Брак

      Родители Станислава старой закалки пребывали в глубоком убеждении, что летом между курсами универа их дорогой сын должен компенсировать свое интеллектуальное развитие физическим на грядках. Дело не сводилось к тому, что им нужна была посильная помощь, чтобы выжить — засолить на зиму, запасти в подполе, наморозить в морозилке. Улыбчивая мама Станислава, Валентина Егоровна, не умела варить варенье настолько качественно и уверенно, что его не пытался есть даже ее дорогой муж, Вячеслав Семенович. Банки с соленьями не переживали даже первый месяц, о чем она в красках и с цитатами классиков поведала Кириллу за чашкой чая. Без варенья, потому что его пробовать было опасно, о чем в коридоре шепотом предупредил его добрый Вячеслав Семенович.       Просто их сын должен был «развеяться на свежем воздухе», потому что иначе он вполне мог бы «испортить легкие в Москве» или подумать, «что физический труд не так важен, как труд интеллектуальный». Кирилл с тоской разглядывал девственно чистые тома русских классиков на полках в гостиной, кожаный гарнитур перед гигантским телевизором и диктора центрального телеканала, генерирующего бред в студии.       Ситуация обещала затянуться надолго. Такой лед не сдвинуть легким движением лома. Здесь нужна бронетехника, подрывные элементы и саперные лопатки, чтобы отмахиваться от контраргументов. Станислав, помешивая в чашке пятую ложку сахара, нервно смотрел на диктора и болтал ногой.       — Очень вкусное варенье, Валентина Егоровна, — пошел с козырей Кирилл.       Вячеслав Семенович и Станислав замерли, пораженные тем, как звонко разлетелись эти слова в комнате, перекрыв бред диктора. Валентина Егоровна отключила у телевизора звук, что было очень хорошим знаком.       — Тебе понравилось? — обрадовалась она. — Тебе какое больше понравилось, малиновое или черничное?       Кирилл собрал волю в кулак. Два варианта ответа, один правильный. Что растет в саду Станислава? За чем именно целовались после шашлыка? Пятна на футболке были красными, значит малина. Малина на участке была. Могла ли быть на участке черника? Нет. Чернику на участке может вырастить только агроном уровня бог, в которые Валентина Егоровна даже не метит. Значит черника либо выдумана, либо куплена на рынке. Купленное на рынке — плохо. Добавляют химию, а если пройдет цыганка — может проклясть. Значит не черника. Выбирай малину.       Вячеслав Семенович со Стасом пилили его взглядами и напряженно молчали. Они явно не собирались подставлять свои задницы в этом безнадежном деле, которое он зачем-то начал.       — Малиновое очень вкусное, — ответил Кирилл. — Черничное я даже не пробовал.       Валентина Егоровна, воздев руки к не существовавшему в картине мира Кирилла богу, объявила:       — Вот она, кармическая справедливость! Наконец-то! Посмотрите, оболтусы, берите пример, — она тут же спустилась на землю, с укором глядя на мужа и сына.       — Валентина Егоровна, а вы в молодости бывали в колхозе? — Кирилл выложил еще один козырь.       Вячеслав Семенович крякнул неопределенным тоном и начал топтать ковер одной ногой. Стас поперхнулся чаем.       — В колхозе? — она пересела поближе к гостю. — Ох, Кирюша, каждый год… Каждый год мы ездили. Такое хорошее было время.       — Вы, наверное, там и с Вячеславом Семеновичем познакомились? Мне Стас рассказывал.       — Да-а-а, — мечтательно протянула Валентина Егоровна, сбросив все карты.       — Нам тут предложили сходить в поход, — начал Кирилл. — От университета, на неделю. В область.       Валентина Егоровна начала морщиться, Вячеслав Семенович начал открывать рот.       — Все бесплатно, даже пайки выделили. Будем помогать лагерю очистить игровую зону. Они оплачивают еду, а у нас вроде как практика. Обещали зачесть.       — Да? — растерялась Валентина Егоровна.       — Да, там специальная программа. Благотворительность. Дети из многодетных семей приезжают, а там черт что, с советских времен не менялось. Убирать-то некому.       — Ну да…       — Мы со Стасом думали поучаствовать. Все-таки бесплатно, практика, дети…       — Бесплатно, практика, дети, — задумчиво повторила Валентина Егоровна. Кирилл надеялся, что сейчас она ненадолго вернется к собственным годам в колхозе, вспомнит шикарную встречу с Вячеславом Семеновичем, сложит два к двум, представит возле сына шикарную топ-модель, готовую запасать соленья на пять лет вперед, и в итоге согласится.       — Как же грядки? Рыбалка? Мы на рыбалку хотели сходить, — вмешался Вячеслав Семенович.       — Мы всего на неделю, — ответил Кирилл, чтобы дать себе время подумать, как победить второго босса миссии. Валентина Егоровна, оглушенная его аргументами, боролась с желанием засолить тонну патиссонов и временно выпала из сражения.       — Так остался-то месяц. Лещ же, — взгляд у Вячеслава Семеновича был не суровым, а беспомощным. На рыбалку он явно рассчитывал в том смысле, что не придется еще раз окучивать картошку.       — Да Стас вернется через неделю, а там уже плотва.       — Плотва.       Познания Вячеслава Семеновича в рыбалке ограничивались тем, что нужно взять с собой удочку и ведро. С тем же успехом он мог ходить к речке и пить, не утруждая себя дополнительным грузом, но в таком случае Валентина Егоровна не отпустила бы его.       — Обещали научить колоть дрова, костер разводить, — вмешался Стас, видимо, воодушевленный успехом с матерью.       — Костер? Ты, оболтус, костер не можешь разводить? — огрызнулся Вячеслав Семенович.       — Без бензина, пап, — огрызнулся в ответ Стас.       Ситуация начала накаляться.       — С нами пойдет препод с военной кафедры, — вспомнил Кирилл. — Обещал рассказать, что к чему.       — С военной кафедры? — Вячеслав Семенович почесал затылок. — Ну, с военной кафедры — это ж не плохо. Правда, мать?       — Да-да, — растерянно ответила Валентина Егоровна. — Ладно, пусть едут, наверное? Неделя же. Все успеем.       — Да, пусть едут, — согласился Вячеслав Семенович. — Будут при деле, а не так… болтаться. Научатся костры разводить. Военная кафедра…       Глубокой ночью в кустах малины Стас держал Кирилла за горло и повторял:       — Бесплатно? Бесплатно, блядь? Где я теперь деньги возьму, умник…       — У меня есть, — тихо хрипел Кирилл.       — Отлично. Поеду на твои бабки?!       — Да какая разница-то? Главное они в курсе и не против.       — Где ты так красиво заливать научился, «Кирюша»? — спросил Стас, успокоившись, и отпустил горло. Оно еще долго приятно ныло.       — Дома. У меня же есть откуда-то деньги на поход?       — И на что их дали на самом деле?       — Стас, какая разница? Ты что, блядь, полиция нравов? Дали и дали. Закончу универ, отдам. Им приспичило, чтоб я был с высшим образованием, а не мне. Я сдаю сессию на отлично, они платят за походы. Все честно. Будут потом мой диплом на выставке показывать перед всей родней. Забей. У всех свои тараканы.       — Твои-то побольше будут, — усмехнулся Стас.       — Давай еще обсудим, у кого побольше.       Огрызался Кирилл в шутку, и Стас это знал. Они еще ни разу не поругались так, чтоб в хлам и в дрова, что для обоих было удивительно. Друзья отваливались у каждого из них раз в полгода — не выдерживали характер и вспышки в плохие дни. Про свою бывшую девушку Стас особо не рассказывал, но с ней, вероятно, случилась та же беда — не выдержала неожиданной смены настроений. Кирилл с девушками почти ничего не пробовал, но в школьные годы сосался с парнем в туалете, что не пошло ему плюсом в карму, о которой недавно говорила Валентина Егоровна.       — У меня сигареты есть, — сказал Стас.       — Тогда делись. Ты сказал, будет обыск, я даже пива брать не стал.       — Нахрена тут пиво? У бати водки пол-ящика.       — Я смотрю, к рыбалке-то он основательно готовится.       — Слушай, не гони на него. Они с матерью как-то выжили. Им так нравится — хуй с ним.       — Я не гоню. Мне бы еще гнать.       Про собственную семью Кирилл рассказывал неохотно, потому что у него их было две — одна «новая» папина, другая «новая» мамина. Никто из двух семейств новыми детьми не обзавелся и эксплуатировал Кирилла по праздникам, составив расписание.       В кустах малины можно было сесть на влажную землю и в перерывах между затяжками целовать друг друга. Они увлеклись, одна сигарета закончилась, и над ними раздался грозный голос Вячеслава Семеновича:       — Чем это вы там занимаетесь, молодежь?       Кириллу пришлось сползать со Стаса в куст крапивы, и за это время Стас успел прикурить вторую сигарету.       — Курим, пап, — сказал он, прокашлявшись, чтобы не было слышно тяжелое дыхание.       — Курите, значит?       — Угу.       — Дайте одну.       — Пап, ты пять лет назад бросил.       — Как бросил, так еще брошу. Сигарету давай, оболтус.       — Зажигалку дать?       — У меня есть.       — Понял.       — Матери не проболтайся.       — Да ты че, пап.       — Да кто тебя знает. Ладно, курите, я в туалет пойду.       — Хорошо, пап. Мы скоро в дом уже.       Вячеслав Семенович ушел, а они еще долго сгибались от нервного хохота, которому нельзя было позволить вырваться наружу.       — Придется курить, Кир, — сказал Стас, бережно укладывая окурок в спичечный коробок, чтоб не оставлять следов на участке. — Иначе запалят.

