Удача на двоих.

— Надо же, какое зрелище… Генерал Кросс, любующийся закатом.. — Возможности того, что я вычисляю время, даже не рассматривается? — Вычисляете это время уже полчаса? — Уже полчаса наблюдаете за мной? Самми позволил себе усмехнуться. Правосудие, не долго думая, решил, что Тринадцатый засиделся и давно не выходил проветриться и проведать, как там Мариан Кросс, и отправил именно его. К тому же Тринадцатый мог хоть немного предугадать действия этого странного, якобы покойного Генерала. А Генерал нашёлся во всё той же покинутой людьми деревушке, которая выглядела так, словно была построена такими развалинами. Пустая, никому ненужная, бесполезная декорация, принятая имитировать запустение и заброшенность. Это место дышало искусственностью. Багровый закат окрашивал жалкую полянку кровавыми, плывущими пятнами, тихий ветер стелился по земле, шелестя мягкой опавшей листвой. Осень опускалась на землю с тёмными грозовыми тучами, промозглыми сквозняками, проникающими даже в самые уютные и тёплые квартиры, и нередкими ледяными каплями, падающими с неприветливого неба. Он и заметить не успел, что уже пришла осень. Хотелось легкомысленно улыбаться и подставлять лицо под безжалостные цепкие щупальца холода, ощущая, как лицо застывает, а мышцы словно деревенеют. Хотелось зимы, холода, снега вместо этих дождей и безжалостно палящего солнца. Хотелось вернуться в тёплый дом и стянуть с себя тяжелые, наскучившие одежды, обжигая кожу горячим воздухом у камина и распивая горячительные напитки в одиночку или с кем-то, обсуждая последние новости мира человеческого и улыбаясь чему-то внутри себя. Чему-то такому незнакомому, но удивительно правильному. Наверное, тому, что люди называют душой. Хотелось резкой смены сезона, хотелось выдернуть себя из привычно рутины и забыться хоть на какое-то время, окунувшись во что-то новое. Хотелось перемен, которые были обещаны настолько давно, что невозможно было вспомнить. И только сейчас Самми ощущал, что всё происходит так, как должно, и что совсем скоро, стоит лишь подтолкнуть некоторых людей, и помочь, и Новое придет. Это было дурацкое и очень глупое ощущение. Но Тринадцатый Ной предпочитал верить ему и надеяться, что совсем скоро придут так ожидаемые Ноями перемены. — Генерал Кросс? — Уже давно не Генерал, — отозвался мужчина, так и не оборачиваясь. Он стоял на самом краю поляны, где трава редела и уже не могла пробиться сквозь плотный слой глины, и начинался резкий обрыв к неглубокой канаве, заросшей колючими кустами шиповника. — Ну да, мертвец. — Это тоже не доказано. — Ну и что же вы здесь делаете, господин не генерал? — продолжал гнуть свою линию Ной. — Кто вы такой, что знаете так много обо мне? — Кросс наконец-то обернулся. Либо данные Самми были неверны, либо мужчина успел прилично похудеть, да и выглядел в тёмном, скрывающем его фигуру плаще, глухой маске, закрывающей всю правую сторону лица, с недельной небритостью и спутанными волосами, небрежно заколотыми в хвост, несколько жалко. Потому что нельзя было обойти взглядом некоторую сутулость, усталость на сером лице и небрежность по отношению к собственному виду. — Странно. Знаете, Мариан... Я ведь могу вас так называть? Кросс в ответ нетерпеливо кивнул. — Вы удивитесь, но я знаю о вас гораздо больше, чем вы думаете. И это касается самых разных тем и периодов вашей жизни. — О чём вы? — Называйте меня на «ты», иначе я ощущаю себя стариком. А я ещё очень молод. — Самми показалось, что не одному ему хочется уйти от нормальных обращений. — Отлично, но это так и не даёт понять, что именно ты имеешь в виду. Может, наконец-то перейдёшь к чему-то более конкретному. — А то что? — усмехнулся Самми, стараясь, чтобы подобный жест не выглядел слишком агрессивно или не дружелюбно. — Чистую