Удача на двоих.

Лави тщательно застёгивал ворот, закутываясь в мешковатый плащ и радуясь этому его свойству. Не хватало ещё, чтобы эта тряпка липла к его влажному телу. Он в который уже раз за сегодня скосил взгляд на стоящего как ни в чём ни бывало Канду, и в сердце защемило. Брюнет мрачно рассматривал потуги юного книжника одеться как можно быстрее, и при этом явно пытался скрыть любые признаки их недолгого времяпровождения. Странного времяпровождения. Лави впервые ощущал себя настолько беззащитным и ничего не понимающим. Он слишком привык за прошедшее время полагаться на силу своего интеллекта, анализировать, понимать, что происходит, когда другие только догадываются. Но сейчас он ощущал мощное смятение, сметающее внутри все привычные его системы, расчеты и выверенные схемы. Всё летело в тартарары, стоило только юному книжнику посмотреть в сторону Канды и встретиться с его безразличным взглядом. Как жаль, что он всего лишь ученик книжника и не может понять, чем вызвано подобное отчуждение! Всего-то несколько минут они жарко переплетали тела, до неистовства наслаждаясь хоть какой-то близостью друг с другом, а вот сейчас Юу, как ни в чём ни бывало, оделся и сообщил, что им надо поторапливаться. Или Лави чего-то не видит? Чего-то, что Юу не желает демонстрировать? Это только одному Лави показалось, что они оба, наконец-то дорвавшись друг до друга, были рады? И даже более чем рады. Лави вот честно отвечал себе, что давно думал о подобном как-то мимоходом, подавляя запретные и ненужные мысли, но думал. И Юу, кажется, тоже не первые сутки желал его. И сегодня они так и не дошли до конца. А Юу не походил на человека, которого могли смутить не подходящие условия или место, нет, он совершал практически всё совершенно осознанно, в то время как Лави конкретно поплыл под такими непривычными, но желанными ласками и совсем потерял себя. А ведь именно он из них двоих готовится принять звание книжника, человека, у которого рассудок должен преобладать над всеми чувствами человека, который не имеет права поддаваться страстям. — Там уже наверняка и без нас всё решили, — хрипло пробормотал Лави, в очередной раз не выдерживая и отводя взгляд от мечника. Как бы он ни старался смотреть прямо и смело – не получалось. Да и не знал он, как себя вести теперь с таким странным Юу! Да и никаких отношений с парнями у него тоже никогда не было! И он так же не знал, что там и как отличает, что знает сам Канда, и что получается в итоге у них двоих. А Юу продолжал смотреть на него, и под пронизывающим взглядом тёмных глаз оставалось только нервно теребить пуговицу под самым подбородком на плаще и надеяться, что ему наконец-то найдут нормальную одежду. Словно Юу прямо сейчас сканирует его взглядом, рассматривая, однако, не внутренности и не тело, а то, что гораздо глубже — его душу, которую Лави так долго и так бережно прятал на протяжении всех годов ученичества у Книжника. Канда ему, разумеется, не ответил. Резко отвернулся, словно приняв для себя какое-то решение, и, сделав пару шагов в сторону, достал откатившийся в сторону Муген. Лави, насупившись, продолжал исподтишка наблюдать за мечником и, благодаря своим уже двум глазам, отлично увидел, как уголки губ Юу приподнялись в подобии улыбки, когда тот прикоснулся к поверхности меча. — Что, Муген не обиделся за недолгую отлучку? Лави только произнёс эти слова, да тут же прикусил язык, понимая, что ляпнул явно что-то не то. Вот только мечник вновь не проявил никаких эмоций, смерив его тяжёлым взглядом, затем скривил губы в презрительной усмешке. — Пошли отсюда. Посмотрим, как там наш главный извращенец. — Я даже не знаю, о ком идёт речь, — раздражённо отозвался Лави, наконец-то делая шаг к выходу с балкона и тут же потерянно оглядываясь. И где же его хвалёная идеальная память, когда она так нужна? Он не мог даже определить, с какой именно