Бог есть Любовь

Следующие несколько дней Бильбо не заходил в палату № 14, даже кончик носа боялся показать. Ему было неловко, что он заявился к пациенту среди ночи и вдобавок разбудил его, и в то же время он боялся всяких едких расспросов и комментариев со стороны мужчины. Молодой человек даже представил на миг, что было бы, если он пришел в палату и начал настаивать на своем. «Не обольщайся!» - был бы ответ больного. Бильбо был уверен в этом на сто процентов. Однако послушник не ослышался – он действительно слышал, как тот отчетливо произносил его имя, но пациент никогда не признается в этом. И вообще, его ли он звал? Вдруг это имя его знакомого? Мало ли каких совпадений может произойти в жизни! Но все эти мысли мигом отошли на второй план, уступив более важным действиям. Помимо нерадивого пациента из четырнадцатой палаты, в больнице была масса других дел. Ими Бильбо и решил заняться. Он мыл и кормил других лежачих больных, помогал передвигаться больным, в частности той старушке из пятой палаты, которая стала называть его «любимым внучком» и обещала переписать на него свою квартиру в центре Дейла, даже провел первую в своей жизни неофициальную службу среди пациентов, читая им Святой Сильмариллион, при этом сумев помочь им и делом, и добрым советом. Каждый пациент теперь знал его в лицо и здоровался. Но дела на этом не заканчивались. Ведь, исцелив раны душевные, нельзя забывать и о телесных. Поэтому он решил хоть немного помогать медбратьям, медсестрам и санитарам. Пришлось снять подрясник и облачиться в более подходящую для учреждения одежду: бирюзовый костюм и косынку-колпак такого же цвета, чтобы волосы не мешали. Бильбо научился обрабатывать и перевязывать раны, менять повязки – всему этому поспособствовал Ори, а однажды выпросил тряпку со шваброй, ведро с водой и принялся за презираемое всеми мужчинами дело весело и с песней, то есть с музыкой, что играла в его недавно купленном МР3-плеере. В основном здесь были веселые и воодушевляющие песенки, пробуждающие тягу к жизни и делам, причем такую сильную, что молодой человек быстро, но в тоже время тщательно помыл коридор, процедурную, сестринскую, палаты… но у одной вдруг остановился, даже выключил плеер. «Нельзя долго бегать от разговора. Рано или поздно он состоялся бы. От судьбы не уйдешь». *** Той ночью мне приснился он. Он выглядел таким, каким я его видел до того, как он ушел навсегда. В моем сне мы спорили о том же, о чем и тогда. Я пытался его вернуть. Вернуть не только к себе, но и на путь правды, с которого он сошел. Но мои доводы, как и тогда, оказались неубедительными, а он сказал то же, что и тогда: «Исчезни из моей жизни... Умри…» - и скрылся во мраке ночи. Когда я открыл глаза, то на мгновение я увидел его перед собой таким, каким он был в тот день, когда я его впервые встретил: жилистый улыбающийся паренек среднего роста, то и дело встряхивающий золотисто-рыжей кудрявой копной волос. Но этот образ быстро растаял: кудри стали помятыми, словно он только что проснулся, лукавые серые глаза погасли, а на правой щеке появился шрам - и передо мной предстал тот парень, который вот уже несколько дней треплет мне нервы своей святой простотой. Видите ли, я его звал! И с чего он взял, что я звал его? Ишь, раскатал губу! Да я в жизни не знал, как этого святошу зовут, и еще бы столько же не знал! Знал бы ты, что звал я не тебя, а его, того, кто ушел, ради которого я погубил свою жизнь и ушел в армию, чей завет я и выполняю – умираю. Следующие несколько дней я лежал в палате в полном одиночестве. Только и делал, что ел и лежал, ел и лежал. Тот парень перестал ко мне заходить, и правильно сделал. Дис тоже не приходила, и, возможно, ее еще долго не будет. Наверное, я все-таки сильно ее обидел, и вряд ли она теперь меня простит. Может, это и к лучшему. Наконец-то никто не будет читать мне нотации и лезть в душу, пытаясь навести там порядок. Сам справлюсь, большой уже мальчик. Зато есть время подумать. Но вместо этого в голове вертелась фраза, сказанная мне тем назойливым как муха парнем, делающим все во имя вечных идеалов. И с чего вдруг он втемяшился мне в голову?! Я же так хотел от него избавиться, прямо жаждал. А сейчас что? Мне без него одиноко? Нет уж, слишком жирно для