Улыбка тёмной Джоконды

Запах ладана, смешанный с ароматом специальных палочек, тлеющих во всех углах комнаты, был настолько сильным, что у Рудерта слезились глаза, как у больной собаки. Хотелось зажать нос, чтобы не вдыхать его. Или удалиться из комнаты, но второй вариант пристально не рассматривался, поскольку выглядел со стороны признанием страхов, завершившимся постыдным побегом. Этого Себастьян себе позволить не мог. Гладкая, с нежной кожей, сохранившей нотки ненавязчивого аромата, шея под его пальцами. Он чувствовал тепло, ощущал как билась жилка, выдавая нервозность той, чьё горло он сейчас сжимал, старательно отводя глаза и стараясь избежать ответного взгляда. Звенящая тишина, стоявшая в комнате, била по нервам. Тишина, пропитанная густым запахом ванили и ладана. От этого кружилась голова, боль сдавливала виски сильнее, нежели Рудерт чужую шею. Ненормально белую, будто лист высококачественной бумаги, контрастирующую по цвету с чёрным халатом, по традиции украшенным вышивкой. Только, на сей раз, не драконы, а цветы, рассыпанные по нижнему краю ткани. Джиллиан никогда к альбиносам не причислялась, потому довольно просто было догадаться, что белизна – результат экспериментов с косметическими средствами. Традиционные примочки, которыми пользуются гейши. Или раньше пользовались. Себастьян особой страсти к восточной культуре не питал, потому с уверенностью заявлений не делал, тем более, когда дело касалось таких вещей, как истинно дамские примочки. Рука скользнула вверх и вниз, поглаживая и вновь замирая на месте. Китамура тяжело дышала, но о пощаде не молила. Рудерт стоял, прижав женщину к стене, и прикидывал, какова вероятность его победы. Достаточно одного мимолётного движения, чтобы показная ласка, смотревшаяся со стороны едва ли не интимно, превратилась в грубость, а жизнь покинула это тело. Только успех данного предприятия Себастьяну никто не гарантировал, поскольку Джилли форы ему не давала, и к сонной артерии прижималось холодное лезвие маленького ножа. Миниатюрного, но поразительно острого. Для того, чтобы всадить его в шею противнику, Джилл понадобится не больше времени, чем самому Рудерту. Если он сделает шаг, она ответит тем же, и погибнут оба. – Принципы умерли? – хрипло спросила она, облизав губы. «Не смотри ей в глаза», – напомнил себе Себастьян. – Кто знает? – ответил, проигнорировав чужой поступок, не имевший, скорее всего, эротического подтекста. На память Джилл жаловаться не доводилось, она помнила, что Рудерт на столь дешёвые фокусы не покупается. Неважно, насколько красива будет женщина, оказавшаяся в его руках, реакции не последует при любом раскладе. Она не знала некоторых деталей жизни своего коллеги по цеху, потому придерживалась мнения, что Себастьян вообще никем не соблазнится, если поблизости будет оружие. Она бы удивилась, услышав историю, в которой в качестве агрессора выступал Тони, а операция по соблазнению прошла успешно. Она не знала, несмотря на то, что это происходило в её доме. Возможно, стоило только попытаться залезть в чужую голову и прочитать мысли, но всё омрачалось парой нюансов. Китамура умела внедряться в сознание собеседника, но лишь в тот момент, когда перехватывала его взгляд. Пристально посмотреть в глаза, и всё, как на ладони. Рудерт об этой особенности не забывал, потому и отворачивался, не желая открывать завесу тайны, маскирующую его размышления. – Ты не убьёшь меня. – Как ты – Картера? – Он мёртв. – Тогда какого чёрта это всё происходит?! – Ждёшь от меня ответа после того, что натворил? – А что тебя не устраивает, милая? – Ты окончательно растерял зачатки манер, что были в момент отъезда. Врываться в дом к одинокой женщине, нападать на неё и требовать ответа? Не слишком ли много ты на себя берёшь? Я выплатила свой долг и ничем тебе не обязана, потому могу... Она не договорила, холодная сталь прочертила тонкую полоску на коже, надавливая, но не прорезая. Всё тот же самоконтроль, о котором Джиллиан не забывала никогда. Знания, полученные от отца, усвоенные навеки. Она знала, когда стоит ограничиваться угрозами, когда переходить к реальным действиям. – Я могу сломать тебе шею. – Я