силу ты отдал, не так ли? — Ной. Мариан Кросс тут же расслабился и, пренебрежительно отмахнувшись, отвернулся, запрокидывая голову и продолжая наблюдать за медленно уползающим за горизонт солнцем. — И что это было? — Самми был обижен и удачно вложил в голос собственные эмоции. Судя по звуку, Кросс усмехнулся. — То есть Нои тебя уже не интересуют? — Я просто подозреваю, что это именно вы связались с Книжником и попросили его подсказать мне, как избавиться от Приговора. Не думал, правда, что вы ещё и лично решите побеседовать. И тем более не представляю, о чём. — О тебе, к примеру. Я ведь сказал, что знаю о тебе гораздо больше, чем ты можешь себе позволить. Рука Мариана непроизвольно сжалась в кулак. — Это прозвучало, как угроза. — А кое-кто недавно признал, что практически безоружен. Самми замолчал, давая Мариану Кроссу возможность поразмыслить над сказанными словами как следует и решить, как относиться дальше к неожиданному гостю. — Я всё ещё не услышал, о чём идёт речь и зачем ты посетил меня? — И как нашёл? — напомнил Самми. — Как нашёл — очевидно. Не ты ли сам говоришь, что много обо мне знаешь. А о том, что я здесь, не знает разве что тот, кто меня ищет, а таких в последнее время всё меньше и меньше. — Не пользуешься популярностью? — Ты пришёл трепать мне нервы? — По-моему, меня до сих пор не воспринимают всерьёз, — отозвался Самми. — А это обидно. — Обижайся и дальше. Я-то тут причём? — откровенное раздражение в голосе Кросса заставляло улыбаться и ощущать себя едва ли не счастливым. — Впрочем, не суть важно. Я говорил, что знаю многое, и говорил это на полном серьёзе. Я, например, знаю, что, несмотря на бесконечное нытье и ругань в адрес Ватикана, работаешь ты именно на них. — Какое забавное предположение, мне становится всё интереснее. С чего ты это взял? — С того, что я это знаю? Да ладно тебе, Мариан, я знал тебя ещё в те времена, когда ты примеривал свой первый плащ экзорциста, я отлично вижу, когда ты врёшь! — Не помню, чтобы я был знаком с Ноями, — резко развернулся Мариан, делая шаг навстречу Самми. — Хм.. а я не слишком много времени у тебя отнимаю? — Самми обеспокоенно заозирался по сторонам, будто в надежде обнаружить где-то под ногами часы и пришпиленным к высоким соснам расписание ближайших встреч и дел Кросса. — Говори уже по делу или проваливай, — похоже, Кросс уже отлично понял, что Самми не то издевается, не то просто очень расслаблен и в слишком хорошем настроении хочет испортить его всем, кого встретит. — Я не знаком с Ноями. — Да брось, даже с моим сынишкой? — Самми расплылся в умиленной улыбке, которую так часто примеривает на себя Шерил Камелот, если речь заходит о Мечте. Тоже довольно болезненная привязанность, но им нравится, и они никому не мешают. — Тринадцатый Ной? — слегка побледнев, произнёс Кросс. — Ну да, он самый, — усмехнулся Самми, — и мне льстит даже, что ты так выделяешь меня из моей семьи. Что, раны от чистой силы так долго и плохо заживают, в самом деле? Я слышал, правда, что мои братья действительно вынуждены возиться с оставленными шрамами и нередко проклинают и экзорцистов, и чистую силу, когда раненые конечности снова начинают ныть. Но это всё лирика. Я так понимаю, ты действительно работаешь на Ватикан? — Я бы так не сказал. — Или на отдельных личностей из Ватикана, так? С Апокрифом знаком? Кросс коснулся рукой своей глухой маски и зло оскалился. — Ещё бы мне не быть с ним знакомым. — Да уж. В курсе, что, по слухам, он сейчас зализывает раны после драки с твоим учеником? Не стыдно? — Учителю за ученика, который его превзошёл? Мне казалось, таким должно гордиться… — Что-то я перестаю тебя понимать. Это что, всё игра на публику? Вы с Неа что, два обормота составили один план и… — Самми вздохнул. Тяжело было осознавать, что