Бог есть Любовь

- Ты здесь что-нибудь чувствуешь? – спросил Бильбо, аккуратно, но настойчиво прощупывая правую ногу. - Нет, - спокойно ответил Торин. - А здесь? – юноша коснулся левой ноги. - Черт, Бильбо, не задавай глупых вопросов! – взвинтился мужчина. - Сказал, не чувствую, значит, не чувствую! Следующий месяц прошел более-менее спокойно. Пролежни ушли, а если и появлялись новые, то теперь молодой послушник знал, как с ними бороться. Дела у нерадивого пациента из четырнадцатой палаты по имени Торин Оукеншильд шли вроде как неплохо. С него недавно сняли шейный ортез, а последний рентгеновский снимок показывал, что позвоночник выглядит не так уж и плохо, но была одна проблема – чувствительность ног все никак не возвращалась. Естественно, мужчине было от этого больно, хоть он и не показывал виду. Ведь иметь ноги и знать, что больше он никогда на них не встанет – это очень горько. Вся эта горечь выливалась в острые и язвительные слова и фразы, полные сарказма, из-за чего Торин и Бильбо частенько ругались и целыми днями не разговаривали. Однако разногласия улетучивались как-то сами собой, и все продолжало быть как прежде. Молодой человек решил не отчаиваться и помочь мужчине всем, что в его силах. Он не хотел, чтобы Торин чувствовал себя ущемленным и ощущал свою ущербность. Если операция не смогла полностью восстановить движения в конечностях, то можно разработать конечности заново, а в случае неудачи - научить мужчину обходиться теми навыками, которые сохранились, чтобы он мог вести относительно активный образ жизни. Но сперва Бильбо решил попробовать первое. Ради этого он оббил порог кабинета главного врача. - Я поговорил с мистером Балином, и он сказал, что тебе потихоньку можно заниматься лечебной физкультурой, раз ты так быстро восстанавливаешься, - сообщил молодой человек пациенту. - Ага… - буркнул тот в ответ. - Прям с завтрашнего дня обещаю бегать трусцой. - А еще он прописал тебе лечебный массаж и тренажеры, - продолжил Бильбо, игнорируя сарказм больного. - Мистер Балин сказал, что у них есть все оборудование. - Не хочу заниматься. Не хочу и не буду, - решил Торин, не задумываясь. Послушник улыбнулся и сказал: - Он знал, что ты скажешь что-то подобное, поэтому он будет заниматься с тобой, а не я. Первое занятие сегодня. - Я же сказал, что… - хотел повторить Торин для особо одаренных, но его прервала медленно приоткрывавшаяся дверь в палату. Из-за двери выглянула голова светловолосого мальчика. - Здрасьте! А дядю можно? – спросил он. Торин, судя по его взгляду, не верил своим глазам: - Фили? Ты что здесь делаешь? А ну зайди! Дверь открылась полностью, и в палату вошли два мальчика в темно-синей школьной форме с рюкзаками за спинами: блондин и брюнет, который был чуть помладше. Мужчина удивился еще больше: - Ты и Кили с собой взял? Мама знает, что вы здесь? Тем временем младшенький темноволосый мальчик подбежал к кровати и затараторил: - Дядя! Как ты? Что с тобой случилось? Мама сказала, ты серьезно болен, и не разрешала нам тебя навестить. А почему ты лежишь? Ты правда сильно болен, да? - Ну-у… э-э… - мужчина или не знал, как объяснить, что с ним случилось, или же думал, на какой из вопросов отвечать. На помощь пришел Бильбо: - Да, ребята, у вашего дяди есть кое-какие проблемы со здоровьем. - С ним все будет хорошо? – спросил юношу опечаленный светловолосый мальчик, которого Торин назвал Фили, тоже подошедший к кровати дяди. - Конечно! – послушник коснулся его светлой макушки. – Если вы его хорошенько подбодрите. Темноволосый мальчик по имени Кили воспринял его слова буквально и принялся подбадривать родственника: - Дядя, пожалуйста, лечись хорошо! Когда я простужаюсь, меня часто мама ругает за то, что я лекарства не принимаю. Вот и ты делай так, чтоб тебя врачи не ругали. Хорошо? - Хорошо, - улыбнулся Торин племяннику. Видно было, что ситуация его умилила. - Вы тоже можете ему помочь, - Бильбо встал между мальчиками и положил руки им на плечи. - Как? – спросили братья в унисон, посмотрев на него изумленными глазами. Послушник улыбнулся и сказал: - Слушайтесь маму, кушайте хорошо, учитесь хорошо и обязательно