Улыбка тёмной Джоконды

«Человек дождя». Мелисса окрестила так Тони, заметив, что после его появления осадки стали выпадать с завидным постоянством, а без зонтика выйти на улицу теперь практически нереально. Уэббу нечем оказалось опротестовать данное заявление, потому из куколки, сладкого и прочих заменителей имени он внезапно превратился в человека дождя. С точки зрения Тони сравнение было не самым неприятным, потому он воспринимал новое неофициальное прозвище с долей здорового пофигизма. Когда не задрачиваешься на мелочах, жить намного проще. В былое время он только тем и занимался, что заострял внимание на неприятностях мелкого масштаба, принимая их за глобальные катастрофы. Естественно, что радости жизни такое отношение не приносило, по сути, Уэбб сам всё усложнял. Но так уж повелось с детства, что большинство проблем он старался разрешать самостоятельно, никому ничего не говоря и не ища поддержки со стороны родственников. К отцу было бессмысленно обращаться, он вечно пребывал в собственном мире, а на сына обращал минимум внимания. Мама, конечно, могла помочь, но здесь уже Тони загонялся, считая, что просить Гретхен принять участие в урегулировании очередного конфликта недальновидно, и это приведёт не к тому, чего хотелось бы. Может, зря? Допустим, он не молчит, а открывает рот и честно говорит матери, что у него проблемы в школе. Гретта отправляется туда, забирает ребёнка буквально после первого года обучения, тем всё и заканчивается. Нет человека – нет проблемы. И, разумеется, здесь идёт речь не о радикальных методах, а самых, что ни на есть деликатных. Всего-то нужно, что признаться. Не набирать воды в рот, а сказать, что, да, там плохо. Очень плохо. Практически невыносимо. В подобных условиях обитать человеку, похожему на Тони, невозможно. Они разрушат его до основания. Чудо, если кто-то возьмётся отстраивать заново. Чудо, если методы восстановления окажутся подходящими, а не жёстче тех, что личность изначально уничтожали. Чудес не бывает. Тони большую часть жизни придерживался такого мнения, потому иллюзий не питал, однако и оправдать собственное поведение школьных времён не мог. Его не запихнули в это учебное заведение насильно, не заставляли ехать туда против воли. Нет, первый год обучения под определение добровольной перемены школы не подходил, но второй и последующие... Здесь уже он сам определил направление, в котором желает двигаться. Гретта предлагала изменить ход событий, перекладывать вину на окружающих просто бессмысленно. Урожай ядовитых ягодок поспел, пора приниматься за сбор. Главное, чтобы в ходе этой уборки было как можно меньше форс-мажоров. Телефон молчал. Сообщения, звонки... Ничего не было. Равно как и электронных посланий. Последнее не расстраивало, а радовало. Время от времени Уэбб заходил в почту и смотрел на письмо, присланное от имени Картера. Смотрел и не верил в реальность происходящего. Не оставляло ощущение, будто он видит лишь поверхность, а то, что внутри, надёжно скрыто от посторонних глаз. Внутренний голос подозрительно молчал, не вступая в диалоги, не пытаясь наставить Тони на путь истинный. Он вообще не проявлял активности, когда Уэбб сильнее всего нуждался в помощи. «Бросить всё и уехать. Это не страшно, я проверял». Тони неоднократно в ходе размышлений приходил к подобным выводам, но, оказавшись лицом к лицу с Себастьяном, не мог ни слова проронить. В голове всё смешивалось, а предложение о побеге казалось прямым намёком на трусость. Уэбб не представлял, какие мысли заполоняют голову Рудерта в этот момент, но подозревал, что их точки зрения вновь расходятся, не пересекаясь, ни на миг, как уже было однажды. Тогда Себастьян настаивал, что они обязаны прийти на встречу с Картером, чтобы лично убедиться... А в чём, собственно, убедиться? Они выполнили всё в точности, как планировалось, смогли выбраться из переделки, а теперь вот снова оказались на исходной позиции, когда неизвестность со всех сторон, толком ничего не понятно, все чего-то хотят от них, а желания исполнителей ролей никого не