стороны пришёл, только помнил что очень долго бродил здесь в галерее, пока пытался отыскать Канду. — Так о ком идёт речь? — Остался бы и послушал там, — фыркнул мечник, демонстративно проходя мимо. Первым порывом Лави было остаться здесь, пойти в другую сторону или ещё что-то, но Канда скрылся за поворотом, и до юноши наконец-то дошло. — Юу!! Стой, я же не знаю, как отсюда выбраться! Он сразу же бросился вперёд и едва успел затормозить, чтобы не врезаться в стоящего за поворотом мечника, который…. Ждал его?? — Тч, и это позорище собирается назвать себя книжником! — раздражённо выдохнул Юу и вновь продолжил свой путь, отворачиваясь от Лави. — Уже не… — начал Лави и прикусил язык. Он что?? На сей раз юноша решил не отставать от мечника, попутно ломая голову над ситуацией и над невольно возникшим в голове вопросом. Так уж получилось, что Канда напомнил ему, что он, вроде бы как, будущий книжник, а значит, напомнил и о том, что у него вообще-то был Панда. А может быть, и есть, Лави на это надеялся, пусть даже ему устроят грандиозную выволочку, но только пусть Старик окажется жив и здоров, пусть он разозлится и выпрет его такого идиота из учеников, пусть случится всё, что угодно, но… — О Панде так ничего и неизвестно? Лави был слишком обеспокоен и заметил только, что Канда слегка сбавил шаг, а его голос прозвучал как-то сипло. — Нет. Наверное, он задал этот вопрос совсем не к месту. — Чувствую себя придурком, — негромко пробормотал он, искренне надеясь, что Юу этого не услышит. — Твои чувства тебя не обманывают. Услышал-таки. — И что… что, всё.. — В чём дело, словарный запас закончился? — Юу продолжал идти впереди, так и не оборачиваясь, а Лави кусал губы, ибо дотянуться до локтей не удавалось. — Закончился, ты меня шокируешь, и я теряюсь, не понимая, что ты творишь. Канда вновь резко остановился, разворачиваясь назад и приоткрывая губы, чтобы сказать что-то, но так и замер, оказавшись лицом к лицу с Лави на расстоянии в несколько сантиметров. Рыжеволосый юноша затаил дыхание, с интересом вглядываясь в напряженное лицо парня, Юу сжал зубы, будто бы угрожающе сужая глаза, и прошипел прямо Лави в губы: — Ничего удивительного, что не понимаешь, ты ведь идиот. Лави простоял так в проходе ещё около пяти минут после стремительного ухода Канды, пытаясь определить, что это значит, какие открываются перспективы, и что теперь делать. Но, видно, Алма сумел спасти не совсем всё тело, и его мозг всё-таки порядком подгнил. И было так же странно, что порчу его мозгов не заметил Юу. Или он и без того всегда считал, что у Лави в голове капуста вместо традиционного серого вещества? Возвращаться не хотелось, но его обязанности как ученика книжника ещё никто не отменял, и можно было списать его сегодняшние поступки на отходняк после продолжительной и тяжёлой болезни. А теперь пора возвращаться к осмотрительному образу жизни, то есть начинать думать головой, а не какими-либо другими частями тела. Даже если его мозг безвозвратно испорчен, он должен с успехом строить из себя всё такого же умника, как и раньше. Лави удовлетворенно вздохнул, отмечая, что хоть в чём-то сумел наконец-то разобраться, и поспешил обратно в комнату Управления, чтобы точно узнать, что происходит. Как только вопрос был поставлен ребром, его голова тут же заработала, и оказалось, что не так уж и сложно найти отсюда дорогу обратно. Он отлично запомнил весь путь сюда со всеми своими глупыми заворотами, помнил, в каких местах останавливался, чтобы позвать Юу, и слишком хорошо помнил, как мечник наконец-то откликнулся, всё-таки дал себя найти. С его головой определённо всё было в порядке. Или так было только потому, что Канда ушёл? И именно он и сбивает Лави с толку? Юный книжник провёл рукой по лицу, словно стремясь очистить его от накопившейся за день усталости, и услышал со стороны голос Линали. — Лави! Вот ты