представляйте у себя в голове, что дядя здоров и вы скоро пойдете с ним гулять или еще куда-нибудь. Главное - верьте в это всем сердцем. Понятно? - Ага! – ответил Фили. - Мхм-мхм! – закивал Кили. - Тогда вам пора, - сообщил им Бильбо. - Вашему дяде нужно продолжать лечиться, чтобы скорее выздороветь. Я провожу вас до выхода, а вы побежите обратно в школу и будете учиться дальше, как примерные ученики, - и повел мальчиков к двери. - Пока, дядя! - Пока! Глядя мальчикам вслед, послушник не мог не улыбаться и не мог не удивиться, насколько крепки в семье Торина родственные связи. Один держится за другого, другой за третьего и так далее, потому что знает, что в семье никогда никого не бросают и не забудут. Потому что такое явление, понятие, как «семья», Эру задумал как место воспитания, руководства, защиты, прощения и любви. А для одинокого, глубоко опечаленного или всеми покинутого человека семейные объятия несут восстановление и целостность. Бильбо не знал своей семьи, он даже не знал, есть ли она, поэтому в какой-то степени завидовал Торину столь редкой в наше время белой завистью. Он был счастлив за него, но в то же время печален, что мужчина не хочет сделать своей семье приятное – поскорее поправиться, чтобы воссоединиться с ней вновь. Юноша вспомнил одну небольшую молитву, которую тихонько произнес вслух: - Эру, Отец наш. Благодарю Тебя, что Ты даровал этому человеку семью. Ниспошли же ему мудрости и понимания, чтобы ценить и питать свою семью и чтобы укреплять и поддерживать другие семьи вокруг него. Вернувшись в палату и застав больного в его обычном неизменном положении, послушник молча принялся вновь аккуратно прощупывать ноги мужчины. Тот не обратил на это никакого внимания и повернул голову в сторону окна. - Хорошо соврал, - заговорил он вдруг. - Я никогда не вру, - спокойно отозвался Бильбо. - Служителям Эру запрещено врать. Это грех. - Ты бы еще помолиться моим племянникам предложил, - проворчал Торин. - Я и предложил. Мужчина повернул голову и взглянул на юношу уж очень недоверчиво. А тот продолжил: - Молитва – это не только слова, хотя и они обладают огромной силой. Но в них, как в тонкой оболочке, бьётся живая мысль - представление в голове того, чего ты просишь, и вера в то, что это сбудется. Ведь мы созданы по помыслам Эру, и наш мир создан по его замыслам. - Скажи, а твой Эру по своим помыслам сделал людей такими бесчувственными и забывчивыми? Которые не помнят хороших поступков других. И ты думаешь, Мелькор во всем виноват, да? Нет, парень, это люди такие злые, вот в чем дело. - Ты не веришь во спасение? – спросил послушник. Но Торин продолжил говорить, проигнорировав вопрос: - Где был твой Эру, когда я был в таком пекле, что даже Ангбанд казался мне Валинором? Где был твой Эру, когда на меня упало то чертово дерево? Разве он спас меня? Где тот сослуживец, которого я тогда спас от той участи, которая сейчас стала моей? Где?! ГДЕ?! От крика Бильбо аж зажмурился и втянул голову в плечи. Мужчина упал духом целиком и полностью, совсем поник, смирился в который раз со своей участью и потерял все надежды до единой, как деревья теряют листья осенью. - Для каждого Эру уготовил свое испытание, - тихо и спокойно ответил он. - Каждому посылается столько, сколько он сможет вынести. Он не против нас… - Просто ему на нас насрать, - перебил его больной. - Он просто разыгравшееся дитя. Играет в опасные игры с жизнями людей. Ему нет дела до наших трудностей. - Ну а как же твоя семья? Они любят тебя: и сестра, и племянники. Они помогут. - Они ничем не помогут мне. Если меня выпишут, ноги моей там не будет. Я не хочу быть им обузой. Дис и так трудно одной, без мужа, поднимать двоих малолетних детей. Не хватало ей еще инвалида для полного счастья. Тем более, это ее семья и семья того, кто женился на ней, отца Фили и Кили. Мир его праху. Мне там не место. И я туда не поеду. Слышал? Не поеду, и все! Сердце в груди юноши гулко забилось. Он не знал, что сказать, как приободрить. Он просто стоял и смотрел, как взрослый мужчина сознательно втаптывает себя в грязь, в эту непроглядную грешную тьму, куда вряд ли может проникнуть