волнуют. Тогда они были игрушками Картера, стоявшего во главе непрофессионального театра то ли любителей, то ли вовсе марионеток. Теперь место режиссёра занял господин Рэйвен. Несмотря на то, что играют эти двое по разные стороны закона, толком ничего не меняется. Что тогда, что ныне. Сами режиссёры в полной безопасности, а набранная труппа бегает по лабиринту, натыкаясь на стены и не зная, за каким поворот ожидает очередная ловушка. Дождь за окном усиливался, не оставляя надежды на просвет. Уже по первым каплям было понятно, что это будет ливень, а не слепой дождик – предвестник радуги. Тони отодвинулся от окна, прижавшись спиной к шершавой поверхности, отделанной мраморной крошкой. Телефон лежал в ладони бесполезным куском пластмассы. Уэбб никак не решался переложить гаджет в карман, опасаясь, что как только сделает задуманное, кто-нибудь захочет с ним пообщаться. Пока Тони будет вытаскивать смартфон из кармана, звонок оборвётся. «Признайся честно, что жаждешь услышать голос Рудерта», – посмеялось подсознание, как всегда бывало. Надеялось на спор? Напрасно. «Признаюсь. Жажду», – подумал Тони, вздыхая. Он старался понять, но в сражениях с чужой логикой терпел поражение. Почему, если Себастьяна изначально не планировали втягивать в произошедшее, теперь постоянно чем-то отвлекают, словно он не должен находиться рядом с главным объектом? Джефф со всей ответственностью, на какую только был способен, гарантировал, что с Уэббом ничего плохого не случится, но свою охрану не приставлял, а Рудерта предпочитал держать на поводке. Когда тот кидался вперёд, Рэйвен тянул его назад, словно пытался таким методом обозначить приоритеты. Тони в число людей, жизнью которых стоит дорожить, не входил. Единственная его задача заключалась в том, чтобы спровоцировать людей Картера, - или кому они теперь подчинялись? - на активные действия, впоследствии героически умереть, получив почётное звание посмертно. Хотя, последнее вряд ли. Большая честь для подстилки преступника. Джеффри ни разу так Уэбба не назвал. Вслух. Но в глазах его, при личной встрече Тони прочитал нечто подобное. Во время переписки по электронной почте общение их могло бы произвести определённое впечатление, никаких фамильярностей, исключительно уважение друг к другу, но при пересечении на нейтральной территории... Уэбб чувствовал, как его внимательно рассматривают, прикидывая, способен он сделать хоть что-то полезное, или ставка сделана неверно, риск себя не оправдает, а операция окажется проваленной. Всерьёз его не воспринимали. Он оставался бесплатным приложением к Себастьяну, которого как раз и собирались пристроить к делу. Вывернули приказ наизнанку, чтобы не ходить долго вокруг да около, а сразу подобраться к сути и получить доступ к необходимой персоне. Они бездарно попались, проглотив наживку, не заметив самой сути. Годы беззаботной жизни сделали своё дело, снизив уровень осторожности и слегка подкосив умение рассуждать логически. «Провалитесь вы все, – думал Тони. – Шутники с письмами, фармацевты-любители. Кто там ещё в очереди? Ах да, вершитель судеб и борец за справедливость в одном лице». Ситуация с письмом трактовалась Уэббом неоднозначно. Он не мог не рассказать о случившемся, поскольку это происшествие считалось действительно важным событием, а не проходным пунктом, на коем можно не заострять внимание. Джефф внимательно слушал, разглядывал послание, отражённое на экране лэптопа, принадлежащего Тони, хмурился, но ничего вразумительного не сказал. Это тоже не осталось незамеченным. Себастьян старался выглядеть уверенным в правильности всего происходящего, но время от времени метал в сторону собеседника такие взгляды, что Уэбб ощущал, как по спине пробегают мурашки. Он, кажется, был здесь лишним. Разговор для посторонних ушей не предназначался, а он как раз под эту категорию и подпадал. Ту самую, которая уши. Подозрения подтвердились через несколько минут, когда его попросили прогуляться. Прозвучало омерзительно, словно он – тёлка по вызову, которая подсела к столику и тут же принялась