где! Почему не собрался в комнате? Ты в порядке? А где Канда? На последний вопрос захотелось ответить очень грубо, это ведь совсем не её дело. Но пришлось, как подобает воспитанному и умеющему держать себя в руках человеку, покачать головой и развести руками. — Где Канда, не знаю, а сам я немного заплутал. И ведь почти правда. Может, и хорошо, что он встретил Ли, без лишней нервотрёпки узнает у неё последние новости. *** Неа нервничал. На самом деле ходил по комнате управления туда-сюда-обратно, ощущал, как нещадно ноют ноги, как начинает ломить спину, но не желал поддаваться усталости своего нового, болезненного тела. Ничего, вот пробудится в нём Ной, и всё это сразу же станет не важно. Только вот для пробуждения в нём тёмной сущности надо сначала либо убить Сердце, либо уничтожить зеркало. А у бывшего Четырнадцатого не было ни единой мысли насчёт его местоположения, и что-то внутри настойчиво подсказывало, что он должен стать Ноем как раз к тому моменту, когда убьют Сердце. Положение дел было просто отвратительным, и тут приходилось надеяться только на Тринадцатого. Если в прошлую жизнь у этого Ноя были связаны руки, но он всё равно как мог помогал своему сыну, то теперь, когда он получил некоторую степень свободы, может быть, у него получится что-то более удачное. Хорошо было бы связаться с Ноями, но рискованно. Ему сейчас, пока он так бессилен, ни в коем случае нельзя светиться и давать знать, что он жив. Это может смешать многие планы. Тысячелетний Граф уж точно может отложить все дела и решить разобраться с ним немедленно. А он, если хотел, умел быть целеустремлённым и разрушительно опасным. Неа действительно не знал, сможет ли укрыться от Графа сейчас, в таком состоянии, если тот вздумает его найти. Так что Неа Уолкер решил действовать из тени, надеясь, что с той стороны Семьи Ноя тоже кто-нибудь трудится на благо их семьи, подготавливая почву и разыскивая это злополучное зеркало. Ведь получалось, что оно на поверхности и кем-то найдено, если кто-то сумел пустить по его глади трещины! Вот только наблюдение показало, что эти трещины день ото дня становятся всё более незаметными и блеклыми, то есть зеркало восстанавливается, и Неа может оказаться в очень неудобном состоянии с едва ли не прищемленной душой. Даже звучало по-идиотски. Но больше всего его раздражало и пугало кое-что другое. Аллен Уолкер. Приёмный сын Маны, паразитический экзорцист, умудрившийся стать жертвой Сердца и встать в пару с Тикки Микком, настоящий Исполнитель Белого Ковчега и просто ребёнок с целой кучей проблем, начиная от извращенца Ноя, преследующего его всюду, и кончая тем самым Сердцем, которое тоже хочет его убить. Вот только не может, потому что её собственный кристалл служит отличной защитой от случайных и не случайных смертей. Только если Тикки с Алленом некоторое время не будут рядом, позитив причиняемый браслетами уменьшится, уйдёт в негатив, и Сердце сможет его прикончить. И тем самым уничтожить Тикки Микка. Убрать новую фигуру, королевскую пешку, с шахматной доски ещё до того, как начнётся партия. Девчонка возомнила о себе слишком много и совсем забыла, что в следующей партии нет места именно ей. Не зря, совсем не зря чертовка нацелилась именно на них: новый Четырнадцатый Ной и подозрительный Третий, который и раньше был странным, но в этом поколении, кажется, побил все рекорды. Нет, как ни прискорбно это осознавать, Сердце понимает в том, что должно произойти, гораздо больше остальных. Больше Ноев, больше людей. И она пытается устранить определённых Ноев, тех, кто должен будет объявить начало новой партии, новой игры. Она боится, что не сможет в неё протиснуться. Подобные мысли, страхи их главной противницы вызывали мягкую улыбку на губах, но сейчас Неа не имел права отвлекаться на посторонние мысли, он тщательно отслеживал состояние Аллена и пока не видел ничего