Улыбка тёмной Джоконды

Для полного сходства не хватало цветов. Погребальный венок Офелии на влажных рыжих волосах. Себастьян лежал с закрытыми глазами, полностью сосредоточившись на своих ощущениях и стараясь найти то, что так сильно его манило. То, в чём он нуждался, но никак не мог достать. Главное от него ускользало, не желая задерживаться. Хвататься за воздух, терять основную цель, находиться в постоянной погоне за ней. Истина где-то рядом. Наверное. «Карты лгут. Правда в твоём сознании». Первые несколько раз это казалось забавным, потом начало причинять боль. Проклятые паранормы со своими штучками. Неужели нет более гуманных способов? Джиллиан отрицательно покачала головой, сказав, что он сам выбрал этот путь. Быть может, с картами было проще, но гарантировать доступ к стопроцентной истине они не способны. Карты – инструмент в руках своего владельца, если знать способ, то реально с ними договориться. Выпадет то, чего жаждет гадающий, но не то, что необходимо человеку, задающему вопрос. Рудерт чувствовал себя законченным наркоманом, когда выплывал на поверхность из сюрреалистических снов. Он успел побывать в прошлом неоднократно, но картинки чёткие и обрисованные в мельчайших подробностях, за которые он готов был схватиться и добраться-таки до истины, сменялись размытыми чёрно-белыми пейзажами, в которых он путешествовал. Пока тело оставалось на месте, душа странствовала, стараясь найти ответ на вопрос, терзающий с давних пор. Себастьяну казалось, что он слышит тихий смех, но, когда бросался вперёд, желая обнаружить источник его, натыкался на пустоту. Опоздал. Снова опоздал. Грёбанный неудачник. Единственное, что он умеет делать, так это приходить позже назначенного срока, когда всё кончено, а перемены никому не помогут. Во всяком случае, тем, кого Рудерт жаждал удержать рядом, кого хотел бы видеть живым и невредимым. «Где ты?» – не уставал спрашивать он. Ответом становился смех, но нормальная человеческая речь не прозвучала ни разу. «Ты избегаешь меня?» Этот вопрос невидимый собеседник предпочитал игнорировать, полностью погрузив Рудерта в тишину. Весь период, что Себастьян пытался добраться до истины, его носило во времени и пространстве. Воспоминания, превращавшиеся по мере взросления в единый монолит, теперь отделялись друг от друга стремительно. Цвета, запахи, вкусы... Листы бумаги со словами, фотографии, эпизоды, походившие на вырванные из контекста кадры фильмов. Эмоции, голоса, ощущения. Знакомые, ушедшие из его жизни навсегда. Не обязательно умершие, иногда – просто те люди, с которыми прежде доводилось общаться, но связи оборвались по желанию обеих сторон. Одногруппники, одноклассники... Отец. Его образ ни разу не стал чётким. Рудерт видел лишь размытый силуэт, но чувствовал, что это, на самом деле, его родственник. Ульрике в видениях тоже встречалась, но реже. Связь с матерью Себастьян не терял, потому воспоминания, связанные с ней, не были стёрты из памяти или же вычеркнуты нарочно. «Вспомни всё». Его переносило из яркого мира живых в чёрно-белый – мёртвых. Так до бесконечности. Когда с наслоением было покончено, и Рудерт умудрился чётко обозначить поставленную цель, избавившись от постороннего хлама, его обдало потоком холодного воздуха. Темнота. Не просто серый мир, а непроходимая чернота, в которой опасно делать необдуманные шаги. Результат может оказаться непредсказуемым. Ему казалось, что он пешком обошёл половину мира, если не две трети его. Карабкался по скалам, оставался один на один с ветром, гуляющим в полях, прошёл по пустыне, но так и не встретил никого. Тобиас Валентайн ускользал, не желая показываться, нарочно отгораживался. Смеялся, дразнил, но не подпускал близко. «Ты никогда не найдёшь ответ», – заверяло подсознание. Джилли повторяла привычные слова. Правда только в твоей голове. Единственный, кто способен открыть истину – это ты сам. Остальные солгут. Сегодня – вода, несущая его куда-то. Себастьяну хотелось бы знать направление потока, но конечный пункт всегда оставался сюрпризом. Места, в которых он оказывался, в реальности посещать не доводилось, чаще всего это были ненастоящие декорации, поверхностно пересекающиеся с реальностью. Один элемент из жизни, море – из мира потустороннего, в котором Рудерту доводилось прогуливаться. «Сумасшествие», – думал он, но от продолжения эксперимента не отказывался. Вода успокаивала, дарила давно забытое чувство безмятежности и покоя. Кажется, настолько хорошо Себастьяну было только в детстве. Хотя... Тогда тоже не обходилось без форс-мажоров. Из памяти поднимались давно позабытые эпизоды, о которых Ульрике ему не напоминала, стараясь оградить ребёнка от потрясений. Кажется, смерть ходила рядом с тех пор, как он родился. Ходила, присматривалась, прикидывала, каковы шансы. Забрать не получилось, зато сотрудничество получилось плодотворное, успешнее не придумать. Проплывая по реке, Рудерт будто заново, в ускоренном режиме, просматривал жизнь, начиная с момента, когда Тобиас оказался в стенах психиатрической клиники. Вспоминал свои пробные шаги, путь становления убийцы. Впервые он оказался близок к тому состоянию, о котором прежде доводилось слышать, но представлять себя в качестве участника – нет. Себастьян кривился презрительно, считая, что его это обойдёт стороной, но теперь понимал, что делал поспешные выводы. В реальности всё оказалось не так страшно, как было обрисовано на словах. Он не чувствовал дрожи, не пытался поскорее избавиться от голосов, зовущих его, от прикосновений, что ощущал. Жертвы, жизнь которых он оборвал, обращались к нему, тянули руки. Касались лица, волос, ладоней и обнажённых ступней. Кровь смывало водой и уносило по течению. Себастьяна несло – против, словно символизировало его попытку отдалиться от кровавого заработка и стремление начать новую жизнь. Рудерт не открывал глаза, но подозревал, что при всём желании, даже если постарается это сделать, у него ничего не получится. Да и зачем? Он всё равно не увидит ничего интересного и нового для себя. Всё это ему уже доводилось наблюдать прежде, теперь остаётся лишь подчиняться правилам игры, навязанным извне. Ничего не видеть, ничего не слышать, отречься от всего, позабыть о существовании посторонних людей поблизости. Полностью слиться с окружающей средой и освободить сознание. Сколько раз он практиковал это раньше? Сколько раз пытался развить способности до максимума? Господин Китамура возлагал на своего ученика огромные надежды, принижая способности дочери. Неудивительно, что Джиллиан раздражалась, слушая в очередной раз неспешную речь отца и наставника в одном лице. Она была старше Себастьяна, она училась всему с той покорностью и старательностью, на какую только способна женщина, тем не менее, Рудерту всё равно отдавали пальму первенства. Способный мальчик с задатками. Более чем. Со временем Джилл смирилась, что лучшей, в представлении отца, ей не стать. Для достижения идеала ей недоставало кое-чего. Она не была мужчиной, и это значительно понижало показатели. Рудерт подобным недостатком не обладал, потому его с готовностью взяли в ученики и принялись формировать личность. Что стало бы, направь он эти способности в мирное русло? Изменилась бы жизнь? Состоялись бы те встречи, которые теперь ознаменовывали тот или иной период обитания на земле? Ключевой вопрос, заставивший Себастьяна пуститься в это путешествие. «Где ты?» – снова задался привычным вопросом Рудерт, услышав лишь плеск воды. Забыть всё на свете, положиться на органы чувств, вспомнить одно из правил. Соединиться с ветром, водой, огнём. Перестать обращаться к материальному, сосредоточившись на потустороннем. В отличие от Джиллиан, он не паранорм, однако... Было что-то, всю жизнь гнавшее его к принятию определённых решений. Подталкивающее к выбору. Опасному. По