демонстрировать ляжки, задирая юбку и постепенно обнажая резинки чулок, только бы в её сторону поскорее посмотрели. Тони ничего такого не делал, да и на встречу не по собственному желанию притащился, потому указы, раздаваемые снисходительным тоном, заставляли его изнутри взрываться от негодования. Неудивительно, что Рудерт перед этим козлом тоже пасовал и выбирал подчинение, а не сражение. Он не обговаривал это с Уэббом, но не нужно было обладать навыками натуры излишне чувствительной, а, говоря привычными словами, экстрасенсорными, чтобы понять суть проблемы. Однако Тони не до конца уверился, что Себастьян так легко позволит собой руководить, подчиняясь беспрекословно и не пытаясь отстоять собственную точку зрения. Его слова и действия могли быть средством для отвода глаз, а реальная политика пока маскировалась под вязким сиропом предельного послушания. Уэбб не спрашивал напрямую, не устраивал допросы с пристрастием, удовлетворяясь взглядами, жестами и минимальными намёками, проскальзывающими в словах Рудерта. «Это болото, в котором не знаешь, кто тебя утопит скорее. И друг способен сделать это быстрее врага». Наука о чёрных лилиях. Та, о которой Джилли говорила ему тогда. Тони запомнил. Он вообще столь важные вещи не забывал, как и собственный сон о сгоревшем поле. Слишком ярким было видение, каждая его отдельная часть, знаменующая собой один из периодов жизни. «Никому не верить. Никому, кроме...». Уэбб смял картонный стаканчик и швырнул его в мусорку. Следующие несколько часов ему предстояло заниматься привычными делами, а не меланхолить, размышляя о событиях жизни. Запись вокала для альбома, а не для сингла. Поскольку вокал здесь должен быть разнообразным, выражающим разные эмоции, то и грусть следует гнать прочь, чтобы не срывала работу. Отталкиваясь от материала, выбранного Авой, можно было сделать вывод, что альбом получится далёким от былой ванильности, которую нужно слушать в сочетании с пледом, кофе и... чем там ещё? Сигаретами, кажется? Тони не критиковал своё былое творчество, не поливал его грязью, но всё же не мог отрицать очевидного. Песни были наивными, мягкими и практически все - лиричными. Когда разговор заходил о тематике, то всё становилось однобоким. Права Ариадна, не постеснявшаяся сказать открытым текстом, не вуалируя собственное впечатление за расплывчатыми характеристиками. Сопли и слёзы. Поруганные чувства. В квадрате, а то и в кубе. Уэбба не бросало из крайности в крайность. Он действительно любил своё творчество, начиная от первых, самых наивных работ, которые, несмотря ни на что, принесли ему известность, заканчивая новым материалом. Неудивительно, что лирика менялась. Он не стоял на месте, преображаясь и вытаскивая наружу черты характера, ранее скрытые настолько глубоко, что он сам не подозревал об их существовании. – Тони! Чужой голос заставил встрепенуться и окончательно отбиться от приступа меланхолии. – Иду, – отозвался Уэбб, собираясь с духом. Наплевать, что происходит за пределами студии. Сейчас есть только микрофон, наушники, тексты. И чувства, с которыми они в своё время создавались. Работа над записью вокальных партий затянулась. Вместо запланированных полутора часов отняла в два раза больше, однако, по завершении, Тони практически не чувствовал усталости, напротив, ему было приятно осознавать: посторонние не вмешиваются в его творчество. Не обезображивают его своим вокалом, вытягивая высокие ноты там, где их изначально не предвиделось, уверенные, будто создают шедевр чувственности, а на деле исполняя нечто невразумительное. Как ни отпирайся, утверждая обратное, но в плане творчества Уэбб был собственником. Отдать свои песни на растерзание человеку, в котором уверенности нет, он не мог, поскольку в такие моменты чувствовал себя предателем, выбросившим ребёнка на улицу. На неделе Мелисса познакомила Тони со своим новым проектом. Должного впечатления он на Уэбба не произвёл. Дело было не в том, что взыграла профессиональная ревность, а в том, что Тони банально не любил такой имидж и стремление