могу превратить тебя в свою игольницу, и куколка останется в одиночестве. Рудерт постарался сдержаться и не демонстрировать все эмоции, отчаянно рвущиеся наружу. Джиллиан знала, кого следует упомянуть, чтобы его решимость пошатнулась. Если бы речь шла только об её убийстве – вряд ли, но когда впереди замаячили перспективы, связанные с Тони, Себастьян часть уверенности утратил. Он мог говорить, что угодно, если того требовали обстоятельства, он мог сделать вид, будто Уэбб ему безразличен, но причинить ему боль, заставив страдать... Мысли о подобном поступке оставались в представлении Рудерта где-то за гранью добра и зла, и Китамура почувствовала это ещё в прошлый раз. Они спорили до хрипоты. Скандалили, как никогда прежде. Джилли убеждала Рудерта в целесообразности данного поступка, он продолжал упорствовать, настаивая на своём. Сценарий Джиллиан значительно отличался от постановки, которой отдавал предпочтение Себастьян. Собственно, теперь следовало винить исключительно себя и своё нежелание расставаться с куколкой. Любовь. Смешное слово. Китамура давно забыла истинное его значение, посвятив свою жизнь тому, что так часто упоминал отец. Философия убийцы, кодекс чести, которому предписывается следовать безоговорочно. Выбрав путь ликвидатора, человек отрекается от всего. От семьи, друзей, любви. Стабильность – это то, чего у убийцы никогда не будет, как бы сильно этого не хотелось. Она взывала к здравому смыслу Рудерта, он отказывался слушать, повышая на неё голос. Джилли знала, что он готов в любой момент поднять на неё руку, заставив замолчать так, если слова она понимать отказывается. «Забудь его. Уезжай. Просто оттолкни, когда вы будете там, и уходи. Я помогу тебе сбежать. Поверь, так будет лучше. Пусть он останется с Картером хотя бы ненадолго. Если через пару недель ты не забудешь, то со временем обязательно придумаешь, как забрать его себе. Но не сейчас, не сразу... Подумай, как дорого мне обойдётся жизнь одного мальчишки. Да, ты спас меня когда-то, не отрицаю. Я и не отказываю тебе в помощи. Тебе. Не ему. Уезжай, Рудерт. Один». Джиллиан была уверена, что он обдумает всё, проанализирует и ответит согласием. Себастьян редко задерживался рядом с посторонними. Не первая и не последняя его авантюра. Таких было немало, во всяком случае, Китамура видела Рудерта в компании с кем-то неоднократно. Только любовь в этих экспромтах не фигурировала. Много лет назад, – а такое чувство, будто это случилось вчера, – он сказал, что повторно никогда не полюбит. Нет на свете человека, который достоин. Достоин ли? Тогда Джилли посчитала, что Себастьян лишь прикрывает истинное положение громкими словами. Дело не в том, достоин или нет, а в том, что человека, которого Рудерт способен полюбить, больше не существует. Валентайн продолжал жить, но был лишь оболочкой, не осознающей, что происходит вокруг. Вторая часть их трагедийного дуэта недалеко ушла. Он не думал о себе, стараясь забыться в новых безумствах. Рыцарство или что там давало о себе знать? Себастьян умудрялся впутываться в настолько нелепые переделки, что это перестало раздражать и начало веселить. Он не мог пройти мимо страждущих. И этот его нелепый принцип. Джиллиан, несмотря на принадлежность к женскому полу, особой сентиментальностью не отличалась, потому в случае необходимости кого угодно убивала, независимо от пола и возраста. Быть может, потом её накрывало отчаянием, и она рыдала, но, когда речь шла о работе, сентиментальность следовало смять и засунуть поглубже, чтобы не рубила на корню всё предприятие. Выполняя задания, он находил себе ещё множество мелких забот. Помнится, за ним долго увивалась какая-то девчонка. Китамуре не довелось познакомиться с глупенькой обожательницей Себастьяна лично, но она точно знала, что та мечтала о предложении – уехать вместе. Рудерт неоднократно бросал этот город и убирался в неизвестном направлении, возвращаясь обратно в случае необходимости. Но уезжал он один. Девушки его не интересовали. Он мог помочь кому-то из них, но оставался равнодушным, не испытывал ни интереса, ни влечения. Естественно, что с ними он не спал, и это, наверное, добавляло