мнению большинства, невообразимому, глупому и неоправданно жестокому. И он хотел найти источник этого. Да, несомненно, в чём-то прослеживалось влияние отца, но стандартная песня о генах не удовлетворяла своей ограниченностью. Генетика была здесь не при чём, если всё же имела отношение к происходящему, то получала не более десяти процентов от общего числа в своё распоряжение. Он чувствовал это. Он знал это. Он слышал. И долгое время считал себя сумасшедшим. Шизофреником с раздвоением личности. Голос, звучавший в голове. Настойчивый, просящий, радостный... Он имел множество оттенков эмоций, и Себастьяну казалось, что это навсегда останется с ним. Прямая дорога в клинику, поскольку в повседневной жизни ему места нет. Единственное, что давало надежду на собственную нормальность, так это осознание, что голос звучит не постоянно, а лишь время от времени. И появляется преимущественно во снах. Тёмный, размытый силуэт, пропадающий, стоило только его обладателю начать поворачиваться лицом к собеседнику. Силуэт протягивал руку Себастьяну. Когда Рудерт впервые увидел эту картину во сне, его решимости не хватило на шаг вперёд. Чем чаще появлялся силуэт в темноте, тем сильнее становилось любопытство, и Себастьян уже не мог изобразить равнодушие. Он начал приближаться к силуэту. Неуверенно, шаг за шагом, а в конце так, что не было никаких сомнений – однажды получится догнать. «Две параллельные прямые. Им не пересечься. Одна исчезнет, вторая продолжит путь». Тогда это казалось бредом. Математика, загадки... Рудерт ненавидел и то, и другое, но его удерживали за руку, не позволяя вырваться и настойчиво бубнили едва различимым тоном о параллельных прямых. Параллельных друг для друга, но с которыми придётся столкнуться ему, и это неизбежно. Эва Гольдман. Её образ тоже появился в сознании, напоминая о школьных буднях. Её многие считали немного сумасшедшей. Она одевалась исключительно в тёмное, практически не выпускала сигарету изо рта, чем симпатий со стороны Рудерта не заслужила, поскольку он к куреву относился с отторжением. Красила ногти чёрным лаком и надевала множество украшений типичного рокера. Светлые от природы волосы она травила чёрной краской и практически не расставалась с колодой карт, старых, потрёпанных. Куски засаленного картона, частично разорванного и давно просившегося на помойку. Личность Эвы одноклассников не оставляла равнодушными, говорили о ней постоянно, в чём-то побаивались. После того, как она предсказала смерть, раскинув на парте свои замусоленные карты, стали обходить стороной и больше не насмехались. Ещё одна спасённая. Рудерт не смог пройти мимо, когда её толкали от одного к другому, окружив со всех сторон. Он помнил, как сейчас, её разорванные колготки, кровь на разбитых коленях и тонкую струйку крови из носа. Они столкнулись за пределами школы. Эва, которая кроме колючего взгляда и шипящего голоса ничем не могла напугать окружающих, и трое парней против неё, друзья того, кто умер, как считали, по вине Гольдман. Длинный язык, сболтнувший лишнее. Себастьян даже помнил, как проходил процесс предсказания. К парте одноклассницы подошли все четверо. Двое были его одноклассниками, двое – учениками параллели. Сначала насмехались, потом, не меняя тона, предложили погадать им. Эва отказывалась. Не повышала голос, всё так, как всегда. Тихий, свистящий шёпот. Парни не унимались, и тогда она не удержалась. Посмотрела одному из них в глаза, вытащила карту из колоды и произнесла: «Сдохнешь». В классе установилась зловещая тишина, на смену ей пришёл дикий хохот, а через неделю предсказание сбылось. Себастьяну в драке за честь местной сумасшедшей тоже досталось, но закрыть глаза и уйти, оставив девушку в одиночестве, он не мог. Эва, вероятно, помощи ни от кого не ждала, потому смотрела на него удивлённо. Таращилась, не мигая. И в качестве благодарности предложила сделать расклад на будущее. Привела