Удача на двоих.

Назревало что-то особенное. Не было такого Ноя, который не понял бы этого простого факта и не принял бы его полностью. Наступила пора остепениться, оглядеться по сторонам и занять удобную для наблюдения позицию, с которой в любой момент можно сорваться вперёд, к действиям. Потому что Мечта Ноя ненавидела бездействие. С тех пор, как она сообщила Графу о Сердце, прошло всего несколько дней, но ей казалось, что пролетели века. Ей хотелось действовать, двигаться. Что-то решать. Старые игры теперь представлялись унылыми и глупыми. Весь этот мир был неправильным. Широко распахнув глаза и вглядываясь с высоты птичьего полета в крошечные человеческие фигурки, снующие туда-сюда по дорогам густонаселённого города, она не могла понять, как такое вообще может существовать. Холодно, одиноко, страшно, неопределённо. Ничего теплого и правильного в этом городе она не видела, все чувства казались фальшивыми, все взгляды наполнены завистью, сердца погрязли в похоти, а рассудок решает нелёгкую задачу: как бы ещё разжиться? Нет, Роад отрицала этот мир и, возможно, грезила его уничтожением ещё сильнее, нежели Граф. Возможно, она тоже каким-то невероятным образом сходила с ума, подходила к черте, перейдя которую обязательно сломается, что-то громко хрустнет, и от прежней Мечты Ноя, девчушки Роад Камелот, ничего не останется. Она желала уничтожить Сердце собственными руками. А потому каждый день дважды в сутки заходила к Господину Тысячелетнему и начинала донимать того со своим нытьём. Вот уж что-что, а ныть она действительно умела просто мастерски. Даже Граф не смог бы выдержать слишком долго. Но он отчего-то до сих пор не сдался и не промолвил и слова по теме! — Так когда мы пойдём убивать Сердце?? — её дежурный вопрос, с которым девочка который уже раз влетает в то помещение, где занят чем-нибудь Граф. Сегодня он, к примеру, задержался в одном из помещений лабораторий. Вернее, в том месте, где когда-то создавался прототип настоящего завода акума. И сейчас Граф, к счастью, оказался с головой погружён в теоретические расчёты. Если бы Роад сбила магию Графа, последствия могли быть очень неприятными. Даже для неё. А так он даже не заметил появления девочки. — Гра-аф! — протянула Роад, продвигаясь к главе семьи через нагромождения широких шкафов, труб и непонятного назначения арматуры. — Граф, вы меня слышите? — Каждый день слышу, а реплики всё не меняются, — отозвался Граф, так и не отрываясь от просмотра бумаг. — Тебе не кажется, что у тебя могло бы найтись занятие куда более интересное и, вместе с тем, более полезное, разумеется. — Не кажется. Я знаю, что так оно и есть. Но так же есть и одна ма-а-аленькая проблемка! — Роад привстала на цыпочки, вытягивая шею и коварно улыбаясь, — очень маленькая: обо всех этих делах я уже слышала и всё, что можно было, уже сделала. Я к вам не в первый раз прихожу, забыли? — Ну так ты, наверное, сильно устала? Пойди, отдохни теперь немного. Месяца два. — Я не устала. Выполнимых дел было очень мало. Так что и отдыхать не намерена! — Пойди поиграй! — Это скучно! — упрямо отозвалась девочка. — Возьми с собой Леро! — Я даже не знаю, куда вы его запрятали! — Так я скажу! Роад сердито встала в позу, уперев руки в бока. — Так это будет совсем не интересно! Я должна у вас его украсть по-тихому, а потом опасаться грядущей расправы! А если вы сами всё расскажите и отдадите мне его, то какое же в этом веселье? — Тогда почему ты не попыталась сама по-тихому украсть его? — Мне кажется, или вы пытаетесь потихоньку от меня избавиться? — в голосе Роад появились звенящие, обвиняющие в самых страшных грехах интонации. — Мне кажется, или кое-кто