Удача на двоих.

В жизни Тикки, как и в жизни практически любого человека, были свои моменты взлётов и падений. Обычно взлёты были слишком стремительными, до головокружения, и ничего нельзя было разобрать, а падения слишком болезненными или угрожающими. В общем, жизнь сахаром у него не была на протяжении всей своей длины, и амплитуда изменений ему никогда не нравилась. Тикки Микк был полностью за стабильность. Хреновую, но в чём-то даже милую. Должны быть на свете такие простые трудяги, которые вопреки всему довольны своей участью, довольны каждодневным трудом, довольны людьми, которые их окружают. Одним из самых болезненных взлётов для Тикки Микка стало пробуждение генов Ноя. Он сразу оказался не там, где должен был быть. Он был неправильным Ноем, разрывающимся между своими новыми инстинктами и старыми предпочтениями. Ему было, мягко говоря, неуютно в новых условиях, среди семьи Ноя, под неустанным наблюдением её главы — Тысячелетнего Графа. Он ничего не помнил об остальных Ноях и своих прошлых жизнях, вопреки обыкновению, а доверять внутренним инстинктам, вопящим о том, что надо расслабиться и принимать происходящее, как единственно верное, он не привык. Разум утверждал, что ему пора делать ноги, поскорее убираться от этих психопатов, но его тёмная сторона с весельем и гордостью объявила психопатов своей семьёй, и хрен он что-то с этим сделает. Тогда ему пришлось смириться и поделить жизнь на две половины, стараясь не обижать ни одну из них. А потом он встретил Малыша. Впору поверить в судьбу имени Тысячелетнего Графа. Аллен Уолкер стал той целью, которую он не сумел устранить. Не сумел устранить и не сумеет, пожалуй, никогда. Больше не было ни малейшего желания пытаться убить его. Приручить, втереться даже в доверие, заставить находиться рядом, заставить желать-находиться рядом — вот и весь список основных желаний Тикки Микка, связанных с Экзорцистом Алленом Уолкером. Хотя сейчас, скорее, уже не экзорцистом, а чем-то другим. Чем-то, на что Тикки Микк был не прочь полюбоваться и как следует изучить. Разумеется, в связи со всеми этими перепадами и переоценкой ценностей неожиданное появления Тысячелетнего Графа было им воспринято как нечто очень, очень, очень неприятное и несвоевременное. Караулил он его, что ли? У Тикки в голове не было ни единой разумной мысли, объясняющей все его действия. А если уж Роад рассказала Графу о том, что он защищал Аллена, то тут уж точно можно начинать копать себе могилу… землянку то есть, в которой он и проведёт остаток своей глупой, бренной жизни. Этой жизни. Была некоторая доля вероятности, что при следующем перерождении он будет куда более адекватным, и с него снимут все неблаговидные обвинения. Так что Тикки Микк был совсем не рад виду главы Семьи Ноя. В голове тут же всплыли слова Четырнадцатого о том, что Граф безумен и сам не знает, что творит. А значит, надеяться на адекватность его решений не приходилось. С другой стороны, только сумасшедший смог бы сейчас простить Тикки все его прегрешения и закрыть на них глаза. А ещё только ненормальный Граф смог помочь Тикки и принять его таким, как он есть. Ещё больше пугал факт наличия за спиной Тысячелетнего местного стража и хранителя законов Семьи Ноя — Правосудия. Вот только Трайд не обратил на Тикки внимания, сначала отыскав взглядом Мудрость, а потом начал как-то странно с ним переглядываться, перемигиваться, кивать в сторону Тикки. К Ною в голову даже пробрались нехорошие мысли относительно амулета, который ему дал Вайзли, но дальше переглядываний никто не пошёл. И Тикки понял, что оттягивать и дальше бесполезно. — Доброго вам вечера, Господин Граф, — с довольно кислой миной произнёс он. Граф, как и в старые непонятные времена, покачал головой и прошествовал в комнату, побуждая Мудрость тут же отступить к стене и попятиться к выходу. Кажется,Вайзли планировал потихоньку улизнуть, пока