Улыбка тёмной Джоконды

– Никогда не думал, что буду прятать трупы. – Обращайся, научу. – С кем связался... – протянул Уэбб, стараясь добавить в голос укоризненных нот, но не удержавшись, засмеялся. Его веселила не столько ситуация, сколько абсурдность её. Мальчик из хорошей, интеллигентной семьи, где воспитанию действительно уделяли большое количество внимания, надежда и опора. Человек, способный реализовать честолюбивые родительские планы. Пусть Гретта и Клеменс в своё время сумели добиться успеха, но для сына они хотели не меньшего. Негласные правила предписывали ему стать знаменитым. Именно стать, а не попытаться. Здесь, конечно, больше проявлялось влияние отца. Гретхен хотела, чтобы сын занимался любимым делом. Если ему понравится ядерная физика, пусть постигает азы этой науки. Тони в такие дебри не полез, остановившись на том, что казалось наиболее близким. И теперь, глядя на ситуацию с позиции звезды, которой его считали, с трудом сдерживал смех. Пока коллеги по цеху с радостью позируют журналистам, раздавая интервью и выкладывая новые фотографии в известную социальную сеть, он бегает по старым кладбищам, прячет трупы и сам над этим смеётся. Сказать кому – не поверят. Всё это звучит странно, но... Чем больше странностей в жизни, тем ближе к реальности. – Со мной, – ответил Рудерт, хмыкнув. – Жалеешь? – Не надейся, – Уэбб переадресовал Себастьяну ехидную ухмылку. – Для человека, которому впервые в жизни пришлось выполнять грязную работу, ты потрясающе спокоен. – Ты же знаешь, у меня регенерация, как у оборотня. Только регенерируют не раны, а психика. Пострадала, прошло немного времени, и я снова в норме. – Тони. – М? – Я хотел сказать... – Да? – Просто будь осторожнее. Думаю, ты заметил, что в последнее время меня отвлекают от твоей персоны. И если раньше подозрения, возникшие на этой почве, списывались на излишнюю мнительность, то теперь я уверен, что всё делается неспроста. – Этот человек. Ты знал его, верно? Рудерт посмотрел в сторону собеседника, прищурил глаза, словно прикидывал, какой из ответов станет оптимальным в их ситуации. Вариантов не было. Говорить правду, только правду. Ничего, кроме правды. В любом случае, скрывать её сложно. Да и нужно ли? Оберегать от горькой правды, подсовывая сладкую ложь можно в том случае, если знаешь наверняка, что всё сложится так, как расписано в плане, ничто его не нарушит, а сотня дополнительных факторов так и останется в стороне. Реальность и планы зачастую разнились между собой. Сначала расписываешь задуманное по пунктам, просчитываешь в мельчайших подробностях, а потом – раз, и одна небольшая деталь пускает всё под откос. Смотришь на это и понимаешь, насколько заблуждался, считая себя всесильным. Всего лишь человек. Можно уметь стрелять с двух рук, освоить все виды оружия, боевые техники, экстремальное вождение, научиться разговаривать на сотне иностранных языков, а потом попасть под дождь, простудиться и сдохнуть, затянув с лечением. И как в этом случае помогут все навыки? Тони угрожали не погодные условия, а определённые люди, пусть и такие же непредсказуемые, как погода. Они могли отколоть нечто нестандартное, обманув ожидания. Хорошо, если произойдёт осечка. А вдруг нет? Уэбб, находясь в полном неведении, запросто мог стать лёгкой жертвой. В общем-то, с его навыками контактного боя и нерешительностью, когда дело заходило о необходимости убивать, даже сотни намеков и предупреждений грозили улететь в пустоту, но хотя бы имелась надежда, что он будет внимательнее присматриваться к окружающим людям. Это уже половина успеха. Возможно. – Да. Когда-то давно. – Только не говори, что ещё один последователь учения дома, клана, – или как их лучше называть? – Китамура. – К Джиллиан он отношения не имеет, – заметил Себастьян, проводя ладонью по волосам. – Просто мелкая мошкара, прилетавшая периодически туда, где