усиленно мешает мне работать?? — наконец-то обернулся Граф, тыкая карандашом в Роад. — Что за поведение вообще? Ты же маленькая леди! Тысячелетний расставил руки в стороны и крутанулся вокруг своей оси на одной ноге. Что именно он хотел сказать подобными действиями, в кои-то веке не поняла даже Роад. А потому уселась посреди всего этого хаоса, сложила ручки на коленках, словно прилежная ученица, и приготовилась слушать. Выражение лица Графа было расстроенным. — Роад, у меня действительно есть дела. — У вас есть Сердце под боком, которое творит чёрт знает что! Не пора ли подумать об этом? — О нём всё и думаю. — Простите, что? Что вы сказали, Господин граф? — Роад почувствовала себя действительно не в своей тарелке и неуверенно заёрзала. — Что я думаю именно о Сердце. Мда, давно Роад вот так в грязь лицом не падала. До этого всегда удавалось как-то выкрутиться, удержать равновесие или убрать грязь подальше, превращая её в шоколад. — То есть вы тем и занимаетесь, о чём я вас просила.. — Я занимаюсь тем, что для меня важно. Сердце опасно. К тому же у неё неопределенные планы, которые, вообще-то, должны заботить не только меня, но и людей, но — Граф развёл руки в стороны, — увы и ах, они ничего этого не видят. Хотя насчёт этого у меня уже появились сомнения. —И что теперь будет? — Убитое Сердце будет, — отозвался Граф, подводя черту под своей писаниной. — Долго оно так не протянет. Себе же могилу роет и отлично это знает. Иначе бы не скрывалась так, а всё тяга к этим прядкам. — А что там с Тикки, вы не знаете? — Тикки? — Граф будто бы встрепенулся и удивленно заморгал, стягивая очки. — А что Тикки? Пусть погуляет самостоятельно, глядишь, наконец-то будет толк. — Он давно ни с кем не связывался. — Роад сама не понимала, почему до сих пор не рассказала нормально об истинном положении вещей. — Скоро все проблемы наконец-то будут разрешены, — на полном серьезнее кивнул Тысячелетний Граф, улыбаясь своим мыслям. И проникновенно продолжил. — Тикки это не тот, о ком ты должна беспокоиться. Просто верь в него. Это единственное что вы должны теперь: верить в него. И Роад тоже улыбнулась. И сразу же поутихло её нетерпение и желание немедленно начать действовать, вернулась уверенность, что всё будет хорошо. А пока, раз уж Граф так и не сказал, где именно находится Леро, она сможет по-тихому его украсть и отправиться поиграть с кем-нибудь. Например, попытается проведать кого-нибудь из экзорцистов. *** В Тёмном Ковчеге было очень тихо, как будто никто здесь и не жил. «Заговорщики», наконец-то, после долгого и не плодотворного разговора разбрелись по своим углам. Тринадцатый Ной остался один в своих комнатах, пообещав, что пока не будет никуда выходить. После того как они разрулили ситуацию с Кроссом и его чистой силой, связавшись с Книжником, по словам всё того же Тринадцатого, делать больше было нечего Единственное, что они могли пытаться разузнать, это местонахождение того самого, всем надоевшего, но, судя по всему, всё же существующего зеркала. А вот никаких зацепок не было. Правда, Тринадцатый утверждал, что где-то среди его бесконечных записок имеется какая-то важная информация, о которой он уже почти не помнит, но которая могла бы помочь этой мозаике наконец-то собраться. Дела Самми были его делами, и Правосудие с Мудростью решили дать ему свободу действий и удалились. Впрочем, Трайд был более чем уверен в том, что Самми, как только они с Вайзли удалились, тут же завалился отсыпаться или просто валяться на диване. Подобное времяпровождение было для него чем-то вроде каждодневной, обязательной медитации, которая помогала ему в ходе его работ. Мудрость в свою очередь вздыхал