преподносить себя, состоящее, в большей мере, из пафоса и надменности. Возможно, он просто привык к иному поведению, ориентируясь на собственное мировосприятие. Возможно, были иные причины, но особой дружбы между проектами в планах не наметилось. Мисс Ньютон вряд ли расстроилась. Она изначально знала, что Тони не найдёт с новым подопечным общего языка. Друзей Уэбба она могла пересчитать по пальцам в былое время. Сейчас их, вероятно, стало ещё меньше, поскольку Тони вновь сосредоточился на построении карьеры, а не озадачивался возрождением старых связей. Попрощавшись с работниками студии, Уэбб набросил на плечи кожаную куртку, обмотал вокруг горла шарф. Хотелось бы сказать, что это проверенное годами средство для маскировки засосов, оставшихся на коже, но всё оказалось гораздо прозаичнее. Защита чувствительного горла от холода. Никакой личной жизни с момента переезда у них не было, и это походило на брак пары, давным-давно отметившей не третью годовщину отношений, а двадцатилетие совместной жизни, как минимум. Этакий семейный союз с парочкой детей-погодков в анамнезе, появившихся ровно в тот момент, когда в перспективе замаячил развод. Сначала остались вместе ради первого ребёнка, потом как-то так получилось, что и второго родили, теперь мучаются на одной территории, дожидаясь, когда дети вырастут. Тогда со спокойной душой можно расторгать отношения и двигаться в разных направлениях, поскольку единого уже нет. Их разделяли, нарочно отрывая друг от друга, отставляя мизерное количество времени на общение и даже осознание, что они ещё вместе. Быть может, готовили к окончательному расставанию? Ключи от машины обнаружились в одном из карманов. Время на поиски их тратить не потребовалось. Скрывшись в салоне автомобиля от потоков воды, Тони решил попытать счастья и набрал знакомый номер. – Скажи, хотя бы сегодня мы сможем приехать домой одновременно? – спросил, надеясь, что голос звучит нормально, не истерично, не сорвано и не навязчиво. – Тони. – Значит, нет, – резюмировал Уэбб, сжав руку в кулак так, что на коже остались следы от ногтей. – Ладно, ничего. – Тони... Прости, у меня вторая линия. Вряд ли изначально Рудерт собирался сказать это, но теперь ему действительно звонили, и Уэбб без дополнительных подсказок знал, кто именно добивается внимания со стороны Себастьяна. – Прощаю, – получилось тихо, но почти отчаянно. Тони оборвал звонок, стараясь сделать это до того, как мерзкий комок, ставший постоянным его спутником, вновь окажется в горле, затрудняя возможность говорить нормально, без хрипов, всхлипов и прочего эмоционального барахла, служащего предвестником истерики. Он ненавидел слёзы, он ненавидел отчаяние, он ненавидел всё, что было связано со Штатами, отбиравшими у него привычную уверенность, несгибаемость и внимание человека, в котором он нуждался. Страхи, которые, казалось, уже давно скончались, вновь поднимались из мёртвых, окружали его, устраивая вокруг ритуальный танец. Они пожирали последние крохи счастья, таившиеся в тёплых воспоминаниях, наполненных запахом моря, мятного мармелада, такого же шампуня, следом бирюзовых карандашей на специальных листах для рисования, криками чаек, плеском воды. Они отбирали всё. Не разрушали, потому что с каждым днём Тони сильнее утверждался в мысли: ломать нечего. Их жизнь, как программа, в которую запустили вирус. И эта мерзость всё уничтожила. Попытка экстренно восстановить её обернётся провалом, потому он может особо ни на что не рассчитывать. Тошнотворный комок из горла рвался наружу, требуя выплеска. Как угодно. Хоть залить алкоголем, погрузившись в дымку дурмана, кружащего голову и позволяющего думать, будто проблем не существует. Хоть разнести дом, разбив все окна и разбросав вещи, чтобы потом сидеть посреди уничтоженного порядка и рыдать, обливаясь слезами и размазывая по лицу кровь из порезанных рук. Крушить всё, ломать, бить, швырять о стену, пока никто не видит. Да и увидит ли когда-нибудь? Теперь у них не осталось точек соприкосновения. Теперь Рудерт постоянно занят. Хрен его