никто не обращает на него внимания, но не получилось - его перехватил вставший в дверях Правосудие. — Господин Граф, всё нормально? — уточнил он, не спеша уходить. — Да. Пойди, проведай Мечту. Она сейчас должна быть не в лучшем состоянии. — Хорошо. Граф, вы уверены? — судя по интонациям, на сей раз Правосудие говорил уже о чём-то другом. Тикки напрягали эти непонятные разговоры. — Да. Иди. — Граф обернулся к дверям, едва заметно улыбаясь Правосудию, но тот только снова покачал головой, отступая на шаг и хватаясь рукой за плечо Мудрости, всё спешащего улизнуть прочь. Он закусил губу, легко качнул головой, прощаясь, и наконец-то вышел, потащив за собой и облегчённо выдохнувшего Вайзли. — Ну что же, Тикки, я почти удивлён, что снова вижу тебя здесь, практически среди семьи, — медленно начал Граф. А когда Тысячелетний начинал диалог с рассуждений о семье и семейных ценностях, это ничего хорошего не означало. Такой разговор мог затянуться на сутки и привести к просто ужасающим последствиям. В голове промелькнула мысль, что зато Малыш как раз отойдёт, всё обдумает, и можно будет вновь отправиться прощупывать почву. — Но я здесь, — Тикки пожал плечами. — Да, и тебя давно не было. Очень давно. Нашёл Аллена? Правда или ложь? — Нашёл, — и Тикки не имел ни малейшего представления о том, почему он признал правду и как дальше будет выпутываться. — И сюда ты приходил из-за проблем с ним, — продолжал рассуждать Граф, не смотря на Тикки. — Можно и так сказать, — задумчиво протянул Микк, пытаясь мысленно прикинуть верность подобного утверждения. Ему показалось, что всё верно. Он помогал и себе, и Малышу. — Хорошо, — кажется, или Графу и правда было наплевать на это. — А в семье ты когда последний раз был? — Господин Граф…. — закатив глаза, начал было свою обычную отповедь Тикки, но его бесцеремонно перебили: — Заткнись! Просто заткнись и подумай сам, интересно ли тебе хотя бы, что здесь происходит? Что у нас за дела? — У нашей семьи есть дела?? — Удовольствие! — раздражённо прошипел Граф, резко поворачиваясь к Третьему Ною и тыкая в него пальцем, — ты неисправимый идиот и раздолбай! Хоть раз послушайся старших, пока можешь, и сосредоточься, подумай о том, интересно тебе, что здесь происходит, или нет! По спине пробежали мурашки. Тикки сглотнул тугой ком в горле и отступил на шаг. «Пока можешь» в исполнении Графа действительно пугали. Очень пугали. Так что он предпочёл подумать. Любому было очевидно, что сейчас он должен поинтересоваться происходящим в семье, возможно, что-то случилось, а он и не в курсе. Но он так же понимал, что Граф, сколько бы безумным тот не был, всегда отличит желание отвязаться побыстрее от искреннего интереса. Итак, ему интересно, что здесь происходит? — Да. Да. Его заинтересовало появление Правосудия, непонятное поведение Вайзли, эти переглядывания. Ему было интересно, что с другими Ноями, почему Граф просил присмотреть за Роад. А ещё он вспомнил, что Сердце уже топчет эти земли и даже однажды встречалось с Мечтой, а значит, семье грозила опасность. Могло случиться что-то очень серьёзное. Вот только Граф молчал, не желая перебивать его раздумья, а потом тяжело вздохнул и вновь отвернулся от него. — Значит, не всё ещё потеряно для этой семьи, — пробормотал Граф. — И что же здесь случилось? — после недолгого молчания поинтересовался Тикки, стараясь быть максимально осторожным. — Много чего, — как-то совсем несерьёзно ответил Граф. — Ты сам-то что? — Что? — Что ты? Тикки едва удержался от того чтобы рассмеяться. — А я ничего… — хмыкнул он, но тут же перешёл на более серьезный тон. — Я неплохо. Лучше, чем было, по крайней мере. — Хорошо… Что значит лучше? — Это значит, что мне было плохо, но теперь стало лучше. Господин Граф, может, мы закончим эту игру и вы начнёте говорить по делу? В Семье что-то случилось? — А когда здесь ничего не случалось? — всплеснул