Улыбка тёмной Джоконды

«Добро пожаловать в тёмный цирк!» Примерно таким представало в сознании Тони развитие проекта Мелиссы, связанного с именем Авы. В общем-то, он сам оказал немалое влияние на создание подобного образа. Мрачноватая лирика, походившая на цирковое шоу, где выступающий умело жонглирует словами, показывает разнообразные фокусы, обещая провести по самым мрачным уголкам души, обнажив пороки, высмеяв их, а после предлагает сорвать маски, признаваясь, что это был всего-навсего маскарад. Покажи себя настоящего, смой со своего лица нарисованную улыбку или слёзы, будь собой. Примерно такой посыл получался у программы, разработанной Мелиссой, а Тони впервые не захотелось спорить, потому что, в целом, умозаключения менеджера соответствовали посылу, вложенному им в лирическую составляющую альбома Авы. Конечно, трактовка вновь получилась неоднозначная, но Уэбб не умел иначе. Ему не нравились слова поверхностные, не таящие в себе особого смысла, пропетые исключительно ради того, чтобы они въелись в мозг слушателя, заставляя крутить трек на повторе и задорно под него дрыгаться. Ему нравилось сочинять такие песни, которые при каждом новом прослушивании обнажали новый смысл, открывали новые грани, демонстрировали многообразие чувств. Это напоминало, в какой-то степени, игру, когда группе людей показываешь определённую картинку, а каждый из них затем делится собственными ощущениями. Здорово, когда они разные, личные, в какой-то степени даже интимные. Всё же мало что могло соперничать с музыкой за внимание Тони. Музыка была не страстью его, а стилем жизни, он плыл по её волнам, переживая и затишье, и штормы, и легкий бриз, скользящий по поверхности. Она была частью его души, если не основой. Так, пожалуй, сложилось с самого детства, а с годами принципы не менялись. Уэбб осознавал, что со стороны его мысли и умозаключения могут показаться недальновидными, наивными и, в какой-то степени, чрезвычайно самовлюблёнными, а, может, нет... Он не знал, какую характеристику подобрать, чтобы в полной мере отразить свои странности, однако они имели место быть. Время шло, они не думали исчезать, оставаясь постоянными спутниками. Несомненно, собственные творения ему нравились, поскольку в противном случае света бы им никогда не увидеть, однако всё ограничивалось именно оценкой «немного выше среднего». Тони не мнил себя гением, не стремился собрать все музыкальные награды, чтобы потом упоминать их при случае, когда настанет время поторговать собой в телепрограмме, на радио или же просто пообщаться с журналистами в каком-нибудь тихом и уютном месте. Наверное, это даже было удивительно, что он настолько равнодушно относился к признанию со стороны критиков, вместе с тем... Уэбб просто не видел смысла в ежегодном подведении итогов, основанных на количестве скачиваний, прослушиваний, активности ротации, так и награды не были для него истинным признанием. Для него они оставались безобразного вида статуэтками, что будут занимать место на полочке, служа дополнительными пылесборниками. Большим показателем для Тони были не просмотры, количество комментариев и скачиваний, а простое осознание, что его творения не прошли незамеченными, а пробудили в душах других людей эмоции, позволили взглянуть иначе на то или иное событие жизни, подтолкнули к принятию решения, помогли справиться с депрессией. Ему хотелось, чтобы песни, даже самые грустные, в итоге приносили людям только радость. Его собственная музыка интересовала лишь в момент работы над созданием её, во время исполнения, но слушать себя на постоянной основе, восторгаться и считать это пределом совершенства не хотелось. Вместо положительных сторон он искал изъяны, надеясь в дальнейшей работе их избежать, сделав всё на уровень выше и качественнее, но жить исключительно в тишине, нарушаемой разговорами, у него тоже не получалось. Он любил музыку во всех направлениях взаимодействия. Не только писать, но и слушать. Тут и начинались те самые странности, обозначенные выше. Впрочем, может, нет в этом ничего странного. Тони бы не удивился, узнав, что у каждого человека, живущего на планете, есть свой личный, особый список музыкальных композиций. Исключение лишь для самых близких людей, остальных подпускать к своему внутреннему миру не хочется, велика вероятность, что здесь произойдёт некое несовпадение во взглядах, обмен мнениями перерастёт в спор, а после