знает, чем. Хрен его знает, где. Себастьян может быть в сотне мест, но только не рядом с Тони. «Страдай, мразь. Страдай. Убивайся, сходи с ума, – звучал в ушах голос Марка. – Может, теперь ты поймёшь, что сделал неправильный выбор. Искал защиты не у того, любил не того. Всю жизнь ты совершаешь ошибки, но ничему не учишься. Так и сдохнешь идиотом, влюблённым в придуманный идеал. Сидишь здесь, весь из себя разнесчастный, хотя мог бы жить в полную силу. Просто забудь о нём, радуйся жизни. Начни сначала... Вариантов много, и все они лучше пройденного этапа». Голос из презрительного постепенно превращался в соблазняющий, медовый, растекающийся сладким сиропом по каждой клеточке тела, заставляя терять волю к сопротивлению и проникаться сказанным. «Ты ему не нужен. Не нужен... Ты всегда был заменителем». Последняя фраза прозвучала хлёсткой пощечиной, оставив после себя грязь на коже. Мысли такие же грязные, как и сама ситуация вызывали у Тони приступ отвращения к собственной личности. – Упокойся с миром, Картер, – процедил он так, словно это было грязное ругательство, прежде чем резко сорваться с места, перестав сидеть, гипнотизируя лобовое стекло, заливаемое дождём. И только после того, как взял резкий старт, подумал, что совершенно не представляет, куда теперь направится. Куда угодно, но только не домой. Куда угодно, но только не в эту холодную и тёмную клетку, где он снова останется в гордом одиночестве, с затаённой надеждой ожидания появления того, кто так и не переступит порог. Он появится, когда Уэбба уже сморит сон, а утром их снова будет ждать нелепый обмен ничего не значащими фразами, после которого последует очередное расставание, молчащий телефон и минуты ожидания, перетекающие в часы. Как же больно, кто бы знал. Тони кусал губы, надеясь, что прямо здесь его не развезёт, а к тому были нехилые предпосылки. Его не прельщало предложение Картера, нашёптываемое на ухо искушающим тоном. Ему не хотелось напиваться до потери сознания, снимать кого-то, чтобы в этих объятиях забыться и перестать считать себя заменителем. Там, где не было никаких обязательств, не могло быть разочарования. Но в том-то и дело, что Уэбб в этом не нуждался. Его мутило от мысли о возможных прикосновениях посторонних людей, о том, как его будут лапать, стараясь поскорее сорвать одежду, слюняво целовать, стремясь засунуть противно холодный и мокрый язык в рот, зажимая и нашёптывая пошлую бессмыслицу на ухо. Перейди он от мыслей к делу, тошнотой бы дело не ограничилось, а разочарование возросло в разы. Клубы, бары, да и вообще развлекательные заведения отпадали, как вариант. Уэббу не хотелось вливаться в общее безумие толпы, отправившейся на поиски острых ощущений, но и в одиночестве оставаться не хотелось, потому бессмысленные поездки по городу были лучшим решением. Он находился наедине с собой в салоне, но вместе с тем ощущал, что рядом находятся другие люди. Перед глазами проносились события прошлых лет, воспоминания о тёмном коридоре, о песне, что так удачно тогда подошла по смыслу. Группа «Кровавый ангел» со своим творением. Да уж, кровавый ангел... Чем не характеристика для одного рыжеволосого человека? «Ты только о нём и способен думать в последнее время», – резюмировал Тони. Без особой радости, но и не испытывая разочарования от своей, пусть это звучало грубо, но всё же ограниченности. Впрочем, ничего удивительного в подобной расстановке сил Тони не видел. Как и любой человек, у которого есть проблема, он сосредоточился на ней, позабыв обо всём остальном. Его проблема, которая... Нет, не требовала активных действий, поскольку Уэбб действительно не знал, что можно сказать или сделать, когда твой противник обладает большей властью и при желании сравняет с землёй весь придуманный замок. Фундамент пока устоял, но что будет, когда и от него останутся лишь воспоминания? «Не реви. Не смей этого делать, Энтони Фрэнсис, иначе сам себя уважать перестанешь». Тони прикусил губу сильнее, чем прежде. Если сейчас он разрыдается, то это будет эпически. Звезда погибла на дороге, не