утешительного. Агерту начал спекать подростку мозг. Аллен не справлялся с собственной чистой силой, пока не терял контроль над телом, но уже явно не мог вспомнить, кто он на самом деле, и был полностью погружён в свои чувства, в свою ненависть к Апокрифу. Хоть бери и выскакивай посреди боя, отволакивая в сторону Аллена, и вдалбливай ему в голову, кто он на самом деле. К тому же подросток явно проигрывал бой, силы-то откуда возьмутся в таком слабом теле и при отсутствии здравого смысла? — Аллен, — утомлённо выдохнул Неа, опускаясь на пол и вытягивая уставшие ноги. Если сейчас экзорцист умрёт, страшно представить, что тогда может случиться. Вряд ли тогда эта война будет иметь хоть какое-то завершение, и, возможно, мучения будут продолжаться бесконечно. — Давай, Аллен, я верю, что ты всё сделаешь, как надо. Ты сумеешь. Неа отключился от связи с Ковчегом, и голову тут же сжал обруч боли, а перед глазами потемнело, из-за чего пришлось их прикрывать и тщательно протирать. Всё же держать постоянную прямую связь было не очень просто. Запрограммировав Ковчег через десять минут напомнить Неа о его желании проведать Аллена, он откинулся на пол и, уставившись в потолок, наконец-то позволил себе расслабиться. Предательское тело, словно желе, растекшееся по полу, тут же отказало в подчинении своему хозяину. — В крайнем случае я всегда могу позвать кого-нибудь типа Канды или Линали, чтобы они вытащили Аллена сюда, — попытался успокоить самого себя Неа, начиная бормотать вслух и сонно хлопая глазами. — Или нет. Тревожная мысль закралась в сознание, но никак не хотела открываться полностью. Он точно что-то упускал. Но усталость в свою очередь не упускала из своих объятий его, и Неа решил смириться, прикрывая глаза. Пробуждение ожидаемо было отвратительным, будто бы его кто-то бросил в стену. Пришлось вскакивать на подгибающиеся ноги, тут же рухнув на колени, осматриваться по сторонам и понимать, что это и был милый будильник Ковчега. — Ну, спасибочки! — раздражённо потирая спину, пробормотал Неа, хоть и понимал, что Ковчег не живой, и разговаривать с ним как-то ненормально. В последнее время у него было слишком мало живых собеседников, а если и были, то приходилось либо выяснять отношения, либо наставлять на путь истинный. Закрыв глаза, он вновь потянулся к управлению Ковчегом и замер, широко распахнув глаза. — Опа, — одним движением он всё-таки вскочил на ноги и быстро огляделся по сторонам вроде бы в поиске чего-то, затем замер у стены, слегка касаясь её ладонью и сосредоточенно прислушиваясь к тому, что происходило снаружи. Открывая врата и ныряя в них на просторную площадь Ковчега, он улыбался, и ему было плевать на то, что у боя Уолкера с Апокрифом уже появились первые зрители, что его самого могут заметить и вряд ли опознать. Он просто подхватил оседающего и почти бьющегося в припадке Уолкера, не обращая внимания на разрушения вокруг, на то, что кто-то копошится в стороне, на Апокрифа, который, вроде бы, и был побеждён, но не понятно, сможет ли зализать раны. Неа подхватил Аллена, игнорируя тот факт, что собственное тело вряд способно на подобные подвиги, и вытащил в тут же переместившиеся врата обратно в комнату управления, тут же спиной натыкаясь на кого-то и падая вместе всей кучей малой. Судя по раздавшейся ругани, так не вовремя сюда всё-таки добрался Канда Юу. И они втроем с пинающимся и шипящим что-то сквозь зубы Алленом Уолкером пытались разобраться, где чьи ноги, где чьи руки, и как выбраться из этой кучи. Аллен, сейчас совершенно не похожий на себя, наконец-то гортанно застонал, оседая на пол практически в бессознательном состоянии, уже не пинаясь, не пытаясь вырваться, а только тяжело и рвано дыша. — Какого чёрта здесь делает Мояши? Ах да, Канда всё ещё здесь, и он совершенно не понимает, что происходит. — Заткнись и жди! — не собираясь что-то объяснять, Неа, становясь