с облегчением. В нём просматривалось всё больше откровенно человеческих черт, а воспоминания его настоящей человеческой жизни не воспринимались как что-то чужеродное. И, похоже, он сам не особо это замечал, а если замечал, то не имел ничего против. Если вначале Вайзли чувствовал себя очень плохо как физически, так и морально, то теперь, кажется, сжился со своей новой ролью и начал постепенно привыкать, понимая, что во всем происходящем нет ничего плохого. В этом Трайд был с ним солидарен. Сейчас он тоже оказался в одиночестве, но вместо того, чтобы остаться в Ковчеге, собирался выйти наружу и прогуляться где-нибудь неподалёку от руин штаба чёрного Ордена. Место там почти дикое, недалеко лес да заброшенная деревушка, в которой совсем недавно ошивался Мариан Кросс. Стоило попытаться выяснить, там ли он до сих пор. Тринадцатый сказал, что это было бы очень важно, потому как он до сих пор не уверен, на кого именно работает Генерал и есть ли у него вообще начальство. Зачем это было нужно Тринадцатому, угадывать не хотелось. У Трайда просто было свободное время, и он был уверен, что Семья Ноя как и всегда переживёт и настоящий кризис, и что каждый член их семьи поймёт, что ему делать, сам, без каких-либо пинков со стороны. Хорошо бы ещё со стороны этого Сердца посуетились. Ведь, кажется, Дом наконец-то после долгого ожидания вновь собирался вместе. А Трайд был не просто защитником Семьи. Он был тем, кто помнил примерно то же, что помнил Тринадцатый, но понимал, почему не может заглянуть в более ранние воспоминания. Новое вытесняет старое. И хоть в прошлый раз они не сумели принять его в полном объёме из-за вмешательства Сердца, то теперь-то им уж точно никому не отвертеться. Скоро всё должно было снова стать на свои места. Трайд, если уж говорить вот так, просто верил в то, что люди называли сейчас Судьбой. Поворот Колеса, говорили обычно в Клане и в Доме. То, что должно произойти, и то, что произойдёт обязательно. Потому что пришло время подводить итоги. Благо, человечество ещё не подошло к той стадии, когда приходится подводить итоги. Что касалось дел семьи, то в происходящих изменениях не было ничего страшного и, что главное, опасного для Семьи Ноя. Напротив, грядущие перемены должны были улучшить их жизнь так, как не смогли до этого. И ключевой фигурой, которая подтолкнёт их к этим извинениям, будет именно Тысячелетний Граф. Правосудие был действительно рад, когда понял, что Тысячелетний больше не пытается вести себя как совсем недавно: резко ко всем, кто не вписывается в ранее созданные стандарты семьи. Жёлтая листва под ногами неприятно хлюпала, было сыро и скользко. Правосудие Ноя, стараясь отвлечься от прочих размышлений, выходил к давно покинутым постройкам заброшенного поселения и надеялся, что Мариана Кросса здесь больше нет. Такой итог был более предсказуемым. *** В то время как в Семье Ноя наступило затишье, среди отступников Чёрного Ордена тоже было как-то тихо. Все черти так же разбрелись по своим углам. Алма тринадцатый час зависал над покрытым простынёй Лави. Он наконец-то занялся лечением с трудом дождавшегося его пациента и попросил, чтобы никто не смел его отвлекать. При этом заявив, что процесс восстановления лучше глазами посторонних не видеть, мол, это только его и Бро-оза дело. Бро-оз таинственно молчал. Остальные могли только смотреть со стороны, пожимать плечами и вздыхать, надеясь на то, что скоро рыжий парень снова будет с ними здоровым, весёлым и полным жизни, как прежде. Впрочем, надеялись и ожидали не все. Например, Тикки Микк. Ему было практически плевать на то, что происходит с Кармой и юным книжником. Его интересовал серебряноволосый