предоставленная тебе информация о человеке оказалась ложной. И давние собственные представления - куда более близкими к правде. — Так что, Аллен действительно дрался с Апокрифом? «А тебя действительно волнует его судьба?» — хотелось спросить Самми, но тот понимал, что это не имеет смысла. Ответ и без того был очевиден. Да — волнует. Просто Мариан Кросс не показывает свои чувства так, как это делают другие. — Дрался. — Тупица... — в голосе Кросса послышалась горечь. — Тупица, вышедший против Апокрифа, против того, кто с лёгкостью может победить практически любого экзорциста, кроме тех, кто носит истинную силу. Да ещё и победил. Значит, связался-таки со своим.. — Кросс неопределённо и резко махнул правой рукой, морщась. — Его дело. Что ты от меня хотел-то? — Поболтать? Мариан демонстративно отвернулся и медленно пошёл по узкой тропинке, возвращаясь к трёхэтажному, просевшему и перекосившемуся особняку с проломленной крышей. Самми только сейчас осознал, что они находились не просто у кромки леса, но на заднем дворе некогда шикарного строения, и что среди травы можно даже высмотреть расколотый и обросший травой камень широких дорожек. А ближе к оврагу они превращались в грязевую жижу у тоненького, едва журчащего и теряющегося на дне ручейка. Самми так засмотрелся на окрестности, что едва не потерял Кросса из виду и, спохватившись, едва успел его нагнать. — Так что там в Ватикане-то? — Я что тебе, информатор, что ли? — сердито отозвался Мариан, едва заметно вздрагивая, -видимо, не услышал тихих шагов подкравшегося Самми. — Нет, но похож ведь. Надо, чтобы ты кое-что проверил. — Ной предлагает экзорцисту что-то проверить? А не слишком ли нагло? — А не слишком ли нагло было дружить, заниматься исследованиями и строить планы с одним из нас? Неа рассказывал тебе о своей проблеме, о том, зачем ему необходимо было спровоцировать Тысячелетнего? — Нет. Такими подробностями он не делился. — Тогда откуда ты знаешь о браслетах и о том, как они угрожают своим носителям? — Я общался с Приговором и с Апокрифом. И последний утверждал, что эти браслеты и есть ключ, единственное слабое место Сердца, и что только так можно его поймать и заставить работать на себя. Это ведь была конечная цель Папы. — На одном дыхании выпалил Кросс, гневно сверля Самми взглядом единственного видимого глаза. — Теперь ты доволен? — Теперь многое сходится… Но вы вряд ли смогли бы управлять Сердцем так просто.. — Апокриф мечтал занять её место, — пожал плечами Мариан Кросс, останавливаясь у чудом сохранившихся выездных ворот и предпочитая не встречаться с Ноем взглядом. — Это я уже просчитал. — Значит, заодно с Графом? — Значит, Неа немало обо мне рассказывал, так? Нет, я всё ещё в опале. Меня всё ещё считают безнадежно больным. Третий срок, иду на рекорд, но зачем вам эти ненужные подробности!! — хлопнул руками по бокам Самми, когда ворота душераздирающе скрипнули, а Кросс, не оглядываясь, довольно быстрым шагом направился прочь, подальше от этого места. — Может быть, я боюсь заразиться? — Или наконец-то определил время по солнцу? — съязвил Самми, снова прибавляя шаг, с неудовольствием отмечая, что подошва на его сапогах слишком уж тонкая, и каждый мелкий камешек, встречающийся на пути, тут же болезненно впивается в его стопы. Похоже, он действительно давно никуда не выходил и отвык от подобных длительных прогулок. Кросс резко замер и развернулся, а Тринадцатый Ной едва не влетел в него, едва успев вовремя затормозить. — Давай говори, что ты от меня хочешь, и почему я должен это сделать, потому что ты безобиднее меня, пока в опале, и вряд ли сможешь причинить мне вред. Так что доводы должны быть очень убедительными! — Мы сможем уже на днях завершить клоунаду с концом света! — с готовностью произнёс Самми