руками Граф. — Конечно, случилось, только тебе ведь всё это не важно! — Важно, — отозвался Тикки, усаживаясь прямо на небольшой кофейный столик, не обращая внимания на выкинутую стопку книг и другое барахло, которое раньше покоилось на этом месте. — Так что случилось? Почему Правосудие с Мудростью такие странные ходят? Что случилось с Роад? — А у Роад сдали нервы, — вздохнул Граф. — Она… она недавно встретилась с Сердцем… Граф замолчал, выразительно взглянув на Тикки, словно чего-то ожидая от него. — Я слышал об этом. — Ну вот, вроде бы, вылезла целой и невредимой, а оказалось, что нет. А мы снова ничего не заметили, — ещё один выразительный взгляд в сторону Тикки. — В общем, она чуть не убила Шерила и, похоже, расправилась-таки со Страстью во время одного очень странного приступа. — Из-за встречи с Сердцем? — переспросил Тикки, ощущая себя на редкость тупым и никчёмным созданием. — Да. Оно не такое уж безобидное, каким кажется на первый взгляд. Не встречал её ещё? Тикки только отрицательно покрутил головой. Граф кивнул самому себе, наконец-то усаживаясь в кресло напротив Тикки и задумчиво изучая его взглядом. — Что думаешь об этом? — вопрос из раздела «внезапно». — Предпочитаю об этом не думать. Сердце вообще возможно убить? — Конечно, нет на свете существа, которое нельзя было бы уничтожить, но то ли это, что нам нужно? — Граф, вы пытаетесь добиться от меня чего-то, чего я совершенно не понимаю? — Тикки всё больше казалось, что его хотят запутать хорошенько, притупить его чувство опасности, а потом сотворить что-то мерзкое. Граф так умеет. — Я пытаюсь поговорить с тобой. Сердце будет убито, и это то, что я возьму на себя, но что будет дальше? — Дальше? Граф рассмеялся, и это звучало действительно жутко. — Вы меня пугаете, Господин Тысячелетний, — наконец-то выдавил Тикки. — А меня пугает твоя непроходимая тупость, но ведь я как-то живу с этим. — Это не тупость, это… — Тикки неопределённо махнул рукой, - это банальное недопонимание. Я давно с вами не говорил и забыл, как расшифровываются ваши «намёки». Вы объясните мне, что произошло в семье и от чего это зависит? — Это неважно. Причина в данном случае не важна, а подробности всех происшествий иди выспрашивай у Трайда. — Это вроде теста? Настолько ли я заинтересован, чтобы самому пойти на беседу с нашим Правосудием? Граф не ответил. Только поощряющее кивнул, словно ожидая новых вопросов. И у Тикки их было немало. Совсем не мало. Вот только что с ними со всеми делать? Большинство задавать Графу было нельзя по ряду печальных обстоятельств. Например, Тикки очень хотелось побольше узнать о Четырнадцатом, но тот запретил себя упоминать без веских на то причин. Может быть, в этом есть смысл? Тикки хотел узнать о том, что рассказала про него Роад, но даже если что-то она и сказала, то Граф, видимо, позабыл об этом, занятый новыми разбирательствами внутри семьи. Напоминать ему о собственных огрехах совсем не хотелось. И подобные неприятные моменты были связаны с абсолютно всеми вопросами, которые приходили ему в голову. — Граф, а что будет после? После того, как Сердце будет уничтожено? — осторожно поинтересовался Тикки. — Кто знает? — покачал головой Граф. — Я же не пифия, и тебе здесь не Древняя Греция. А значит, даже представься я так, никто такому шарлатанству бы не поверил. — Я бы поверил. — Я похож на пифию? — Граф снова рассмеялся, на сей раз гораздо мягче и веселее. А затем глава семьи тяжело поднялся и подошёл к Тикки, протягивая руку. — Руку свою дай. Тикки, не задумываясь, протянул её, в голове все ещё не успели отойти в сторону слова Графа о пифиях, и он как-то очень ярко представил Тысячелетнего в тёмном плащике с глубоким капюшоном, из-под которого таинственно сверкают глаза, и Граф тихим голосом предлагает погадать, посмотреть судьбу… Тикки едва сдержал рвущийся наружу смешок, но ему стало совсем не до