обнажит серьёзные разногласия. С близкими людьми такое тоже могло произойти, но риск был куда меньше, нежели в обратной ситуации. С точки зрения человека, принимающего активное участие в творческом процессе, Тони сильнее всего проникался мнением об интимности музыки. Каждая любимая композиция, как ещё один штрих к портрету, помощь в понимании личности, а содержимое плеера – отражение внутреннего мира. Он не был в этом плане фанатиком, но относился к мелодиям, как к живым существам, потому песни, которые считал своими, наиболее подходящими в тот или иной момент жизни, продолжал хранить при себе. В интернете ему приходилось сталкиваться с записями в блогах, где люди советовали общественности обратить внимание на тех или иных исполнителей. Тони нравилось это читать, ощущая чужое восхищение творениями коллег по цеху, но сам бы так точно не смог. Для него эти действия приравнивались едва ли не к публичному стриптизу. Наверное, всё-таки странность, а не закономерность. Пока Тони вместе с Авой занимались альбомом, Мелисса вовсю работала над концепцией шоу, прорабатывая одновременно несколько вариантов. Один, рассчитанный на участие обоих исполнителей, второй для одиночных выступлений мисс Хёрд. Второй вариант заслуживал большего внимания, разного рода уловок, активного продвижения и агрессивной рекламы. Если в успехе совместного шоу Ньютон не сомневалась, то со вторым, как ей казалось, рисковала. Нет, конечно, успех сингла и клипа, снятого на эту песню, доказывали, что опасения напрасны, однако Мелисса предпочитала перестраховаться. Как и любой деловой человек, обладающий великолепными организаторскими навыками и просчитывающий всё на несколько шагов вперёд, она старалась оградить и себя, и продюсерскую компанию от неоправданных трат. По правде сказать, Тони предписывалось подняться на сцену всего один раз, на главном шоу, ознаменовывающим собой начало новой эры в жизни Авы, как исполнительницы, а самого Уэбба, как талантливого композитора. Ньютон, да и поклонники его, появившиеся в прежние годы, нисколько в наличии таланта не сомневались. Но тогда Тони писал исключительно для себя, знал, как подать свои истории, теперь он доверил их другому человеку. Посмотреть на результат эксперимента было интересно многим. Появление господина композитора на сцене в расчётах Мелиссы приравнивалось к эффекту разорвавшейся бомбы. Вслух она такое сравнение не высказывала, поскольку на волне недавних событий оно производило неоднозначное впечатление. Схожую характеристику Ньютон могла применить и к самому Энтони после его триумфального возвращения и предложения сотрудничать. Неоднозначный. Она помнила его застенчивым мальчиком, потерянным, не знающим, что делать, когда дело касалось сцены. Прежде, чем он научился выходить к зрителю без содрогания, прошла целая вечность. Мелисса не бросала его на середине пути, поскольку была уверена на сто процентов, что Уэбб сможет. Другие, вероятно, сломаются, сдадутся, опустят руки и оставят попытки навсегда, а Тони будет стараться до последнего. Она верила и получила восхитительный результат, которым наслаждалась непродолжительное количество времени. Мелисса внимательно наблюдала за подопечным и тогда, и сейчас, потому от неё не осталась незамеченной нервозность Уэбба, невозможность расслабиться и получить наслаждение от жизни. Но если раньше во главе всего стояли принципы, то ныне корень проблемы таился в чём-то другом, и Мелисса старалась оградиться от этих знаний, поскольку они её пугали. С того момента, как она оказалась один на один с господином Картером, пригласившим её в ресторан и предложившим неофициальную беседу в дружеской обстановке. Во всяком случае, он называл это именно так. – Вы же умная женщина, Мелисса. Вы знаете, что делать, – заметил ближе к финалу беседы, улыбнувшись. Нет, он определённо ей нравился. Быть может, не в плане личностного характера, но внешне, так однозначно «Да». Ньютон повидала за свою жизнь немало представителей противоположного пола, но далеко не все они могли стоять на одной линии с Марком Картером. Он был не смазливо, нежно и по-девичьи красивым, как многие мальчики родом из шоу-бизнеса. Он был, скорее, обаятельным, старался говорить дружелюбным тоном, при этом отыгрывая с успехом роль галантного кавалера. Будь Мелисса моложе, она бы предалась мечтам о совместно проведённой ночи, о которой вряд ли пожалела бы наутро, но ей ничего