загорались фонари. Уильям Броуди, если интересуют его паспортные данные. Мы с ним были поверхностно знакомы, близко не общались, потому многого сказать о нём не могу. Однако, если сравнить всех, кто пытался убить, точнее, запугать тебя прежде, и его, то он выигрывает. Они были совсем зелёными, и с ними мне пересекаться не доводилось. Здесь ситуация иная. – Это я уже понял, – вздохнул Уэбб. – И, знаешь, сомневаюсь, что он работает на Картера и компанию. Скорее... Рудерт замолчал. В тишине было слышно, как капли дождя ударяют по крыше автомобиля. Тони пока не определился, что сказать в ответ, потому из всех вариантов тоже предпочитал молчание. Затянувшаяся пауза позволила ему самостоятельно додумать нужное имя, подставить его в предложение, как недостающий кусочек паззла. Снова предательство? Снова театр? Но ради чего? В первый раз Мелисса радостно подставила его, теперь знакомые пытаются подвести под пули Себастьяна. Почему именно сейчас? Наверное, карты так легли. – Они бы избавились от меня иным способом. – Несомненно. Думаю, сначала тебе пришлось бы поговорить с шутником, приславшим ту фотографию. Её ведь не просто так сделали. Она настоящая, не монтаж. Но и запечатлён на ней не Марк. Значит... – Да, – тихо выдохнул Уэбб. – Я понимаю. Само собой. В салоне вновь повисла тишина, нарушаемая лишь стуком капель. Мерзкий дождь продолжался. Погода длительным прогулкам не способствовала, потому и процесс избавления от тела Уилла Броуди отнял порядочное количество времени. Тони старался не акцентировать внимание на этом происшествии, однако, когда его не занимали разговором, раз за разом возвращался мысленно к невесёлым перспективам. Сознание расщедрилось не на шутку, подкидывая один за другим фрагменты этого вечера, заставляя вспоминать собственные действия, попытки бороться за жизнь. Взгляд скользнул по ладони, лежавшей на колене... Ладно, что было, то было. Прошлого не вернуть, да и не нужно, наверное. Если за счастье нужно платить, он согласен выполнить поставленные условия. «Твоё согласие – лишь условность», – заметил внутренний голос. – Куда ты теперь? – спросил Уэбб, оторвавшись от созерцания ладоней. – Домой. – Правда? – Уверяю тебя. Когда приедешь, я уже буду там. Себастьян улыбнулся, протягивая ему руку. Тони перехватил её, сжимая. Просидев некоторое время в машине, он успел отогреться, пальцы вновь свободно сгибались, голос собеседника действовал успокаивающе и расслабляюще. На фоне этих, казалось бы, незначительных, но хороших событий, совершенно не прельщала перспектива вновь выбираться на улицу, идти – недолго, тем не менее, приятного мало, – к своей машине и потом ехать в одиночестве. За бензин следовало сказать спасибо господину, едва не отправившему Уэбба на тот свет. На этом список благодарностей заканчивался, начинались претензии. Впрочем... Кого они теперь волнуют? Главное, что всё благополучно завершилось. «Или только началось?». «Заткнись, а?» – предложил Тони внутреннему голосу. Хотя бы на один вечер ему хотелось почувствовать себя счастливым человеком, свободным от разного рода обязательств, не передвигающимся постоянно под прицелом, однако гнетущее чувство преследовало его по пятам, отобрав былую уверенность в завтрашнем дне. Сам сделал этот выбор, обвинить некого. Перекладывать ответственность на посторонних? Опять же, подходящие кандидатуры отсутствуют. Всё зависело исключительно от его решения. Бросить привычное окружение или остаться здесь, продолжая торговать лицом, голосом, телом? Возможно, в одном смысле. Возможно, во всех. Он этого не сделал, лишь вышвырнул телефон, ухватился за рукав чёрного френча и отчалил в новую жизнь. Там не было определённости, перспектив карьерного роста, обещания стабильности и спокойствия. Но там был Себастьян, и для Тони это знание перевешивало все остальные аспекты. – Держи, – произнёс Рудерт, отдав