юноша со своей неизменно грустной в последнее время улыбкой и взглядом, обращённым в неведомое. Словно он мог видеть и видел что-то, что не видел никто другой. Иногда подросток вдруг терял равновесие, хватался за стены и через некоторое время, сползая на пол, начинал удивлённо оглядываться по сторонам, явно не понимая, где он и как он здесь оказался. А потом поднимался и отправлялся обратно в комнату. Аллену было очень плохо. Аллен был болен. И Аллен постоянно оказывался где-то в стороне, избегая некоторых вещей и одного единственного человека — Тикки Микка. А Ной не любил, когда его игнорировали. Тем более, когда его игнорировал Аллен Уолкер. Именно с такими мыслями обо всём произошедшем Тикки в очередной раз направлялся к Аллену. Несколько раз он уже пытался с ним встретиться и поговорить, но мальчишка, не смотря на своё убитое состояние, мастерски избегал его внимания, хотя частенько попадался на глаза. Мол, «вот он я, здесь». И, видимо, полагал, что это может успокоить и утихомирить Ноя. Наивный идиот. Тикки был слишком навзводе. — Малыш? — дверь знакомой затемнённой комнаты легко приоткрылось, и оттуда не донеслось ни звука. Тикки уже начал думать о том, куда именно мог сбежать Аллен на сей раз, как, наконец-то сделав шаг вперёд, заметил знакомую худенькую фигурку, сидящую на кровати. Аллен обмотал ноги одеялом, а на колени положил какую-то книгу и... Спал в такой позе с ровной, выпрямленной спиной, либо просто сидел, закрыв утомившиеся глаза. — Тебе же ещё нельзя читать! — тут же вспомнил Тикки, делая несколько слитных шагов вперёд и ловко выхватывая книгу из рук недоумевающе заморгавшего Аллена. — Эй! — возмущённо выдохнул юноша, хлопая руками по пустым коленям, — отдай! Требовательное выражение глаз и тон голоса заставили Ноя бархатисто рассмеяться и присесть рядом, всё ещё держа книгу в руках. Аллен тут же напрягся и замер, отворачиваясь. — Там было что-то важное? — осторожно поинтересовался Тикки, опасаясь спугнуть свою трепещущую добычу. — Нет. Просто пытался сосредоточиться хоть на чём-то. — Тебе нельзя сейчас глаза напрягать. — Я уже заметил. Потому и сидел, отдыхал. А тут ты заявился. — Аллен закусил губу и снова обернулся к Тикки. — Что мне делать? — Что? — не понял Тикки. — Как мне теперь вести себя с тобой? Я не понимаю. Ты… ты хочешь меня, скорее всего, из-за своей сущности Ноя, из-за того, что она сильно «поссорилась» с моей чистой силой. Ты не похож на маньяка, который обожает реки крови и хочет уничтожить человечество! — Малыш, даже когда я был просто человеком, были дни, когда мне хотелось уничтожить человечество, — усмехнулся Ной, — например, в день выдачи зарплаты. — Вот, — Аллен обнял себя руками, при этом не слишком сильно прижимая их к телу. Видимо, из-за того, что кожа стала такой твёрдой и режущей нормальную кожу, ему было жутко неудобно находиться в собственном теле. — Ты слишком похож на нормального человека. Слишком похож. Вот оно. Аллен снова закрыл глаза, начиная тихонько покачиваться вперёд-назад. — Малыш? — Тикки тихонько позвал юношу, опуская руку на плечо и чувствуя жар чужого тела. Уолкера снова лихорадило. Но от чего-то этот факт лишь подогревал в Ное желание прижать юношу к себе… хотя бы прижать к себе и согреть, зацеловать... Хотя нет, целовать это уже слишком. — Почему ты избегаешь меня? Боишься? — Учитывая то, что произошло во время нашей предпоследней беседы? — Аллен нервно усмехнулся. — Боюсь. И предпочёл бы, чтобы ты сейчас же вышел отсюда. Но ты ведь вряд ли так сделаешь? — Не могу терпеть твоё пренебрежение, - выдохнул Тикки прямо в аккуратное ушко Аллена и опять рассмеялся, когда тот, передёрнув плечами, явно