к себе домой, будто ничего не боялась, не понимала, чем может обернуться данная беззаботность. Проплывая по реке, чувствуя холодное прикосновение воды к коже, Себастьян вспоминал в мелочах комнату, отвратительно захламлённую и настолько отталкивающую, что ему, только переступив порог, хотелось оттуда рвануть на все четыре стороны. Гольдман предложила ему чаю, и он согласился, стараясь сохранить лицо, не скривившись презрительно. Ему не нравилась обстановка, в которой он оказался. Его напрягало пребывание здесь. Он помнил, как Эва отправилась в ванную, а он стоял у неё за спиной, наблюдая за тем, как она смывает с лица грязь и кровь. Как стягивает колготки, предварительно намочив ладонь и прижав её к коленкам. К моменту, когда девушка добралась до дома, кровь успела подсохнуть, и капрон прилип к коже, потому резко рвануть ткань не получалось. – Что ты мне напророчишь? – спросил Рудерт, глядя за этими хаотичными, нервными движениями, настолько свойственными однокласснице, но которых он прежде не замечал. И не присматривался, если на то пошло. Он, как и большинство, внимания дурочке Эве не уделял, она была не человеком, а элементом декора больше. Разве что с жирными тараканами в голове. Гольдман, заметив его присутствие поблизости, не начала возмущаться, потому Себастьян решительно шагнул вперёд и замер на месте, ожидая реакции. Эва лишь одарила его мимолётным взглядом и вновь занялась колготками. Рудерт хмыкнул, сунул руки под воду. Разбитые костяшки саднило и до того. Когда на них попадала вода, неприятные ощущения усилились. – Что карты скажут, то и напророчу, – тихо ответила Гольдман. – А мне казалось, что теперь на меня обязательно благодарности посыплются, – его разговор забавлял. – Счастье, удача, большая любовь. Ну, всё такое... Что было, будет и успокоение для сердца. Нагадаешь большую любовь? – Только то, что они скажут, – повторила Эва, не поддерживая шутливый тон собеседника. Себастьян сник. Девчонка явно была не в себе. Разве он сомневался в этом раньше? Вроде нет, потому и сейчас удивляться нечему. Нового не узнал, лишь утвердился в подозрениях. Размышления его были нарушены мяуканьем. В ванную не вошёл, а грациозно вплыл огромный чёрный кот. Потёрся о ногу Рудерта, но не получив в ответ никаких нежностей, обратил внимание в сторону хозяйки. Себастьяна происходящее с каждой минутой всё сильнее напрягало. Мистическая ерунда... Он был потрясающе убеждённым скептиком, для которого совпадения так всегда совпадениями и оставались, не превращаясь в знаки судьбы. Однако пребывание в одном помещении с одноклассницей заставляло его постепенно проникаться и менять мнение. Не радикально, конечно. Чай она подала ему в кружке явно далёкой от тех, что принято ставить на стол в семьях высокого происхождения. Вроде бы неплохой, чистой, но с отколотым краем. Этот жест симпатии к Эве не добавил, но Рудерт и теперь не сбежал, оставив самопровозглашённого предсказателя в одиночестве. К гаданию она не подходила с картинно-постановочной серьёзностью. Предложила сесть на пол или на кровать. Себастьян выбрал первое. Его процесс гадания удивлял. Рудерт почему-то думал, что всё будет до невозможности театрально. Свечи, что-то вроде хрустального шара, глаза, поднятые к небу и экстатическое выражение на лице, чтобы он проникся этими изощрениями, поверив, будто попал к настоящей мастерице своего дела. Однако всё было просто, и запоминался больше не расклад, а зелёные от антисептического средства колени одноклассницы, собственные разбитые руки, которые Себастьян разглядывал в перерывах, старые обои и вещи, разбросанные по комнате в творческом беспорядке. Эва умела говорить нормально, но сейчас даже не пыталась хотя бы частично повысить голос. Приходилось прислушиваться к монотонным изречениям, наполненным какой-то чепухой и излишним пафосом. Красочные подробности, которых Рудерт в своей жизни точно не