справившись с управлением. И теперь новость окажется правдивой, не так, как в первый раз. Не инсценировка, а реальное отплытие по реке забвения, которой до сего момента удавалось избежать. Конечно, газеты не оставят происшествие без внимания, начав одну за другой выдвигать теории. Иногда жизнеспособные, иногда не очень. Не обойдётся без грязи. Ему припишут алкогольное или наркотическое опьянение, будут гадать, к кому или от кого он ехал в подобном состоянии. На этой новости можно будет выезжать некоторое время, не ища новых сенсаций. Радость журналистов, трагедия для Гретхен... Что вынесет из данной ситуации Себастьян? Вынесет ли? Или последует примеру Клеменса Уэбба с его парой цветов и моментальным уходом с кладбища? Дождь хлестал, как из ведра, постоянно усиливаясь и превращаясь в непрерывный поток. Уэбб посмотрел в зеркало заднего вида. Дорога уже практически пустовала, машин становилось всё меньше. Вряд ли, кроме него, нашлись желающие скоротать вечер в пути. Все спешили домой, кроме одного отдельно взятого идиота, для которого такое поведение было способом избавиться от тянущей боли, связанной с переживаниями личного толка. Однако... Осознание этого факта заставило Тони вздрогнуть. Машина, которую он видел, выехав со стоянки студии, никуда не делась, она продолжала двигаться за ним. Вряд ли это было совпадение маршрута или сиюминутная импровизация, как у самого Уэбба. За ним следили и делали это, не маскируясь особо. Наверняка успели понять, что Тони никто не охраняет, он предоставлен самому себе, а в одиночестве ни для кого опасности не представляет. Разве что для себя. Теперь пустынная дорога не казалась отличным способом отвлечься, напротив, способствовала зарождению дикой паники. Уэбб понимал, что ему следовало бы прямо сейчас развернуться и поехать обратно. Не домой, раз уж там он окажется предоставлен самому себе, и, как вариант, подобраться к нему будет проще простого. Если этот человек не дилетант-любитель, то справиться с ним у Тони точно не получится. Он с дилетантами-то с трудом справлялся. Единственное, что ему с блеском удавалось, так это находить неприятности и потом наблюдать, как с ними расправляются посторонние. В разные периоды жизни эта сомнительная честь доставалась кому угодно, но только не лично Уэббу. Сначала Деррек Йорк с его потрясающим для школьника уровнем обращения ножом, затем профессионал своего дела – Себастьян, его киллерское величество, Рудерт. Ныне Тони остался в одиночестве. Себастьян снова расшаркивался перед тем, кто держал его под контролем. Достаточно одного слова, чтобы попрощаться со свободой. Одного единственного слова. – Су-у-ука, – вырвалось обречённо. Количество бензина на удачу рассчитывать не позволяло. От прошлого плана следовало отказаться, придумав что-то более действенное, только мыслительную деятельность напрочь отшибло. Чувство, знакомое по давно ушедшим годам, вновь завладевало разумом. Уже привычный холодок, проходящий вдоль позвоночника, уверенность в том, что ничего нельзя изменить, только подчиниться сложившимся обстоятельствам. Уэбб осмотрелся по сторонам. Когда только успел сюда забраться? В этой части города ориентировался он паршиво, потому следовало рассчитывать исключительно на помощь навигатора. Варианты, предложенные в качестве альтернативы прошлому плану, доверия не внушали. Один из них заставил Тони сначала улыбнуться, а потом истерически захохотать. Старое, давно заброшенное кладбище. Самое первое на пути. Конечно, он мог попробовать развернуться и добраться до ближайшей заправки, чтобы пополнить запас топлива, однако интуиция подсказывала, что это нерационально. На той же заправке он и останется навечно, стоит только зазеваться. Да и не зазеваться. Обнадёживала разве что мысль об отсутствии у противника пистолета. Будь у него оружие, он бы давно воспользовался ситуацией и начал стрелять. Пара пуль, и проблема решена. Экстремальными техниками вождения Уэбб не овладел, более того, водитель в его лице был дотошным и до умопомрачения законопослушным. Ни одного