с трудом удержался от позорного побега. — Это не пренебрежение! — Ты мой.. в некотором смысле. Пора бы уже смириться с тем, что стоять в стороне я не буду. Руки Ноя начали поглаживать бока мальчика, убеждаясь, что температура всего его тела действительно повышена. А этот идиот сидит себе здесь и книжки читает. Захотелось сердито и насмешливо хмыкнуть, но решил всё же не дёргать и без того нервного Аллена. — Алма сумел преодолеть критический предел, — почти тут же выпалил Уолкер. Ему было просто невыносимо сидеть вот так, буквально в руках Тикки Микка, и в тишине, отдающейся в ушах тиканьем закинутых в угол часов. — А я до сих пор стою на месте. Смогу ли я вообще присмирить чистую силу? — Что значит смогу - не смогу! — хмыкнул Тикки, по-хозяйски обнимая худенькое тельце и прижима к себе. Тело Аллена тут же пронзила дрожь, — ты знаешь, что ты костлявый? — И твёрдый. — Утвердительно кивнул Аллен. Тикки, мысли которого сейчас были далеки от привычных, подавился воздухом и закашлялся, потому что не сразу понял о том, что именно там у Аллена твёрдое. И при этом ощущал себя просто идиотом. — Это ты про кожу? — решил он всё-таки уточнить. Уолкер кивнул. — А ты что-то другое себе навоображал? — Было бы чудесно. — Тикки не отвечал на вопрос Аллена. Он высказывался вслух насчёт своих предположений. Но Малышу об этом знать было ни к чему. — Это было что-то извращенное? — Но совершенно естественное, такое же, как моё желание, — Тикки прикоснулся губами до бьющейся жилки на шее и лизнул, пробуя на вкус. Горькая, с прикусом чего-то очень терпкого и очень соблазнительно. Желание вцепиться зубами, подобно голодному вампиру, и вгрызться в оголенную шею тут же накрыло Ноя с головой. — Надеюсь, я не помешал? — дверь громко хлопнула. Тикки вздрогнул, резко оглядываясь, хотя уже отлично опознал его по голосу. Неа Уолкер. Паршивец, застывший около закрытой двери, сверлил его вопросительным взглядом. Аллен даже не пошевелился. — Нет, Неа, не помешал, — наконец-то выдохнул юноша. Тикки голодно облизал собственные губы, оборачиваясь к Аллену и утыкаясь в его шею носом, светлые волосы приятно щекотали его лицо, и захотелось даже улыбнуться. — Я просто проходило мимо и внезапно понял, что наша самая саморазрушительная парочка снова вместе, и решил вас проведать, — произнёс Неа, делая шаг в сторону и опускаясь на стул в углу. — Проведал? Вали отсюда! — раздражённо буркнул Тикки, ещё сильнее стискивая Аллена в своих практически медвежьих объятиях. — Неа, а ты можешь сказать, где сейчас есть зеркала или откуда его можно принести сюда? — Хочешь посмотреть, каким ты стал? — хитро усмехнулся Неа. — Да. — Мне казалось, ты и без того отлично понимаешь и видишь, — в памяти Тикки до сих пор было свежо воспоминание о том, как корчился Аллен, увидев что-то в зеркале. Похоже, его новый вид пробуждал в нём что-то очень опасное. — Я хочу зеркало. И опять в голову Тикки полезли извращённые мысли. — Ну, Удовольствие Ноя! Поднимай свой зад и тащись за зеркалом! — громко произнёс Неа, улыбаясь, — мы с Алленом больные, так что нам не положено. Пришлось расстаться с горячим Алленом и, поднявшись, отправиться в комнату управления, чтобы принести Малышу зеркало. Когда Тикки, постаравшийся не задерживаться, вернулся, Уолкеры уже сидели лицом друг к другу, и Аллен выглядел почти оживившимся. Вот только нездоровый румянец напрягал и раздражал. Аллен должен был быть сильным. — Вот твоё зеркало, — Тикки, не церемонясь, прошествовал к Аллену, не обращая внимания на Неа, и протянул юноше небольшое зеркальце. А потом Аллен взглянул в отражающую поверхность и замер, устремив взгляд в одну точку. В ожидании прошло