Бог есть Любовь

Когда Бильбо проснулся, за окном ночь постепенно отступала, сменяясь предрассветными сумерками. Из сереющей темноты постепенно с каждой минутой проступали неясные очертания окружающего мира – силуэты домов, деревьев и величавых гор, создававших вдалеке линию горизонта. Решив долго не залеживаться в кровати, молодой человек сел на кровати и протер глаза. К его удивлению, страшные образы издевательств этой ночью ему не снились, и он был этому рад. Надев еще недавно висевшие на спинке кровати черные штаны, Бильбо встал, подошел к раковине и начал умываться холодной водой, не обращая внимания на то, что есть еще и горячая. Вытерев лицо небольшим махровым полотенцем, висевшим на крючке, он увидел в большом зеркале, что висело над раковиной, то же лицо, что и всегда, только казавшееся еще более бледным при искусственном освещении, те же волосы, только теперь уже золотисто-рыжие, близкое к худощавому телосложение. На шее висел черный шнурок, отягощенный подвеской в виде четырехконечной звезды, совсем как той, что была нарисована на черной обложке большой, толстой книги, что лежала на тумбочке рядом с образом в рамке. Он снова провел указательным пальцем по никуда не исчезнувшему кривому шраму от левого виска до середины щеки и опустил взгляд. Шрам на животе тоже никуда не исчез. Поднеся к губам висевшую на шее подвеску в виде четырехконечной звезды, тем самым обозначив поцелуй, он в спешке надел привычный бордовый подрясник, накинул на голову капюшон и упал на колени перед образом. - Великий Эру, - говорил он вполголоса, сложив руки в молитве, - прошу тебя, дай мне разум и душевный покой принять то, что я не в силах изменить; мужество - изменить то, что могу, и мудрость — отличить одно от другого, направь мои помыслы на истинный путь и помоги мне направлять других. Сотворив молитвенный знак, Бильбо поднялся с колен, поцеловал образ и вышел из комнаты, которая находилась в самом конце длинного коридора с десятками дверей. На другом конце была большая двустворчатая дверь, ведущая в это отделение. Двери в нескольких палатах были открыты, на случай, если с одним из больных что-нибудь случится. Больные только-только начали просыпаться. Дежурные медсестры и медбратья суетились, подготавливая для больных лекарства и бинты для перевязки. Все были так заняты, что молодой человек не знал, куда себя деть, и поэтому решил помочь на кухне. Готовить он умел, и довольно-таки неплохо. Оставалось надеяться, что повар не злой и разрешит ему помочь. По дороге на кухню вернуться обратно пришлось раза три. В первый раз он помог старушке из пятой палаты дойти до туалета. В знак благодарности бабушка похлопала его по щеке и потрепала кудри. Во второй раз один из больных позвал послушника к себе в палату, ему захотелось высказаться и попросить совета. В третий же раз медбрату Ори понадобилась помощь донести биксы до процедурного кабинета. Они сразу же подружились. Молодого человека все это не утруждало, он всем был рад помочь. Он видел, как их лица светились благодарностью. Слово «спасибо» звучало прелестной музыкой в его ушах, ибо слово это означало «Спаси тебя Бог», но молодому человеку казалось, что спасение Эру будет нужнее остальным, нежели ему. Итак, добравшись до кухни, Бильбо заглянул внутрь. В центе огромного помещения, пол которого и стены до половины были выложены бледно-голубым кафелем с белыми прожилками, стояла большая плита для готовки пищи с четырьмя большими конфорками. Над ней же висела прикрученная к потолку вытяжка размером с плиту. У окон располагались четыре раковины, бывшие на данный момент пустыми и протертыми от потеков. Справа находились два больших металлических стеллажа со всякой утварью, а слева – окно для раздачи. Между мойками