свет, даже его крошечный лучик. Он видел, как умирает его душа, оградившись от окружающих за тремя стенами и за тремя дворами. Было видно, что Торин окончательно и бесповоротно разочаровался как в людях, так и в таких понятиях, как «доверие» и «любовь». Казалось, что было еще что-то, еще до войны, что-то такое, что на него сильно повлияло и влияет до сих пор, отчего в словах его было столько горечи. - А твой сослуживец… - решил Бильбо сменить тему. - Что с ним стало? - Понятия не имею, - раздраженно ответил Торин. - Я очнулся в полевом госпитале, и тогда я не мог ни о чем думать, кроме как о боли, которая, казалось, пронизывала все тело, словно каждая часть тела была раздавлена. Обезболивающие притупляли ее, но не избавляли. Почти все время я проводил в забытье и сне, воображая, что это всего лишь страшный кошмар. Но боль давала о себе знать каждый раз, когда я думал, что ее нет. Ты лежишь, посылаешь проклятья и молишься, чтобы этот день поскорее закончился, или же задаешь себе в который раз бесполезный вопрос, для чего ты пришел в этот мир… - тут он спохватился и даже возмутился. - Что я тут перед тобой распинаюсь?! А ну иди отсюда! Надоел ты мне уже! У тебя других дел нет, что ли? Оставь меня в покое! Бильбо покинул палату, но сказанное Торином не давало ему покоя. Описание его боли… Юноша словно ощутил ее на себе и долго не мог унять разыгравшееся воображение о том, какая боль это может быть. Но с другой стороны, сам факт того, что пациент разоткровенничался, стал настоящим подарком. Значит, еще не все потеряно. Многое, но не все. Как поступить со всей этой информацией и что делать дальше, он не знал. Поэтому решил посоветоваться с мистером Балином. - Мда-а… Плохи дела,- протянул главврач. - Он все глубже погрязает в своем темном болоте. - Надо срочно что-то делать! – запаниковал послушник. – Нельзя же оставить все так. - Можно отпустить его домой, - предложил Балин. - На некоторое время, под постоянное наблюдение семьи и дежурного врача. Возможно, когда он воссоединится с родными, ему станет лучше. - Идея, конечно, очень хорошая, но… - поник юноша. - Он настолько категоричен, что уже отказывается жить со своей семьей. Я бессилен уговорить его. Теперь он не слушает даже меня, никого не слушает. - Если он не собирается жить с сестрой, то жить ему действительно негде, - констатировал Балин. - Неплохо было бы найти ему небольшую квартиру, пусть и однокомнатную. - Но ведь покупать квартиру – это очень дорого, - возразил Бильбо. - Сомневаюсь, что у него есть такие деньги. - Это верно. Можно обратиться в Фонд Мира, - предложил пожилой врач. - Это благотворительная неправительственная организация, занимающаяся финансированием, а также обеспечением всем необходимым пострадавших от войны: вдов, сирот и, разумеется, участников военных действий. Я немного знаком с заместителем председателя этого фонда. До своего появления на этом посту он тоже воевал в этой ужасной войне. Возможно, он может помочь. - Я еду туда, - решил юноша. Переодевшись, ввиду того, что у него больше ничего не было, в бордовый подрясник, Бильбо взял адрес, по которому находился тот самый Фонд Мира, и отправился туда. Здание Фонда предстало перед ним высоким и застекленным современным сооружением, который можно было принять за главный офис какой-нибудь компании или концерна. Двери разъехались в стороны, стоило послушнику подойти. На первом же этаже в широком, просторном и полном света зале со стеклянными стенами и полом, выложенном большими и скользкими бежевыми плитами, находилась стойка ресепшн, за которой сидела обыкновенная, ничем не примечательная секретарша в строгом костюме и с собранными в пучок волосами. Судя по всему, она была занята - что-то печатала. - Добрый день! – вежливо поздоровался юноша. - Я хотел бы увидеть председателя. - Господина председателя сегодня нет, и он вряд ли будет, - ответила секретарша холодно и безэмоционально, отвлекшись от своего занятия лишь тем, что подняла глаза. - А заместитель председателя? - Вы записаны на прием? – спросила та в ответ. - Это касается жизни одного человека… - Извините, вы записаны? – еще пока