него, пусть не обольщается. Скучно? Вполне допускаю. Не то что поговорить, даже поспорить не с кем! А спорить с ним, слушать его наивные проповеди и вводить его в ступор лучше, чем просто лежать пластом. Наверное, я моральный урод. «Потому что так меня и зовут. Бильбо…» - эта фраза вновь вдруг вспомнилась. Они тезки, значит? Откуда мне было знать? Сам не зная, почему, я задался вопросом: а похож ли этот Бильбо на того, который исчез из моей жизни? Меня смех разобрал – разумеется, нет! Они как небо и земля. Только вот кто из них кто, я так и не разобрался. Пока я гонял эти мысли по черепушке, дверь в мою палату открылась и вошел объект моих размышлений. Помяни Моргота, и он тут как тут. Сегодня парень выглядел иначе: раздобыл где-то одежду, швабру с ведром. Подрабатывает, что ли? Сам весь вспотевший, запыхавшийся, будто уголь тоннами грузил. Он взглянул на меня и немного растерялся. Видимо, ожидал совсем другого приема, а не того, что я сейчас лежу и его изучаю. - Я уже думал, что избавился от тебя навсегда, - решил я устроить ему «теплый» прием и демонстративно отвернулся, начав изучать потолок. - Не слишком обольщайтесь, - его ответ меня весьма удивил. - Мое внимание никогда не будет приковано только к вам. Ведь помимо вас у меня есть и другие дела. - А мы, оказывается, умеем отвечать, - я повернул голову в его сторону, еще не до конца отойдя от его ответа. - Я просто разговариваю с вами на вашем же языке, - спокойно ответил парень. - Ну как? Не нравится? Сказав это, он намочил в ведре тряпку, прикрепленную к швабре, отжал ее немного и принялся мыть в моей палате пол. Я, все еще безмерно удивленный, лежал, уставившись в потолок. Интересно, откуда же он таких слов понабрался? Куда делась блаженность? Передо мной сейчас мыл пол абсолютно нормальный человек, реалист. Мне даже стало немного страшновато: какими же еще словами пополнился его лексикон? - Эй! Как там тебя… Бильбо! – попытался я его позвать, когда тот был уже у двери. Тот отвлекся от своего занятия и посмотрел на меня. - Я… это… питался, - я не знал, как с ним теперь завязать разговор. - Ел все, что мне приносили. - Люди питаются каждый день от трех до пяти раз. Это уже не достижение, - ответил он и засобирался уходить. - Постой! Парень обернулся и сказал: - Вы хотите изменить мир и окружающих под себя, но у вас это не выходит. Вы говорите, что вам не нужна жалость, но ведь именно ее вы и требуете. Но этого никогда не будет. Люди слишком разные… Его голос звучал увереннее и четче. Было ясно: это была не одна из проповедей, а его собственные мысли. - Вы не пробовали по-другому: откинуть всю эту озлобленность, гордыню и эгоизм? Если хотите изменить мир, измените для начала себя, - сказал он и закрыл за собой дверь с той стороны. *** От этого разговора у Бильбо будто свалился камень с души. Он знал, что лезет на рожон, что провоцирует больного и вот-вот получит разъяренного мужчину, плюющегося ядом из всех доступных в мире ругательств, но понятия не имел, откуда взялись эти слова. Они словно произнеслись сами по себе, фраза за фразой, и потекли неудержимым потоком. От этих слов на душе становилось все легче и легче, возрастала уверенность в том, что они сейчас были правильными. «Это – правда, во всей ее горькой истинности». Вернув швабру с тряпкой и ведро на место, молодой человек помыл руки и хотел отправиться на кухню к Бомбуру, чтобы помочь ему с обедом, но его отозвала в сторону знакомая женщина, та самая, что несколько дней назад плакала у палаты № 14. - Вы же… - хотела она показать, что знает его. - Простите меня, пожалуйста, за то, что тогда накричала на вас. - Эру простит, - успокоил ее Бильбо. - На эмоциях можно сказать все, что угодно. Даже то, чего мы совершенно не хотим говорить. - Мистер Балин говорил, что вы заботитесь о моем брате. - Я забочусь обо всех одинаково, - сказал молодой человек, сразу же поняв, о ком идет речь. - И все же… Не могли бы вы передать ему это? – женщина протянула увесистый пакет. - Тут все необходимое: одежда, еда, если ему можно, и многое другое. - Почему вы сами не зайдете и не отдадите? – спросил ее Бильбо. - Уверен, он будет рад вашему появлению. - Понимаете… - женщина замялась. - Тогда мы серьезно повздорили, вы помните, наверное. Все