и плитой располагалась белая тумба. В помещении никого не было. - Есть здесь кто-нибудь? – позвал молодой человек на случай, если кто-нибудь отзовется. - Заходи! – белая тумба на первом плане зашевелилась и оказалась рыжеволосым мужчиной необъятных размеров. – Значит, это ты тот, кто вчера всех переполошил? - Было дело, - молодой человек виновато опустил взгляд, но быстро вдохновился. - Могу я вам чем-нибудь помочь? - Конечно! На кухне работа всегда работа найдется. Пока Бильбо мыл посуду в одной из раковин и чистил ведерные кастрюли, он наблюдал, как повар, которого, кстати, звали Бомбур, готовил на завтрак овсянку, однако к готовке он его так и не подпустил. Наверное, потому, что пока не доверял едва знакомому человеку. Но работа у обоих спорилась и в конечном итоге была выполнена как раз ко времени завтрака. - Спасибо, парень, - дружески похлопал его по плечу Бомбур. – ты мне очень помог. Заходи как-нибудь еще. - Обязательно зайду. - Ты, наверное, еще не завтракал? – спохватился повар и, взяв тарелку из одного из стеллажей, подошел к большой кастрюле с кашей. - Вот, держи, - и протянул ему порцию. - Спасибо, - послушник взял в руки тарелку, и тут у него появилась идея. - Бомбур, а не мог бы ты дать мне еще одну тарелку овсянки? Повар подозрительно посмотрел на него, но Бильбо тут же объяснил: - Это для больного из четырнадцатой палаты. - Так он же вроде голодовку объявил, - не поверил Бомбур. - Он ее закончил. Он вчера мне признался, - слукавил молодой человек. Все еще сомневаясь, повар дал ему еще одну порцию. Поблагодарив своего нового знакомого, Бильбо вышел из кухни, держа две тарелки в руках. Теперь у него на очереди другая задача: как-нибудь накормить пациента из четырнадцатой палаты. *** Когда я открыл глаза, то увидел перед собой… потолок. Я надеялся, что за ночь моя травма испарится как самый страшный сон. Мда… Реальность зла. Как сказал один из моих бойцов: «Мы все стоим одной ногой в прошлом, а другой – в будущем, а между ног у нас суровая действительность». Раньше я просто смеялся вместе со всеми и не придавал этой фразе серьезного значения. Сейчас же скажу, что он, как никто, был прав. Как же хочется, чтобы все это было лишь сном, кошмаром, от которого я очнусь и буду лежать в части, в своей кровати, среди своих ребят, и не будет никаких переживаний, никакой боли. Особенно мне хочется, чтобы тот неизвестный парень не приходил: ни сегодня, ни завтра, ни когда-либо вообще. Чтобы начисто исчез из моей жизни, а то будет меня лечить и компостировать мне мозги. Террорист хренов. Может, он сегодня не придет? Может, он уже забыл про меня? Хоть бы он не пришел… Послышался звук открывающейся двери моей палаты. Ну вот… Накаркал. - Доброе утро! – я услышал радость в его голосе, причем такую приторную, что аж тошнит. - Я б поспорил, - проворчал я в ответ. Мда… Сегодня явно не мой день. - Я тут повару помог, и он мне целых две тарелки каши дал, - сообщил он мне, якобы намекнул, что пришел меня кормить. Ну уж нет. - Я не буду есть, в который раз говорю, - напомнил я ему. - Не бойся, - заверил меня тот. - Я тебя услышал и не буду тебя заставлять. Он сел на стул, что стоял рядом, и начал есть первую порцию. Вторую же он поставил на тумбочку, что стояла рядом с кроватью. Благо, сегодня двигать головой мне было чуть легче, чем вчера. Повернув голову, насколько смог, я увидел перед своим носом тарелку, от которой вверх струился пар. Также я впервые увидел свою назойливую муху: молодого человека со светло-рыжей, кудрявой, немного спутанной шевелюрой, одетого в какую-то непонятную бордовую мешковину с косым воротом. На худом, бледном лице было несколько мелких шрамов, но один из них выделялся четко: кривой линией охватывал левый висок вплоть до