Осталась одна

Хлещущие порывы ветра подхватывали с выжженной земли горсти золы и пепла и разбрасывали их по сторонам. Насыщенный запах протухшей гари въелся в воздух, сковал вьющиеся потоки плотной тяжестью. Вопреки своему огненному происхождению, эти повисшие вокруг слои вязких ароматов заставляли вспомнить скорее о пластах отсыревшей гнили, а не о яростном буйстве пламени пожара. Девочки пробирались сквозь развалины продовольственных складов и удивлялись, как мало здесь людей. Лишь изредка мелькнет сгорбленная фигурка в черном и тут же торопливо шмыгнет прочь, прячась в расщелинах порушенных остатков строений. Иногда попадались убогие землянки, рядом с которыми кучковавшиеся люди с угрюмыми лицами усердно промывали землю и вываривали мутную взвесь в кастрюльках на костре. Они молчали, жадно всматриваясь в булькающую на огне питательную жижу, казавшуюся им чудодейственным эликсиром, сулившим скорое спасение от голодной смерти. Среди горы мусора блеснуло зеленое стеклышко, привлекая к себе внимание по контрасту с окружающей темной гаммой. Дрося наклонилась и подобрала бутылку, на дне которой плескалось немного мутной жидкости. Понюхала — вроде машинное масло или что-то в этом роде. Верно, все съестное уже успели растащить проворные люди. Голод наэлектризовал их суматошной энергией, заставил беспрестанно сновать в поисках пищи. Дрося никогда не чувствовала судорог голодной боли, но ей нужно было выжить. А если хочешь выжить, то необходимо запихивать в свой организм презренные продукты, будь они трижды прокляты. Так уж устроены человеческие существа и с этим приходиться считаться. – Тссс... – Тоня прислонила палец к губам и дернула Дросю за плечо. – Там какие-то странные звуки. Пойдем посмотрим. Только тихо. Девочки осторожно пробрались вперед и перед их взором предстала странная картина: помост, а на нем водружен деревянный щит с привязанной девушкой, рядом расположились трое мужчин. Вокруг помоста собрались исхудалые люди в лохмотьях. Они стояли на коленях, невнятно бубнили и клали поклоны. Никто из них не выглядел как людоед обыкновенный, а двое стоявших опрятных бородача и вовсе казались изрядно упитанными и животастыми, даже по меркам довоенного времени. Третий мужчина был худощавым и носил старомодные очки, делавшие его похожим на чудаковатого сельского учителя. – Черное солнце поднимется над болотами! – лысый толстяк прокричал с помоста в приутихшую толпу. Стоявшие люди рухнули на колени и откликнулись нестройным хором заунывных голосов: – Черное солнце... – Черное солнце поднимется над болотами! – с интонациями безумного проповедника снова затянул толстяк. – Черное солнце... – запинающимся эхом вторили люди. – Принесем же эту деву в дар благодарности черному солнцу, чьей милостью нам ниспослана жизнь в тленном мире. – Черное солнце! – громче заголосили люди в нервном оживлении. Толстяк подошел к привязанной девушке и разодрал на ней сверху ветхую одежду. Наружу выпала болтающаяся грудь, напоминавшая повисший сморщенный мешочек. Толстяк сдвинул в сторону грудь и провел большим ножом несколько раз, пока не порезал мускулы. Кровь из свежей раны обильно хлынула на деревянные доски. Толстяк рассек хрящи, соединяющие два ребра с грудиной, раздвинул их и забрался рукой в раскрывшуюся грудную полость. Замерев от ужаса, Дрося наблюдала, как похожие на сардельки пальцы вытащили наружу сердце, оказавшееся на удивление довольно большим по размеру. Раздались ликующие крики собравшихся людей. Толстяк стоял, подняв вырванное сердце высоко над головой, как будто в руке его на самом деле покоился факел, а не извлеченный извращенным способом человеческий орган. Тоня резко дернула Дросю за рукав. Девочки огляделись по сторонам и, убедившись, что за ними никто не следит, зашагали быстрым шагом прочь. «Сумасшедшие, они реально сумасшедшие», – думала Дрося, ужасаясь увиденному. Хотя с другой стороны это понятно – тот, кто не умер, не превратился в людоеда, после всего пережитого с большой вероятностью тронется умом и поверит любым безумным