такого не предлагали, разве только стать посредником между собеседником и Тони. Несмотря на все старания, приложенные для обольщения, беседа лёгкой не получилась. Марк подавлял собеседницу. Наверняка знал об этом и гордился. Его Мелисса относила к категории тех людей, что правят миром, а не позволяют собой манипулировать. Однако когда речь заходила о Тони, всё неуловимо менялось. Нет, Картер не превращался моментально в сентиментального кретина, обливающегося слезами, попутно повествуя о несчастной любви. Он хотел получить драгоценный трофей, сделав его звездой своей персональной выставки, гордиться и, возможно, демонстрировать окружающим. А, может, нет. В любом случае, когда Марк подвёз её до дома и на прощание поцеловал руку, Мелисса почувствовала себя странно, словно током дёрнуло без предупреждения, и это было вовсе не сексуальное желание. Скорее, осознание, понимание и пробуждение страха. «Во что ты вляпался, Тони?». Потому-то не удивилась она, услышав о взорванной машине, подсознательно ожидая опровержения новости. Время шло, Уэбб не появлялся на горизонте, и она даже смирилась. Но он вернулся и теперь вот вновь маячил в пределах досягаемости, возрождая в памяти мысли о былом, о лёгком налёте грусти, о его прежних срывах, перепалках, оканчивающихся обычно уступками со стороны артиста. Да множество такого, что они пережили вместе. Но если раньше в глазах Тони читалась тоска обыденная, типичный сплин, которому подвержено большинство жителей мегаполиса, то теперь всё обстояло куда сложнее, запутаннее и страшнее. Уэбб не стал отражением Картера, перед которым Мелисса отчаянно пасовала, не уничтожил полностью свой образ, к которому она привыкла, просто проблем в его жизни теперь явно больше. И все события, свидетелем коих она становилась, лишь подтверждали правдивость догадок. Звонки, взорванная машина, теперь уже не ради мистификации и попыток привлечь внимание к своей персоне, грусть, отраженная на лице Тони, когда он был уверен, что никто в его сторону не смотрит... Мелисса могла попытаться разузнать, что так терзает подопечного, но предпочитала держаться на расстоянии, понимая: проблемы разрешить не сумеет. Он действительно вляпался во что-то, и теперь нить этого происшествия тянется через годы, мешая жить на полную мощность и с уверенностью смотреть в завтрашний день. «А ты поспособствовала», – мысленно отвечала сама себе. Не сомневалась, что доля правды в этом обвинении имеется. Так всё было или же развивалось по другому сценарию? Мелиссе, в отсутствие доказательств, приходилось довольствоваться исключительно собственными подозрениями. Стараясь избавиться от мрачных мыслей, она с удвоенным рвением взялась за организацию тура Авы Хёрд. День выступления отобразился на календаре гораздо раньше того момента, когда Тони почувствовал бы себя полностью готовым к возрождению. Да, несомненно, первые шаги он уже сделал. Засветился в клипе, принял участие в паре программ не самых ему интересных, но нужных для продвижения творения, дал несколько интервью. После происшествия с автомобилем интерес к его персоне вновь вспыхнул, будто пламя, в которое плеснули керосина. Правда, следствие зашло в тупик, расследование повисло мёртвым грузом, а это означало, что интерес к ситуации вскоре пойдёт на спад, нужно вновь сделать что-то, простимулировать общественность, заставив её обратить взор в сторону неугомонной звёздочки. Концерт как раз вписался идеально. Разумеется, Тони не мог промолчать и своими мыслями поделился с Себастьяном. Рудерта перспективы, связанные с концертом, напрягали с самого начала, когда его поставили перед фактом, что Уэбб должен вновь стать публичной персоной и подняться на сцену. Не важно, что он там будет делать. Петь, плясать, да хоть просто развлекать народ, отпуская однотипные шуточки ниже пояса и стараясь сохранить при этом серьёзное выражение лица. Главное, чтобы его снова приняли в ряды персон, имеющих громкое имя, начали тиражировать фотографии из издания в издание, тем самым привлекли внимание людей Картера. По мере приближения концерта тревожность его усиливалась, пусть пока неизвестно было: стоит так переживать, или всё обойдётся. Господа фармацевты, потерпев поражение в одном из раундов противостояния, вряд ли восприняли это, как окончательно проигранную войну и капитулировали, размахивая белоснежным флагом. Они вполне могли затаиться и готовиться к