Бог есть Любовь

Оглушительная вспышка отбросила жертву назад, заставляя ее встретиться с асфальтом. Далее болезненные вспышки продолжались по всему телу, чаще взрываясь болью в животе и спине. С каждой новой вспышкой становилось все больнее и больнее. Какая-то неведомая сила рывком вздергивает жертву и разводит руки в стороны. Избиваемый сквозь мелькающие перед глазами значки видит лишь темные силуэты своих мучителей. Но передышка длилась недолго. Огромный кулак угрожающе направлялся в сторону лица, и… БАХ! – второй оглушительный удар, такой же страшный, как и первый. Затем еще один, и еще, и еще… Из его носа текла кровь, она же заливала глаза из рассеченных бровей. Ничего уже не соображавшая жертва готова была ничком упасть на землю, но ей не дали этого сделать. Будто злодеи еще не закончили свое издевательство. Сверкнула еще одна ослепляющая вспышка, которая полосой обожгла щеку, пролетела стремительно, словно комета, и живот взорвался острой болью, будто обоюдоострый нож проходит сквозь тело. - ААААА! – закричала жертва и… проснулась, сразу же сев на кровати. Молодого человека холодный пот прошиб от страха. Протерев глаза, дабы стереть с себя остатки привидевшегося во сне страшного наваждения, он осмотрелся. В полутемной келье было тихо и спокойно, все находилось на своих местах, как и всегда: скрипучая деревянная односпальная кровать с жестким матрасом, подушкой и одеялом, маленькая тумбочка, на которой стоял большой фарфоровый кувшин с полотенцем, и стол, на котором стояла зажженная и горевшая тусклым светом керосиновая лампа, а рядом с ней лежала толстая книга в черной обложке с нарисованной на ней четырехконечной звездой. Окончательно убедившись, что его жизни ничего не угрожает, молодой человек встал, подошел к тумбочке, слегка намочил краешек полотенца водой из кувшина и протер им лицо и шею, после чего вытерся сухой его частью, которая показалась ему жесткой, как напильник. В маленьком заляпанном зеркале он увидел немного печальное, осунувшееся от прошедшего поста бледное лицо, погасшие серые глаза, немного слежавшиеся кудри, казавшиеся при свете лампы золотисто-коричневыми. Маленький шрам в виде точки находился у нижней губы справа, две таких же маленьких точки были по обеим сторонам конца левой брови, и все это завершал шрам полосой от правого виска до середины правой щеки. Указательный палец провел по длинному шраму, после чего взгляд опустился на живот, в левой части которого был еще один белесый шрам. «Это все было на самом деле?» Словно побоявшись увиденного, молодой человек начал в спешке одеваться. Помимо уже надетых черных штанов он надел на себя одежду, которую носил каждый день в течение уже трех лет: подрясник с капюшоном из бордового сукна с косым воротом и двумя разрезами до середины бедра по бокам и пояс, сплетенный из шнура грязно-серого цвета. Он поцеловал и приложил ко лбу небольшой образ, что стоял на столе рядом с книгой, выключил керосиновую лампу, чтобы сэкономить топливо в небольшом резервуарчике и не устроить пожар, и покинул келью. *** *Песня службы «Anuna - Media Vita»* - Эру, великий и милосердный, что есть на небесах! Да возвысится имя Твое; да приидет Царствие Твое; да прибудут помыслы Твои как здесь, на земле, так и там, на небесах; хлеб наш насущный ниспошли нам на сей день; прости нам грехи и злые помыслы наши, как и мы прощаем их нуждающимся; не введи нас в искушение, но избавь нас от неистинного и ложного. Ибо Ты есть Владыка Царствия Своего, ибо сила Твоя безгранична. Слава Тебе во веки веков. Молодой человек не знал, сколько времени стоит на коленях перед алтарем, накинув на голову капюшон и сложив руки ладонями рука к руке, и какой по счету