и тут же понял, что не прогадал. — Что нужно сделать? — вселенская усталость отчётливо слышалась в словах Мариана. — Посмотреть в руинах местного управления и вашей старой башни, поискать по складам и вообще везде одно странное зеркало, которое никто не может разбить. И разбить, если получится. — И как я пойму, что это оно? — судя по тому, что взгляд Кросса был направлен куда-то мимо собеседника, а лоб был нахмурен, он уже обдумывал план действий и заданным вопросом озабочен на деле не был. — Оно большое, а больше ничем особо не отличается, просто если там завалялось зеркало такое, попытаться его уничтожить, если не получится, то, скорее всего, это оно и есть. — Отлично, посмотрю при возможности. Бывший Генерал святого Ордена вновь отправился прочь, в который уже раз шокируя Самми своими странными поступками. — И что, даже вопросов больше не будет? — Как твоё имя? Тринадцатый замер и удивлённо оглянулся, готовый даже к тому, что этот вопрос был порождением его воображения. — Что? — Люди иногда желают узнать имя своего собеседника, так трудно понять Ною? — Кросс в открытую смеялся. Ною пришлось закусить губу, чтобы удержаться от горькой усмешки. Вопрос Генерала задел за живое, как будто тот знал о проблеме собеседника, о том, что Тысячелетний Граф отобрал это имя, данное ему когда-то от рождения без права замены или возврата к старому. — Тебе оно так необходимо? — голос его прозвучал довольно прохладно, он тоже умеет кусать. — Если это так сложно, то, кончено же, не стоит себя утруждать. Смеётся над ним. Ну да, ничего не изменилось, люди не меняются, они прячут своё детское и юношеское «я» внутри, за слоями себя настоящего, но Кросс остался всё тем же хамоватым типом, презирающим Ноев. — От чего же нет? — он мог сегодня представиться. Вот только щемящее чувство внутри подсказывало, что скоро наступит конец всем его притеснениям, и можно попытаться прощупать почву. Тринадцатый облизнул мигом пересохшие губы и, глядя прямо в лицо заинтересованному Генералу, отчётливо произнёс: — Майтра. Меня зовут Майтра. Горло пронзила сковывающая, не дающая дышать боль, но он попытался из последних сил сохранить лицо, получая удовольствие от одного только вида изумленного Мариана. Жаль, что вторую половину лица скрывала маска, и жаль, что он быстро взял себя в руки. Тринадцатый наконец-то сглотнул плотный комок в горле, и боль тут же улеглась, восстанавливая и нормальную подачу воздуха в лёгкие. Сила, сковывающая его горло и грудь, отступила, разливаясь под кожей горячей, покалывающей плавленой массой. — Значит, у вас там что-то интересное происходит в Семье Ноя? — Рад, что ты наконец-то заметил. Теперь пришла очередь Тринадцатого победно отворачиваться и шагать прочь с полным чувством достоинства и гордости за себя и за всю эту планету. Распирающее изнутри ликование никак не хотело просто отходить в сторону или успокоиться, прохладный воздух бодрил, возвращаться в собственные душные и пыльные комнаты совсем не хотелось. Губы сами собой раз за разом повторяли одно и то же имя. Наказание практически потеряло свою власть, свою силу, и он снова мог назваться своими именами.. Тринадцатый Ной, Одарённость. Захотелось немедленно вернуться домой и похвастаться своими достижениями перед Мудростью, пусть этот Ной и немного глуповат, не смотря на свою суть, пусть он так и не смог пока до конца принять нового себя, но Мудрость ощущался семьёй. Новой семьёй Ноя. А значит, и становление нового Графа практически завершено. **** Аллен был опустошён. Это состояние грозило перерасти в норму, постоянно посещая его и выбивая из колеи. Информация, предоставленная Алмой и Линали из Ордена, касалась разных деталей и в том числе Апокрифа и... его Учителя.. Оказалось, что в длительную командировку его