новому наступлению. Блицкриг, который никто не отменял. Быть может сейчас, когда Тони готовится к выступлению, они поднимают бокалы, предрекая себе победу. Себастьян в гримёрке надолго не задержался. Он, по сложившейся традиции собирался провести концерт на балконе. Уэбб не протестовал, дополнительных вопросов не задавал, поскольку и без методичного раскладывания по полочкам понимал, что это не столько заинтересованность в творчестве, сколько один из пунктов безопасности. Прежде чем удалиться, Рудерт привлёк его к себе и коснулся губами волос. Тони молчал, стараясь вновь не погружаться в мрачные размышления, прикрыл глаза и уткнулся носом Себастьяну в плечо. Ярко-зелёная ткань под пальцами, которую он трогает рассеянно, не до конца осознавая, что именно делает, привычный, родной запах мяты, от которого не только туманит мозги, но и появляется уверенность, что всё будет хорошо, со временем – обязательно. – Ни пуха, – произнес Рудерт. – В ад, – хмыкнул Уэбб. – Обычно говорят: «к чёрту». – Какая разница? Всё равно эти понятия между собой связаны. – Сложно не согласиться, – подытожил Себастьян. – В ад, так в ад. – С тобой – куда угодно. Их руки соприкоснулись на мгновение, пальцы прошлись по запястью, по ладони, и Рудерт ушёл, оставив Тони в одиночестве. Как же давно он не прибегал к навыкам, полученным от отца Джиллиан. Как там говорилось? Ах да. Стань водой, стекающей сквозь пальцы, пулей, рассекающей воздух. Пистолет до сих пор находился в кобуре, но Себастьян словно чувствовал его привычную тяжесть, а перед глазами вставала красная пелена. Когда же? Когда? Может ли хоть один из концертов Тони пройти без проблем? «Ты мог бы предположить, что сегодня покушаются не на него, а на ту девчонку, с которой он выступает, но это лишь самообман. Ты знаешь, кого, на самом деле, хотят убить, и ты сделаешь всё, чтобы этого не случилось». Рудерт шёл по коридору, засунув руки в карманы брюк. Мысли его крутились вокруг человека, находившегося где-то в пределах здания. Себастьян старался слиться с атмосферой, выхватить из общего потока неадеквата, перемежаемого редкими островками разума, того единственного человека, в котором будет остро чувствоваться опасность. Вполне возможно - он один из самых незаметных в этой толпе, внешность – ничего примечательного, одежда – серая, невыразительная. Или же, напротив, готовился к событию, как к празднику, тщательно выбирал наряд. Может, это не мужчина, а девушка? Тогда найти её в толпе ещё сложнее, поскольку процент любительниц подобных мероприятий гораздо больше, нежели в среде мужчин. – Себастьян. Он замер, услышав знакомый голос, но не до конца поверив, что слух не вводит его в заблуждение. Выдержал пару мгновений и развернулся на каблуках своих ботинок, чтобы оказаться лицом к лицу с Джиллиан. Она, конечно, традициям не изменяла и для выхода в свет старательно подбирала наряд. Никаких чёрных лилий и вычурных платьев, однако одежду, несмотря на простоту её, повседневной назвать не получалось. – Как ты здесь оказалась? – спросил Рудерт, продолжая сверлить собеседницу взглядом. Наплевать, пусть читает мысли. Скрывать ему нечего. Он способен в лицо каждому сказать, что ради Тони позабудет о приятельских отношениях. Если она решила с ними пошутить подобным образом, то за шутки придётся дорого заплатить. – У тебя симпатичный френч, – произнесла она. – И очки тоже. – Я задал вопрос. – Прости. Но ты должен меня понять. Вещи – женская слабость, не могла не обратить на них внимания. – Хватит строить из себя дуру. – Мой милый Себастьян, – Джиллиан засмеялась. – Ты такой подозрительный. Мне просто захотелось посмотреть на выступление Тони, потому я здесь. Люблю, знаешь ли, не только мелодии для медитации и тишину, но и вот такие страдания, о которых поёт куколка. Кстати говоря, отличный повод для новой встречи, нам ведь так и не удалось пересечься после его возвращения. – Мне казалось, что ты его не жалуешь. – Не жалую. Тем не менее. – Сложно представить, что толкнуло тебя на подобный шаг. – Думаю, рано или поздно, но ты узнаешь об этом. Она улыбнулась ему очаровательно. Он знал, что улыбка эта может быть страшнее самого мерзкого чудовища, о каком когда-либо писали или снимали фильмы. Джиллиан Китамура – ядовитый цветок, отравленная сакура. Или чему там поклоняются японцы от мала до велика? Теперь она не носила каре, а отращивала волосы, но, по-прежнему, питала