обожательницам пару пунктов к влюблённости. Опасный мужчина, гуляющий по лезвию, грубый, но, по их мнению, глубоко в душе ранимый. Какая романтичная особа не мечтает стать причиной для перевоспитания? Насмотревшись фильмов, начитавшись книг... Так или иначе, он пропадал, не давая знать, куда именно теперь направился. Сентиментальной дурочке оставалось с положением вещей смириться и вернуться к нормальной жизни. Наверняка со временем они забывали Себастьяна. Он забывал моментально, как только высаживал их у дома и исчезал навсегда, оставив на память лишь мечты о счастливой совместной жизни, которые у девчонок были. Джилл мало разбиралась в женском мировоззрении. Она изначально поставила перед собой цель. Думать, как мужчина. Она старалась соответствовать, и, надо сказать, получалось неплохо. Однако подозревала, что у пары-тройки дам Рудерт успел спровоцировать стремительный выброс гормонов в кровь, мысли о продолжении рода и прочие типичные для женщины, встретившей своего идеального мужчину. Такую наивность она могла ожидать от кого угодно. Да от того же Тони... Куколка, будучи парнем, всё равно производил определённое впечатление. Неизвестно, впервые его так в голову шарахнуло или же были прецеденты ранее, но по его поведению становилось ясно, что он готов переплыть океан, пройти по горящим углям и банально сдохнуть ради Себастьяна. Он вполне мог повторить подвиг Тобиаса, если бы от него это потребовали. Наверное, Джилл следовало глупышу посочувствовать, посоветовать не особо надеяться на продолжение отношений с птицей высокого полёта, а заодно поискать себе кого-то попроще. Или не попроще... Но однозначно не Себастьяна. Остаться с тем же Картером. Чем не вариант? Джилл знала историю жизни Тони, но не впечатлилась своими открытиями. Окажись она в подобной ситуации, не раздумывая, бросила бы Уэбба и свалила в одиночестве, не задумываясь, как сложится его дальнейшая судьба. Первое за долгое время увлечение Рудерта. Милое, симпатичное. Крайне неуверенное в себе и в том, что его реально любить. Прихлопнуть его за пару секунд, и все проблемы решены. Балласт, тянущий на дно. Источник проблем. Ни особой внешней привлекательности, ни пробивного характера, способного вести вперёд. О достижениях в музыкальной индустрии Джиллиан не думала, её интересовали исключительно человеческие качества. Борьбу за это недоразумение Китамура ничем оправдать не могла, потому старалась убедить Себастьяна в целесообразности одиночного побега. Его ответ прозвучал однозначно. Нет. Твёрдое, решительное. Рудерт посмотрел ей в глаза и позволил копаться в мыслях, несмотря на свою ненависть к подобным трюкам. Джилли старалась обнаружить зацепку, чтобы отговорить. Но в одиночестве Себастьян уезжать не хотел, только со своим балластом. Что заставило его изменить правилам? Внешнее сходство новой любви с прежним любовником? Вряд ли. Энтони не был заменителем, и это Джилли потрясло. Она привыкла, что трепетно Себастьян относится к одному человеку. Тому, что остался в памяти, покинув мир живых. Теперь его благополучно подвинул Уэбб. – В десятку, – произнесла удовлетворенно. Рудерт оттолкнул руку с ножом от себя, перестал сжимать беззащитное горло и отошёл на приличное расстояние. Джиллиан фыркнула. Хотела презрительно, получилось, в большей степени, нервно. Поправила халат, чтобы выглядеть пристойно. Воспользовалась обманчивым спокойствием и всё-таки метнула нож в сторону Себастьяна, имевшего неосторожность повернуться к ней спиной. Удивительно, но Рудерт, прожив три года вдали от опасности и вряд ли всё свободное время посвящая тренировкам, навыки окончательно не растерял, потому лёгкой мишенью не стал. Он резко развернулся и перехватил нож в полёте, сжимая рукоятку. Немного не рассчитал. На ладони образовался поверхностный, но от этого не менее болезненный, нежели любой другой, порез. Себастьян усмехнулся и слизал кровь с царапины. – Молодец, – похвалили его, улыбнувшись. – Не без осечек, но всё же не полное фиаско. – Это был не смертельный бросок, – заметил Рудерт, рассматривая нож. При скудном освещении провернуть задуманное было проблематично. Джилли не изменяла себе. Полумрак