щеки. Странно, а я представлял его совсем другим. Да, а с виду такой невинный мальчик-колокольчик, не дзинь-дзинь, а на деле… Недаром говорят: «В тихом омуте черти водятся» - и, как я понял, мне попался один из самых тихих. И сейчас этот омут сидит и сосредоточенно уплетает свой завтрак. Он что, и вторую тарелку тоже съест? - А разве чревоугодие - это не грех? – решил я над ним подтрунить. - Сейчас доем и отдам вторую тарелку человеку из палаты напротив, - спокойно ответил тот. - Его долго держали в плену и не кормили, поэтому у него сильное истощение. Ему нужнее. Что он творит? Да будь у меня две тарелки, я бы их в один миг умял! А что за каша-то? Овсянка, что ли? Давно я овсянку не ел… Помню, как в детстве я ее ненавидел, так ненавидел, что один раз выкинул тарелку в окно. А потом в дом вошел мой дед Трор с кашей на голове и осколками тарелки в бороде. Как же мне попало тогда! Я даже в школе не мог сесть за парту. Мама вкусно готовила, раньше я этого не понимал. По сравнению с тем, чем мне пришлось питаться в армии и на войне, овсянка кажется мне сейчас амброзией. Во рту словно вспомнился ее мягкий, нежный сладковатый вкус. Рот начал наполняться слюной. Желудок начал урчать. Ой… - Вкусно Бомбур готовит, - сказал парень, держа в руках уже пустую тарелку, - но я бы добавил еще немного масла и сахарку. От этих слов желудок и вовсе взбунтовался: сжался и начал урчать громче, настойчиво требуя наполненности чем-нибудь съедобным. - Ну ладно, - сдался я, - я согласен. Я буду есть. - Что? – удивленно спросил тот. - Дай мне поесть, - потребовал я. - Извините, я не расслышал?.. - Все ты слышал! – тут уже я не стерпел и аж закричал. - Ну, да-да, я сдался. Смейся, сколько влезет. А я есть хочу. В ответ парень улыбнулся: - Я не собираюсь смеяться. Если человек в чем-то нуждается, он обязательно это получает. Поставив пустую тарелку с ложкой на тумбочку, он подошел ко мне и взял за края подушку, на которой я лежал. - Что ты делаешь? – спросил я, предчувствуя что-то неладное. - Хочу приподнять вас повыше, - ответил тот. - Или вы сможете кушать так? - Мне ведь нельзя двигаться!.. – только и мог сказать я, приготовившись к самой страшной боли на свете, но… ее не последовало. Рука парня аккуратно поддерживала мою шею за ортез в одной плоскости, пока другая складывала подушку валиком. Когда мою голову положили на этот самый валик, мне стало даже как-то удобнее, что ли, а то раньше голова в буквальном смысле утопала в подушке. Теперь я мог даже осмотреть свою палату: не люкс, конечно, но лечиться можно. Тем временем мой мучитель сел на краешек кровати и, взяв в руки тарелку с кашей, помешивал белую полужидкую субстанцию. Та-а-ак… и что это значит? - Ну что? Готовы? – спросил он меня. - Ты что, собираешься меня с ложечки кормить? – решился я озвучить свою догадку. - А кто прибеднялся, что больше ничего не может делать? Что он недееспособный инвалид? Таких ведь с ложечки и кормят. Ну что? Говорить: «скажите А» или сами рот откроете? - Не буду я с ложечки есть! – отказался я. - Это унизительно! Парень вздохнул и, улыбаясь, протянул мне тарелку. Я только-только потянул к ней руки, но промахнулся, так как эта гадина задрала на такую высоту, что я лежа не мог достать. - Дай сюда… - мой голос больше походил на шипение, потому что я изо всех сил сдерживался, чтобы его не выматерить. - Дай сюда, сказал! Я есть хочу! Ту дверь в палату открылась, и в нее заглянул невысокий старичок с длинной белой бородой. - Что я слышу? – заговорил он вдруг голосом главврача. - Неужели голодовка окончена? Как тебе удалось сломить этого бунтаря? - Лечу подобное подобным, - ответил ему парень. – Как говорится: «Эру эруво, а царю – царево». - Ну, раз вы так подружились, тогда назначаю тебя ответственным за эту душу, - сказал врач парню, чем поверг меня в шок. Это сколько мне его еще терпеть придется?! - Нет! – запротестовал я сразу же. - Не надо! Он не согласен! - С радостью, - согласился мой мучитель мне на беду. - Но при этом я буду стараться не забывать о других пациентах. - Что ж… Да будет так, - только и сказал главврач. - Нет! Прошу вас, не уходите!