больше десяти минут, когда Тикки нервно оглянулся на Неа. Тот только пожал плечами и вновь заинтересованно уставился на Аллена. Будто бы за экспериментом следит, зараза. Ной зашипел сквозь зубы. Неа ему не нравился. Ему не нравился тот факт, что этот не совсем ещё Четырнадцатый сумел вползти своим покалеченным телом в зону доверия Аллена. Хотелось взять за шиворот этого мелкого пакостника и выкинуть вон из комнаты. Но тот имел власть над Ковчегом. Приходилось терпеть. А Аллен продолжал молча смотреть в зеркало, даже не моргая. Десять минут не моргая. Тикки Микк нахмурился, пытаясь понять, возможно ли это? И решил вернуть Аллена в эту реальность самым простым, хоть и немного детским способом: громко хлопнул в ладоши прямо перед носом Уолкера. Зеркало с глухим хлопком и звоном упало на пол, разлетаясь на куски, а, выпучив глаза, Аллен отскочил на другой край кровати. Неа Уолкер снова захохотал во весь голос. Тикки просто схватил его за плечи и вышвырнул за дверь, тут же захлопнув её и не обращая внимания на крики о том, что это дискриминация. Тикки хотел побыть с Алленом хотя бы в иллюзии одиночества. — Ты псих? — Это я хотел спросить у тебя! Ты почти полчаса пялился в это зеркало, не подавая признаков жизни! — резко отозвался Тикки, — а из-за этого придурка, – Ной махнул в сторону двери, — я не смог сделать то, что очень хотелось. — И я рад. — А теперь его здесь нет! Ной одним рывком притянул к себе Аллена, тут же впиваясь в его губы поцелуем и не обращая внимания на тут же возникшее сопротивление и попытки юноши отвертеться. Он прервал поцелуй не сразу и не дал Аллену тут же сбежать, схватив за плечи. В ладони тут же врезались острые шипы деформированной кожи. — Что, нагляделся на себя? — сипло поинтересовался Тикки, тяжело дыша. Поцелуй был слишком коротким, слишком непродолжительным. Ему хотелось большего. Жажда не была удовлетворена. — Нет.. не знаю… Это не я.. — хрипло выдохнул Аллен, и Тикки с изумлением обнаружил, как опасно заблестели глаза юноши, а в уголках одного уже начали скапливаться слёзы. Юноша с трудом сдерживался от гримасы боли и разочарования и опустил голову, отводя взгляд. — Это был не я. — А кто же? — Тикки попытался поймать подбородок юноши и заглянуть ему в глаза. — Твоя чистая сила, так? — Может быть... — Так почему бы тебе, наконец, не прижать эту гадость внутри себя и не указать ей своё место?! — Тикки с силой сжал подбородок юноши, резким движением заставляя того развернуться и посмотреть ему в лицо. — А почему бы тебе для начала не прижать свою гордость? — тихо прошипел в ответ Аллен, действительно напоминая себя. Ной в ответ на это лишь окинул юношу внимательным взглядом. — Ты сегодня на удивление адекватный, не правда ли? Я, кстати, тоже. И у нас даже получается говорить. — Удивительные перемены, — фыркнул подросток, однако чувствуя подвох. Впрочем, он догадывался, что это за подвох, только не знал, как Тикки его перекрутит. — Ты выполнил свою часть сделки. На что я там должен был согласиться? — Была у меня одна идея… Кстати, удивлён, что ты сам поднял эту тему, — Микк поднялся на ноги, оглядывая комнату, словно в поиске чего-то. — Ничего страшного я с тобой делать не собираюсь. Ничего страшного, всего лишь небольшая метка… — Метка? Небольшая метка? — Думаю, это будет немного болезненно, твоя кожа на спине выглядит совершенно нормальной и, как я успел отметить, сохранила чувствительность. Аллен шумно сглотнул, приподнимаясь и вопросительно глядя на Тикки. Метка принадлежности? У Аллена было несколько мыслей, и большинство из них не казались хорошими. — И что это будет за метка? — О! Давай оставим хоть немного интриги, Малыш.