в комнатах, аскетизм и минимализм, зато атмосферных элементов в комнате столько, что голова кругом. Ароматические палочки, светильники, до боли знакомый низкий столик. Чистое, незахламлённое пространство. Вот встреча гостя прошла не по правилам. Поклоны, чай, руки, сложенные перед грудью, и полная покорность. Где это? Стоило признать, что Себастьян начал первым, Китамура лишь подыграла, устраивая мини-проверку. Результатом осталась довольна процентов на восемьдесят. Упоминание Тони и реакция на эти слова срезали больше баллов, нежели кровавая полоска, оставшаяся на ладони. Первые минуты две она саднила, теперь перестала. Или же Рудерт перестал обращать внимание на последствия своего досадного промаха. – Я не планировала тебя убивать. – Как и я. – Тогда, быть может, посмотришь мне в глаза? Себастьян усмехнулся. – Прости, но нет. Не хочу быть для тебя открытой книгой. Вряд ли ты надеялась, что я позабыл о твоих талантах. – Не надеялась, – подтвердила она, приближаясь к столику и устраиваясь на полу. Здесь всегда царила стерильная чистота. Гостиная в доме Джиллиан могла соперничать с любой операционной, составив достойную конкуренцию. Потому на пол хозяйка садилась без опаски. Единственное, что немного напрягало, так это нож в руках Себастьяна. У него были принципы относительно представительниц противоположного пола. Выбирая оружие, он останавливался на огнестрельном, но и ножами пользовался умело. Он мог изменить принципам и полюбить ножи за время обитания в другой стране. Не следовало моментально отгонять от себя подозрения. Осторожность. Ещё один принцип человека, имеющего прямое отношение к кровавому ремеслу. Рудерт сел напротив, нож отложил в сторону. – Не ожидал встретить тебя так рано, – произнёс Себастьян. – Аналогично. Очередное столкновение планировалось на другой стороне, но так уж получилось. – Обязательно было вмешивать его в наши дела? – Чего же ты хотел от слабой женщины? – Джилл произнесла это не тоном хихикающей дурочки, а вполне серьёзно, даже не вызвав раздражения. – Я могла устроить твой побег, но ты остановил выбор на другом варианте. Тебе хотелось убраться восвояси вместе с Тони, и это задачу мне осложнило. Пришлось воспользоваться услугами постороннего человека. У вас получилось. Чем ты недоволен? Разве эти годы не были счастливыми? – Сейчас ты скажешь, что за счастье тоже нужно платить? – Да. Она не спорила. Рудерт не удивлялся. – Почему именно сейчас? – Потому, что подельники Картера долго зализывали раны после столкновения с нами. Осталось их не так много, если разобраться. Выскажу крамольную мысль, но я прониклась к ним уважением, поскольку они смогли вновь подняться наверх и заиметь влияние в определённой сфере. Единственное, что их лидер теперь лицом не светит. Неизвестно, кому принадлежат заслуги по возрождению едва не затонувшего корабля, но именно он жаждет отыскать куколку и помочь ему отправиться на тот свет. Тебе тоже, но Тони почему-то интересует их в первую очередь. – И это наводит на определённые мысли, – заметил Себастьян, глядя на огоньки свечей, стоявших на столе. К счастью, они не имели запаха, потому в симфонию ванили и ладана посторонние аккорды не вплетались. Рудерт закрыл глаза и выдохнул. Джилл знала, о чём он думает. Это было очевидно. Проникнуть в голову человека, старательно отводившего взгляд, она не смогла, но здесь паранормальные способности не требовались. Себастьян уже высказал подозрение о мистификации, связанной со смертью Картера. Мог повторить неоднократно. Иного объяснения пока не имелось. Рэйвен с уверенностью заявил, что Марк мёртв, но нет-нет, да закрадывалась предательская мыслишка. Вдруг Картер нашёл способ выбраться с того света? Выждал немного ради приличия и отправился на поиски, чтобы отомстить одновременно обоим. Одному за неповиновение, второму за предательство и профессиональную непригодность. – Твои подозрения беспочвенны. – Кто знает. – Не веришь мне? – она тоже старалась не смотреть на собеседника, чтобы не выглядеть со стороны глупо. Любого другого человека Джилл могла обвинить в стремлении обмануть, но, когда речь зашла о Себастьяне, всё открывалось с иного