- закричал я. - Не оставляйте меня с ним! Не оста… - но он скрылся за дверью. - Держи, - парень протянул мне тарелку. - Приятного аппетита. Донести ложку до рта было не сколько неудобно, сколько непривычно, потому что обычно я к ложке сгибался, а теперь ее надо доносить до рта. Но я старался не запачкать простыни, потому что этот… террорист сидел рядом и с тупой улыбкой смотрел, как я ем. Это раздражало, бесило – называйте, как хотите. Никогда не видел, как ест инвалид, что ли? Ну, все же одно меня успокоило: овсянка и вправду вкусная. Давно я такой вкусноты не ел, если вообще когда-либо ел. Просто долгое время на сухом армейском пайке - это не на казенных харчах жить. Несколько мгновений, и тарелка была выскреблена ложкой дочиста, даже мыть не надо. На этот момент я почувствовал себя котом: лежу, ем, сплю, кто бы еще на руках поносил. Парень забрал у меня пустую тарелку и, прихватив другую, сказал: - Вы пока лежите, а я кое-куда схожу. - Ага, уйду я куда-нибудь, уползу, - сказал я ему вслед, но он меня, похоже, не услышал, так как вышел. *** *Процесс водных процедур предлагаю читать под «Grzegorz Ciechowski - Leczenie Ran»* - Чудеса! – воскликнул Бомбур, глядя на пустые тарелки, принесенные Бильбо. - А я уж, было, тебе не поверил. - Если бы не поверил, то не дал бы вторую тарелку, - сказал послушник. - Что верно, то верно, - подтвердил повар. - Поможешь мне с посудой? - С радостью. Дальше они болтали обо всем на свете, пока мыли приличную горку посуды. Теперь-то Бильбо понял, зачем нужны целых четыре раковины. Посуду и столовые приборы надо было в первых двух отмыть от частиц еды, а в других двух – сполоснуть от остатков средства для мытья посуды. И пока они этим все занимались, молодому человеку вспомнился вдруг душный и неприятный запах пота и немытого тела в палате № 14. «Интересно, сколько он уже не мылся?» - подумал он, а у самого была уже некая задумка по этому поводу. Закончив мытье посуды и с радостью выслушав благодарности от Бомбура, Бильбо шел по коридору, ища глазами какое-нибудь знакомое лицо, чтобы попросить помочь. На его счастье, на посту сидел знакомый медбрат, у которого на тот момент появилось свободное время. Послушник без колебаний подошел к нему: - Ори, не подскажешь, как и чем вы моете лежачих больных? - Идем за мной. Медбрат привел его в ванную комнату, где в небольшом закроме дал ему большую бадью, губку и клеенку, чтобы не намочить постельное белье. - Очень странно, что он тебя слушается, - сказал он, стоя на стремянке. - Я и то боюсь к нему заходить. - Тут нужен особый подход, - улыбнулся Бильбо. Кроме того, Ори дал ему из шкафа чистое полотенце, чистую сорочку, а также табуретку, чтобы было сподручнее и можно было поставить на нее бадью с водой. Мыло же Бильбо решил использовать свое, запасной цельный кусок лежал в сумке и ждал своего часа. Молодой человек вошел в палату, нагруженный всем этим, чем вызвал недоумевающий взгляд больного. - И что ты придумал на этот раз? – спросил больной голосом, будто его вели на казнь. - Будем мыться! - жизнерадостно ответил послушник. - Что? Ты с ума сошел? – не поверил мужчина. - Как я до ванны дойду? По-пластунски доползу, что ли? - Идти или ползти никуда не придется. Мыться будем здесь, - объяснил Бильбо и вышел из палаты с пустой бадьей, чтобы набрать в нее теплой воды, после чего снова вернулся. Когда он