смеха, когда пальцы Графа коснулись его запястья. И Микк не сразу отважился посмотреть Графу в лицо - тот был на чём-то сосредоточен, брови нахмурены, пальцы так и продолжали сжимать руку и изучать рельефную поверхность печально известного браслета. — Откуда оно у тебя? — поинтересовался Граф. — Да не знаю уже… — Тикки честно пытался заставить свой голос звучать как можно более безразлично, будто бы речь идёт о чём-то неважном, о ерунде. Но ведь не могло быть совпадением то, что они обсуждали Сердце, Граф задавал странные вопросы, а потом подошёл и начал рассматривать браслет! Желание спрятать руку за спиной было безжалостно подавленно доводами пока ещё живого рассудка. А потом произошло что-то совсем уж невероятное - на поверхности браслета возникла расширяющаяся трещина, пролегшая поперёк него и постепенно превращающаяся в узкий разрыв со сглаженными краями. Граф довольно легко разогнул браслет, высвобождая руку Тикки на свободу и с интересом разглядывая уже перед самым лицом. — А вот это пока побудет у меня, — наконец-то вынес он вердикт, пряча браслет в кармане плаща, а Тикки с трудом подобрал свою челюсть с пола. — Что-то не так? — Нет, просто… — Тикки пытался объяснить своё поведение, но получалось только невнятное бормотание. — Иди к Трайду, узнай у него новости, а мне надо работать, — Граф говорил устало и совсем тускло выглядел. Тикки только сейчас понял, что в нём будто бы исчез прежний задор, который прежде довольно сильно раздражал. Не было в нём больше желания действовать, устраивать зрелища и смешить народ тем, чем смешить просто не реально, тем, что обычно приносит боль и страх. — Граф... — теперь уже Тикки Микку захотелось узнать, всё ли в порядке с главой их семьи, вот только произнести этот вопрос вслух было очень неловко. — Давай… Потом, может, ещё поговорим, если у меня будет время, а у тебя желание, — отмахнулся Граф, выходя из комнаты. И Тикки понял, что ему действительно придётся задержаться, и понадеялся лишь на то, что Неа прикроет его перед обитателями Белого Ковчега, и о его небольшой прогулке никто не узнает. В Семье Ноя действительно было неспокойно. Об этом не говорили вслух, об этом предпочитали даже не думать, но эта простая истина пропитала залы и переходы величественно Тёмного Ковчега. Ощущение неизбежности приближения чего-то нехорошего давило. Тикки не хотел здесь задерживаться. Но вопреки мыслям и планам он отправился искать Трайда, чтобы узнать, что здесь происходит, и узнал. Потом поговорил с парочкой других Ноев; Шерил до сих пор был без сознания, но возле него он обнаружил Графа, и затянулся новый разговор ни о чём. Он возвращался в Белый Ковчег опустошенным и раздавленным. Словно феникс, каждый раз возрождавшийся из пепла, вдруг обратился в пепел, но не думал возрождаться. Вот так же и его семья… Ей явно не хватало веры в собственное перерождение. Они видели вокруг лишь бесконечные слои пепла и совсем забыли, во что он должен превратиться. И Тикки казалось, что он виноват во всём этом больше всех остальных. Как ни странно, очень хотелось по возвращении сразу же обговорить всё с Четырнадцатым, но тот обнаружился в сонном, практически невменяемом состоянии. Он только кивнул прибывшему Ною, отошёл в сторонку, упал на первый попавшийся стул и, в немыслимой позе устроив голову под одной рукой и на локте другой, притянув к щеке коленку, а вторую ногу вытянув вперёд, тут же заснул, не позабыв пробормотать пожелания на ночь. Тикки постоял немного над ним, подумал, потом оглянулся по сторонам и, крадучись, направился в спальню к своему наваждению. Наваждение не спало. В комнате было тепло, почти душно. И не так уж темно - широкое окно лишилось привычных штор, которые бесформенной кучей валялись под окном, и серебрящийся свет «неизвестно чего» с лёгкостью проникал в комнату. Широко распахнув глаза, Аллен лежал посреди кровати на спине и