Уэббу телефон. Состояние последнего оставляло желать лучшего. – Мастер убивать технику, – резюмировал Тони, поняв, что на команды его смартфон реагирует через раз и без особого рвения. – Ладно, я пошёл. Надеюсь, по дороге на тебя не обрушится ворох важных дел, и мы всё же пересечёмся. Он открыл дверь, неохотно выбираясь наружу и моментально попадая под противный ливень. Расстояние от машины Себастьяна до своего автомобиля преодолел в кратчайшие сроки, нырнул в салон и с удовольствием посмотрел на датчик топлива. Окажись он в ситуации, сходной с той, что произошла сегодня, проблем бы не возникло, и перспектива погони не вгоняла бы в ступор. – Но лучше бы им не повторяться, – пробормотал задумчиво. Слова Рудерта не произвели в сознании эффект разорвавшейся бомбы, поскольку что-то такое Уэбб начал подозревать ещё пару недель назад. Его стращали Картером, мстительными фармацевтами, но, кроме одного послания, он от них не получил ничего. Джеффри Рэйвен постоянно находился где-то рядом, он же искал для Себастьяна море разнообразных задач не по профилю. Разве что кофе себе варить не заставил. Почему нет? Может, со временем додумается до такого. Тони усмехнулся. Если шальная мысль закрадётся в голову, то пожалеть о содеянном придётся довольно скоро. И пусть господин не удивляется, когда этот кофе станет последним в его жизни. Странное явление – смерть. Кто-то боится и всеми способами старается отсрочить встречу с ней, кто-то, наоборот, практически каждый день сталкивается, перестаёт бояться и начинает воспринимать без должного трепета. Речь, в данном случае, шла вовсе не о киллерах, хоть данная точка зрения для Уэбба была ближе остальных по причине его осведомлённости. Впрочем, помимо убийц есть немало профессий, постоянно контактирующих со смертью. Те же полицейские, пожарные, врачи. И большинство их со временем перестаёт вздрагивать при мыслях о смерти. Но, кажется, распространялось это безразличие только на посторонних. Когда речь зашла о собственной жизни, вновь вернулись страхи. Тони хотелось жить. Жить спокойно, как это делает множество других людей. Но у судьбы на него были другие планы. Что в школьные годы, что теперь. Подумать только! Уехать в другой город ради обучения в престижном заведении, но вместо этого получить головную боль и озабоченного поклонника, напоминание о котором тянется через тринадцать лет жизни. До ужаса хотелось посмотреть в глаза человеку, потревожившему память Картера и вновь начавшего играть от его имени. «Всему своё время», – заверил внутренний голос. Уэбб в правдивости этого заявления не сомневался. Действительно. Рано или поздно. Рано или поздно... Чудеса – явление редкое, потому рассчитывать сразу на несколько подарков со стороны судьбы в один вечер довольно наивно, даже глупо. Они не могут сыпаться на человека постоянно, в противном случае быстро наступает пресыщение, и каждое новое чудо воспринимается как данность. С ним примерно это и происходило. Не пресыщение, а строго отмеренное количество приятных ситуаций, вписанных в пределы одного дня или вечера. Равновесие, как ни крути. Уехав позже Себастьяна, он, на самом деле, верил в исполнение обещания, но квартира вновь встретила темнотой и пустотой. Рудерт по дороге исчез. То есть, конечно, исчез он раньше, затерявшись в потоке машин. Тони до последнего старался не отставать, но преследователь из него получился отвратительный. Попытка непрофессиональной слежки провалилась с оглушительным треском, щепки из пробитого пола полетели во все стороны, а чувство разочарования вновь дало о себе знать. Да, наверное, всё правильно. Так должно быть. Он не знал, как получилось, что Себастьян оказался рядом с ним на кладбище. Один позвал, второй услышал, несмотря на то, что до определённого момента находился далеко, а не прогуливался поблизости. Однако теперь, когда жизнь Уэбба не находилась