терпеливо спросила она еще раз, перебив Бильбо. - Нет, но дело очень серьезное. Если… - Господин заместитель председателя не принимает без записи, - сообщила девушка не без раздражения в голосе, еще раз его перебив. - Рекомендую вам записаться к нему на прием или обратиться к нему письменно. - Извините, что настаиваю, но это на самом деле срочно, - с этими словами послушник оперся руками о стол, нависая над секретаршей, надеясь, что она, в конце концов, уступит. Но девушка, как заевшая пластинка или как робот, повторяла одно и то же: - Возможно, но, прошу прощения, господин заместитель председателя очень строго соблюдает протокол. - Вы даже не слышите, что я говорю! – юноша сорвался на крик. - Речь идет о жизни человека! А вы мне тут о протоколе!.. Своим криком он привлек внимание охранника – здоровенного амбала в черном костюме, который до этого сидел на белом диване возле высокого растения, похожего на пальму, в большом цветочном горшке. Он уже хотел схватить дебошира и вышвырнуть его, как Бильбо, сам не понимая, что он делает, изловчился, нырнул под правую руку охранника и, схватив его за запястье, вывернул ее так, что амбал согнулся и ударился лбом о стол секретарши, отчего та подскочила и крикнула: «Охрана!» На ее крик, откуда ни возьмись, явилась парочка таких же здоровых амбалов, которая схватила Бильбо под мышки и потащила к выходу. Неожиданно случайным свидетелем всего этого стал вышедший из кабинета мужчина в строгом деловом костюме – высокий и, несмотря на возраст, близкий к преклонному, с черными волосами, обрамлявшими по краю его лысину, и аккуратно постриженной растительностью на лице – пышными усами и бородой. - Что здесь происходит? – строго спросил он, глядя на застывшую перед ним картину. - Господин заместитель председателя, - спохватилась секретарша, - к вам рвался этот юноша и настаивал на встрече. - Потому что это очень срочно! – кричал Бильбо, которого опомнившиеся охранники потащили к выходу. - Как можно быть таким недалеким?! Торин может стать инвалидом на всю оставшуюся жизнь из-за этой войны! - Стойте! Отпустите его! – велел удивившийся мужчина охранникам, что они беспрекословно выполнили. - Как ты сказал? - Как можно быть таким недалеким? – повторил послушник то, что, по его мнению, нужно было повторить. - Нет, после этого. Торин, кажется? - Да, Торин. Торин Оукеншильд. Он сейчас в больнице. У него тяжелая травма позвоночника. Возможно, он не сможет ходить, если вы не поможете. И без того серьезное лицо заместителя председателя Фонда Мира стало хмурым, и он сказал: - Пройдем в мой кабинет. Послушнику ничего не оставалось, как пойти вслед за ним и в кабинете выложить ему все как есть. Так он и сделал. Поднявшись на лифте на самый верхний этаж, они вошли в одну-единственную дверь на этом этаже. Там, уже сидя за столом в роскошном кабинете, Бильбо рассказал всю историю полностью, ничего не скрывая и не утаивая. Мужчина же внимательно слушал с широко открытыми глазами, изредка кивая головой в знак того, что понимает ситуацию. - Да уж, - произнес заместитель председателя, когда повествование окончилось. - Влип капитан. Не думал я, что спасение моей жизни обойдется ему так дорого. Тут настал черед юноши удивляться: - Вы тот самый, кому он спас жизнь? Тот самый сослуживец? - Ну да, - подтвердил мужчина. – Более того, я знаю его практически столько, сколько знаю себя. Мы прошли вместе службу в полиции, а потом – войну. После того, что случилось тогда в том лесу, наш гарнизон разбросало в разных направлениях, и в итоге собраться мы не смогли, не говоря о том, чтобы встретиться. Я пытался его искать, но безуспешно. И тут появляешься ты. Ему и вправду так паршиво? - Он совсем упал духом. Помимо телесных есть и другие раны, с которыми трудно справиться. Душа его в смятении. Он сознательно и намеренно погрязает в своей тьме, совсем не думая о ближних своих. Я много раз говорил ему, что есть еще надежда на спасение, исцеление, на счастливую жизнь, но он ни в какую. - Согласен, - усмехнулся заместитель председателя, - он настоящий упрямец. Никто не сможет привести его туда, куда он не хочет. Сказав это, он