раз читает эту молитву. Он рассчитывал, что она поможет ему выкинуть из головы засевшие в голове образы. Видения из сна не желали уходить, терзая ничего не понимающую голову. До сих пор не стало ясно, откуда они взялись и что они значат. - Бильбо… - имя молодого человека эхом прокатилось по каменной зале. Молившийся поднялся с колен, кротко и смиренно опустив голову, и поприветствовал вошедшего: - Майа Гэндальф… Человеком, позвавшим его, оказался настоятель монастыря, где на данный момент проживал молодой человек - тот самый, что обнаружил его на пороге святой обители три года назад. За это время пожилой старец стал Бильбо настоящим отцом, ведь тот лечил его, кормил, ухаживал. Да и настоятель сильно к нему привязался. Прямо сказать, за сына держал: учил его всему, что знает сам, даже просил называть его своим мирским именем, которое получил при рождении. «…как доказательство, что этот человек все еще существует», - объяснил майа. Носил он, в отличие от послушников, серо-зеленый подрясник с капюшоном, длинные седые волосы и бороду с усами. Священнослужитель был самым старым из обитателей этого монастыря и прожил здесь больше всех остальных. Несколько раз высшее духовенство пыталось выдвинуть его на более высокую должность и возвести в титул «вала», но каждый раз старец отказывался и просил больше не поднимать этот вопрос, ибо «каждый человек хорош на своем месте». В конце концов его оставили в покое, но считались с его мнениями по поводу тех или иных событий. Все спрашивали у него, как у почетного и степенного старца, совета, и он никому в нем ни отказывал. - Я слышал, как ты кричал во сне, - сказал майа обеспокоенным голосом, подойдя к послушнику.- Снова приснился кошмар? - У служителей святой обители нет кошмаров, - ответил молодой человек, явно не желавший поднимать эту тему. - Ты хочешь убедить себя в этом, - голос старца вмиг стал серьезным. - Ложь – это грех, сын мой. Я знаю, когда ты лжешь, потому что ты не умеешь этого делать. Если не умеешь совершать грехи, лучше не берись. - Да, майа, - покорно склонил голову Бильбо. - Идем, - старец коснулся плеча названного сына, - время утренней службы. Главный зал церкви Святого Эру поражал своими размерами и великолепием. Величавые, украшенные резьбой колонны, что располагались по углам, словно врастали в высокий потолок, являясь четырьмя надежными столпами Святого Дома. Лучи солнца, играющие в разноцветных стеклышках витражей, создавали хрупкую, трепетную и неземную обстановку. Четыре ряда деревянных скамеек разделялись на две половины широким проходом вглубь залы, к алтарю. Алтарь представлял собой огромный, украшенный цветами каменный престол с вставками из хрусталя, которые излучали чистый, но в то же время мистический свет. Чуть позади престола возвышалась статуя светловолосого мужчины в одеждах белее снега, склонявшегося над маленьким изумрудно-зеленым ростком, что держал в руках, а позади всего этого размещался огромный орган, в котором было не меньше десяти тысяч труб, больших и маленьких. Но сейчас он молчал, ибо все внимание майар, послушников и пришедших на службу прихожан было приковано к хору, певшему: Media vita in morte sumus Quem quaerimus ad iutorem nisi te, Domine? Qui pro peccatis nostris Sancte Deus, sancte fortis Sancte misericor salvator Amare mortis ne tradas nos Бильбо тихонечко подпевал, чувствуя, что его душа очищается от скверны, что запятнала его прошедшей ночью. На смену навязчивой мысли и панике пришел покой. Молодой человек просто успокоился. - Что тебе снилось? – спросил Бильбо настоятель, когда служба подошла к концу. - То же самое? Тот кивнул. Вот уже три года молодой человек является послушником в святой