ракурса. Просто знает тайну особого дара, не желает, чтобы в мозгах его проводили ревизию. Никто не хочет, но ему известно, как этого избежать. Джиллиан моментами сожалела, но не настаивала. Бессмысленно принуждать Рудерта подчиниться чужим желаниям, хватать за подбородок и приказывать смотреть прямо в глаза собеседнице. Ничего нового она не узнает. Вряд ли он распекает её последними словами, а если делает это, то пусть останется на его совести. Реальная причина в другом. Он не хочет, чтобы она перелопачивала мысли, связанные с именем бывшей звёздочки, только и всего. Непростительная слабость. Позор для убийцы такого уровня. «Я хочу пустить корни». Чертовски верно подмечено. Раньше эта фраза представлялась Джилли забавной. Она со своей позиции не представляла, как можно внезапно пробудить в себе сентиментальность и мечтать о спокойной жизни, отобрав жизни у нескольких десятков, а то и сотен людей. Нажимать на курок, не задумываясь ни о чём, полностью отпустив себя и уничтожив мысли. Никаких сомнений, переживаний и голосов в голове, призывающих одуматься и отказаться от необратимых действий. Чистое полотно, на которое нужно вылить красную краску, развернуться и уйти. Кнопка, на которую следует нажать, спровоцировав взрыв. Несколько раз провернув такое, к смерти привыкаешь и не воспринимаешь её, как нечто странное и пугающее. Она становится закадычным другом. Сроднившись с ней, о любви и прочей мути уже не думаешь. Теперь перед глазами маячил живой пример человека, желавшего пустить всё под откос и отправиться на все четыре стороны в поисках тихого счастья. Осталось завести комнатное растение и назвать его лучшим другом. Мюзиклы посещать не обязательно. Под боком на постоянной основе находится тот, кто любую песню исполнит. Профессионально, с огоньком, эмоционально, что называется. Вот уж чего в Тони было хоть отбавляй, так это именно эмоций. Метод выливания их на окружающих - специфический. Практически не проявляя натуру в повседневной жизни, в своих песнях Уэбб демонстрировал такое многообразие, что Джилли, равнодушная к музыке такого типа, прониклась, посмотрев в интернете записи живых выступлений. Себастьян поклонником творчества не был. Его цепляло нечто иное. Назвать сходу - что? Проблематично. Она не представляла, шокированная открытием. Ради Уэбба Себастьян убьёт без вопросов. Это не странно. Это само собой. Для него задача такого типа не является неразрешимой. Готов убивать, если нужно. Не любит свою работу, но умеет блестяще выполнять задания. Сколько людей в мире ежедневно трудятся по тому же принципу? Их занятия безобидны, его – нет. В этом единственное различие. Поражало иное. Не готовность уничтожить ради его благополучия, а умереть, если понадобится. В представлении Джилл эти двое давно попрощались с головой, попав во власть сумасшествия. Рациональная во всём, она считала чувства атавизмом, отжившим своё. Самой любить до умопомрачения не доводилось, и она склонялась к мнению, что только выиграла от этого. Сохранить чистый разум, чтобы не тратить время попусту, а реагировать стремительно. Что удерживало их рядом? Секс? Ещё одно смешное предположение. Джиллиан не считала себя закомплексованной ханжой. Она производила обманчивое впечатление на окружающих. Стоило посмотреть на неё, чтобы подумать, будто она неземное создание, сосредоточенное, главным образом, на продумывании изощрённых планов, оторванных от реальности. Люди, склонные приписывать ей такие черты характера, ошибались. Джилли считала себя человеком самым приземлённым из всех, кого знала. А секс – приземлённым занятием, незаслуженно превозносимым. Есть и есть. Нет? И не нужно. Отношений, построенных исключительно на нём, она не понимала. Здесь не пробивающиеся ростки романтичности о себе давали знать, а деловой подход. Джилл саму суть отношений отрицала. Когда-то, в годы молодые, ей говорили, что она ещё не прочувствовала на себе. Влюбится – поймёт. Она не влюбилась. Если такое было, то она пропустила или не поняла, что рядом любовь прошла. Романтика смешила, глупые признания раздражали, предел любви заключался в родственно-рабочих отношениях. Нет тяги и влечения, только