в опасности, Рудерт мог вновь заняться мелкими поручениями. Тот же кофе Рэйвену таскать, если возникнет необходимость. Обещание реальностью не стало. Вернувшись домой, Тони обнаружил в пределах квартиры только одного человека. Того, что смотрел на него из зеркала. – Один дома, – протянул Уэбб. Сознание по аналогии подкинуло воспоминания об одноимённом фильме. Когда-то всё, происходящее на экране, казалось ему забавным. Теперь, когда криминальный мир стал немного ближе, а тайны его постепенно раскрывались, прежние впечатления стёрлись, сменившись осознанием, что там показывали полную чушь. Впрочем, есть ли шанс найти хоть одну ленту, повествующую о реальных событиях, показывающую всё так, как было, без нанесения голливудского лоска? Фабрика грёз, что б её... Документальные фильмы не предлагать. И желательно, чтобы финал был счастливым. Такие киноленты бывают? Ответа, разумеется, не последовало. Тони швырнул куртку на банкетку, загнал перепачканные кеды в угол, чтобы не провоцировали чувство стыда за устроенный свинарник, и направился в сторону ванной комнаты. После импровизированного холодного душа ему требовался настоящий горячий. За время поездки он, конечно, более или менее отогрелся, но ощущение, что под кожей затаились ледяные крупинки, до конца не отпустило. Странное, противное. И, в принципе, душ не помешал бы. После игры в догонялки по кладбищу и всего, что там произошло. Засунув грязные джинсы в стиральную машинку, Тони бросил рубашку сверху, а сам встал под душ. Закрыл глаза и несколько минут стоял неподвижно, позволяя тёплому потоку окутывать со всех сторон, смывая вместе с грязью все переживания этого дня, неприятные воспоминания. Налив шампунь в ладони, тщательно растёр его и с трудом удержался от разочарованного вздоха. Когда в воздухе так отчётливо пахло мятой, сложно было сосредоточиться на размышлениях об очередном обмане, делах и делишках. Ментоловая отдушка окутывала его ароматным облаком, наталкивая на мечты о Рудерте и концентрируя именно на них. «Ты закрыл входную дверь или нет?» Мысль получилась отрезвляющая, моментально перетягивающая всё внимание на себя. Окончательно уничтоженная атмосфера мечтательности, лишь тревожность, вновь пробудившаяся ото сна. «Так что?» «Кажется, нет». Точно, нет. Предаваясь размышлениям о чудесах, фильмах и прочей шелухе, регулярно засорявшей мозг, Уэбб о входной двери позабыл совершенно. К слову о фильмах. Классика жанра, не так ли? Ванная комната – обязательный элемент каждого второго ужастика, если не первого. Почему-то это место особо любимо сценаристами. Может, всё дело в том, что шум воды способен маскировать многое, начиная от звуков голоса, заканчивая выстрелами, если, конечно, пистолет с глушителем? Может... Мысли, уснувшие не так давно, вновь пробудились и теперь не давали покоя. Тони стоял, упираясь ладонью в стену, еле слышно царапая по ней ногтями и размышляя, как поступить в случае, если их с Себастьяном вновь выслеживали и знают, что он тут один. Как вариант, время на слежку вообще не тратилось. Все знают, где обычно останавливается Рудерт, приезжая в этот город, адрес его не является тайной. Логично предположить, что его подстилка тоже обретается здесь. После сегодняшнего инцидента Уэбб окончательно утвердился во мнении, что его статус, в общем-то, не меняется. В представлении той же Джилл он не больше, чем очередное бесплатное приложение к Себастьяну. Был бы девушкой, возможно, осуждали бы меньше. Цена же его продолжала балансировать на прежнем уровне, не поднявшись ни на цент. Ещё одна вещь, с которой придётся смириться, поскольку изменить что-то нереально. В конце концов, закономерно. Их миры изначально не должны были пересечься. Несмотря на давнее знакомство матерей, их крепкую дружбу и прочие факторы. Дружили матери, не их дети. Они вообще могли никогда не встретиться, да и ситуация