Улыбка тёмной Джоконды

– Купить тебе что-нибудь? – Например? – На твой выбор. – Ммм... Это очень сложно. – Газировку или что-нибудь покрепче? – О, нет! Прекрати меня развращать. – Сколько тебе лет? – Уже можно всё. И даже больше, – Тони засмеялся и посмотрел в сторону Себастьяна, стараясь не вспомнить о собственном срыве недельной давности и о том, что последовало за этим торжеством эмоций. Ему было стыдно так, как никогда прежде, волны раскаяния накрывали одна за другой, настроение стремительно ухудшалось, стоило только вспомнить, как себя вёл. Разве что по полу не катался, пытаясь выбить каплю жалости к своей персоне. Это был один из самых глупых поступков в его жизни, и, хотя Рудерт ни разу не упрекнул его, становилось не по себе. Но вместе с тем, после признания в своих страхах, сомнениях и переживаниях, в целом, ему полегчало. Общую картину портило осознание, как именно это всё преподносилось, во что вылилось и насколько отвратительно смотрелось со стороны. Проснувшись утром, Уэбб старательно избегал чужого взгляда, на кухню пробрался на цыпочках, вылакал половину бутылки минеральной воды с растворённой там шипучей таблеткой, собирался тихо свалить в студию, но, подняв глаза, увидел Себастьяна. Сказать можно было многое, но, кажется, разумнее – промолчать. Прошлым вечером наговорил. Фонтан красноречия пора перекрывать. Рудерт не спешил с предъявлением претензий, упрёков в лицо не кидал, и потому можно было с уверенностью заявить, что утро складывается неплохо. Впрочем, без разговора не обошлось, только не такого, как прежде, когда вопли сносят стены, а соседи становятся свидетелями любопытного шоу. Единственное, что спасало Тони от вселенского позора, так это знание о том, что в квартире неплохая звукоизоляция, значит, его пьяные бредни достигли ушей одного человека. А теперь следовало взять себя в руки и говорить спокойно, но, как и предполагалось изначально, будучи трезвым, Уэбб проглатывал язык и не мог заставить себя произнести хотя бы пару слов, признаваясь, что его угнетает. Говорить приходилось Себастьяну, а Тони казалось, что ещё немного, и он провалится сквозь землю. Однако пол под его ногами оставался столь же крепким, как прежде. Так или иначе, но истерика теперь была достоянием прошлого, не перетекая в настоящее, а невысказанные упрёки не отравляли существование. Взрыв эмоций, спровоцированный взрывом обыкновенным. Закономерная вещь. Всё же Уэбб действительно был обычным человеком, и ничто человеческое не обходило его стороной. Это копилось слишком долго, чтобы в итоге разнести всё в радиусе километра. – И всё-таки? – поинтересовался Себастьян. – Что мне купить? – Да. – Самое крепкое, что найдёшь на полках магазина. – То есть? – Колу, – усмехнулся Тони. – С горячительными напитками я завязал. – Отличный выбор. – Раз уж ты решил проявить щедрость, то, пожалуй, я немного понаглею. Помимо колы хочу ещё сладкий попкорн с каким-нибудь приторным сиропом, пару шоколадок, чипсы, фисташки и пиццу с большим количеством соуса. – А кроме того билеты в кино на последний ряд? – продолжил ассоциативный ряд Себастьян. – Почему бы и нет? Свидание в стиле подростков. Смешно сказать, но... Уэбб вновь улыбнулся. Казалось бы, какая обыденность, но если задуматься, то в его жизни не было даже этого. Его жалкие попытки завести отношения окончились раньше, чем наступило время свидания в кафе, кино и прочих популярных местах. Он ни разу не ждал никого у кинотеатра, не забивал на еду, увлёкшись поцелуями на последнем ряду, если только в качестве наблюдателя. В былое время, в свои восемнадцать и девятнадцать, когда эра успеха бренда «Тони Уэбб» находилась в зачатке, а перспективы развития его находились под большим вопросом, Тони посещал кинотеатр в одиночестве. Зачастую выбирал для себя первый ряд, чтобы не натыкаться взглядом на целующиеся парочки, не чувствовать своё гулкое одиночество сильнее, чем прежде, не думать о том, что навечно обречён на подобную жизнь. Деррек Йорк к