те дни я не приходила, потому что ждала, что он изменится. А если я приду, то это будет значить, что я сдалась и потакаю ему. Он гордый, да и я тоже. - Он исправляется понемножку, - сказал ей молодой человек. - Знаете, в течение всех прошедших дней он самостоятельно принимал пищу и один раз согласился даже на водные процедуры. - Правда? – переспросила она. - Ой, я так рада! Понимаете, Торин – очень хороший человек, просто замечательный, но воинская служба, война, эта травма и… Все это сделало его черствым и обозленным на весь мир. Но на самом деле он не такой. Он настоящий воитель – суровый снаружи, но очень добрый внутри. Он просто души не чает в моих сыновьях. - Тогда вы просто обязаны увидеться. Семье нельзя жить в ссоре. Пойдемте. Они подошли к нужной палате, но женщина заколебалась: - А вдруг он еще?.. - Не бойтесь, - заверил ее Бильбо, - я зайду первым, а вы – тогда, когда поймете, в духе он или нет. Женщина кивнула, и молодой человек вошел в палату с пакетом. Пациент, как обычно, лежал и смотрел на потолок. - Это вам, - сообщил ему послушник и поставил пакет на прикроватную тумбочку. - Что это? – спросил мужчина с подозрением в голосе. - Я встретился в коридоре с вашей сестрой, - рассказал ему Бильбо без утайки. - Она не решалась зайти и попросила меня передать вам кое-что по мелочи. - Где она сейчас? – в голосе больного зазвучали обеспокоенные нотки. - Не знаю, - слукавил молодой человек. - Ушла, наверное. - Догони ее, если она ушла не слишком далеко, - попросил пациент. - Пожалуйста, верни ее. Мне нужно с ней поговорить. - Никуда бежать не придется, братец! – с этими словами в палату вошла женщина. Бильбо посмотрел на них и отметил, что они немного похожи внешне, и не мог не заметить, что больной был очень рад увидеть свою сестру, даже зашевелился, сколько ему позволяло тело. - Дис! Я думал, ты ушла, - сказал мужчина. - Я все это время стояла за дверью и, признаюсь, ждала этих слов от тебя, - ответила ему на это сестра и улыбнулась, что ей очень шло. Молодой человек тотчас понял, что больше ему тут делать нечего: - Я вас оставлю, не буду мешать. Вам надо многое друг другу сказать, - и ушел. *** Я никогда не был так рад увидеть свою любимую младшую сестру. Поэтому начал наш разговор с того, что попросил прощения: - Прости меня, сестра. Прости за все. - Ничего, - махнула рукой Дис, сев в кресло, стоявшее рядом. - На эмоциях можно сказать все, что угодно. Даже то, чего мы совершенно не хотим говорить. Странно было услышать он нее подобные слова. Не удивлюсь, если это тот умник постарался. Но я решил не забивать себе этим голову. Главное, что мы снова вместе и ругаться в ближайшее время не собираемся. Поэтому я перевел разговор в более нейтральное русло: - Как Фили и Кили? - Вот уж с этими шалопаями точно все в порядке, - заверила она меня, при этом тяжело вздохнув. - Повадились сбегать из школы – настолько хотят тебя увидеть. Уже не знаю, что с ними делать. Мальчишки нуждаются в сильной мужской руке. - Ты не задумывалась о замужестве? – не знаю, зачем, спросил я ее, хотя заранее знал, что она ответит. И не ошибся: - Торин, кто возьмет замуж женщину с двумя детьми? Да ребята и не захотят кого-либо, кроме тебя. Для них ты – отец. Но я устала им уже повторять, что вскоре и у тебя будет семья: жена, дети… - Это вряд ли, - сказал я. - Это?.. – попыталась догадаться сестра. - Нет, дело не в травме. Тогда Дис все стало ясно: - Все еще не можешь забыть его? Я ничего не ответил. Да и зачем мне отвечать, если так оно и есть. Дис – единственная, кто знала о нас, но ей он вечно чем-то не нравился. «Уж очень подозрительно он выглядит!» - любила говаривать она, но уважала мой выбор. Но когда наши отношения стали ухудшаться, эта фраза и ее уговоры стали произноситься в мой адрес чаще. И теперь во всем, что случилось со мной, она винит его. - Торин, он ушел, - завела сестра свою шарманку. - И если он бы хотел вернуться, то давно бы вернулся или хотя бы дал весточку о себе. Разумеется, если бы захотел. Я сразу сказала, что он пропащий, что от него у тебя будут одни неприятности. Так оно и вышло. Тебе напомнить, из-за кого ты так рвался на войну? Ее слова заставили меня вспомнить, как моя жизнь пошла под откос. Я бросил все: любимую