штрафа за превышение скорости, ни одного ДТП, случившегося на почве алкогольного опьянения. Тони помнил, какие эмоции переполняли его в момент погони, и теперь ему предстояло вновь в эту атмосферу окунуться. И плевать уже, куда ехать. Кладбище, так кладбище. Символично будет, если там его и убьют. Подозрения подтверждались, а не опровергались. Стоило наплевать на неблагоприятные погодные условия, призывающие к осторожности, и увеличить скорость, как преследователь повторил манёвр Уэбба. Бензин сгорал стремительно. Скользкая дорога не способствовала манёвренности, и Тони не оставляло ощущение, что ещё немного, и его машину занесёт, а потом... Топливо закончилось куда быстрее, чем он предполагал, хотя теперь Уэбб, конечно, знал, куда бежать. Ограда старого кладбища маячила впереди. Каких-то двести метров, и он там, осталось только добраться до пункта назначения. Там уже на машине не проехать, и преследователю тоже придётся бросить транспортное средство. Останется только один вариант спасения. Бежать. Бежать вперёд. Неизвестно, что там ожидает, но пока и задумываться об этом – времени нет. Нужно уходить, запутывать следы. Главное не останавливаться и не оглядываться, чтобы страх не затопил сознание, вызвав очередной условный рефлекс. Боль нужно терпеть. Не сопротивляться, просто терпеть. Такие умозаключения он вынес из науки мистера Йорка, такого же мнения придерживался ныне, несмотря на то, что считал его ущербным. Он не был сторонником теории, гласившей, что после удара по одной щеке следует подставить вторую, но при этом и бойцом тоже не являлся. Слабый. Во всём. Особь, которая по закону джунглей подлежит уничтожению. Вид, не заслуживающий продолжения. Если выживает сильнейший, то ему это не грозит. Тони схватил телефон, понимая, что остановиться и позвонить всё равно не может. Преследователь уже был настолько близко, что каждая секунда промедления грозила дикими последствиями. Уэбб рванул к кладбищу, сомневаясь, что обретёт спасение среди могил и давно выцветших венков, разлетавшихся на составные части. Одежда промокла практически моментально. Перемахнув через ограду, Тони оказался в персональной комнате страха. Ночное кладбище не вселяло оптимизма, но все эти мертвецы не могли перебить ужас перед одним живым человеком, что жаждал добраться до Уэбба. Намерения его оставались для Тони загадкой, но вряд ли это было мирное желание вроде жажды получения совместного фото или автографа. Уэбб бежал, стараясь не думать, как за ним по пятам идёт преследователь. Кладбище, расположенное рядом с лесом. Покосившиеся памятники, тяжёлые могильные плиты, а между ними грязь, прилипающая к кедам и явно не способствующая удачному исходу дела. Тони, будучи полным нулём в делах спортивных, сейчас понимал, что долго ему не продержаться. Добравшись до леса, он на секунду замер, притаившись за одним из памятников. Тонкий луч скользнул по плитам, захватив и тот памятник, за которым стоял Уэбб. «Хвост» держал в руках фонарик, а, значит, ориентировался куда лучше Энтони, пробирающегося наугад. Уэббу приходилось лавировать между могил, ориентируясь исключительно на внутренние ощущения. Он не знал, как удавалось всё это время избегать падения. Наверное, банальная удача. Ничего кроме. – Куть-куть, – насмешливо произнёс незнакомый, довольно грубый голос. – Выходи, сучка. Я всё равно тебя найду, хочешь ты этого или нет. Сдайся по-хорошему. Умрёшь легко и почти безболезненно. Тони затаил дыхание, закрывая глаза. Сколько раз он слышал в свой адрес подобное обращение? Нечасто, но и того хватило. Холодный мрамор может с блеском исполнить роль школьной стены, а этот мужчина возьмёт роль Картера, решившего утвердиться за чужой счёт, продемонстрировав превосходство. Ладонь ляжет на шею, сдавит, и не разожмётся до тех пор, пока Уэбб из живого человека не превратится в бездыханное тело. Попытка схватить за горло противника обернётся крахом. Тони отшвырнут лёгким движением руки, после чего доведут начатое до финального аккорда. Сверкнувшая молния маскировке не