смотрел куда-то в потолок, явно погружённый в свои мысли. Услышав легкие шаги, он лишь на мгновение приподнял голову, а потом снова принял исходное положение, лишь слегка закусив губу. — Куда ты уходил? — тихо спросил Аллен, когда Тикки подошёл к его кровати, раздумывая о том, стоит ли ему присаживаться рядом или нет. Всё-таки этот «успокоенный» Аллен был для него несколько непривычным. — Уходил? — Я учусь управлять Ковчегом… По сути, Неа утверждает, что я должен уметь даже воссоздавать его, а по мне это слишком тягомотно. Я знаю, что ты покидал Ковчег и только что пришёл. — В семье проблемы, — пришлось частично признаться Тикки. Ему повезло, Аллен не был настроен докапываться у Ноя, как тот узнал об этих проблемах и почему не проигнорировал. — Граф всерьёз настроен на уничтожение Сердца. — А я не знаю, радоваться ли мне или нет? Я не люблю Сердце. Тикки с силой сжал зубы, пытаясь решить, что сейчас сделать правильнее: сказать правду или же промолчать. Если он промолчит, то в будущем это может ему неприятно аукнуться. Стоит ли так рисковать? — Граф кое-что сделал без всяких пояснений со своей стороны. Аллен заинтересованно повернул голову в его сторону и вопросительно приподнял бровь. — Он снял мой браслет. Аллен поперхнулся на полувздохе, закашлялся, сел на кровати, пытаясь справиться со скрутившим его приступом, и, вылупив на Тикки изумлённые глаза, одним молниеносным выпадом ухватился за руку Ноя, задирая его и без того короткий рукав. Потом всё так же молча он схватился за другую руку, осмотрел её, словно надеясь, что забыл, где раньше находился браслет, глухо застонал и уткнулся лицом в подушку. — Задохнёшься, — тихо произнёс Тикки через некоторое время. Аллен лежал тихо, смирно, практически не подавая признаков жизни. — Почему ты меня ещё не убил? — вопрос прозвучал невнятно, но юноша наконец-то слегка повернул голову, отворачиваясь от Ноя. Это был тот самый вопрос, которого Тикки не ожидал сегодня услышать ни при каких обстоятельствах. Потому что он никогда не стремился убить Аллена. С тех самых пор, как Аллен удивительным образом выжил после его атаки, Тикки нравилось лишь сражаться с ним. А ещё на нём висел приказ Графа, значимость которого уменьшалась с каждым новым днём. Внутренние желания и опасения Тикки стали играть ключевую роль в его судьбе. — Наверное, я и правда был знаком с Агерту… Теперь уже был удивлён Аллен. Тикки не видел его лица, но, судя по тому, как сбилось его нарочито спокойное, размеренное дыхание, да разжалась стискивающая край наволочки рука, юноша не смог остаться равнодушным. Непросто было отогнать желание пододвинуться и мягко дотронуться до оголившейся и такой беспомощно тонкой шеи, которую лишь слегка щекотали белоснежные, отросшие волосы. А потому Тикки протянул руку и, стараясь не быть слишком резким, дотронулся подушечками пальцев до нежной, жемчужно-белой в серебрящемся свете луны или звёзд Ковчега коже. Затем сделал лёгкое круговое движение, подбираясь к подбородку и губам, которые Аллен тут же прикусил. Но вырываться или отодвигаться он не стал. Хороший знак. — Как он это сделал? — Просто взял и снял, я не знаю как, — вот наконец-то правильные вопросы и ответы. — И ты пришёл рассказать мне об этом? — Нет. Тикки, вполне резонно опасаясь за свою жизнь и целостность своего тела, прилёг рядом с Алленом. — Ты уже в состоянии активировать свою чистую силу? — Да, только полчаса Лави рассматривал меня с таким интересом, что мне даже стало неуютно. Так свободно говорит с ним… Тикки с трудом подавил усмешку и мысленно поблагодарил Вайзли: вот оно, настоящее отношение Аллена к нему. Малыш никогда не ненавидел его, он хотел его спасти так же, как и многих.. нет, намного больше, чем многих, но не понимал, что Ноев нет нужды спасать, они и без этого могут быть не такими уж плохими. — Никого не нужно было спасать. — Что? А Тикки и не