проповедникам их чудовищным сказкам. Люди лишились какой-либо опоры в жизни и станут цепляться за что попало, следовать за любым проблеском надежды. Тоня была права в главном – жизнь перевернулась вверх дном, а в этой опрокинутой реальности самое бредовое становится разумным и правильным. Самые отчаянные поступки помогают выжить, а те кто боится рисковать просто погибают. Естественный отбор в точности по теории Дарвина: слабые, добрые, трусливые умирают, уступая место под солнцем самым сильным, хитрым, жестоким, подлым, отчаянным. Тем, кто готов пойти на что угодно ради того, чтобы выжить. Дрося невольно поежилась, когда осознала, что сама отныне зачислена в редеющие ряды этих самых выживших, наделенных явно не самыми возвышенно-благородными чертами. Девочки прошли мимо очередной безымянной погибшей, чье мертвое тело болталось подвешенным. Веревка впилась в тонкую шею неизвестной девушки, а красный пионерский галстук оказался заляпан темными каплями жидкости, упавшими с лица, отмеченного проступавшими следами разложения. Дрося задумалась о том, как она умерла. Наложила ли она на себя руки от тягостной безысходности и пытки голодом? Или же кто-то отправил ее на тот свет ради своих неприглядных целей? В любом случае, ее личные страдания теперь перестали тянуться. Пустота в животе больше не будут корежить спазмами тупой боли. Отмучилась. – Если выживу, то уеду прочь отсюда. Не смогу видеть больше этот город, а тем более любить. Город, где мне пришлось пережить столько горя, где я потеряла все, что имела. Город, где я познала весь ужас гибельного одиночества. Я навсегда уеду отсюда, и имя этого проклятого Ленинграда всю жизнь буду вспоминать с содроганием в сердце, – механически пробормотала Дрося. – Смотри туда! – криком прервала ее Тоня и вскинула руку. – Что-то падает, падает с неба! Это груз сбросили с самолета, но, видать, не по адресу. С координатами ошиблись. Дрося задрала голову, там и правда виднелась увеличивающаяся в размерах точка. Вскоре стало различимо и белое пятнышко парашюта. – Скорее идем туда! – Тоня дернула Дросю за рукав. – Там наверное еда для начальства, что в центре города сидит. Сгущенное молоко... Ромовые бабы... Ммм... Пойдем быстрее, а то другие набегут. Много желающих найдется. Со всех ног девочки неслись к месту, где по прикидкам Тони должен был приземлиться заветный груз. Конкурентов на пути пока заметно не было. Дрося решила, что дело видно в том, что люди на сгоревших складах постоянно заняты промывкой земли и совсем не глядят вверх на небо. Однако, когда девочки добрались до нужной точки, то стало ясно — не они одни заприметили падающий груз. На месте расположилась парочка, подошедшая раньше и явно не намеренная сдавать нежданную посылку просто так без боя. Дрося отметила, что к счастью, перед ними оказались не суровые взрослые мужики, а две странные девочки, их ровесницы. Одна из них стояла на ящике, сжимая в руках ружье причудливой конструкции. Ее непослушные ярко-рыжие волосы выбивались из-под лихо нахлобученного берета и развевались на ветру. Отдельные пряди незнамо зачем были покрашены в зеленый цвет. Что-то по-клоунски потешное и одновременно истерично-злобное читалось в ее облике. Вторая стояла позади, скрестив руки на груди. Намотанные до глаз кольца шарфа скрывали лицо, на голове же виднелась не по погоде пышная меховая шапка. За спиной у нее висел внушительный рюкзак, а ноги были прикрыты длинной юбкой. Застывшая в своей скованной позе, эта девочка напугала Дросю еще больше, и дело было, разумеется, не в необычном сочетании предметов гардероба. Время сейчас было тяжелое, и люди выбирали одежду как придется. – Пошли вон, это теперь принадлежит нам, – без лишних церемоний выкрикнула Тоня. – А не то что? – крикнула в ответ, стоявшая на ящике рыжая и пронзительно захохотала. Неприкрытое безумие надрывно звенело в раскатах ее смеха, так что Дрося даже задумалась: кривляется ли она или взаправду сошла с ума? В любом случае, Дрося сейчас была искренне рада тому, что у них есть в