тому моменту учился в университете, постигая основы будущей профессии, а существование Призрака находилось под большим вопросом. Они жили в одном городе, ходили, возможно, по одним улицам, но друг о друге не знали. – Но? – В подростковые годы у меня как раз такого свидания не было. То есть... У меня их вообще в эти годы не было. Ты сам знаешь, так что никаких кинотеатров, поцелуев, воздушной кукурузы и мыслей о слитом домашнем задании, которое следовало бы сделать, но я благополучно об этом позабыл, увлечённый любовными страстями. – Знаю, – согласился Себастьян, улыбнувшись. – Вполне можем это организовать, если хочешь. – Мне можно сегодня загадывать желания? – Разумеется. – Тогда... Я хочу на наше озеро. – То самое? – Да. Мне интересно посмотреть, как оно выглядит в солнечную погоду, а сегодня на редкость хороший прогноз, и в кои-то веки светит солнце. Природа сжалилась над нами и перестала заливать. – Хорошо. Озеро, так озеро. Но прежде кола и прочее. Правда, от попкорна придётся отказаться. Микроволновку я следом за собой не таскаю. – Не страшно. Уэбб хмыкнул и откинулся на спинку сидения, нацепив на нос тёмные очки. Да уж, погода в этом году какая-то сумасшедшая, честное слово. Сначала ливни, от которых нет спасения, потом невыносимая жара. Кажется, что из машины не выходишь, а вытекаешь на асфальт, превращаясь в лужу, да так потом в жидком состоянии и передвигаешься, что по улице, что в пределах здания. К слову, о зданиях. Дела, связанные со студией, благополучно завершились. Голос Тони был там, где ему следовало быть, Ава свои партии тоже записала, осталось лишь свести всё воедино, выбросить творение на прилавки и наблюдать за тем, насколько успешно результат эксперимента, он же – официальное возвращение Энтони Уэбба, продаётся, какие рецензии собирает, насколько высоко котируется поклонниками таланта. В фотосессии Уэбба не задействовали, отдуваться за всё приходилось мисс Хёрд. Концепция с тёмным кабаре осталась в приоритете, и, насколько Тони понял, менять её никто не планировал. Посмотрев снимки, которые Мелисса скинула ему на электронную почту, признал, что всё получилось прекрасно, и обложка гораздо интереснее прошлых экспериментов Авы с вампирским стилем, готикой и прочими атрибутами, которые Ньютон активно эксплуатировала, применяя одновременно к двум подопечным. Из леди-вамп Ава превратилась в хозяйку тёмного цирка, носила цилиндр, юбку длинную сзади, но короткую спереди, название которой Уэбб позабыл моментально, корсет. Всё это было выдержано в определённом стиле и производило должное впечатление. Упоминание об участии в проекте самого Тони на обложке имелось, не бросалось в глаза за счёт цвета и размера шрифта, но тот, кого это реально интересует, вряд ли пропустит выход нового продукта, порождённого симбиозом двух хороших артистов. Если в творческой сфере всё шло прекрасно, как по маслу, то в расследовании, напротив, всё было отвратительно. Человека, способствовавшего взрыву машины, нашли довольно быстро. На этом хорошие новости заканчивались, потому как сказать что-то он возможности не имел. На момент обнаружения он уже был мёртв. Уэбб, прочитав об этом в газете, выразительно посмотрел на Себастьяна, но тот лишь отрицательно покачал головой. На сей раз смерть человека, покусившегося на жизнь Тони, лежала не на Рудерте. Это радовало, но вместе с тем пугало. Уэбб примерно представлял, что это значит. Спросив Себастьяна, получил подтверждение своим догадкам. Те, кто жаждал взорвать машину, избавились от исполнителя, убив одним выстрелом двух зайцев. Замели следы, уменьшили вероятность быть преданными этим человеком, приди ему в голову мысль поделиться соображениями относительно стоянки и машины. По данным Джеффа, который начал шевелиться, хоть и делал это медленно, без особого восторга и интереса, к Картеру и его группировке убитый имел непосредственное отношение, получается, что предали его свои. После оглашения такого расклада логично было предположить, что