работу, сестру с маленькими сыновьями, продал квартиру и, отдав деньги Дис, добровольцем отправился служить, воевать и убивать. Не гнушался любого места, куда меня отправляли, воевал, где придется, готов был даже к балрогу на рогах, если бы был такой приказ. Лишь бы уехать подальше от всего этого, лишь бы забыть все, что было, и забыться в пламени битвы. - Это было лишь твоим увлечением, и, к счастью, недолгим, - продолжала Дис. - Как вспомню его внешность: все эти проколы на лице, аж коробит. Настоящая подушечка для иголок и булавок. Да и настоящий мужчина красить волосы бы не стал, я уже не говорю о его манере одеваться. Этакий петушок… Что касается его внешности, то все вопросы должны быть ко мне. Я втравил его в одно дело, и ему пришлось кардинально измениться, чтобы не вызвать подозрений. Этого я сестре так и не объяснил. Я вообще ничего ей не рассказал о тех событиях, что произошли тогда. Дис, да и племянники были бы в опасности. - Иными словами, забудь его, - а сестра все не унималась. - Эти отношения не принесли тебе счастья. Этот пижон вынул твое сердце, засунул его в миксер и сделал коктейль для своего самолюбия. - Может быть, - произнес я, думая об этом, - может быть… - Торин, тебя ли я слышу? – удивилась Дис. - Это правда ты? Ты меняешься на глазах. Надо отдать должное тому юноше, что за тобой присматривает. Он положительно на тебя влияет. - Он как… АААААА! – не сумел я закончить фразу, потому как почувствовал боль в спине. Но это была не та, которую я обычно ощущаю, когда пытаюсь двигаться, не внутренняя. Это было где-то на поверхности. Ощущение было такое, что будто я натер спину до болячек, пока валялся здесь. Точный очаг я не мог ощутить, потому что казалось, что боль распространялась по всей спине. Или очаги были маленькие и их было несколько. Дис мгновенно оказалась рядом: - Что?.. Где? – спросила она. - Спина… - завозился я, чтобы как-то избавиться от этой неприятной щиплющей боли. Будто мне кожу со спины сдирают. - Позови кого-нибудь! *** Бильбо сидел на лавочке рядом с палатой и терпеливо ждал. Любой другой на его месте крутился бы у двери, стараясь подглядеть или подслушать, но послушник таким не был. Это было не в его правилах. Он слишком высоко ценил семейные узы, чтобы вмешиваться в них. Однако он был счастлив, потому что помог членам семьи помириться и воссоединиться друг с другом. Где-то внутри себя он почувствовал что-то наподобие просвета, отчего сидел с задумчивым взглядом и улыбался сам себе. За дверью звучал невнятный, но немного резкий говор. Похоже, что брат с сестрой снова спорили, но молодой человек уже понял, что, сколько бы они ни препирались, они по-любому придут к единому мнению. Но внезапный крик пациента заставил Бильбо вскочить и подойти к двери. Открыть ее он не решался, потому как мало ли, что там может происходить. Но долг был превыше приличий, поэтому молодой человек схватился за ручку и толкнул дверь, столкнувшись с сестрой пациента, которая, видимо, тоже собиралась выходить. Сам же больной ерзал на кровати, словно стараясь от чего-то избавиться, при этом морщившись от боли. - Что произошло? – спросил послушник. - Ни с того ни с сего заболела спина, но он резко не двигался, - выложила сразу все женщина. - Я за мистером Балином, - бросил ей в ответ Бильбо и помчался на поиски главврача, который по совместительству был заведующим этого отделения. Тот, едва услышав, что случилось, не заставил себя дважды просить и побежал вместе с ним, переполошив тем самым добрую часть медсестер и медбратьев. Нельзя было терять ни минуты. Мигом оценив профессиональным взглядом ситуацию, мистер Балин сказал: - Позовите еще кого-нибудь из персонала. Надо повернуть его на бок. Прибежал Ори, еще одна незнакомая медсестра, и вместе с Бильбо под четким руководством главврача мужчину перевернули на левый бок лицом к окну. Ему вроде бы стало от этого легче, и все поняли, почему. В районе лопаток и ниже до самой поясницы спину охватывали странные язвы, выглядевшие так, словно они появились недавно. У некоторых язв сходил наружный слой эпидермиса, под которым виднелась новая, еще до конца не сформировавшаяся кожа. - Что это? – спросил Бильбо. - Это, случаем, не?.. – Дис сделала попытку догадаться и преуспела, так