обители, и в течение всего этого времени подобные сны и видения преследовали его без возможности от них избавиться. Его поселили в одной из отдаленных келий, чтобы другие не могли услышать его крики во сне, но даже это не помогало. - Мне кажется, все эти видения – это события из моего прошлого, - предположил он, - до того, как я появился здесь. Иногда я ловлю себя на мысли, что я проклят, потому что его тень до сих пор преследует меня. Но я совершенно не помню, что тогда случилось, не помню своего прошлого… своего грешного прошлого. - Возможно, ты потерял память в качестве расплаты за свои грехи, - сказал майа, положив свою руку на плечо послушника, - но когда я увидел тебя, еле живого и истекающего кровью, на пороге этой обители, то сразу понял, что Эру послал тебя нам для совершения угодных его помыслам дел. Чтобы все вспомнить, ты должен продолжить служение. - Да, майа, - не задумываясь, ответил Бильбо. - Без веры души наши, да и весь мир погрузятся во тьму,- продолжил старец. - Вера служит людям опорой в их делах. В течение всей своей жизни мы проходим испытания своей веры на прочность. Если же наши помыслы неизменны и так же чисты, нам воздается за них сторицей. И тогда мы несем их в мир, призывая других служить Эру как здесь, в монастыре или церкви, так и там, в миру. - О чем это вы, майа? – не понял послушник. - Тебе предстоит испытать свою веру на прочность. Пройдя его, ты сможешь достичь того, чего желаешь. Под желаемым священнослужитель имел виду постриг. Не так давно послушник изъявил желание посвятить всю свою жизнь служению Эру и остаться в святой обители навсегда. - В чем оно состоит? - Ты отправишься в Дейл, будешь служить при больнице, - сообщил майа Гэндальф. - Я знаком с главным врачом, тебе помогут. - Но что мне предстоит делать? - Это ты должен будешь понять. Я был такого же возраста, как ты, когда мой наставник тоже дал мне такое поручение, и тоже не знал, какие цели оно преследует. Позже я понял, чему он хотел меня научить. Эх, мудрейший вала Манвэ, как мне его не хватает! - И чему же он хотел вас научить? – Бильбо не понимал, к чему все это. В ответ старец улыбнулся: - Любви. Любви к людям, которых ты совершенно не знаешь, любви к тому, что делаешь, ведь работу я выполнял разную, любви в различных ее проявлениях. Я понял, что Эру есть не только вера, Эру есть любовь. - Вы же сами учили меня этому, - возразил послушник. - Опираясь на ваше учение, я понял, что плохих и злых людей нет на свете. Я люблю людей. - Говорить, что любишь, и любить – это не одно и то же,- предупредил его наставник. - Здесь ты познал лишь некоторые ее проявления: братскую от других послушников и майар, которые тебе помогают и ни за что не осуждают, и отеческую от меня, ибо за время своего проживания ты стал мне сыном, хоть и не кровным. Ты должен увидеть лица людей, преисполненные благодарностью, как мать не отходит ни на шаг от своего ребенка. Ты должен искренне полюбить дела, коими ты будешь заниматься, а не заставлять себя их выполнять. Мир велик и полон многого. Молодому человеку ничего не оставалось, как согласиться: - Хорошо, майа. Я исполню вашу волю. *** - Уважаемые встречающие! Скорый поезд номер 7024 «Ривенделл – Дейл» прибыл на первый путь платформы номер три. Просьба встречающих отойти от края платформы. Бильбо сошел с поезда и осмотрелся. Сколько энергетики в этом месте, где люди прощаются или встречаются, где души расстаются или соединяются вновь, где провожают или встречают поезда, которые, стуча колёсами, покидают вокзал или, наоборот, приходят сюда навстречу новым прощаниям и встречам. Люди на вокзале снуют туда-сюда, каждый озабочен чем-то своим: ожиданием поезда, покупкой