особо им не дорожили, просто использовали в качестве рабочей силы, возможно, после того, как он совершил ошибку, предложили реабилитироваться в глазах, так называемого начальства. Получили отчёт и отпустили с миром. Вероятно, результат их не удовлетворил, раз уж Тони продолжал жить, а не взлетел на воздух вместе со своей машиной. Чем больше Уэбб размышлял об этой ситуации, тем мрачнее становился. Кто бы мог подумать, что со временем криминальный мир будет ему настолько близок, а взрывы, выстрелы и убийцы станут элементом повседневности, а не экстренных случаев? Он точно не представлял, что всё обернётся таким вот раскладом. В школьные годы, глядя на Марка, Тони чувствовал, конечно, опасность, но старался не лезть в дебри и ограничиваться предположениями, избегая правды. Тогда Картер казался ему богатеньким негодяем, привыкшим к вседозволенности, потому поступающим так, как того душа пожелает, с попутным наплевательским отношением к предпочтениям окружающих. Но на богатстве мысли стопорились. Уэбб не думал, что всё настолько серьёзно, и отец Марка заработал состояние, продавая смерть. Наверное, не стоило смотреть на мир наивно распахнутыми глазами, верить в лучшее и рисовать в сознании сказочную версию. Нужно было после первого года собирать вещи и бежать, не оглядываясь. Однако, убежав от одного, он не мог скрыться от другого. И даже если бы предложили, ответил отказом. Да, он не лгал, говоря, что принимать подобную правду сложно, страшно и временами невыносимо, но вместе с тем приходил к выводу, что, в противном случае, они бы не выжили. Появись на горизонте Марк, будь Себастьян простым клерком... Знание о роде деятельности герра Рудерта поставило в тупик лишь на первом этапе знакомства, после воспринималось, как часть его, как данность, с которой ничего не сделать, можно только смириться. В школьные годы его образ стал для Тони спасением, а время тянулось от встречи до встречи, и этих коротких моментов Уэбб ждал с нетерпением, влюбляясь в соседа лишь потому, что проецировал один образ на другой. Мечтал найти знакомые черты, но в ответ на наводящие вопросы получал смех и укор в недальновидности, умноженной на чрезмерно богатое воображение. «Мама, я люблю преступника». Сколько фильмов было снято об этом, сколько книг написано. И вроде бы понятно, что ничем хорошим эта любовь закончиться не может, однако правы те, кто говорит, что порок притягивает к себе сильнее благодетели. Закрывая глаза, Тони видел себя в самые разные периоды жизни, вспоминал, какие варианты у него были, возвращался мысленно к тому разговору в баре, когда он мог проигнорировать собеседника, списав его появление на пьяные галлюцинации, подняться и уйти. Вместо этого он заговорил, прикоснулся, не оттолкнул и не ударил, когда его довели до квартиры и уложили, во всех смыслах, в постель, заставив не воспарить под облака, как принято писать в тех самых романтичных книгах, а почувствовать себя ничтожеством. Жизнь можно изменить, нужно только захотеть. Он тоже мог бы. Но, мысленно ставя себя перед выбором, Тони признавал одно: предложи ему прожить жизнь такую, как сейчас, или же другую, значительно изменив ход событий, он отказался бы от лестного предложения и снова выбрал этот путь. И причина неизменна. «Мама, я люблю преступника». Наверное, он действительно глуп и наивен, если даже сейчас, переполняемый страхами, продолжает верить в лучшее, надеется, что однажды их оставят в покое, а пережитое будет вспоминаться, как страшный сон, которому больше не суждено повториться. И здорово, что это всё осталось в прошлом. Напрягало лишь то, что призраки прошлого не желали признавать свой статус, прорываясь в настоящее, как гончие, что шли по следу окровавленного зайца. Им уже удалось ухватить его, запустив зубы в плоть, он вырвался, вновь сбежал, но это лишь раззадорило противников. Постоянные опасения, боязнь увидеть в новостях сюжет о перестрелке и то, как камера выхватывает из общей картинки длинные рыжие