откинул простынь, запах стал еще сильнее, и решимость помыть больного стала еще тверже. Послушник раньше не особо разглядывал мужчину, но теперь он видел волевое, суровое и хмурое лицо с короткой бородой. В волосах были заметны единичные ниточки седины, но старым его нельзя было назвать. Уж на что, а на тело свое больной мог не жаловаться. Предстало хорошо сложенное крепкое телосложение, с широкими накачанными плечами и широкой выступающей грудной клеткой, немного загорелая кожа со шрамами от пуль и различных порезов, подтянутый живот, аккуратный пупок, от которого вниз, под нижнее белье, уходит темная дорожка волос. Бильбо даже как-то засмущался, сравнив его тело и свое, скрытое под бордовым сукном, но быстро отогнал все посторонние мысли, дабы продолжить то, что он задумал. Аккуратно приподняв больного с помощью Ори, он постелил клеенку, а после, намочив губку, молодой человек начал аккуратно обмывать кожу теплой водой, начав с верхних частей тела. - Почему ты так со мной, а? – спросил мужчина. - Тебе что, доставляет удовольствие меня мучить? - Понимаете… - молодой человек замялся, не зная, как бы поделикатнее выразиться. - Видите ли… от вас невкусно пахнет, а точнее, разит, - тут он и вовсе осмелел. - Как люди заходят и не замечают? Как вам не стыдно лежать и вонять? - Это мое дело. Хочу и воняю, - недовольно буркнул больной. - Ну уж нет. Решаю здесь я. Молодой человек тщательно и деликатно мыл каждый свободный участок кожи, затем аккуратно, чтобы не натереть и не высушить кожу, промакивал его полотенцем. В целом, помыть руки и торс не составило особого труда. Да, пришлось пару раз менять воду, предварительно накрыв больного больничным одеялом, чтобы тот не замерз. Но это ничто по сравнению с тем, что сейчас нужно было снять с мужчины нижнее белье, чтобы помыть ноги. Не то что бы Бильбо стеснялся обнаженного тела, у самого такое же строение, но он не мог просто так вторгнуться в столь интимную зону. Он ведь не извращенец какой-нибудь. - Что с тобой? – спросил его удивленный мужчина. - Стесняешься, что ли? Никогда голых не видел? - Не то что бы… - молодой человек не знал, как объяснить, но слушать его больной не стал: - Раз взялся, будь добр, доводи дело до конца. Он нерешительно взялся за ткань и медленно, в то же время робко потянул ее вниз, после чего побагровел и стал краснее помидоров, что выращивали в монастырском саду. Кое-как помыв ноги, послушник уже хотел надеть элемент нижнего белья обратно на место, но тут подумал: «Там тоже помыть придется… Нельзя выполнять дело наполовину. Как-никак, это тоже часть тела». Собрав волю в кулак, Бильбо принялся заканчивать то, что начал, а именно мытье больного. Ничего отвращающего он не почувствовал, просто представил, что моет сам себя. Послушник даже поймал себя на мысли, что ему нравится ухаживать за больным, когда он такой спокойный, такой ручной, спрятавший острые иголки недоверия и защиты от окружающих. Но было еще одно смущающее обстоятельство: мужчина смотрел на него каким-то загадочным взглядом и внимательно наблюдал за всеми его действиями. Непонятно было, о чем он думал в тот момент, но по взгляду было видно, что его это даже забавляло. Послушник старался не обращать на это внимания, но внутри все горело от непонятно откуда появившегося стыда, отчего хотелось стушеваться и вовсе раствориться в комнате. В комнате стояла тишина – давящая, абсолютная, не нарушаемая ничем, кроме едва слышного дыхания и движений губки. Выполнив, наконец, поставленную задачу, послушник аккуратно надел на мужчину больничную сорочку, накрыл сверху тонким больничным одеялом и заботливо подоткнул его. Нижнее же белье он постирает, а пока под сорочку надел на него чистое. - Почему ты здесь? – больной нарушил