не располагала. Один – звезда, собирающая стадионы, поющая о нежной любви, трогательно целующая фанаток и улыбающаяся на камеру, чуждая конфликтных ситуаций и с трудом выносящая вид крови. Второй – убийца, избегающий, что ожидаемо, публичности, таскающийся по грязным барам, ночующий в мотелях, без раздумий нажимающий на курок, если того требуют обстоятельства. Такая вот забавная шутка со стороны судьбы. Мальчик из сна. Что бы это значило? Напор воды усилился, как и температура её. Уэбб дрожал, ему нужно было согреться. Ногти вновь царапнули по стене, совпав по времени со звуком открывающейся входной двери. Раз, два, три. Три бесконечных секунды. Вот теперь она действительно закрыта. Жаль, что он не Кристи, и, если застать его в душе, он не сможет кокетливо попросить передать лифчик, а после – уложить на лопатки нескольких здоровых мужиков и сбежать, прихватив похищенные бриллианты и отобранные пистолеты. Нет, определённо, он только путается под ногами, от него никакого толку. Раз. Что-то тяжелое и явно мокрое на полу. Два. Тихий стук. Ещё одна пара обуви в «грязном углу». Три. Джинсы в стиральную машину, рубашку на неё? Иногда кажется, что сходств даже больше, чем различий. Миры, которым не суждено пересечься, да? Какая чушь. – Себастьян. – Надо же, опередил. Тони перестал таращиться в пол и резко вскинул голову, спровоцировав море брызг. Посмотрел в сторону Рудерта и улыбнулся. Сначала чуть заметно, медленно поднимая уголок губ. Вид у него при этом был немного задумчивый и загадочный. Ногти резко провели по стенке душа, царапая, вызывая неприятный скрежет. Голубые глаза слегка потемнели. Уэбб приоткрыл рот, продолжая хранить молчание, более провокационное, нежели самая пошлая речь. Он вполне мог бы согнуть вторую руку в локте, выставить палец вперёд и позвать Себастьяна, но Тони нравилась именно эта игра. Неспешная, нарочито затянутая, когда напряжение нарастает постепенно, идёт по спирали сжатой пружины. Ток, который рано или поздно достигнет цели. А пружина разожмётся, и игра закончится. Или только начнётся? Сгущающийся воздух, пар от горячей воды. Шаги тихие, едва различимые. Шум воды с легкостью их перекрывает. Окажись на месте Рудерта посторонний человек, это могло бы сыграть злую шутку. На руку потенциальному убийце – против Тони. Взгляд красноречивее слов, глаза в глаза, будто пистолет, направленный в лицо. Осталось лишь нажать на курок, услышать грохот выстрела, и тогда... И что будет тогда? Улыбка всё шире и похабнее, словно он заранее знает, за кем остаётся победа в этом раунде. Практически бег по битому стеклу, остро, больно, но заводит. Или это просто он такой мазохист? Выстрел в упор, не переставая смотреть в глаза. То, что уничтожает быстрее всего на свете. То, чего должен избегать каждый уважающий себя убийца. Непозволительная роскошь – зависимость от другого человека. Здесь знак вопроса будет смотреться нелепо, поскольку и вопроса, как такового, не намечается. Он заранее знает ответ и не интересуется, а утверждает. Он знает имя своего совершенного оружия. Смертельный яд, единственное лекарство. Обезболивающее, прописанное когда-то. Сколько раз принимать? На постоянной основе, всегда. Смыть чужую кровь водой, а черноту, затапливающую изнутри, прикосновениями. Единственный, кто способен удержать от сумасшествия, единственный, ради кого на это сумасшествие можно пойти без раздумий. Достаточно только дать знак. Жестом, взглядом, намёком. Исполнить всё, чего он захочет. Стать кем угодно, если он будет в этом нуждаться. Убить любого, кто посмеет причинить ему боль или хотя бы подумать об этом. Кто бы мог предположить, что так будет, правда? «Ты сам. И даже не подумать. Ты знал с самого начала, чем это обернётся, того и боялся. Не зря, вполне оправданные опасения. Цепная собачка, Рудерт. Он не просто сдерживает тебя, ты от него зависишь. Цепная