задания и взаимопомощь, если возникнет необходимость. Материнский инстинкт тоже не пробудился или оказался выражен настолько слабо, что и его тихий шёпот она пропустила, не прикладывая усилий. Брак, дети, привязанность равно слабость и уязвимость. Нарушение принципов, нарушение кодекса. Себастьян презрительно назвал её отмороженной машиной для убийств во время памятного скандала. Она не обиделась. Напротив, посчитала такую характеристику высшей оценкой своего профессионализма. Рудерт явно вкладывал иной смысл, но их взгляды на жизнь к тому моменту порядочно разошлись и противоречили друг другу. Будучи зелёным новичком, он относился к Джилл с неким трепетом. Теперь вырос, заматерел и начал отстаивать собственное мнение. Китамура не раздражалась. Она гордилась бывшим учеником отца, когда дело касалось профессиональных навыков, однако не уставала осуждать за появление слабостей. Она не видела Тони лицом к лицу с момента перестрелки в ресторане, но не думала, что теперь, взглянув на него, увидит другого человека. Но к нему повышенных требований и не предъявлялось. Он не мечтал овладеть новой для себя профессией, а она не стала бы учить, возникни у Уэбба столь нелепая мысль. Не тот, кто способен убить. Воспитанный интеллигентными родителями, проживший в мире музыки, оторванный от реальности. Мальчик-одуванчик. Куколка. Красивая, присыпанная блёстками, облачённая в стильные вещи. Если вложить ему в руки пистолет, он не станет стрелять. Он выронит оружие или же будет держать его, демонстрируя каждому встречному дрожь и неуверенность в собственных силах. Он не нажмёт на курок. Был один способ заставить Тони убивать. Он бы сам прибежал к ней. Нет, скорее, приполз и выл у порога, умоляя научить. А оправившись от потрясения, смог бы отправить свои прежние принципы в пропасть и начать убивать едва ли не играючи. Джилл чувствовала, что не ошибётся, если скажет, что на этот путь Уэбба способна толкнуть смерть Рудерта. Вряд ли они оба понимают, насколько похожи в этом плане. Когда-то Себастьян тоже приполз к её отцу, желая научиться данному ремеслу. Она старалась не сравнивать Валентайна с Уэббом, но нет-нет, да перекидывалась на противопоставление. Если смерть Тобиаса способствовала становлению Рудерта на путь убийств, к чему способна привести смерть Энтони? Себастьян во всей красе демонстрировал то, что Джилл отторгала. Пресловутое стремление пустить корни. Она перебирала варианты. Влюблённость? Одержимость? Временное развлечение или увлечение? Она включила в список причин ту, что стояла первой в перечне Марка Картера. Звёздный статус Тони. Желание получить в личное пользование красивую игрушку. Ответ, полученный в ходе обмена взглядами, оказался далёк от всех предположений, и он позволял одновременно снять с повестки дня второй вопрос. Какие последствия повлечёт за собой смерть Уэбба? Тогда уже точно будет во всём блеске представлена картина под кодовым названием «нечего терять». Принципы сметёт взрывной волной, самоконтроль разлетится вдребезги, а Рудерт слетит с катушек. Смешнее не придумать. Тандем двух потенциальных психов, в котором один спасает другого, и сходу не разобрать, кто кого. Потом, присмотревшись, видишь, что оба играют одну и ту же роль друг для друга. Раскуроченное сознание одного, разорванное в лоскуты мировоззрение другого. И вроде коллективное безумие должно бросаться в глаза, ан нет... Оно выливается, сталкиваясь между собой, в спасение. Может, так и стоило жить. Может, такую любовь ей следовало поискать для себя, но она выбирала одиночество. Тигры охотятся в одиночку. Отец повторял ей это с детства. Она не разочаровывала отца, впитывая всё, что он говорил, в себя и запоминая навечно. – Верю. – У меня есть для тебя подарок, – произнесла Джилл, переходя к сути дела. – Новая фуражка? – спросил Себастьян, усмехаясь. – Мне нравилась и та, что была прежде. Куда ты её дел? – Осенний вариант. Не по сезону. – В любом случае, презент не относится к категории головных уборов. – Полагаю, даритель – не ты, а Джефф. – Это ближе к истине, – усмехнулась Джилл, положив на стол чемодан, всё это время пролежавший на полу. Рудерт провёл по