видел и не пытался представлять. Голос Гольдман со временем начал его вводить в состояние, схожее с трансом. Он будто бы слышал всё, что она говорила, но при этом находился где-то в другом месте. Пределами мира, окружавшего его, была не комната школьницы, а нечто такое... Кажется, у этого места вовсе не имелось пределов. «Ведьма, обладающая навыками гипноза». Она уже не говорила, а как будто пела. Кровь, стрельба... «Опасный ты человек, Рудерт. От тебя нужно на расстоянии держаться. Бежать, пока огнём не опалило. Ты боль приносишь и разрушение, со смертью дружишь и многих рыдать заставишь. Любить тебя себе дороже, но охотники найдутся. А ты и им боль причинишь. Хотел большой любви? Будет тебе большая любовь, но через какой ад тебе придётся пройти, прежде чем её получишь. Две параллельные прямые. Им не пересечься. Одна исчезнет, вторая продолжит путь. Сам выберешь, какая из них для тебя важнее». Эти слова произвели на него такой эффект, будто Эва внезапно, без предупреждения окатила ведром ледяной воды. – Прекрати нести чушь! Получилось довольно истерично, словно он боялся слов, произнесённых девушкой. Она смотрела на него. Улыбалась, слегка изогнув губы, но это не походило на торжествующую ухмылку или хищный оскал. Он едва удержался от того, чтобы не вскочить на ноги и не убежать, хлопнув напоследок дверью. – Это не чушь. Я же говорила, что передам тебе слова карт. Другим они лгут, а мне нет. Я говорю то, что они о твоей судьбе поведали. Тонкие пальцы вцепились в рукав его рубашки, удерживая на месте. Гольдман, наверное, так казалось. Рудерт мог с лёгкостью вырваться из её рук и уйти, однако любопытство, вспыхнувшее огнём не менее ярким, чем тот, что Эва обещала, связывая с его именем, заставило остаться на месте. Глаза её, чёрные, пытливые смотрели изучающе, словно она уже сейчас сочувствовала несчастному, приносящему в чужие жизни только смерть и слёзы. – Насчёт большой любви я пошутил, – произнёс Себастьян, всё же дёрнув рукав в сторону и получив свободу действий. – Не нуждаюсь. Неинтересно. – Боишься? – Я же сказал, не нуждаюсь. – А тебя не спрашивают, – она не обращала внимания на его слова. – Твоё мнение здесь не главную роль играет. Получишь ты свою любовь, только одну жизнь всё равно загубишь. Всё лишь от твоего выбора зависит. Кто первым на глаза попадётся, тот страшной смертью умрёт. Так что решать тебе, кого захочешь спасти, а кем пожертвуешь. – Да провались ты в преисподнюю! – рявкнул он, поднимаясь на ноги и собираясь вылететь из комнаты, лишь на пороге притормаживая. – Я всё равно никого любить не планировал, это ради шутки сказал. – Мальчик из сна, – торжествующе произнесла Эва. Рудерт этими словами был ошарашен, вспоминая собственные мучения от постоянных встреч с силуэтом, протягивающим к нему руку, но не пытающимся ничего объяснить. «Призрак». Единственное, что произносил обладатель силуэта. Услышав ключевые слова, он мог бы остаться и подробнее расспросить Гольдман о том, что ей известно. Она знала. Откуда-то знала. Себастьян не планировал выпытывать, почему она осведомлена о его странных снах, но дрожь, охватившая тело, говорила больше слов. Он просто боялся услышать правду. Он не хотел знать будущее, как тот же Фридрих. Эва то ли действительно увидела, что конец его жизни будет скор и печален, то ли сама его на это запрограммировала, но произошедшее потрясло всю школу. В особенности тех, кто сам присутствовал на сеансе предсказаний. Теперь под раздачу попал и Рудерт со своим неуместным геройством. Помог девочке отбиться от нападающих, а она его поблагодарила. От всей души. Как шлюха с сифилисом, согласившаяся переспать с клиентом без презерватива. Любитель острых ощущений, которому было приятно во время процесса, но потом настал час расплаты. Себастьян чувствовал себя не лучше этого клиента, узнавшего о своём диагнозе. Эва Гольдман. Чокнутая готесса с засаленными