отправили с какими-то неясными, засекреченными целями. Оказалось, что, проверив секретные архивы, Алма обнаружил предпосылки к тому, что Кросса собирались не убить, его смерть собирались сымитировать. Чтобы убрать со сцены, чтобы расплатиться с ним, так как Кросс с самого начала требовал увольнения, и чтобы, возможно, по-настоящему убить. Шанс был пятьдесят на пятьдесят. Он мог умереть, а мог выжить и скрыться. Мариан Кросс после смерти Четырнадцатого играл в действительно странные игры. Кажется, его попытались припереть к стене, знали с самого начала о том, что он связан с Ноями.. Ситуация становилось всё более непонятной. — За кого же он тогда сражался? — Аллен отвернулся к окну, прищуривая глаза от слишком яркого дневного света и пытаясь вспомнить соотношение суток в Ковчеге и снаружи. На прошлом, одном из первых занятий с Неа, тот рассказывал ему о некоторых особенностях этого города и о нескольких «ключах», которые помогали в управлении. И даже дал небольшое задание. — Кто? Голос из дальнего угла комнаты. Ах да. Аллен совсем забыл о решении поговорить с Тикки «по душам» и впустил к себе. Но наказал, чтобы тот и рта не открывал, пока Аллен не начнёт и не определиться с темой. — Это я с потолком общаюсь. — Отлично. И он, наверное, тебе ещё и отвечает? — Тикки, заткнись и займись своими делами. — Кто-то хотел поговорить со мной, а не с потолком, отвечающим лишь избранным. Он, наверное, такой стеснительный, не краснеет только от того, что побелен. Какой содержательной получается их беседа. — Малыш, ты меня ненавидишь? Аллен попытался взвесить свои чувства и определить. Получалось как-то плохо. Потому что никаких особых чувств к этому засевшему в дальнем углу мужчине он не испытывал. Прятаться в углах в этом Ковчеге было очень модно. — Прямо сейчас — нет. Он будет честен только для того, чтобы не запутаться ещё и самому. — Хорошо. Тикки медленно поднялся и, выйдя из тени, подошёл прямо к небольшому дивану, на котором устроился Аллен. — Ты боишься меня? — Опасаюсь… Я знаю, что ты опасен, — продолжил Аллен, внимательно всматриваясь в Тикки Микка. Перед тем, как отпустить их двоих на разговор, Неа долго сопротивлялся и говорил, что ничего не выйдет, а потом вызвался побеседовать с Тикки. Беседовали они не очень долго, но Тикки вернулся ошеломлённым и растерянным. Некоторое время ходил из угла в угол, затем замер, остановившись напротив Аллена, и предложил сходить поболтать прямо сейчас. Аллена прямо-таки разбирало любопытство, что такое мог сказать ему Неа, что Тикки стал таким нервным? — Уже опасен? — Тикки как-то недобро усмехнулся, склоняя голову на бок и с интересом разглядывая перед собой юного экзорциста. Или уже не экзорциста, трудно было определиться с тем, кто именно находился перед ним сейчас. Аллен, Агерту, их слияние. Впрочем, что-то подсказывало, что и Тикки не знает, кто он сам такой и что теперь делать. Разве что ему что-то дельное подсказал Неа? — А если вот так? Кожа Тикки тут же потемнела, черты Ноя заострились, принимая некоторую резкость, белки глаз заволокло чёрным, а жёлтый зрачок сузился, опасно сверкая из этой темноты. Ровный ряд стигмат разорванными шрамами проявился на гладкой коже, а вены, проглядывающиеся на руках, тоже потемнели, становясь едва ли не чёрными. — Боишься меня? Уолкер попытался отползти назад - голос Тикки, тихий, слегка вибрирующий и отдающийся тревогой в груди завораживал и пугал одновременно. Всего несколько слов,и кажется, будто Ной сделал несколько шагов навстречу, загоняя свою жертву в угол... в угол дивана, как бы смешно это не звучало, потому что деться Аллену с этого потрёпанного, вишнёвого диванчика было некуда. — Ты мне неприятен… — процедил Аллен сквозь зубы, на корню подавляя желание заорать во весь голос, призывая