собачка. Звучит?». «Да». Если подсознание рассчитывало на продуктивную дискуссию, то просчиталось и совершило ошибку. Спорить с ним никто не станет, пусть даже правда кажется унизительной. Джиллиан точно не поняла бы такой привязанности, скорее устроила ритуальное самоубийство, нежели позволила кому-то управлять собой. Убийцам нельзя любить, они обречены на вечное одиночество, если хотят достичь высот в своём деле. Они... К чёрту! Пружина сжимается. До предела. Но вечно удерживать её в таком состоянии невозможно. Вода льёт сверху, стекает с волос, скользит по приоткрывшимся губам. Тони молчит, лишь продолжает смотреть, будто гипнотизирует. Обратный отсчёт, и она примет первозданный вид. Уэбб лишь дразнится. Как Фата-Моргана. Только он не исчезнет... Он будет здесь. Тони борется, разрываясь между желаниями проявить слабость и промолчать. Тяжёлый выбор. Тёмные ресницы, чуть сбившееся дыхание. Кусает губы, стараясь не задевать едва поджившую ранку. Играть в это можно бесконечно. Чем сильнее желание, тем ярче наслаждение. – Иди. Ко. Мне. Meine. Liebe. Слова рикошетят от стен, как пули. Каждое из них, как выстрел из пистолета без глушителя. Пружина разжимается, напряжение достигает кульминации. Вакуум и зловещая тишина, как после оглушительного взрыва. Он ничего не скажет в ответ, только преодолеет несчастные пять шагов, разделявшие их, наблюдая попутно, как улыбка из искушающей и провокационной становится мягкой и расслабленной. Резко, ничего больше не говоря, не тратя время на дополнительные игры в гляделки, Себастьян притянул Уэбба к себе. Яд и лекарство в одном флаконе. Более точной характеристики Джилли просто не могла подобрать. Азиатская ведьма со своей всеобъемлющей философией. Что бы она ни говорила, но на уровне подсознания чувствовала всё и понимала самую суть раньше окружающих, даже, если это – непосредственные участники. Нежность уступила место страсти, эмоции захлёстывали с головой, не позволяя ни на секунду отвлечься. Запах мяты от шампуня, давно знакомый, но с появлением в его жизни Тони, получивший новую ассоциацию. От волос Энтони теперь тоже пахло ментолом, свежесть аромата, холодок в контрасте с горячей водой, льющей сверху. Почти кипяток, чтобы унять дрожь и согреться после прогулок под проливным дождём. «Хочешь, помогу?». Уэбб не противился такому способу, напротив, откликался уверенно, не уходя от прикосновений, не стараясь перейти к поцелуям более нежным. Он будто позабыл вовсе о повреждённой губе, игнорируя её. Прохладные ладони скользнули по тёплой коже спины, касаясь чуть выступающих лопаток. Тони обнял Рудерта одной рукой за шею, второй ухватился за шлевки джинсов, потянул ближе к себе. Пальцы проворно скользнули вдоль линии материи, коснулись обнажённой кожи. Не встретив преграды в виде пуговицы, уже расстёгнутой к этому моменту, сразу же ухватились за замочек, потянув его вниз. Прикосновения невинно-развратные, сочетание того, что, в принципе, сочетаться не может, тихий стон, срывающийся с губ. Вдох, выдох. Отстранившись на секунду, Уэбб улыбнулся, моментально погасил улыбку и уже по собственной инициативе прижался ко рту Себастьяна, отринув нежность, поддерживая начинание с грубостью. Джинсовая ткань под пальцами, мозги, отказывающиеся соображать, всё вокруг плывёт, подёрнувшись дымкой наслаждения. Хочется прошептать что-то умоляющее, вроде: «прикоснись ко мне», но Рудерт и без дополнительных слов прикасается. Просто Тони этого катастрофически не хватает. Не хватает того, что есть. Мало, мало, мало. Всего. Прикосновений, поцелуев... «Я обожаю тебя». Уэбб не произносит этого вслух, но его невнятный лепет, а сейчас вряд ли получится говорить связно, не тратя на каждое слово по сотне попыток, только отвлечёт, и эта жуткая потребность усилится. Руки, скользящие по спине, прижимая ближе. Забывшись, Себастьян чуть прикусывает губу. Кровь