слабость к чёрному, белому и красному цветам, независимо от того, вместе они шли в наряде или отдельно друг от друга. – Смотри на куколку, наслаждайся концертом, – шепнула, проходя мимо, чем совершенно не успокоила, наоборот, заставила Себастьяна напрячься сильнее, нежели до момента встречи. Она растворилась в толпе, умело затерялась в людском море. Это она умела. Если разговор наскучил, на продолжение можно не рассчитывать. Сегодня Джиллиан устала очень быстро, потому общение продлилось не более пяти минут. Незначительный промежуток времени, которого хватило, чтобы Рудерт окончательно уверился в необходимости повышенного уровня внимания. Ему хотелось развернуться и вернуться к гримёрке Тони, но внутренний голос пока мирно посапывал, не крича об опасности. Уэбб выйдет на сцену, и вот тогда стоит смотреть за всеми и каждым. Только бы не опоздать и правильно определить человека, замыслившего нечто мерзкое. Только бы избежать осечек, только бы... Себастьян добрался до ложи и теперь наблюдал за происходящим оттуда. Весь зал был перед ним, как на ладони, но ощущение, будто он что-то упускает из вида, не оставляло. Он вновь осмотрелся по сторонам. Кто же занимался проектировкой этого здания? Кому пришло в голову сделать столько лазеек, в которых может сейчас находиться человек, готовый выстрелить в Тони, а после – бесшумно скрыться, растворившись в ночи. Если этот убийца – профессионал высокого уровня, а теперь к Тони дилетантов не подсылают, то для него побег проблемой не будет, равно, как и вопрос о проносе оружия в помещение. Служба безопасности, конечно, на местах. Наблюдает за всем, но... Будем честны. От неё пользы не больше, чем молока, что способен дать хозяевам козёл. – Сегодня мне не обязательно лезть в твои мозги, чтобы понять, какие мысли царят в этой светлой голове. – Джиллиан. Ты снова со мной? – Да, – она села рядом с Себастьяном, устроив на коленях маленькую сумочку, вполне европейскую, как и весь наряд. – Хотела сделать сюрприз, но, увидев, что радости от встречи немного, решила с сообщением о соседстве повременить. – И чего же ты от меня ждёшь? – Какой галантный мужчина. – Ты всегда говорила, что я – неотёсанный мужлан, – заметил Рудерт. – Кроме того, себя предпочитаешь называть суровой дочерью самурая, которая не нуждается в ухаживаниях. Мои манеры или отсутствие оных вряд ли способны тебя разочаровать. – Иногда люди меняются. – Это не мой случай. – Уже поняла, – вздохнула она. – А чего хочу... Знаешь, мне нужны твои обострённые чувства. Результат. Запах, вкус, образы. Вот это. – То есть? – Я всё ещё пытаюсь отдать тебе долг. – Ты отдала однажды. До сих пор аукается. Джиллиан опёрлась на подлокотник, продолжая внимательно разглядывать сцену, которая до сих пор пустовала, однако в зале уже погасили свет, и это могло значить только то, что начало концерта не за горами. Никакого разогрева в программе не значилось, Ава этот элемент программы не любила, предпочитая всё эфирное время занимать собою, а не малоизвестными группами, играющими каверы на известных исполнителей, но не привнося ничего нового и интересного, а уродуя материал. Поверх этого – донельзя унылые собственные песни. В общем-то, можно было найти для разогрева и довольно раскрученные группы, имевшие меньшую популярность, но здесь уже говорила профессиональная ревность. Ава опять же отказывалась от подобного разогрева, делая ставку на себя. И на Тони, раз уж сегодня ему довелось разделить с ней сцену. – Это действительно было моей ошибкой. Себастьян промолчал. – Тогда просто думай, что на старости лет меня постигло раскаяние, я стала сентиментальной, как сучка, рыдаю над дамскими романами, по вечерам вяжу свитера и искренне радею за счастье отдельных людей. Можешь не верить, но мне действительно жаль, что всё так получилось. – Мне полегчало, – сообщил Рудерт спокойным тоном. Ворошить прошлое ему не хотелось. Неоднократно удостоверился, что дело неблагодарное, изматывающее, неизменно обречённое на провал. Переделать его нереально, потому лучше сосредоточиться на настоящем и будущем, нежели на том, что осталось в днях давно ушедших. – Просто скажи, когда, – тихо произнесла Джилл, и тоже замолчала. Она не знала, видит ли её Уэбб, но зато сама видела его просто прекрасно. Не сомневалась, что восхитительный обзор не только у них с Себастьяном, но и у того, кто рано или поздно появится где-то здесь и выстрелит. Во