как перебивший ее Балин подтвердил: - Да, это пролежни. Атрофия мягких тканей организма. Из-за постоянного и направленного давления мягкие ткани не снабжаются кровью и начинают отмирать, в результате чего получается вот это. - Но ведь в военном госпитале за ним такого не наблюдалось, - сказала женщина, - а тут… - Это происходит сугубо индивидуально, - объяснил главврач, уже отдавший приказ мигом убежавшему Ори и сейчас осматривавший очаги поражения на спине больного. - У кого-то они проявляются через два-четыре часа, а у кого-то лишь через несколько лет. Хорошо, что мы вовремя спохватились, иначе бороться с пролежнями было бы гораздо сложнее. - Что же делать? – спросил Бильбо. - Их же надо как-то лечить! - Сначала их надо обработать, а потом – смазывать специальной мазью, - спокойно ответил Балин. - Все это надо делать через определенный промежуток времени. - Я займусь этим, - не думая, вызвался молодой человек. - Вот и славно. Только поаккуратнее с ним. По идее, его еще рано куда-то двигать, а тем более – поворачивать. Ты чувствовал боль, когда тебя поворачивали, Торин? - Чувствовал, - резко отозвался мужчина, но потом продолжил спокойным голосом, - но не так сильно, как раньше. Или это я к ней привык, или боль стала слабее. Еще раз его осмотрев и аккуратно ощупав, Балин заключил: - Что я могу сказать? Ты поправляешься. - Мхм. Я б вместе с вами попрыгал от радости, но вот, зараза, ног не чувствую, - не удержался больной от черной иронии. Бильбо покинул палату с намерениями найти мазь от пролежней и заняться лечением. Но намерения его были прерваны Дис, которая вышла вслед за ним. Она смотрела на него с какой-то недоброй подозрительностью и спросила: - А мы с вами раньше не встречались? - Не знаю, - неуверенно пожал он плечами. - А если и встречались, надеюсь, я ничего плохого вам не сделал. *** Звон будильника заставил Бильбо вздрогнуть и проснуться. Он нажал на кнопку, из-за чего звон прекратился, и, протерев глаза, взглянул на часы, которые показывали сейчас три часа ночи (или утра). Быстро вспомнив, зачем он поставил будильник на столь раннее (или позднее) время, молодой человек включил маленькую настольную лампу, что стояла на тумбочке вместе с раствором для обработки и мазью от пролежней, и принялся легонько будить больного: - Эй! Мистер Торин! Проснитесь, пожалуйста! – говорил он шепотом. Когда закрытые веки задрожали и начали приоткрываться, Бильбо аккуратно без чьей-либо помощи повернул пациента на левый бок и, взявшись за раствор, начал обрабатывать язвочки, промокая их ватным тампоном. Разумеется, процедура была не из приятных, о чем мужчина не замедлил заявить: - Аааай! Черт! – прошипел он сонным голосом. - Почему же так больно?! Там полегче нельзя? - Тшш… спокойно, - начал успокаивать его Бильбо, подув на спину, чтобы как-нибудь облегчить жжение. - Потерпите еще чуть-чуть. Немножко осталось… только потерпите… - Хватит обращаться ко мне на вы. И вообще, зови меня просто по имени. Я еще не настолько стар. - Хорошо, постараюсь. Смазав язвы и подождав некоторое время, чтобы мазь впиталась и подсохла, послушник вернул больного в исходное положение, а сам вновь установил будильник и вернулся в кресло, чтобы немного подремать. Торин долго лежал, не смыкая глаз, и смотрел на потолок. Он и так насмотрелся на него до одури и тошноты, и так хотелось, чтобы он куда-нибудь исчез. Закрывать глаза не хотелось, так как сон окончательно был разогнан. Оставалось лишь только разговаривать. - Слушай, Бильбо, - позвал он послушника, - а сколько тебе лет? - Я не знаю, - донесся до него милый сонный голос. - Как? - Вот так. - А когда у тебя день рождения? – спросил тогда мужчина. - Я этого тоже не знаю, - ответил молодой человек. - Очень странно… - не понимал Торин. - Как все это можно не знать? - Я не то чтобы не знаю… - сказал в ответ Бильбо. - Скорее, не помню. Не помню ничего, что со мной было, кроме событий последних трех лет. - С чего начались твои воспоминания? – спросил мужчина. Но в ответ донеслось лишь громкое сопение. Торин повернул голову, насколько мог, и увидел кресло, специально поставленное вечером у стены. В нем, свернувшись калачиком, спал молодой человек, на правой щеке которого отчетливо выделялся кривой шрам.