распоряжении есть пистолет. Когда рыжая вскинула свое громоздкое ружьишко, Тоня невольно фыркнула и насмешливо выговорила: – Придурочная, неужели ты думаешь, что я не отличу настоящее оружие от самодельной игрушки? Уходи быстрее, если жить хочешь. Раздался негромкий хлопок и Тоня машинально увернулась. Она оглянулась назад и быстро забормотала Дросе, на этот раз уже без ноток иронии в голосе: – Осторожно, эта сука стреляет шприцами. Придется потратить пару пуль. Дрося увидела, что Тоня вся напрягалась, готовясь резко побежать вперед. Но неожиданно самодельное ружье-шприцемет рыжей наглухо заело, и та с руганью отбросила его в сторону. Тоня расслабилась и неторопливо двинулась вперед. Из рукава у нее выпала связка рыболовных крючков на веревке. В такт с шагами крючки легонько подскакивали вверх, ударялись и негромко позвякивали. Дрося ступала позади, стискивая спрятанный в кармане нож. – Иди сюда, мразь! Иди сюда! – кричала Тоня. – Я порежу тебя, паскуда, – взывала рыжая, достала маленький поблескивающий ножик и бросилась бежать навстречу. Дрося поняла, что рыжая проиграла. У такой неуравновешенной особы в самом деле не было никаких шансов выстоять против Тони с ее холодным расчетом и выдержкой. Связка крючков впилась в икру бежавшей навстречу сопернице и та картинно рухнула на спину. За пару мгновений Тоня оказалась рядом с поверженной противницей, резво подпрыгнула, целясь ударом ноги разбить горло. Но рыжая оказалось весьма проворной, она успела перевернуться животом вниз и чуть отползти, так что вместо горла, ступня Тони звучно приземлилась между лопаток. Тоня надавила ногой ей на спину и вытащила пистолет, направив ствол на девочку в меховой шапке и с рюкзаком. Подбежав поближе Дрося увидела торжествующую улыбку на лице у Тони. У нее же самой все еще было неприятное чувство, она действительно побаивалась ту замершую на месте девочку, подругу нервной рыжей. – Остановись сейчас. У меня бомба. Она автоматически сдетонирует, если я упаду. От взрыва мы все умрем, – тихо сказала девочка в шарфе и шапке. Ее речь звучала так, будто говорить ей было физически больно и после каждых нескольких произнесенных слов, следовало непременно сделать паузу и перевести дыхание. Тоня в ответ беззаботно рассмеялась – эти угрозы ее не впечатлили. Дрося же насторожилась. Мысли суматошно неслись в голове: «Врет или не врет... Если не врет... Взрыв... Мы все умрем... Или врет.. Пугает...». Странный холод, исходящий от этой девочки, оглушил приступом дикого страха. Времени на размышления не было и Дрося, повинуясь своим чувствам и интуиции, повисла на руке у Тони. Выругавшись сквозь зубы, Тоня опустила пистолет вниз. Кровожадный блеск в ее глазах угас. – Давай глянем, что там в ящике, а потом решим вопрос, – сказала Тоня. Девочка в шапке молча кивнула в знак согласия. Немного повозившись, они втроем вскрыли ящик. Надо сказать, что содержимое ящика вызвало естественную радость исключительно у Тони. Жадными глазами она уставилась на аккуратно лежащие впритык дула пистолетов и тугие пачки с патронами. – Там только оружие, – сказала девочка в шапке обращаясь к своей лежащей в грязи подруге. Рыжая в ответ разразилась потоком бессвязной брани. Дрося смотрела, за тем, как дрыгается в воздухе ее нога, и как из распоротой крючками рваной раны хлещет кровь. Слишком бурная реакция для той, кому жить оставалось скорее всего весьма недолго. – Хм... а у тебя правда там бомба? – прищурившись, спросила Тоня. – Правда, – ответила девочка в шапке и пошла к своей рыжей подруге. Она склонилась и начала с резкими взмахами обматывать рану припасенной тряпицей. – А ты мне нравишься, – сказала Тоня, после чего демонстративно убрала пистолет и протянула раскрытую ладонь девочке в шапке. – Я думаю, мы сможем договориться. – Наверное, сможем, – ответила девочка. – Меня зовут Соня. Ее большие черные глаза пристально замерли на Тоне во время продолжительного рукопожатия. – Ты в своем уме... С этой сукой... Договориться... Никогда... – взвыла рыжая и замолотила кулаками по грязи.