за мной надо следить!! Повод обижаться действительно был. Правосудие после недолгих бесед с Тринадцатым, недавно с гордостью объявившим, что у него теперь есть новое имя — Самми, решил, что Мудрость могут скоро раскрыть. Вайзли и без них понимал, что ходит по краю и слишком заметно изменился. Он так же устал от этого странного положения, когда ему приходилось постоянно скрываться и прятаться. Так что в некотором роде был доволен своим разоблачением. Особенно тем фактом, что его решили обелить по возможности: заставили самого пойти и повиниться во всём Графу. Собственно, несколько раньше он сам действительно был очень близок к тому, чтобы отправиться повиниться и сдать Тринадцатого со всеми его тайными вылазками и ворохом подпольных интриг. Так что выглядело всё это более чем правдоподобно. Казалось бы, обижаться не на что, но… Но что-то гложило его и заставляло по-детски надувать губы и отворачиваться от своих братьев. Он действительно подозрительно очеловечился. Негромкий хлопок прервал его размышления, а Самми разочарованно зашипел, отнимая старый, с пожелтевшими страницами журнал от шкафа и начиная оглядываться. — А вот проводил бы уборку, столько мелкой живности здесь бы не проживало, — деловито заметил Правосудие. — Какой ещё мелкой живности? — не понял Мудрость. — Мух, пауков, тараканов.. — Тараканов??? — Вайзли подскочил, едва сдерживая в себе порыв забраться обратно в кресло с ногами. Но ему в голову пришла более интересная идея: он схватил первую попавшуюся книжку и треснул ей по голове Тринадцатого. — Ай, ты что взбесился? — У тебя что, тараканы? — с нотками проступающей истерики возопил Мудрость. Правосудие просто хлопал глазами, недоумённо переводя взгляд с одного брата на другого. — Ну.. да. — Где?? — Да везде, — Тринадцатый неопределённо махнул рукой, — но я не замечал, чтобы они мне мешали. Даже когда обнаруживал их в постели… — Ты спишь с тараканами!!! Правосудие сорвался в громкий хохот. Но Мудрости некогда было отвлекаться на такую диковинку. Он был в панике и точно не знал, откуда у него этот страх перед тараканами, но это было настолько мерзко, само понимание, что только что он сидел на кресле, где могли свободно ползать тараканы. — Как ты вообще можешь жить в таких условиях!? Я уже не говорю про работу! — Мудрость вновь бодро замахнулся и врезал опешившему Тринадцатому по лбу. — Не удивительно, что ты такой больной! Тараканы все мозги и сожрали! — Да ладно, это детская сказка, про тараканов в голове! — нахмурился Тринадцатый, явно пытаясь определить, как теперь вести себя с этим взбесившимся чудом. — Ничего подобного! Они заползают в уши, когда мы спим, и жрут мозги!! — продолжал распаляться Мудрость, нанося удар за ударом по своей отступающей жертве. — Да откуда ты вообще взял эту ахинею?? — Из своей человеческой жизни, наверное, — хмыкнул Правосудие. Мудрость замер с занесённой книгой. — Да, — неуверенно протянул он. — Я помню что-то такое. Помню, мы были в ночлежке, мне было тогда тринадцать, кажется, и кто-то такое рассказывал. Один мой друг детства странно умер, и ходили разные байки на этот счёт.. Но тараканы.. Это же всё равно мерзко! И ещё один громкий хлопок от впечатавшегося в маску Тринадцатого собрания сочинений. Самми тут же взвыл, отворачиваясь и зажимая нос, Мудрость, сосредоточенно пытаясь понять, чего это он так вспылил, не мог прийти к нормальному выводу. Стоило только подумать о тараканах, как плечи передёргивались сами. Большие, жирные тараканы, с коричневатой или чёрной спинкой, шевелящие усиками и заполонившие пространство… Это было просто мерзко. — Ну что, Тринадцатый, какой вывод ты сделаешь теперь? — Мудрость лгал, когда говорил, что слабак, — слегка гундося, отозвался Ной, сдирая маску и отшвыривая её в сторону. — А ещё он псих. — А ты отвратительно