заметил, что слова сорвались с его губ. — Покажи мне свою чистую силу. Аллен напряжённо оглянулся на Ноя и неохотно поднялся. Кажется, он никак не мог понять, зачем Микку это всё понадобилось устраивать, но не мог узреть никакого злого умысла. — Хорошо. Аллен легко соскользнул с кровати и поднялся, пальцы на пару мгновений задержались на рубашке, подросток оглянулся, бросая на Тикки ещё более хмурый взгляд, но, видимо, решил, что со своей чистой силой он теперь в безопасности. Рубашка была решительно сорвана и отброшена в сторону на кровать, и у Тикки перехватило дыхание, пришлось напоминать себе, что это не стриптиз и не прелюдия… По крайней мере, так думает Аллен Уолкер. А в следующее мгновение он активировал чистую силу и обернулся. Его маска - маска Коронованного Клоуна - перестала быть маской, она стала его лицом, серебристая, с непонятными вертикальными наростами на лбу наподобие горизонтальных рожек. Серебристая кожа плавно переходила в бледный цвет настоящей уже у самого рта. Видоизменились обе руки. Видимо, ведущей и боевой так и оставалась левая, и она осталась всё такой же когтистой, правая стала почти зеркальным отражением левой, только без когтей, и выглядела она более сглаженной. Белоснежная «кожа» этих рук сходилась на шее и со стороны спины. Ровный ряд серебристых вплетений спускался вдоль позвоночника, переплетая и образуя что-то вроде сглаженных шипов, аккуратно огибая новую татуировку Аллена и серебря крылья тиза. — Итак? — Выглядит знакомо, — наконец-то вынес свой вердикт Тикки, понимая, что он как-то долго уже молчит. Аллен тут же дезактивировал силу, которая окончательно срослась с ним, но не смогла победить человеческую природу — Твой браслет тоже наверняка можно снять, но я совсем этого не желаю, — как бы между прочим произнёс Тикки, проворно перелезший через кровать и вставший рядом с Алленом. Юноша едва заметно вздрогнул, когда потянулся за рубашкой. — Почему? — Он держит тебя возле меня. — А ты... — А я держусь возле тебя, потому что мне так хочется. Потому что я сильно разбалован и вряд ли сумею продолжать жить без тебя, — обнимая со спины и поглаживая юношу по груди, произнёс мужчина. — И как же ещё мне удержать тебя рядом? — Запугиванием и избиением? Или ты с Сердцем в сговоре на самом деле? — в голосе Аллена не было тревоги или страха. — Нет, да и не хочется, та ещё стерва, похоже, — Тикки зарылся носом в волосы Аллена, продолжая ненавязчиво и легко ласкать его и следить за тем, как учащается сердцебиение юноши и сбивается его дыхание. — Сегодня я намерен затащить тебя в свою постель, — более чем откровенно заявил Тикки, и Аллен, тут же вырвавшись из лёгкого ласкового марева, дёрнулся вперёд, но цепкие руки Микка были гораздо сильнее и надёжнее. Аллен сипло рассмеялся. — Да я размажу тебя по стенке. Видно, вспомнил, что с чистой силой у него уже порядок. — А я пройду сквозь неё, — напомнил Тикки; его рука опустилась ниже, игнорируя шнуровку и слегка сжимая ладонь на паху. — Не веришь в серьёзность моих намерении? — стоил отдать Аллену должное - даже сейчас его голос звучал чисто и не напряжённо. — Ты не веришь в действенность моих методов? — Пошёл к чёрту!! Резкий рывок и удар локтём под дых, и Аллен всё-таки выскользнул из объятий Ноя, растрепанный, тяжело дышащий со слегка расфокусированным взглядом. Зря он притормозил, оглядываясь на Ноя, потому что тому ничего не стоило одним движением провести подсечку и опрокинуть Уолкера прямо в постель и нависнуть над ним, почти по сумасшедшему улыбаясь и тут же наклоняясь для поцелуя, вот только Аллен резко отвернулся, не сдерживая победную усмешку. — Ты больше меня совсем не боишься… — почти с облегчением выдохнул Тикки, — И ты меня и сам хочешь, разве не так. Взгляд Аллена вернулся к нему, и в нём горело какое-то отчаянное чувство.. — Иди к чёрту! От нового поцелуя Аллен уворачиваться уже не стал.