не хлещет потоком, но всё равно немного больно, отрезвляюще. Осознание на пару секунд, чтобы вновь броситься в собственное безумие. Оттолкнув Рудерта к стене, Тони прижимает его собой. Упирается ладонями в стену. Иллюзия собственного превосходства, разрушить которую можно стремительно. Себастьян способен совершить переход от жертвы к хищнику за пару секунд, и он... Уэбб вновь прихватил губы поцелуем, чтобы через пару секунд впиться в них всерьёз, не поддразнивая, как сейчас. Глаза закрываются сами собой, и даже возмущённый вскрик оказывается заглушён, когда всё действительно меняется, и это уже за его спиной есть опора. Прекрасно, иначе бы он не устоял на ногах. Беспорядочно машет рукой, задевая полочку и обрушивая на пол всё, что там стоит. Но даже этот грохот не способен отвлечь. На лице появилось знакомое уже выражение, поддразнивающее. Лишь игра. Он не сможет оттолкнуть, силы воли не хватит. Иногда ему кажется, что такая доступность только в минус, потом отшвыривает от себя глупые мысли, как грязную тряпку, о которую споткнулся. Это не доступность, скорее, честность. Открытое признание желаний. – Себастьян. Ладони скользят по телу, оглаживая бока, касаясь там, где уже сотни раз касались, и всё равно... Реакция одинаковая. Ему туманит мозги, его ведёт, губы приоткрываются, позволяя пошлым выдохам, стонам и просто несвязным словам срываться с них. Тихое хмыканье в ответ, резкий вскрик от укуса на шее. Пламя перед глазами. Кто-то говорил, что рыжеволосые люди не бывают красивыми. Какая удивительная глупость. У него ведь такие умопомрачительные веснушки на носу, россыпь их, немного, но они так и притягивают к себе взгляд. Рудерт ничего не говорит в ответ. Наверное, всё дело в том, что сказать нечто осмысленное у него тоже не получится, а обрывки мыслей, озвученные сейчас, прерываемые внушительными паузами, будут неуместными. Он кусает, облизывает, целует. Он одержимый своей страстью, своим ядом, своим лекарством. Он почти сумасшедший, но стоит признать, что на двоих делить безумие куда интереснее. Личный дурдом, в котором каждый из них и пациент, и лечащий врач. Ладони вновь прижимаются к стенке душа, ресницы опускаются. Тони облизывает губы, прогибается. Гладкая кожа, идеально красивая спина. Да уж, Мелисса, принимая участие в создании клипов, точно знала, как их нужно снимать, что показывать зрителям, чтобы они с восторгом наблюдали за происходящим на экране, дрочили, кончали, после вновь и вновь возвращаясь к просмотру. Наверное, для тех, кто искренне восхищался всем в совокупности: песнями, голосом, внешностью – это был удар в самое сердце, чистый ничем не скрытый восторг, эйфория в высшей степени. Уэбб отдавался самозабвенно, с восторгом, как будто последний раз в жизни. Себастьян целовал шею, предоставленную в его единоличное пользование, прижимаясь к чужой спине, вновь подбираясь к губам. Рудерт прикоснулся к ладони Энтони, сжав её в своей. Узкая полоска нагревшегося простенького металла на одном из пальцев левой руки. Интересно, многие ли из окружения Тони заметили, что он теперь носит кольцо? Вычурными металлами он, как обычно, пренебрёг, остановившись на невзрачном серебряном украшении. Без заключения брачного союза, чисто символическое действо, тем не менее, имеющее немалое значение. Об этом Себастьяну было странно думать, ещё удивительнее осознавать, что сам будет носить такое же, официально заявляя всем наблюдательным особам, что навеки привязан к одному человеку. Тони... Губы ловят очередной стон, вязкое семя стекает по пальцам, частично – по стенке душа. Смазанный поцелуй в плечо, обжигающий сильнее горячей воды, которую никто не додумался выключить. – Как ты не сварился в этом кипятке? – Мне нравится. Но если хочешь, можем сделать прохладную. – Нет. Я предпочитаю погорячее. – А? – Обожаю тебя, - еле различимо. Тони слышит и улыбается.