картами в сумке, пьющая чай из щербатых кружек и имеющая смутное понятие о том, как выглядят веники и тряпки. Тогда он был уверен, что она его просто запугивает. После вообще занялся самовнушением в стиле: «Она оттолкнулась от моей шутливой просьбы». И долгое время придерживался мнения о правильности новых умозаключений. К моменту, когда следовало покинуть стены школы, он окончательно распрощался со своими нелепыми снами, а слова Эвы более не имели силы. Он не верил в них и не собирался причинять окружающим боль. Гольдман представлялась Рудерту помешанной дурочкой, не знавшей, что городит. Её следовало пожалеть, а не верить предсказаниям. Она была такой нелепой, такой скованной. Со своим тихим голоском, не слишком привлекательной внешностью и рваными колготками. Во время выпускного бала, когда другие девчонки старательно друг перед другом дефилировали, надеясь на комплименты, а втайне считая, что похвалы достойны только они. Первый танец он подарил ей, а она, что странно, не отказалась. Тогда же выяснилось, что Эва не такая неуклюжая и угловатая, как казалось прежде. Она двигалась плавно и не напоминала бревно, которое приходится перетаскивать с места на место, только бы не затруднять движение. И колготки не были такими уж страшными, и причёска стрёмной, и голос не играл никакой роли. Себастьян видел только её глаза, вновь смотревшие в упор и гипнотизирующие. Он не испытывал к ней тяги, симпатии или желания, но глаза... «Однозначно ведьма», – подумал он, когда они виделись в последний раз. А потом начало сбываться предсказание. А потом он перебрался в Штаты, ввязался в авантюру, от которой добропорядочный гражданин должен бежать без оглядки, при одном лишь упоминании. И, отмечая очередной удачный этап, столкнулся с тем, кому оказались посвящены последующие полгода жизни. Он верил, что никогда больше ни одна перспектива отношений не привлечёт его сильнее, потому что рядом был Валентайн. Его заразительный смех, милое смущение, перемежаемое попытками острить в ответ на предложение о знакомстве, и всё, что последовало за этим знакомством - шесть месяцев счастья, после которых начался ад, обещанный Эвой. А потом встретил ещё одну ведьму и её отца. Кровь, выстрелы, слёзы, боль. Ты приносишь разрушение. Слова предсказания стёрлись из его памяти; открывать это событие собственной жизни теперь было странно, удивительно. Шокирующе, но Рудерт точно знал, что оно не придумано и не создано искусственно посторонним вмешательством. Оно происходило с ним много лет назад, и теперь вновь стало ярким, обрисованным в деталях. Мальчик из сна, две параллельные прямые. «Кто ты?». «Меня зовут То...» Последняя встреча с мальчиком из сна перед тем, как он встретил первую «параллельную прямую». Река перестала шуметь, Себастьян почувствовал что-то мягкое, скользкое, противное. К этому чему-то прикасалась его рука. Теперь ничто не мешало открыть глаза и посмотреть на очередную остановку, где предстояло проводить поисковую операцию. Скользкое и мягкое оказалось илом, испачкавшим рукав рубашки. Чёрно-зелёная субстанция забилась под ногти, и окончательно испортила эстетическую составляющую. От волос противно пахло рыбой, одежда тоже провонялась, и Рудерт поспешил прижать к лицу ладонь, стараясь избавиться от концентрации вони, преследующей его по пятам. Теперь, ко всему прочему, он умудрился испачкать лицо, но это его мало волновало. Больше интересовало, как выбраться из реки и подняться наверх. Берега крутые, просто так на них не начнёшь карабкаться. Тем более что они были едва ли не идеально гладкими. Ни выступа, ни коряги, за которую можно ухватиться рукой. «Кричи на ветру», – выдохнуло подсознание. И Себастьян почему-то прислушался к этому совету. Крик его пронёсся по долине, отдаваясь эхом где-то далеко-далеко. Несколько камней упали вниз, заставив Рудерта задрать голову, посмотрев на берег, куда он не имел