хоть кого-нибудь на помощь. — Это не ответ на вопрос. И Тикки сделал ещё шаг вперед, становясь впритык к дивану и к Аллену, чьё сердце едва не выскочило из груди, когда юноша вновь дёрнулся, стараясь провалиться сквозь спинку. Жаль, но подобная возможность была активна только для таких вот жутких отморозков, как Тикки Микк. — Я боюсь тебя. — Почему? Тикки сел рядом, а Аллен с силой сжал челюсть, опасаясь, что ещё через пару мгновений его зубы начнут выстукивать чечётку. Ему стало совсем неуютно и почти холодно. Ровно до того момента, как горячая ладонь не опустилась на его оголённый локоть, слегка сжимая. — Прекрати… — ещё немного, и он бы просто расплакался от переполняющих его противоречивых, страшных чувств. — Но мы ведь просто разговариваем, — шёпот Тикки на грани слышимости раздался прямо над ухом, и тело Аллена пронзила мелкая дрожь, ладони непроизвольно сжались, а глаза оказались зажмуренными. Когда не видишь нависшую над тобой опасность, кажется, что её и вовсе не существует. — Никак не пойму, я правда такой страшный, что смог напугать нашего Аллена? Экзорциста, перемахнувшего через критический предел и слившегося с чистой силой, которая оказалось чем-то больше. Почему я пугаю тебя? Странно, рука на локте была горячей, а вот пальцы, коснувшиеся его щеки, показались очень прохладными, и, слегка оцарапав нежную кожу, они отбросили несколько прядей волос, заправив за ухо. И эти слишком нежные прикосновения казались чьим-то обманом. На глаза навернулись щипучие слёзы, и засвербело в горле. Отпад, вот он сейчас ещё и разрыдается от того, что к нему пристает злой Тикки Микк! — Тшш, ты чего, Малыш? Правда так не хочешь находиться со мной? Или ты просто себя накручиваешь? — Уйди, пожалуйста? — с трудом выдавил из себя Аллен и с ещё большим трудом выдавил из себя улыбку. — Или я убью тебя ненароком. — Да ладно, — на лице Тикки расползлась умильная улыбочка, какая возникает на лицах родителей, когда их чада делают какие-то невероятные по их меркам успехи. — Я серьёзен… — страх уходил сам собой, и рука Тикки, полезшая за спину обнимать и прижимать юношу к Ною, теперь почти не смущала. И чего его так развезло только что? — Что это было? — Нервы.. Странно, кстати, я думал, срыв будет куда более масштабным, а ты быстро себя в руки взял. Я горжусь тобой, — промурлыкал Тикки, наклоняясь к тут же попытавшемуся уклониться Аллену, но вместо того, чтобы ожидаемо поцеловать или сделать ещё что-то подобное, Тикки лишь уткнулся юноше в шею и шумно втянул в себя воздух. — Ты потрясающе пахнешь… Ты сводишь меня с ума. Ты знаешь об этом? — Потому что я ранил твою тёмную сущность, — боясь пошевелиться и ощущая приятное тепло, растекающееся по всему телу от того места, куда уткнулся Тикки, произнёс Аллен. — А вот и нет. Не так.. Не совсем… — Ты и сам не знаешь? Тикки негромко хмыкнул. — Я уже почти ненавижу тебя, маленький, гордый экзорцист. Мой экзорцист… — Не помню, чтобы я поступал в чью-либо собственность! — перебил Ноя Аллен, слегка отклоняясь назад. Тикки поднял голову, старательно отводя взгляд и отворачиваясь, будто пытаясь что-то скрыть. — Это ты так думаешь. — Это я так знаю! — странно, единственное, что сейчас ощущал Аллен к Тикки, это детскую обиду и желание обойти его. Доказать Ною собственную состоятельность, будто его мнение действительно что-то значит для Уолкера. — Я хочу тебя… Аллен вздрогнул и напрягся, оглядываясь, но в кошачьих зрачках Тикки не было и следа былого безумия. — Я хочу тебя по-другому, — пояснил Ной, видя некоторое замешательство Уолкера. — Да ладно? — Я хочу.. — Тикки вновь наклонился к его губам, не отрывая своего взгляда от глаза Аллена. — открыть для тебя своё имя, Аллен. Я хочу подарить тебе Удовольствие… Ты примешь от меня эту небольшую помощь?