встал и с задумчивым взглядом подошел к окну. Бильбо же спокойно сидел молча, боясь создать хоть какой-нибудь шум, который может помешать мужчине думать: будь то скрип кожи на стуле или еще что-нибудь. У самого в голове тоже была куча мыслей. «Мне кажется, все это неспроста. Еще… Есть что-то еще… Что-то такое, что не дает ему встать на правильный путь, что сбивает его, сковывает и не отпускает. Да и он сам не желает этого. Что-то… или кто-то…» Он с подозрением посмотрел на заместителя председателя и очень удивился, потому как не ожидал, что тот уже повернулся к юноше лицом, выражавшим просветленность. Похоже, у него появилась идея, иначе мужчина не начал бы свой разговор так: - Тогда мы сделаем вот что… *** — Для начала, мил-пациент, заруби на носу одну-единственную и самую главную на этот момент для тебя истину - забудь, что ты воевал, что ты уже взрослый мужчина и тому подобное, потому как теперь ты - малое дитя, и придется начинать все сначала… Эту нотацию сейчас читал мне главврач этого отделения, мистер Балин. Я уже и забыл, что он должен был явиться ко мне сегодня, чтобы начать тяжёлую, напрасную и бесплодную работу, которая не принесет никаких результатов, а одни лишь муки. Сейчас я нахожусь в том же месте, что и последний месяц – в больнице, в своей палате, лежа бревном на спине на своей больничной койке. Надоевший на сто рядов белый потолок, от одного взгляда на который мне уже хотелось блевать, за столько времени ненамного, но преобразился. Теперь его разделяет поперечная перекладина тренировочной конструкции, что сейчас прикручена к моей кровати, а на этой перекладине болтается металлический треугольник. - От долгого лежания бревном в этой койке ты наверняка утратил форму, - продолжал тем временем мой престарелый экзекутор. – Начнем с небольших подтягиваний. Раз голову ты держать уже научился, дитя малое, то теперь твоя следующая цель – научиться держать спину и попытаться сесть. Только, пожалуйста, без фанатизма. Я протянул руку, чтобы схватиться за треугольник, и уже вот-вот я был готов почувствовать прохладное прикосновение металла к своей руке, как понял, что до него не дотянусь. Я попытался еще раз, но тщетно. Попробовал дотянуться двумя руками, но тоже без толку. В этот момент я почувствовал себя лежавшим на спине котом, которого дразнят игрушкой: сначала опуская ее низко, а когда готов уже вот-вот ее схватить, поднимают высоко. Что ж он так высоко-то, этот треугольник, черт бы его побрал? Он же так близко! Почему же я не могу выполнить столь элементарное задание? Неужели я настолько слаб? Не может этого быть! - Ну что ж ты так? Я же сказал: без фанатизма. Сейчас я тебе помогу. С этими словами врач приподнял меня повыше, чтобы я мог ухватиться за этот чертов треугольник. Взялся я за него нехотя, потому что чувствовал себя вконец униженным, опущенным человеком. Я хотел дотянуться до него сам, без всякой помощи со стороны. Но теперь мне этого не удавалось. Убедившись, что я крепко держусь, главврач аккуратно убрал страховавшие меня руки, оставив меня самостоятельно висеть. Но вдруг мой мозг взбунтовался и внушил мне чувство, что я сейчас нахожусь в том же подвешенном состоянии, только в нескольких метрах над землей, хотя в данный момент моя спина была всего в нескольких сантиметрах от поверхности моей койки. Но я держался изо всех сил, которыми я на то время располагал, если располагал ими вообще. Я так хотел подтянуться самостоятельно хоть один раз! Но руки не то чтобы не желали, а упорно отказывались сгибаться в локтях. Однако надолго сил моих не хватило. Сначала я ощутил дрожь на поверхности живота, затем предательски задрожали руки, вспотели ладони, сам я тоже порядком взмок, но отпустить треугольник так и не смог. Я вцепился в него мертвой хваткой, потому что боялся, что если отпущу – разобьюсь к чертям собачьим. Терпению моему наступал конец. - Я БОЛЬШЕ НЕ МОГУ! – заорал я. И тут на спасение пришел мистер Балин, поддерживая мою спину, чтобы я не смог прогнуться. Главврач этой больницы - садист какой-то. Он стоял рядом и хоть бы помог хоть немного, хоть совсем чуть-чуть. Но нет же: он стоял и наблюдал