волосы, разметавшиеся по асфальту. Тони будто казалось, что сейчас он слышит свой крик, который уже никогда не достигнет ушей Себастьяна. Не крик, а вопль раненого зверя, оглушающий, разрывающий барабанные перепонки, будто эти звуки вылетают изо рта безумной банши. «Только не он. Только не его». Уэбб не отказался бы поболтать на этот счёт с Тобиасом, но призрак соперника не появлялся. Точнее, он появлялся, но только в моменты, когда сам этого хотел, желаниям Тони он не подчинялся, демонстрировал своеволие и вообще производил впечатление человека довольно упёртого, целеустремлённого и умеющего отстаивать свою позицию. То есть, он был таким при жизни, теперь оставалось лишь догадываться, верны предположения или же в них полно ошибок. Уэбб понимал, что вероятность тихой уютной жизни у них стремится к нулю, но сегодня ему не хотелось погружаться в уныние. Сегодня желание вдохнуть полной грудью было сильно, как никогда, и выходной день, свободный от разного рода мелочей, связанных со студийной работой, способствовал появлению игривого настроения. Тони хотелось вновь окунуться с головой в атмосферу, которой никогда прежде не знал. Ему хотелось вернуться лет на десять назад, превратившись в подростка, который пока не знает, как сложится его жизнь, в каком направлении будет развиваться. Лишь строит масштабные планы, жаждет покорить мир своими наработками в музыкальной сфере, но не грезит встречей с рыжеволосым Призраком, как это было в его настоящие семнадцать, а уже встретил его и этим обществом наслаждается. Он жаждал отринуть от себя переживания и просто радоваться каждому моменту, создав вокруг декорации беззаботного подросткового возраста. Ему хотелось сидеть у озера, бродить по лесу, любоваться природой и не думать о том, что за поворотом, возможно, стоит машина с его потенциальным убийцей. И он запретил себе думать о проблемах хотя бы сегодня, в этот выходной, после которого работа обещала крепко затянуть в свои сети и не выпускать длительное время, ведь Мелисса с удовольствием сообщила, что начало тура Авы не за горами. Совсем немного времени осталось. Тур в поддержку альбома начнётся раньше официального релиза. Довольно рискованный шаг, но Ньютон посчитала это удачным ходом, предрекая, что люди пойдут на шоу ради того, чтобы посмотреть на Энтони. Добавила, что, не будь его менеджером, тоже пошла бы на концерт. – Мне всегда нравилась твоя манера исполнения и умение держаться на сцене. Вроде бы профессионал, но при этом живой, – рассуждала она. – Понимаешь, о чём я? – В целом, да. – Молодец, – она потрепала его по щеке, но стандартное для прошлых лет «сладкий» не добавила, ограничившись лишь прикосновением и похвалой. Мысли о менеджере закрались в голову на секунду, но тут же ретировались, поскольку их прихлопнули, как муху. В этот день Тони планировал сосредоточиться исключительно на своей второй половине, на ощущениях, связанных с Себастьяном, не размышляя в тысячный раз о том, что им обоим грозит опасность, об ищейках, бродящих где-то поблизости. Он хотел наслаждаться обществом, разговорами, смехом, улыбками. Ему хотелось, чтобы Рудерт тоже почувствовал себя беззаботным мальчишкой, однако это было желание из серии «нереальных». Если они оба потеряют бдительность, закончиться всё может трагически. Увы и ах. Уэбб покосился в сторону Себастьяна, цепляясь взглядом за каждый элемент этого образа, стараясь не упустить ни малейшей детали. Ему казалось, что сегодня Рудерт, включившийся в эту игру с подростками, даже стал выглядеть моложе, почти как на той фотографии, что сделала Ульрике перед выпускным вечером. Даже очки так же надеты, как там. Чёрные, строгие. Такие странные... Вообще-то самые обычные очки, красивые, но, если вспомнить, как любит одеваться Себастьян, сразу становится понятно, почему к аксессуару прицепилось подобное определение. Тут же и подтверждение прежней теории, гласящей, что очки будто сняты с другого человека. Очередной френч вырвиглазного цвета, на который