способствовала, напротив, выдавала местоположение Уэбба, едва ли не указывая его оппоненту, где прячется трусливая крыса, не имеющая желания поскорее расставаться с жизнью. Тони посмотрел наверх. Памятник, за которым он стоял, украшала фигура женщины, похожая на ту, что доводилось наблюдать в юности. Плачущая дева на школьном фонтане. Молния, ударившая повторно, осветила лицо девушки. Разумеется, по щекам её стекали дождевые капли, но с этого ракурса Уэббу привиделась кровь, заливавшая лицо. «Так будет с тобой», – прошептало подсознание, в словах которого не было насмешки, лишь констатация факта. «Может быть», – Тони не стал спорить. Свет фонарика скользнул по рукаву его куртки, перемещаясь выше, к лицу. Уэбб заслонил глаза рукой, сдвинулся с места, понимая, что укрытие больше не спасает. Шаг за шагом, осторожно, стараясь потянуть время, чтобы потом вновь стремительно перейти на бег. Теперь уж точно не следовало оглядываться и тормозить, прикидывая, какой путь выбрать, оставалось лишь бежать. Только бы не сверкали молнии, позволющие противнику ориентироваться в пространстве, без проблем обнаруживая добычу! Кладбище казалось лабиринтом, не имеющим выхода вообще. Оказавшись на краю леса, Тони, не раздумывая, бросился вглубь его, слыша, будто со стороны, как хрустит под ногами прошлогодний хворост, а преследователь повторяет траекторию движения своей жертвы. Ветви хлестали по лицу, всячески мешали, задерживая, сокращая расстояние между Уэббом и тем, кто жаждал его убить. Если для Тони это преследование было настоящим ужасом, то для его противника – забавным приключением. Мужчина явно прекрасно ориентировался на местности. Стараясь оторваться, Тони не рассчитал немного траекторию движения. Кеды заскользили по грязи, потащив вниз. Уэбб постарался зацепиться за ветку, вместо этого лишь оторвал её и полетел вниз, приземлившись совсем не мягко, а основательно отбив локти и больно приложившись спиной. Здесь, в глубине чащи, очевидно, тоже было какое-то захоронение, либо находились плиты разорённых могил. Об одну из этих плит Тони и приложился. Нужно было подняться и продолжить бег, но тонкий луч фонаря вновь скользнул по ноге, поднялся выше. Уэбб замер, почувствовав, как на грудь ему опустилось нечто тяжёлое. Чужой ботинок. Тихий смешок подтвердил правдивость предположения. Преследователь упивался своим превосходством, вот и не удержался от демонстративного поступка. – Попалась, сучка, – произнёс торжествующе. Ботинок исчез, и Тони всё же сделал вдох. Осторожно, словно боялся, что за ним последует удар, и весь воздух из лёгких вышибут. Практически не ошибся. Поскольку его ухватили за ворот рубашки, легко стряхнув, и пристально посмотрели в глаза. Удар, последовавший вслед за этим жестом обманчиво-исследовательского интереса, откликнулся болью в каждой клеточке тела, тёплая кровь закапала из рассечённой губы, контрастируя с холодными каплями дождя. Уэбба отшвырнуло назад, так что он приложился головой о каменную плиту, а ладонь чужака, как и предполагалось, легла на горло, сдавливая. – Шлюх не жалеют, – сжимая сильнее, произнёс мужчина, будто оглашая приговор. – Себастьян... – с губ Тони тихо и едва различимо сорвалось одно лишь слово. – Кричи. Кричи громче, – над Уэббом откровенно смеялись. – Зови его. Он всё равно не появится. Но не волнуйся, на память о тебе я отправлю ему небольшой сувенир. Как думаешь, он опознает тебя по изуродованной лапе или же нет? А, впрочем, можешь не отвечать. Просто сдохни. «Себастьян... Себастьян. Себастьян!». Энтони царапнул ногтями по влажной земле, загоняя под них грязь. Он чувствовал ледяное дыхание смерти, ощущал запах собственной крови и готовился отчалить в мир иной. Ладонь наткнулась на что-то твёрдое, перед глазами мелькнуло недавнее видение. Статуя девушки с окровавленным лицом. Уэбб представил, как камень, попавший ему под руку, соприкасается с виском убийцы, дробя хрупкие кости. Он сжал находку сильнее, понимая, что это его последний шанс. Не особо надеясь на удачу, что столько раз его подводила, размахнулся и ударил.