на колени, схватил Аллена за запястья. Сегменты затвердевшей кожи тут же до крови впились в его пальцы, и Неа недовольно зашипел, потянувшись к шее и пытаясь прощупать пульс. Там, по крайней мере, кожа на вид только потемнела и покрылась серебряной мягкой стружкой. Пульс отлично прощупывался, гораздо лучше и сильнее, чем должен был. — Сиди здесь, он должен прийти в себя, — обернулся Неа в сторону Канды, и мечник Чёрного Ордена только покачал головой, явно сомневаясь. — Откуда он здесь и что происходит? — Канда кивнул в сторону раскинувшегося на полу Аллена, и Неа не удержался от подколки. — А ты откуда? Мне казалось, вы сильно заняты? Юу угрожающе прищурился, одним плавным движением переместившись поближе к Четырнадцатому. — Я здесь уже почти полчаса топчусь возле комнаты, ты же сам её закрыл. — Да? — такого нынешний управляющий Ковчегом не помнил и сразу же попытался определить, правда это или нет, — что-то не припоминаю такого. Двери были закрыты? — Их вообще не было. — Ха-ха, может, это я машинально, когда будильник ставил, — Неа почесал макушку и снова взглянул на лежащего рядом Аллена, — что-то он совсем на человека не похож, ведь так? И правда, судя по всему, потемнела почти вся кожа, местами потвердев, разделившись на мелкие сегменты, напоминающие чешую, прожилки приобрели серебристый цвет, лицо же словно срослось с маской. Точнее, маска стала лицом, смотрелось это тоже довольно дико и непонятно, глаза рассмотреть не удавалось, потому что Уолкер держал их закрытыми, но алый росчерк проклятия украшал даже серебристую «маску». — Он очнётся? Казалось бы, ну какое дело хмурому мечнику и практикующему мизантропу до «надоедливого Мояши», а вот нет, беспокоится. Это можно заметить. Причём сложно сказать, как кто он беспокоится: как старший или как кто-то, кто хочет переложить часть ответственности на Аллена. И то, и другое явно просматривалось в Канде сейчас, когда он ещё не до конца вернул себе привычный безразличный вид. — Должен. — И где же он был? — Там, где должен был, там, где хотел, — раздражённо отозвался Неа, понимая, что эта вечно подозревающая его во всех грехах компания готова скинуть на него ответственность за всякий просчёт и неудачу. И где этот Тикки Микк бродит? Это он должен больше всех переживать, если уж на то пошло! А выкручивается Неа снова в гордом одиночестве. Не так всё должно было быть, не так! Вокруг него экзорцисты, которые вполне могут его убить, он подозрительный Ной, который почти в опале, и не понятно, почему до сих пор не объявлен. Хотя Неа подозревал, что здесь всё же включился мозг и интуиция Тысячелетнего Графа, и тот невероятным образом понял, что Тикки Микку надо предоставить хоть немного свободы. Жаль, Неа сейчас ничего не знал о том, что там происходит с Графом, и насколько он сейчас разумен и понимает ситуацию. Да, по сути, он вообще ничего не знал о происходящем в Семье Ноя. — Что с ним? Неа перевёл взгляд вниз и, прикусив губу, подался вперёд, присматриваясь к внезапно присмиревшему и затихшему Аллену. Кажется, тот даже не дышал, вот только подрагивающие белоснежные ресницы и двигающиеся под веками глаза выдавали наличие очень даже явной жизни. — И что, он сейчас должен подчинить себе чистую силу? — Не пойму, ты вдруг стал таким болтливым или просто сильно за него волнуешься? И снова в ответ презрительный взгляд. — Это Муген вдруг разговорился, — неохотно всё же пояснил мечник, — похоже, он дал Аллену важную роль. Что без него Дом некогда рассыпался на части. Что он так же важен, как и хранитель. Это имеет смысл? — Для Мугена точно имеет. Он всегда так болтает? Я удивлён тем, что ты ещё не взбесился и не вышвырнул его подальше, или вы всё-таки нашли общий язык? — Он редко говорит. — Значит, он переживает за Аллена, — Неа снова вернулся к теме, которую пытался избегать, — совсем не понимаю, почему он не приходит в