напряженную тишину, которая так и напрягала уши. - Почему ты не сбежал? Почему вернулся? - Потому что я обязан, - спокойно ответил Бильбо, складывая все принадлежности в пустую бадью. - Главврачу? Или же церкви? - Всем людям. - Странный ты какой-то… - проворчал мужчина и повернул голову, насколько мог, в сторону окна. В холодных синих глазах читались злость и, больше всего, обида. Молодой человек ничего не ответил, лишь посмотрел на мужчину пару мгновений, после чего покинул палату со всем инвентарем. *** Оглушительная вспышка отбросила жертву назад, заставляя ее встретиться с асфальтом. Далее болезненные вспышки продолжались по всему телу, чаще взрываясь болью в животе и спине. С каждой новой вспышкой становилось все больнее и больнее. По ударам чувствовалось, что его пинают ногами. Острые носки ботинок впивались в тело, словно пытались его проткнуть насквозь. Они были повсюду и били везде. Прежде чем молодой человек успел открыть глаза и осмотреться, чьи-то грубые и сильные руки подхватили его и рывком поставили на ноги, разведя руки в стороны. Избиваемый едва держался на ногах. Тело болело и было похоже на тряпичную куклу, на печеное яблоко, которое швырнули о стену. В голове гудело, собраться с мыслями было очень трудно. Сквозь мелькающие перед глазами значки видит лишь темные силуэты своих мучителей. Молодой человек смотрел, сколько ему позволяли опухшие глаза, но так и не сумел их разглядеть. До ушей доносился какой-то гул. Люди, избивавшие его, что-то говорили, но он будто находился под толстым стеклом, и расслышать было невозможно. Передышка длилась недолго. Огромный кулак угрожающе направлялся в сторону лица, и… БАХ! – второй оглушительный удар, такой же страшный, как и первый. Затем еще один, и еще, и еще… Из его носа текла кровь, она же заливала глаза из рассеченных бровей. Из-за боли нельзя было произнести ни слова, но в мыслях крутилась одна фраза: «Я ничего им не скажу…» Жертва зверского избивания готова была ничком упасть на землю, но ей не дали этого сделать. Будто злодеи еще не закончили свое издевательство. Один из темных силуэтов вытащил из темноты сверкающий нож и приставил его к глазу, намереваясь выколоть или вырезать его. Молодой человек сумел отвернуться, но все-таки задел лезвие щекой и чувствовал, как по ней из полученной раны текла кровь. - Бильбо. Бильбо! – донесся до него знакомый голос, после чего началась тряска, и все темные силуэты рассыпались в пыль, но один из них все же успел и вонзил нож ему в живот. Послушник закричал и проснулся, сразу же сев на кровати. Рядом он увидел недоумевающего и немного напуганного медбрата. - Ори? Что?.. – спросил проснувшийся. - Пациент из четырнадцатой палаты… - сказал тот. - Он зовет тебя. Накинув на себя предложенный медбратом белый халат, Бильбо помчался в сторону нужной палаты. Ворвавшись в комнату, он увидел больного, но с ним происходило нечто странное. Мужчина, как обычно, лежал на спине, сжимая одеяло в ладонях, часто дышал и двигал головой, насколько позволял ему ортез. Среди бессвязных речей, рычания, мычания и стонов можно было выделить только одно ясное слово: - Бильбо… Бильбо… Молодой человек начал потихоньку его тормошить. Наверное, больному тоже снился кошмар, как и ему недавно. Нужно было его разбудить. - Эй, проснитесь. Проснитесь! Больной открыл глаза и окинул его суровым сонным взглядом. - Надеюсь, причина, по которой ты меня разбудил, очень веская, иначе я не знаю, что с тобой сделаю, - в низком голосе мужчины слышалась угроза. - Вы звали меня, - объяснил послушник. - Да никого я не звал, - сказал мужчина. - А если и так, с чего ты взял, что я звал именно тебя? - Потому что так меня и зовут. Бильбо. - Торин. Очень приятно, - проворчал больной и закрыл глаза.