просто невозможно долго смотреть. Он, правда, валяется на заднем сидении автомобиля, невостребованный по такой жаре, но утром было прохладно, потому и вещь торжественно извлекли из шкафа. Ярко-зелёный. Тони ни за что не надел бы его на себя, понимая, что в подобном одеянии будет выглядеть чрезмерно глупо, но Рудерт даже в самых безвкусных шмотках умудрялся не терять собственного очарования. Может, только Уэббу так казалось? Вполне реальная перспектива. В своё время ведь рискнул спросить у Деррека о наличии френча и фуражки в гардеробе, в ответ получил насмешки и заявление, заключённое в словах, что носить такое способен только умалишённый. – На что ты смотришь? – поинтересовался Себастьян, заметив пристальный взгляд Тони. В это утро им несказанно везло. Никто их не преследовал, не пытался вызвать на ковёр и не доставал вниманием. Жизнь как будто благоволила, позволив окунуться в привычную – пару месяцев назад – атмосферу гармонии, тишины, спокойствия и счастья. Вспомнить, как это бывает, когда твоя жизнь посторонних совершенно не волнует и можно делать то, что приходит в голову. – Когда у тебя появилась эта вещь? Рудерт задумался. – Честно? Не помню. Лет пять назад, кажется. – Тогда почему я вижу её впервые? – Потому как в своё время Улле сказала, чтобы я спрятал эту вырвиглазную хрень как можно дальше и больше никогда не надевал, если не хочу портить ей настроение. Будучи любящим сыном, я не хотел, вот и следовал наказу матери. Тебя он тоже раздражает? – Вовсе нет. Мне нравится. – Правда? – Да, – заверил Уэбб. – Но сам я вряд ли надену нечто в этом стиле. – На то есть веские причины? – Ну... – А конкретнее? – Полагаю, что я в них буду выглядеть довольно жалко. Не могу носить яркие вещи. Сразу кажется, что все окружающие пялятся в мою сторону. – Они это делают и тогда, когда ярких вещей на тебе нет. – Всё равно, – Тони улыбнулся. – Есть люди, которым это подходит, а есть те, кому экспериментов со стилем лучше избегать. – Ненавижу это слово. – Которое? – Стиль. Мне всю жизнь говорят, что у меня его нет, оттого выработался условный рефлекс. – Какой? – О... Это тайна, покрытая мраком, – заключил Себастьян, толком не пояснив ничего. Машина въехала на стоянку супермаркета, где вполне можно было разжиться обещанной Энтони колой, фисташками, шоколадками и чипсами. Пиццу, впрочем, ему здесь предложить не могли, но это легко решалось поездкой в пиццерию или в ресторан, если надоест играть в подростков. Теория с тинэйджерами и без того моментально разбивалась об автомобиль Себастьяна. Сложно было представить, будто он взят без спроса у родителей. Здесь уж скорее подходила другая легенда, вроде подростка, ищущего острых ощущений и парня постарше, способного их подарить. При таком раскладе даже ничего играть не требовалось, потому что всё с легкостью переносилось на реальную историю, с той лишь поправкой, что изначально Тони ничего не искал. Острые ощущения сами его нашли, свалились, как снег на голову, заставили принимать в их развитии живое участие и теперь он мог похвастать познаниями в области жизни на вулкане. Полезные навыки, конечно, только... Вряд ли кто-то захочет учиться на чужих ошибках, все предпочитают пополнять список своих. Поделиться знаниями не с кем. – И всё-таки? – Обычно я посылаю стилиста на все четыре стороны, оставаясь при своём мнении, но с тобой этот трюк проворачивать не хочется, потому... – Да? Тони собирался продолжить разговор, но замолчал, почувствовав, как пальцы коснулись подбородка, чуть погладили, разворачивая к себе, слегка приподнимая. Уэбб стянул очки, чтобы не мешали, улыбнулся и подался вперёд. Аксессуар выпал у него из рук с тихим стуком, но Тони игнорировал всё, что, в данный момент казалось второстепенным. Вот что его меньше всего волновало, так это судьба очков, завалившихся под сидение. – Потому лучше перевести твои мысли в иное русло, – закончил мысль Себастьян, перестав сжимать подбородок, вместо этого наклонившись и поцеловав собеседника. Уэбб