над тем, что перед его глазами происходит, а именно - как мучается человек, как страдает инвалид. Я старался отрицать этот факт, выкинуть из головы это слово, хотел, чтоб оно исчезло из словарного запаса всех людей в Средиземье. Но оно преследуют меня в моих мыслях, мучает и жжет меня, как огнем, и никуда от него не деться. И вот сейчас, хоть я и не желал помощи, она мне была необходима. Я уже хотел откинуться на его руки, как вдруг: - Ты давай не расслабляйся, не сачкуй! - услышал я строгий голос палача в белом халате. - Сделаем пять подтягиваний, через несколько часов еще столько же, потом больше и так до тех пор, пока ты не научишься самостоятельно держать спину ровно и подтягиваться без моих рук. Никогда не думал, что тренировки будут столь тяжелыми. Тело меня абсолютно не слушается. Вроде такое простое приспособление висит у меня над головой, а столько усилий нужно приложить. Старик медленно и потихоньку придавал мне усилие, приподнимая меня вверх, чтобы я мог согнуть руки в локтях, затем, подстраховывая меня, так же медленно и аккуратно опускал меня вниз. И так снова и снова. Я давно потерялся в счете, не зная, много ли я сделал таким образом или мало. Но фраза: «Ты еще даже трех не сделал!» огорошила меня. Как? Неужели я подтянулся всего два раза? Но мне пришлось продолжить. С каждым новым подтягиванием пресс и руки дрожали все сильнее, а потные ладони соскальзывали и готовы были сорваться в любой момент. Когда намеченный план был выполнен и меня вернули в исходное лежачее положение, палач в лице главврача сказал: - Пока хватит. Вернусь позже, и мы продолжим, - и удалился. Никогда еще в положении лежа мне не было так плохо. Руки безжизненными плетьми свисали с койки, я чувствовал тремор своих ладоней, казалось, будто между ними и моими плечами больше ничего нет. Себя я чувствовал разбитым, дряблым и беспомощным, аж стыдно было. Обедать на этот раз я отказался – дрожь была такая, что я вряд ли смог бы держать ложку. После обеда, когда дрожь поулеглась, опять явился главврач Балин и мои ангбандские упражнения продолжились. Пять подтягиваний… Нужно было сделать еще пять этих мучительных и бестолковых подтягиваний. Лучше убейте меня кто-нибудь! Неожиданно для меня и занятого Балина дверь в палату открылась, но вошел не второй мелкий экзекутор с порицающим взором и священным кадилом, а тот, кого я не ожидал увидеть, по крайней мере, еще десяток лет. - Здравствуй, товарищ выздоравливающий! – послышался знакомый низкий голос. - Двалин? Ты? – не мог я поверить своим глазам, забыв даже про дрожь в руках. - Нет, блин, это Мелькор явился по твою душу из самого Ангбанда! Конечно, я! Это был Двалин, мой сослуживец, можно даже сказать, моя правая рука. По крайней мере, так было во время войны. Тогда я носил звание капитана и командовал тем, что осталось от нашего гарнизона, нашей небольшой горсткой храбрецов. Именно его я спас тогда, когда мы попали в засаду к оркам, и именно его я оттолкнул подальше и попал под падающее заранее срубленное дерево. Не хотелось мне говорить «из-за него», потому как знаю, что все произошло случайно, и Двалин поступил бы так же, будь он на моем месте. Я ему доверял как себе. Но меня беспокоил вопрос: как же он нашел меня? И я захотел задать его незамедлительно: - Как ты?.. - А ну, быстро хвост пистолетом! – перебил он меня громким и звонким командным голосом. - Я не собираюсь смотреть, как ты тут киснешь, не лимон ведь. Доделывай свои упражнения, потом поговорим. - Я тоже рад тебя видеть, друг мой, - улыбнулся я. Эх, а он все такой же. Появление Двалина прибавило мне сил и мотивации. Мне так не терпелось поговорить с тем, кого я не видел уже где-то года три с лишним. Откуда он узнал, что я здесь? Где он был все это время? И что же, в конце концов, произошло после того сражения? Нет! Нельзя сейчас казаться настолько слабым. Давай, Торин, покажи, что ты еще хоть на что-то способен. Опустив меня на койку после пятого подтягивания, Балин тактично удалился, не забыв предупредить о вечерних тренировках. А друг мой - не хотелось говорить «постарел», скорее, помудрел или что-то в этом роде. От того