чемодану ладонью. Помедлил немного и открыл его, заранее зная, какого рода подношение ему вручили. То, что едва ли не кричало: «Соболезную. Ты официально принят на работу». Вопреки ожиданиям, в чемодане обнаружился не один, а два пистолета. Идентичных и привычных. Всё та же «беретта». Женщина, с которой Себастьян продолжал пребывать в отношениях, полных любви и согласия. Вытащив один из пистолетов, Рудерт повертел в руках. Распространённая модификация. Если застрелить из такой человека, найти убийцу будет не столь же просто, как в случае, когда применят, допустим, кремниевый пистолет. – Щедро, – произнёс сдержанно. – На всякий случай. Запас никогда не помешает, – ответила Джилл, накрыв его руку своей ладонью. Он не забыл о своём решении, просто вспомнил условный знак. Джиллиан редко себе такое позволяла. Потому сейчас давала понять, что Рудерт должен выписать ей пропуск в своё сознание. Она хочет сказать что-то важное, но не может сделать это при помощи слов. Не факт, что их прослушивают. Скорее, это меры предосторожности. Рудерт посмотрел на собеседницу, она – на него. Вторжение, как всегда, было болезненным, а вдоль позвоночника прошла волна лёгкого холода. «Я не должна этого говорить, но ты мне дорог, потому не могу удержаться. Это не ловушка, люди Картера вновь в строю, и они действительно жаждут найти вас обоих, но они могли бы искать ещё год, два, три... Сколько угодно. У Рэйвена свой интерес, о котором он вряд ли тебе говорил. Его внебрачный сын не так давно умер от передозировки, и все ниточки ведут именно к нашим давним знакомым. Только лишить их свободы Джефф не в состоянии. Они осторожны, и знают, как заметать следы. Обращение Рэйвена к тебе – это что-то вроде джокера в рукаве. Он просто решил ускорить события за счёт того, кто представляет для этих людей интерес. Ты, конечно, мог ответить отказом на его предложение, но он нашёл бы способ привлечь к делу и тебя, и куколку. Для него вы – просто мясо, которое пустить в расход – ничего не стоит. Сам знаешь, иногда служители закона бывают изобретательнее, изощрённее и омерзительнее тех, кто играет по другую его сторону. Будь осторожен, не слишком-то доверяй работодателю и тогда окажешься в выигрыше». «А что же ты?». «Я могу сама его убить. Не люблю, когда меня долго прижимают к ногтю, он же именно этим и занимается. Единственное, чего стоит добиться, так это уничтожения данных, которыми он способен нас шантажировать». «Не удивляюсь, узнав, что ты над этим работаешь». «У меня есть пара идей». Она вновь провела ладонью по руке Себастьяна, плавно выскальзывая из его сознания. Рудерт надеялся, что лёгкое головокружение надолго рядом с ним не задержится. – Могу одолжить любую из своих машин, – произнесла вслух, делая вид, что разговора без слов у них не было. – Только пообещай, что она не взлетит на воздух, как твой предыдущий автомобиль. – В этой жизни всё так непредсказуемо, что я ничего не могу гарантировать, – усмехнулся Себастьян. – Тогда на мой выбор. – Какую не жаль? Это будет колымага с отваливающейся дверцей? – Не стоит равнять меня с вселенским злом. Джилли подтолкнула вперёд ключи, и Рудерт усмехнулся. – Как я люблю. Спасибо, дорогая. – Обращайся. Я не забываю привычки важных для меня людей. Это Себастьян тоже знал, не нуждаясь в дополнительных напоминаниях. Как и то, что людей, неинтересных или отслуживших своё, Джиллиан без сожаления выбрасывает из жизни, подобно использованному презервативу. Бедняга Джефф, сам того не подозревая, уже оказался в этой категории... Квартира встретила Рудерта тёмными окнами и звенящей тишиной. Сначала Себастьян подумал, что сумел покончить с делами раньше Тони, но, открыв дверь, первым делом наткнулся взглядом на знакомую дорожную сумку, брошенную в прихожей. Стерильная чистота дома Джилл против такой вот бытовой небрежности. Обнаружить Энтони было несложно. Он спал, завернувшись в одеяло и скинув на пол подушку. Нарочно или нет, но скинул. – Прости меня, – тихо произнёс Рудерт, извиняясь не за позднее появление, а за саму ситуацию, в которую их втянула прихоть постороннего человека. – Выбрались однажды, выберемся и во второй раз. Обещаю.