***

      Группа в пеший поход к старому лагерю собралась в двадцать человек. В ней сразу проявились две большие компании, которые перли на спине водку, и несколько влюбленных парочек, из рюкзаков которых то и дело вылетали презервативы. Преподаватели закрывали глаза и на первое, и на второе, потому что всем участникам исполнилось восемнадцать лет, и никто не тешил себя иллюзиями, что главная причина, по которой ребята согласились идти, была благотворительностью.       Хорошего из организации было то, что обещанные навыки, которые Стасу так хотелось приобрести, действительно прививали. Учили разводить костер: наколоть дров, собрать сухой валежник, укрыть от ветра. Учили ставить двухместные палатки и быстро собирать их в мешки. Учили варить походную еду. На второй день Стас уже был уверен, что сможет выжить без чужой помощи не меньше недели, если ему дадут консервы и крупу. Мысль обнадеживала, потому что он хотел на следующий год рвануть на месяц подальше от цивилизации без посторонних.       — О чем думаешь? — спросил Кирилл.       — О том, что ненавижу походные песни, — ответил Стас под аккомпанемент чудовищного ора возле костра.       Вечером после работы в лагере, после ужина и водных процедур у реки давали «свободное время». Парочки расползались по палаткам, две слившихся в одну компании пили и горланили песни, а Стас и Кирилл садились в тени у дерева и говорили. Из семи вечеров они наметили два на то, чтобы уйти подальше. Если будут уходить каждый вечер — спалят. Тогда уж чего утруждаться — останутся в палатке, как сладкие парочки. В последнюю ночь всем будет до фонаря, куда ушли Стас и Кирилл, все будут слишком пьяными, чтобы считать носы. Можно рискнуть и взять еще одну, а до тех пор сидеть под деревом и разговаривать.       — Ты своим когда-нибудь расскажешь? — спросил Кирилл.       — Нет, — ответил Стас, не уточняя, о чем именно.       — Они будут ждать, когда ты приведешь хорошую девушку в дом.       — Подождут. Лучше врать так, чем сказать им, что я с тобой, но не говорить, как. Чего они про нас подумают?       — Что мы подверглись тлетворному влиянию загнивающего Запада, — ответил Кирилл.       — Очень тлетворному.       — Очень. Я думал отцу рассказать.       — Отцу?!       — У него вторая жена из пробивных. Возит его по Европе, на рок-концерты.       — Повезло тебе.       — Повезло? Я его видел в последний раз четыре месяца назад на поэтическом вечере. Повезло.       — Думаешь, он поймет?       — Может понять.       — С тобой сходить?       Кирилл удивленно посмотрел на сидящего рядом человека.       — Чего ты на меня пялишься? Получим по морде, так вместе.       — Да он не будет бить, — ответил Кирилл, отворачиваясь. — Он за всю жизнь мухи не обидел.       — Я думал, у тебя это из-за того, что… ну, из-за того, что в детстве…       — Нет. Они у меня оплот морали и нравственности.       — Тогда почему, Кир?       — Я-то откуда знаю?       Стас взял его за руку, переплел их пальцы и поудобней устроился возле дерева. Они закурили, передавая друг другу сигарету по очереди.       — Так-так, кто у нас тут, — раздалось слева.       Вован — человек-оркестр, способный одновременно играть на гитаре и нервах. Взгляд Вована, слегка расфокусированный алкоголем и вечером, попытался сконцентрироваться на Кирилле.       — А, это вы. Я Петра ищу. Вы Петра не видели? — спросил он.       — Не видели, — отрезал Стас. Он чувствовал, что Кирилл пытается вытащить руку, но не позволял ему сделать этого. Движение Вован заметит, а вот переплетенные пальцы рук в такой темноте — вряд ли.       — Ясно… ну, вы приходите, у нас там весело, — сказал Вован, возвращаясь ближе к костру.       — Пронесло, — прошептал Кирилл.       — Пошли, — решился Стас. Адреналин действовал на него лучше, чем подшивка выпусков «Плейбой» за год.       