вояки, который бешеным псом рвался в бой и кидался на врага, не осталось и следа. Друг стал солиднее, приоделся, приобрел деловую хватку. Поди, управляет какой крупной компанией. Настоящий финансовый воротила, акула бизнеса. - Ну, давай рассказывай. Как ты здесь? – Двалин пододвинул кресло поближе и сел. - А что мне рассказывать? - развел я еле слушавшимися руками. - Лежу, как видишь, бревном. Лучше ты расскажи, как же ты нашел меня? Что произошло тогда после того, как я… вышел из строя? - К счастью, главное командование чисто случайно стянуло часть войск в нашу сторону, видите ли, связи не было, - рассказал он. - Иными словами, нас просто потеряли в том Эру забытом месте. Когда бой был окончен, нас всех рассовали по разным госпиталям, домам, палаткам. Поэтому у меня и не получилось тебя найти. Скажи спасибо тому мальцу, иначе я бы так и не узнал, где ты. - Какой такой малец? – удивленно спросил я, хотя у меня были подозрения, кто это мог быть. - Да заявился сегодня один, молоденький такой, щупленький, а одному из моих охранников чуть руку не сломал. У меня в кабинете прям по столу стучал, чуть ли не со слезами на глазах помощи просил. - А он, случаем, не в одежде священника был? – спросил я как бы невзначай. - Да, так точно. И шрам еще на правой щеке. Мои догадки подтвердились. Это действительно была та мелкая зараза, которая пристала - и никак ее не отвадить. Зачем он полез туда, куда ему не надо? Почему он вечно везде сует свой нос? Хочет для меня как лучше? Я сам знаю, что для меня лучше! Почему он так бесит меня своей помощью? Тоже мне, Сестра Милосердия. - Как только он сказал, что все это нужно для тебя, - Двалин продолжил свой рассказ, - я сразу всех на уши поднял. Из резерва вырвал тебе небольшую квартирку. По амбарам-сусекам помел-поскреб и нашел тренажеры для упражнений в домашних условиях. Могу сиделку тебе притаранить, молодую, симпатичную, - мой друг подмигнул, - если ты понял, о чём я. Все на полном фарше. - Извини, но я не смогу всего этого принять, - отказался я. - Это слишком много. - Это меньшее, что я могу сделать в благодарность за то, что ты подставил свою спину и спас мою задницу. Да я тебе за это по гроб жизни обязан. Так что бери, живи, тренируйся, и чтоб через месяц уже бегал. Это приказ. Я попытался возразить, но друг мой тут же это пресек: - Приказы не обсуждаются, а принимаются и исполняются. И все-таки я был очень рад видеть Двалина. Из всех только он мог мне перечить и вправлять мозги. Я порядком уже забыл, как это бывает. Дальше мы продолжили наш разговор, рассказывая обо всем том, то с нами произошло за прошедшие три года. *** Тем временем Бильбо только что выходил из той самой квартиры, где, по словам заместителя председателя Фонда Мира Двалина Фундинула, будет жить его пациент. Райончик в целом был неплохой, благоустроенный. Двор был большой, имелась даже площадка для волейбола. Дом был высотный, аж в 9 этажей, но хорошо, что в наличии был лифт, а квартира располагалась на третьем этаже. Это была скромная полуторка с небольшой кухней, комнатой для проживания, коридорчиком и совместным санузлом с огромной ванной. Так как это новостройка, следовательно, ремонта особо не требовалось – стены были покрашены в приятный нежно-желтый цвет, и мусора строительного не было, разве что пыль. Юноша занимался тем, что подготавливал квартиру для нового жильца: помыл полы и окна, вычистил ванну и краны до зеркального блеска. Себя почему-то Бильбо считал счастливым, представляя, как Торин будет здесь жить, а молодой послушник будет ему помогать. Итак, сумев сделать все дела и вдобавок помочь пожилой консьержке вынести мусор, он направился в больницу, чтобы поздравить своего больного с предстоящей выпиской и новосельем. Приехав в больницу, буквально влетев в отделение, юноша, как ребенок, поскакал к четырнадцатой палате, возле которой вдруг остановился. Дверь была приоткрыта, и были слышны голоса: - А как же он? – спросил голос, в котором Бильбо узнал заместителя председателя. - Не напоминай мне о нем больше, - резко прозвучал в ответ сердитый голос Торина. - Я только и думаю, как от него избавиться…