едва слышно застонал, вцепился одной ладонью в воротник белой рубашки, куда пристроить вторую – не знал. Точнее, просто сомневался: насколько это будет правильно с его стороны. Он столько раз читал о себе хренову тучу самых разнообразных сплетен провокационного характера. Именно таких, эротически направленных. Они его раздражали, и он с трудом представлял, сколько нужно выжрать алкоголя, чтобы наплевать на приличия и внезапно заняться сексом в общественном месте. В настоящее время его и целесообразность подобного поведения перестала волновать, поскольку сосредоточенность на приличиях исчезла, зато появились мысли весьма далёкие от сдержанности и целомудрия. После недолгих раздумий он определился с тем, куда всё же деть вторую руку, скользнул ею по ноге, обтянутой джинсовой тканью, попутно подумав, насколько прекрасны затемненные стёкла в машине и как плохо тем, кто обходится без оных. Тони медленно проводил ладонью по грубой ткани, то поднимаясь выше, то опускаясь ниже, и было в этой нерешительности что-то очаровательное, особенное. Тони комкал ткань воротника в руке, боясь отпустить её и испортить момент. В подобных вещах всегда таился подвох. Достаточно сказать или сделать что-то не то, чтобы убить атмосферу, поставив всех участников в неловкое положение, потому он продолжал молчать. Отстранился на время, посмотрел на Себастьяна и вновь потянулся за поцелуем, ладонь стремительно заскользила по бедру, чтобы, в конечном итоге добраться до застёжки и расправиться с ней. Не сразу, а постепенно. Поддразнивать, касаясь ладонью молнии, скользить пальцами вдоль, не предпринимая попыток расстегнуть её, не трогая пуговицы. Рудерт тоже молчал, но, отстранившись, дышал уже не столь спокойно, как прежде. Палец скользнул по припухшим губам, то ли стирая с них след поцелуя, то ли наоборот, стараясь запечатать его там. Тони прикрыл глаза и приоткрыл рот, обхватил палец губами, ладонь его продолжала покоиться на ширинке джинсов Себастьяна, вторая превращала воротник рубашки в мятую тряпку. Конечно, такого с ним в пору подросткового возраста тоже не случалось. Не имея тогда сексуального опыта, он с трудом представлял, как можно облизывать пальцы другого человека, не испытывая отвращения и рвотного рефлекса. Для него подобные действия были больше ассоциацией к людям с проблемами вроде анорексии или булимии. Засунуть пальцы в рот, попрощаться с завтраком, обедом, ужином, но чего-то сексуального он в упор не видел или отказывался замечать. Здесь, в родном городе, в стране, где прошло его детство и юность, всё воспринималось иначе, словно былые мысли и воспоминания затирались, новые замещали их с лёгкостью, вытесняли и занимали свободную нишу. Тони не было стыдно за собственные действия ни капельки, он коснулся пальца кончиком языка, но глаза, по-прежнему, открывать не торопился. Негласная игра, о которой они не договаривались предварительно, но которая имела место быть, - спонтанно, но приятно, - поразительно затягивала, заставляя забыть о приличиях. Кажется, они приехали сюда совсем по другим причинам. Кажется, они собирались покупать колу, играть в подростков, у которых карманных денег хватает только на такие вот мелочи, но игры взрослые быстро отвоевали себе лидирующую позицию. Уэбб подцепил болты на джинсах, вытаскивая их из петель, провёл ногтями по молнии, чуть сжал зубы, прикусывая. Рудерт внимательно наблюдал за этими нехитрыми действиями, стараясь сохранить сосредоточенное выражение лица. Палец выскользнул изо рта, провёл по щеке, гладкой после утреннего бритья. Тони облизнулся не быстро, как делают представительницы противоположного пола, в надежде равномерно распределить помаду, а медленно, чувственно, словно каждая секунда этого действия была тщательно распланированным действием, пунктом плана по соблазнению. Слегка затуманенный взгляд будто бы без слов обещал: «Сегодня я буду твоей шлюхой», однако эмоции он пробуждал иные, совсем не те, которые возникали при мыслях о настоящих