возможности подняться. Валентайн стоял там, сунув ладони в карманы джинсов. Он чуть склонил голову на бок и внимательно наблюдал за действиями Себастьяна. Смех вновь пронёсся над долиной, а Тобиас запрокинул голову. Топнул ногой, спровоцировав очередной мелкий и кратковременный камнепад. – Для чего ты меня ищешь? – Хочу задать вопрос. – Для того чтобы убедиться в этом, не обязательно советоваться со мной. Ответ в твоём подсознании, и ты уже сам всё понял. – Мальчик из сна, зовущий меня... Это же был не ты, а Тони? Правильно? Валентайн поковырял носком ботинка землю, словно старался потянуть время. Улыбнулся и ответил: – Да. После чего обрушил на Себастьяна не пару отдельных камней, а целое море их. Рудерт закрылся руками, не представляя, что теперь делать и как избежать перспективы оказаться погребённым под этим потоком. Граница реальностей вновь начала размываться, выбрасывая его из мира подсознания, где ещё существовал Тобиас, в тот, где обитал Энтони. И Уэбб нуждался в Себастьяне куда сильнее, нежели его предшественник. Две параллельные прямые, которые никогда не пересекутся, но с которыми столкнётся Рудерт. Теперь вопросы отпали сами собой, а загадка таковой быть перестала. Пальцы осторожно коснулись лёгкой шёлковой ткани, закрывавшей глаза; Себастьян всё равно продолжал лежать на полу, не делая резких движений и стараясь привести мысли в порядок. Их было так много. Разных. Вновь вспомнилось лицо Эвы Гольдман, её тихий голос, произносивший обещания. Одной жизнью всё равно придётся пожертвовать, как бы ни хотелось изменить ход истории. Первый, с кем состоится встреча, станет жертвой. Пророчество сумасшедшей девки с проницательным взглядом... Перед глазами пронеслось видение из комнаты Тони. Если бы Уэбб на тот момент не учился вдали от дома, он стал бы первым, а встреча - роковой. Это ему бы довелось умирать в холодном заброшенном помещении, истекая кровью и стремительно теряя разум от боли и насилия, направленного в его сторону. Два человека, как две карты из той старой колоды, что Себастьян считал бесполезной макулатурой. Поменять их местами, всего-то и нужно определить, какую вытянуть первой. Рудерт присел, провёл ладонью по лицу, захватывая непослушные пряди и отбрасывая их назад. Лоб был покрыт испариной, виски ломило немилосердно, голова раскалывалась. Всё же игры с сознанием не проходили бесследно. Какое счастье, что теперь всё закончилось, и больше не придётся бегать по чёрно-белым ландшафтам, пытаясь поймать неуловимого призрака в надежде получить от него ответ. Тошнота подступила к горлу, и Себастьян понял, что больше здесь задерживаться нельзя. Кое-как добравшись до ванной комнаты, он пустил холодную воду и сунул под кран голову, наплевав на то, что теперь мокрыми были не только волосы, но и воротник рубашки. Он чувствовал себя так, словно его мучило жестокое похмелье, а поправиться было нечем. Холодная вода принесла облегчение, но лишь на несколько секунд, потом его всё же вывернуло наизнанку. Поскольку Джилли советовала от еды перед сеансом воздержаться, в раковине не оказалось ничего, кроме горькой слюны. Рудерт прополоскал рот и прислонился спиной к стене. Джиллиан появилась тихой тенью. Будь на месте Себастьяна кто-то другой, для него появление прошло бы незаметно и стало полной неожиданностью. – Сегодня ты долго, – произнесла женщина. Рудерт отметил попутно, что собеседница тоже бледна, но, на сей раз, дело вовсе не в косметических средствах. Видимо, сеансы игры с чужим сознанием отнимали у неё немало сил. – Пришлось задержаться и посетить сразу несколько мест. – Удачно? Она набрала пригоршню воды и плеснула себе в лицо. – Да. – Правда? – Да. – И каков итог? Себастьян слабо улыбнулся. Головокружение постепенно отступало, позволив ему отлипнуть от стены и больше не искать точку опоры. – Мне есть ради чего и кого жить. – Давно? – Давно, – произнес Рудерт тихо. – Очень давно.