себя, если уже подчинил себе чистую силу. — А что с Апокрифом? — В нокауте, кажется. И я надеюсь, что это действительно надолго. Если не навсегда. Алме придётся восстанавливаться и познавать новые силы довольно долго. Кстати, как вы с ним? — В психологи заделался? — Пытаюсь отвлечься от вот этого! — Неа махнул рукой в сторону Аллен и, пошатываясь, приподнялся на ноги. — Он должен очнуться. — Зачем? — Чего? — опешил Неа. — Зачем тебе очнувшийся Уолкер? — уточнил Канда и, видя, что Неа не спешит с ответом, продолжил свои рассуждения, — ты ведь должен преследовать свои цели. Возможно, те же цели, что ты преследовал, когда нападал на семью Ноя и пытался убить Графа. — Слухи и до сюда дошли? — Это уже общеизвестная и очень мутная история. — Я выгляжу очень подозрительно? — Как будто пытаешься втереться в доверие. — Было бы неплохо, если бы вы не представляли какую-то гадость от каждого моего шага. Согласись, мне неудобно жить в одном месте с кучкой параноиков, которые в любой момент могут меня прибить, просто что-то заподозрив. — Что-то не замечал, чтобы кто-то так поступал, — поднимаясь на ноги и не сводя испытывающего взгляда с Неа, произнёс Канда. — Вдруг решил разобраться с окружающими тебя людьми? Муген так на тебя подействовал, что ли? Так вот, на самом деле мне просто интересно, чтобы вы жили, развивались и далее по списку. Какая мне выгода с вашей смерти? Никакой. Тысячелетний победит и либо уничтожит мир, либо устроит разрушительную резню с Сердцем. А я вообще так и останусь там, за зеркалом. — Может, тебе там и самое место, уж больно подозрительным способом ты выбрался. — Я вообще воплощение подозрительности, — не удержался от смешка Неа. — Нои и экзорцисты не враги. Спроси об этом у своего Мугена, он, возможно, даже помнит об этом, а я просто ощущаю, потому что появился не так давно и без того завихрения мозгов, что преследует всех старых Ноев. Тринадцатый, кстати, в этом вопросе был тоже почти без завихрений, но он тоже, вроде бы, был новым Ноем когда-то. Значит, со старыми Ноями что-то случилось. — На них напала Нрид, Сердце. — А ты ещё сомневаешься, — Неа позволил себе немного расслабиться, — сначала с собой разобрался бы, а потом пытался анализировать мои поступки! Я — Ной, и я действую во благо нашей семьи и буду действовать так, пока могу, это часть моей природы, которая подсказывает, что совсем скоро момент, который всё закончит. И если всё получится, как то представляю я, никакого конца света не будет. Никакой перестройки в духе Нрид тоже не будет. Те, кто должен будет остаться в прошлом, там и останутся, а вы продолжите историю… Кстати, где Лави? — Заблудился в трёх столбах, — Канда был настолько удивлён резким переходом, что просто ответил на вопрос, не пытаясь спорить или влезать со своими репликами. — Когда он вернётся, надо будет посмотреть, действительно ли возможно подогнать под него Приговор. И ещё один момент, Канда, — Неа не удержался и расплылся в улыбке, — я кое-что знаю о книжниках, дай ему действовать, как велит долг, не препятствуй и поверь, всё сложится как можно лучшим образом. Неа отвернулся, намереваясь снова подключиться к Ковчегу и узнать, насколько большой переполох Аллен с Апокрифом умудрились устроить, и притягивая к себе кипу бумаг с пианино. Необходимо было просчитать более широкую защитную схему и надо было бы обучить Аллена реальному управлению Ковчега, отбирать его обратно уже как-то и не хотелось. — И почему мне кажется, что ты только и делаешь, что манипулируешь здесь нами всеми, — послышался сзади раздражённый голос Канды. — А он только об этом и помышляет… Неа с Юу вздрогнули и одновременно резко развернулись: Аллен всё так же и всё в том же виде лежал на полу, но теперь глаза с узким кошачьим зрачком были открыты, а на губах была горькая, вымученная улыбка. — Кто-нибудь знает, как дезактивировать подобную громадину?