Возле лагеря он подметил несколько подходящих зарослей. Конечно, лучше всего было взять с собой пенку или хотя бы теплую куртку, но теперь идти за ними мимо Вована было стремно. Лучше без куртки и пенки, но живые и в вузе, чем с курткой и пенкой, но с фонарями, исключением и серьезной беседой с родителями.       Шум галдящих людей у костра стих — так далеко не слышно было даже самых громких воплей. Стас осмотрелся, помогая себе фонарем, убедился, что они не вляпаются в мусорную кучу, потом выключил свет и толкнул Кирилла на землю. Трава и ветки смягчили падение, но тот все равно прошипел:       — Какого хрена?!       Стас догадался снять рубашку, наклонился, положил рядом с Кириллом, схватил его за воротник и переложил. Рубашка, конечно, не куртка, но лучше, чем на траве и ветках.       — Так лучше, ваше величество? — спросил он, пока расшнуровывал обувь.       — Ты рехнулся? Стас, давай без долгих раздеваний. Не успеем одеться, если спалят.       — Нет уж, я не для того разгребаю завалы в лагере, чтоб без долгих раздеваний. Снимай кроссовки и раздевайся.       — Идиот, — сказал Кирилл, но послушался. Снял кроссовки, футболку, джинсы.       Разогретую адреналином кожу Стаса обдувал коварный ночной ветер, пробирая до мурашек. В темноте невозможно было как следует разглядеть Кирилла, но ему нравилось действовать наощупь. В каморках Филиппа Михайловича всегда был включен приглушенный свет — насмотрелись.       — У тебя же есть резинка? — спросил Кирилл, когда с него стянули трусы.       — Залететь боишься? — усмехнулся Стас.       — Очень, блядь, смешно.       — Есть у меня резинка, — он не мог заставить себя не улыбаться от нахлынувшей эйфории. Вот он, Кир, совсем рядом, и вокруг нет больше никого. Ни грохота клубной музыки, ни криков соседей по общаге.       У него при себе была не только резинка, но он ничего не сказал Кириллу, просто выдавил полтюбика на ладонь и провел ей по заднице.       — Псих, — засмеялся Кирилл, зажимая себе рот ладонью.       — Потерпишь немного для меня? — спросил Стас, наклоняясь ближе к лицу, чтобы было хорошо слышно даже шепотом.       — Потерплю, — ответил Кирилл.       Стас сложил три пальца и скользнул внутрь, закрыв рот Кирилла своими губами, чтобы поймать: «М-м-м». Он знал, что это больно, потому что попробовал в душе, чтобы лучше разобраться, что к чему, но Кириллу нравилась боль. Не любая, но эта — тоже.       Вызывать тихие стоны, которым нельзя было добраться до ушей всяких Вованов, все равно было приятно, но Стас представлял себе, что когда-нибудь можно будет лежать так далеко-далеко от людей. Использовать не три пальца, а четыре. Или связать Кириллу руки над головой. Сейчас за неимением лучшего Стас просто держал их свободной рукой.       Когда Кирилл перестал мычать, приоткрыл рот и перешел к стонам, Стас понял, что немного увлекся. Он достал резинку, натянул ее и выдавил остатки из тюбика. Они были прохладными из-за того, что тюбик валялся на холодной земле.       — Ты помнишь, что кричать нельзя? — предупредил Стас, подтягивая Кирилла ближе к себе.       — Помню.       Они начали на разложенной рубашке, но потом Стасу пришла идея перевернуться, и он лег на холодную сырую землю, на контрасте с которой особенно хорошо ощущалось, как жарко им обоим.       Трахаться долго не позволяли ни ситуация, ни выдержка. Недели ждать секса, чтобы потом растягивать его? До такого ни Стас, ни Кирилл еще не доросли. Но оргазм от этого не стал меньше, и они долго лежали рядом, глядя на затянутое тучами небо, сквозь которое едва пробивалась луна.       — Кир, ты думал про то, что будет после универа?       — Нет.       — Врешь.       — На работу пойду.       — Ты хочешь в Москве остаться?       — Наверное.       — Можно скинуться и вместе снять квартиру.       — Давай.       Стас нашел руку Кирилла за ворохом веток, снова переплел их пальцы и крепко сжал.       — Больно, идиот.       — Я знаю.