билета или поиском места, чтобы присесть. Неподалеку на широкой зеленой лавочке с кованными черными ножками плакал мальчик, совсем еще школьник. Молодой человек подошел к нему и, опустившись на корточки, спросил: - Что случилось? Почему ты плачешь? - У меня деньги забрали, - ответил тот, часто всхлипывая. - Кто забрал? - Вон там, - мальчик указал на небольшую группу людей, которая собралась вокруг одного человека: небритого мужчины ростом чуть выше Бильбо с хитрыми глазами, одетого в серо-коричневый пиджак, который был ему не по размеру, брюки цвета асфальта и черную кепку, козырек которой пришит к верху. - Подходите! Не стесняйтесь! – зазывал он людей. - Зарабатывайте! Обогащайтесь! Угадайте, какую карту я спрячу, и получите деньги! Много денег! Молодому человеку сразу все стало ясно: это карточный шулер, мошенник, который зарабатывает тем, что дурит людей. Все внутри сжалось от возмущения и подступающей злости. Он взял мальчика за руку, подошел к нему и недрогнувшим голосом спросил: - Почему ты забрал деньги у этого ребенка? - Помилуйте, я их не забирал, - мужчина примирительно поднял руки. - Он их мне проиграл в честной игре. Не надо было играть! Так что его деньги по праву теперь мои. В глубине души Бильбо чувствовал, что картежник врет, но и вина ребенка тут тоже очевидна: если бы он к нему не подошел, то ничего не случилось бы. Но с другой стороны, такая игра незаконна, и нужно было обидчика как-то поставить на место. - Давай поступим так, - слова вылетали сами по себе, - сыграем в три игры. Если я выиграю их, ты раздашь все свои деньги проигравшим, а если проиграю – заплачу эту же сумму в тройном размере. Пару минут подумав, картежник ухмыльнулся и сказал: - Согласен. Только сейчас молодой человек понял, на что он пошел. Не то что бы у него не было денег, майа Гэндальф дал ему немного на первое время, но их могло быть недостаточно. Все внутри затряслось, а мозг запаниковал. «Это безумие… Это чистой воды безумие! Я не смогу!» Но вместо этого глаза словно шире раскрылись. Пока шулер тасовал карты, молодой человек видел все его обманные движения: снятия, срезы, манера тасовки и заметил, как тот засунул в рукав пиковый туз. - Ну? Какую карту я спрятал? – спросил мошенник, уверенный в том, что Бильбо не угадает. - Туз пик, - уверенно заявил молодой человек. Все окружающие ахнули. Обозначенного туза в колоде не оказалось. Глаза картежника готовы были полезть на лоб. Но игра все же продолжилась. Следующими двумя картами оказались дама червей и бубновая шестерка – обе они были угаданы. Бильбо сам удивился как ему это удалось. Он смотрел на руки шулера и видел все манипуляции как в замедленной сьемке. Как только последняя карта была угадана, настала гробовая тишина, а картежник как стоял, так и сел, широко открыв рот. - Уговор дороже денег,- напомнил об обещании молодой человек. Картежник нехотя начал деньги отсчитывать подходившим к нему людям. Те, забрав свое, подходили к послушнику и пожимали ему руку с искренним: «Спасибо!» - Грабят, - жаловался он,- прямо-таки режут, убивают! До тебя такого никто не делал. Что ты за зверь такой? Как ты сумел? В ответ Бильбо взял из рук шулера карты и начал их перетасовывать, заставляя их одну за другой перелетать из одной руки в другую, словно умел это делать всю жизнь. - Коль не умеешь грешить, не берись, - сказал он и засунул колоду мошеннику в рот. У молодого человека словно свалился камень с души, стало так легко. Губы невольно растянулись в улыбке. «Первое доброе дело сделано. Но главные дела – еще впереди.» Но он не знал, что шулер побежит к ближайшему телефону-автомату, чтобы сообщить: - Алло? В жизни не угадаете, кого я только что встретил!