проститутках. Да уж, не повод для гордости, но о господах, выставляющих любовь на продажу, Себастьян действительно знал не так уж мало. Больше, чем следует знать добропорядочному гражданину. Но когда эта характеристика подходила к нему, а не диссонировала со стилем жизни? Они были умелыми, они были раскованными, готовыми на всё и ко всему, но даже самая раскрепощённая блядь, с которой Рудерту доводилось иметь дело, не могла доставить ему удовольствие, сопоставимое с тем, что мог Тони. Кажется, ему достаточно просто вот так сидеть, облизывая время от времени губы, и ничего больше не делая, но... Провести ладонью по волосам, пропустить их сквозь пальцы, сжать и вопреки ожиданиям не потянуть вниз, намекая, что именно нужно сделать, а вновь прижаться к губам, лизнуть их быстро, мокрым и горячим языком, толкнуться внутрь, без особого труда получить в ответ стон, немного ленивый, а, может, удовлетворённый. Ответить аналогичными жестами на недавние действия, сжать через ткань, заставив толкнуться в ласкающую руку, чувствовать под пальцами грубую джинсу. Кола. Думать о коле. Нужно бы, наверное, но он давно забыл о том, что они собирались покупать, куда ехать и какими пейзажами наслаждаться. Общественное место, где они могут быть застигнуты за своим занятием в любой момент. И что сказать, если их действительно застукают за чем-то предосудительным? Вряд ли охранники будут счастливы, узрев такую картину. О, да! Будь на месте одного из них девушка, охранники, скорее всего, только бы пожелали удачи и скрылись в неизвестном направлении, чтобы не мешать людям наслаждаться жизнью в эротических её проявлениях, но так... Да какая разница? Язык прошёлся по губам, облизывая в ответ, Тони отстранился, соскользнул с сидения, упираясь коленями в пол. Он не расстёгивал рубашку Себастьяна, лишь задрал её немного, прикасаясь невесомо к коже, целуя и, не затягивая нарочно время, обхватил губами влажную головку, не играя в показную невинность, окончательно отказавшись от амплуа подростка, который жаждет получить колу и что-то там ещё. Пошлое причмокивание, припухшие губы, скользящие вверх-вниз, попытки и вполне успешные расслабить горло, чтобы принять глубже. Он не воспринимал понятие «отсасывать» прямолинейно и втайне посмеивался над дурацкими советами из интернета, советовавшим попеременно сопоставлять член то с мороженым, то с леденцом, то ещё с чем-нибудь. Кулинарные ассоциации перебивали возбуждение, уничтожая его в кратчайшие сроки, потому он считал их глупостью несусветной. Тони облизывал, целовал, помогая себе ладонью, попутно наслаждаясь сбитым дыханием, тихими стонами, шёпотом, в котором то и дело проскальзывало его имя. Подрагивающие каштановые ресницы, ладонь, стискивающая плечо, солёный привкус во рту и на губах. «Я буду твоим принцем, твоим любимым, но вместе с тем и твоей маленькой грязной шлюхой. Не против?». «Только за». Возбуждение, адреналин, смазанные поцелуи, движение руки. Быстро, уверенно. Брюки, едва ли не сорванные, молния, чудом избежавшая незавидной участи – быть сломанной. Ботинок, падающий на пол. Презерватив из заднего кармана джинсов. Движения быстрые, такие принято называть нервными, закушенная губа. Больно, но терпимо. Вновь вцепиться в многострадальный воротник, выдохнуть и начать двигаться, запрокинув голову. Да. Да... Да! Застонать гортанно, не узнавая своего голоса. Что угодно, только не останавливайся. Пожалуйста. Ладонь, скользящая по члену, влажные поцелуи. Испачканная одежда. Кто бы сомневался. Стыдно? Ни капли. Салфетки, расслабленная улыбка. – Нас не застали. – Теперь можно пойти и купить колу. – Заслужил? – Идиот, – Себастьян покачал головой и засмеялся. – Может, меня просто жажда мучает? – Тоже не откажусь от чего-нибудь. Хотя... Давай по-другому. Поедем в пиццерию? Хочу колу и пиццу. Один стакан и две трубочки, как в романтических тин-фильмах. – А озеро? – Как-нибудь в другой раз. У нас ведь будет ещё сотня возможностей, правда? – Правда, meine Liebe.