работаешь. — Уж извини, условия не те! — ядовито отозвался Тринадцатый. Его явно задевало, что если раньше всем заправлял и командовал именно он, то теперь, после прихода Правосудия в их компанию, именно он и стал всем заправлять. — Что вы там говорили про Четырнадцатого, — решил вернуться к первоначальной теме Мудрость. Глядишь, теперь ему хоть что-то внятное ответят. — Да. Мы гадали, когда же он к нам вернётся, — ответил Тринадцатый с едва ощутимым горьким вздохом. Мудрость напомнил себе, что эти двое были отцом и сыном, и, возможно, Тринадцатый воспринял смерть Четырнадцатого гораздо хуже, чем остальные. И раз он настолько очеловечен, то наверняка ему было очень горько. Вайзли первое после пробуждения время пытался узнать обо всем, что происходило в прошлом поколении, и, насколько понял, Четырнадцатого с его отцом пытались разделить, а его мать, вроде бы, была уже мертва. Подробностей не прилагалось, но это было вполне понятно. И довольно жестоко. — Мне казалось, что, согласно заявлению Графа, он в этом поколении не пробудится. — У него трудности. С душой, застрявшей в одном месте, иначе он бы уже переродился, — ответил Тринадцатый. — Но, возможно, он сможет освободиться. Недаром ведь столько лазеек мастерил при жизни. — А откуда вообще взялась эта проблема? — Из безумных размышлений Сердца. Если Четырнадцатый каким-то образом нажил проблемы от Сердца, значит, они пересекались уже тогда. И более того — именно Тринадцатый знал об этом. Значит, они всё-таки общались и, возможно, гораздо лучше и чаще, чем хотелось бы Семье. И из всего этого получалось, что… — Вы что, оба помните, что произошло в прошлом поколении, ваша память не повреждена? — Почему же? С моей памятью всё точно так же, я не помню ничего о том, что случилось в прошлом поколении, — заметил Правосудие. — А ты? — Вайзли требовательно обернулся к Тринадцатому, который явно пытался избежать этого вопроса. — А я всё помню, — наконец-то обернулся он к Мудрости. Непривычно было видеть его открытое лицо и светлые глаза, смотрящие на тебя в упор. Очень странно. Но в то же время Мудрость всё отчётливее понимал, что Тринадцатый не может быть больным или неправильным. Скорее, он такой, какими должны стать все Нои. — Почему ты помнишь? — Я умер не так, как вы. Меня не убивал Неа. Не убивал Четырнадцатый. Вот и всё. И в свою память я тебя не допущу! — А кто тебя спрашивать будет! — Эй, это не честно!! — Четырнадцатый может вернуться. Более того — он должен вернуться. Даже понятно, отчего Сердце нацелилась именно на него, — холодный, рассудительный голос Правосудия заставил замолкнуть едва не вцепившихся друг в друга Ноев и снова задуматься. — В смысле? Он так важен? О Четырнадцатом Мудрость, как и остальные Нои, почти ничего не знал. Только то, что он вообще был, и что он их предал. Но теперь, когда он знал, что была заварушка ещё и с Сердцем, то вопрос с виной Четырнадцатого оказывался довольно спорным. Мало ли что там произошло? — Да, у Четырнадцатого есть своя роль. Важная. Он сам очень важен. Он тот, кто сможет назвать имя нового Графа. — Зачем, если вы и без того, вроде бы, уже все знаете? — Мудрость тут же вспомнил, что именно об этом заметил Тринадцатый, когда Правосудие впервые заявился к нему. — Это только предположения, я могу и ошибаться. — Я рад, что ничто человеческое тебе не чуждо, — Мудрость отошёл в свой угол у окна, стараясь подальше держаться от мебели, где могли прятаться тараканы. — Но мы ещё поговорим на эту тему. — Обязательно, — со смехом отозвался Тринадцатый, наконец-то поднимая свою маску с пола и снова пристраивая её на лице. Если кто-нибудь неожиданно пожалует в гости, то ему не стоит видеть открытого лица якобы обезличенного. Мудрость привалился к мутному стеклу и, машинально начиная тереть его пальцем, начал возвращаться обратно к своим размышлениям. Как обычно не хватало информации и желания вообще обо всём этом думать. Стол под Правосудием скрипнул, когда тот поднялся. — И всё же, что мы имеем? Ученик Книжника присоединился к нашей странной компании, и, кажется, все они спрятались прямо под носом у Ордена – в белом Ковчеге. Довольно умно, учитывая, что там они могут получать информацию из Ордена, возможно, даже связываться с кем-то оттуда. И, кажется, с ними ещё и смотритель центрального отделения. — Да, если Алма Карма там же, — кивнул Самми. — Алма Карма же мёртв? Самми с Трайдом выразительно переглянулись. — Он жив. Его вернула чистая сила. И да, если уж в этом замешана его чистая сила, то, скорее всего, она или он сможет вправить Алме мозги. Посмотри, он ходил крушить Орден только один раз. Подпольное общество Семьи Ноя действительно знало больше официального и больше самого Графа. Печально было осознавать этот факт. Кто же тогда остался на стороне Тысячелетнего и почему они не могут нормально работать? И все почти бегут подальше, вон, Тикки Микк как отправился за своим Уолкером, так и пропал. И, кажется, Графу всё равно, он только вздохнул о нём пару раз, но ничего не сделал. И во всей семье никто так точно и не определил, что за экзорцист напал и разрушил отделение Черного Ордена. А Алма считается мертвее мёртвого. О мечнике же вообще никто давно не вспоминал… Это удручало. Возможно, конечно, ему не всё сообщают, как потерявшему доверие. Хорошо ещё, Граф его не обезличил. — Кроме шуток, — снова подал он голос, — а что будет, если я вас сдам? Или вы надеетесь на то, что Граф не поверит в отступничество Правосудия? — Даже если он и поверит в него, пусть проверяет, сколько хочет. В отличие от вас двоих, я не отступник, я был таким всегда, — таинственно улыбнулся Трайд. И снова вышла какая-то полуулыбка. Или улыбка инвалид. Ну не умел Правосудие нормально улыбаться! — И значит, сейчас у нас в Ковчеге вся компания… А ещё, если сведения Кросса верны, то Уолкер — Агерту. Это тоже интересно… Мудрости оставалось только снова обидеться, потому что вновь речь потекла в неизвестное для него русло. Правда, по тому, как раздражённо цыкнул Тринадцатый, ему тоже что-то в этом не нравилось. — Прямо целый дом собрали, — продолжал Трайд. — Не удивительно, что все слетаются на него, как мухи на мёд. — Мухи не только на мёд слетаются, — глухо отметил Тринадцатый. — Альтернативой мёду в данном случаи становится Сердце, — отозвался его брат. — К тому же от её делишек, как и от неё самой, сейчас подозрительно воняет откровенным дерьмом. Чего стоит только её способ получения силы. Она пытала людей кошмарами. — И что? — решил уточнить Мудрость, услышав странные нотки в голосе Правосудия. — Утопия пытает кошмаром. Странно даже звучит, ты не находишь? — Утопия? — Да. Её имя на старом языке означало утопия. Ну, или что-то похожее, точный аналог подобрать не просто. Хотя сейчас Утопия подходит к ней очень хорошо. — А что значило имя Агерту? — решил уточнить Тринадцатый. — Что-то вроде единства. — Тогда становится понятна часть твоей.. Он их объединяет, так? Тогда неплохо, что этот Лави попал к ним. — А вы уверены, что Роад не додумалась сделать с ним чего-нибудь, чтобы он умер? — предположил Мудрость. — Конечно, она приглашала Гниение, — ответил Правосудие. — Но существует четыре способа удаления паразитов и восстановления тела. Правда, я не знаю, в каких они условиях и что им доступно, — заметил Самми, — может, наш надзиратель наконец-то пойдёт за едой? — Мне лень... — Тогда, может, он объяснит, кто он такой, что творит такое, но не стал отступником? — влез Мудрость. — Просто Ной. Второй Ной, Правосудие. Тот, кто следит за порядком и благополучием нашей Семьи. Всё просто и правильно.. А теперь.. ладно уж… Кто что будет заказывать на обед?