всяком случае, он попытается это сделать. Джиллиан понимала, что Рудерт упрям, как стадо мулов, потому второй виток разговора не начинала. Она не любила хвататься за обречённые на провал дела, это было как раз одно из них. Себастьян же внимательно смотрел на Тони, но мысли его находились далеко. Обострённые чувства. Вкусы, запахи, образы... Шоу и, правда, было великолепно поставлено и наверняка потребовало от организаторов огромных затрат. Акустика в зале потрясала, звук нигде не становился похож на жалобное блеяние или слабый, еле слышный писк. Костюмы у артистов тоже были прекрасные. Джилл могла бы сказать Себастьяну, что куколка шикарен, девочка, выступающая с ним, тоже отлично держится. У них прекрасные голоса, дополняющие друг друга в идеальном сочетании. Их вполне можно было бы объединить в группу, от этого проект лишь выиграл бы. С голосом девушки и композиторскими способностями Тони... Они бы точно не пропали. Нет, они и сейчас не пропадают, но, сотрудничая на постоянной основе, могли бы прославиться куда сильнее, чем в момент, когда работали поодиночке. «Но с таким умением притягивать неприятности лучше бы ему вообще на сцену никогда не выходить». Рудерта соседство, откровенно говоря, напрягало. Джилл не докучала своим вниманием, но от этого легче не становилось. Себастьян пытался понять: копаются у него в голове сейчас или отгреблись от мозгов и размышляют о чём-то постороннем? В приоритете оставался первый вариант, второй почему-то казался нереальным. «Стань водой, что течёт сквозь пальцы, ветром, что гуляет среди ветвей, пулей, разрывающей воздух. Стань...». Он откинулся на спинку сидения, зажмурился крепко. В области переносицы всё просто разламывало, словно туда попал один меткий кулак, раздробив кости и превратив их в мелкое крошево. Не оставляло ощущение, что ещё немного, и из носа потечёт тонкая струйка крови, а то и кровавый водопад хлынет. Силуэт, знакомый со школьных лет. Мальчик из сна. Что-то резко перечеркнуло его, будто разрезая бумажный лист на две части. Рудерт распахнул глаза. Тони стоял на самом краю сцены... – Да, – выдохнул Себастьян, и Джилли, поняв всё без дополнительных пояснений, поднялась с места. – Не уходи. Твоё исчезновение его собьёт и испугает, – произнесла прежде, чем исчезнуть. – Этого нельзя допустить. Уэбб и, правда, внимательно наблюдал: находится Рудерт там, где должен или нет. Тони старался отделаться от дикого страха, что сковывал изнутри, убивая способность мыслить логически. Одна за другой в голову лезли странные мысли о том, как пуля, пересекая зал, летит прямо в него. Что неудивительно, достигает цели. Ему всё виделось в кровавой дымке. Алый цвет затягивал мысли, превращая в параноика. Раньше сцена избавляла его от всех страхов, даря невидимые крылья. Теперь крыльев не было, только показная радость, которая испарилась ещё в момент, когда он остался в гримёрной комнате в гордом одиночестве. Он на автомате допевал совместное с Авой творение, с ужасом думая, что сейчас останется в одиночестве. Его сольный номер. Стоять посреди сцены, на виду. Стреляй – не хочу. Мишень такая, о какой можно только мечтать. Тишина, установившая в зале, способствовала окончательному торжеству страха, а потому громкая музыка заставила его вздрогнуть. Наверняка все, кто внимательно смотрел не только на артиста, но и на экраны, позволявшие в мельчайших деталях узреть и проанализировать наряд, причёску, потёкший после выматывающего прыганья по сцене грим, видят, насколько он нервничает. Видят, как непроизвольно облизывает губы. «Отринь все страхи, и пой. Просто пой. I've been dreaming for so long To find a meaning to understand The secret of life Why am I here to try again? Will I always, will you always See the truth When it stares you in the face? Will I ever, will I never free myself By breaking these chains? I'd give my heart, I'd give my soul I'd turn it back, it's my fault. Your destiny is forlorn, Have to live till it's undone I'd give my heart, I'd give my soul I'd turn it back And then at last I'll be on my way Jillian, our dream ended long ago. All our stories and all our glory I held so dear. We won't be together for ever and ever - No more tears - I'll always be here until the end… Jillian, no more tears... Jillian, no more tears... Яркий алый отблеск сверкнул перед глазами, словно пуля, прорезавшая воздух. Тони повернул голову и увидел мужчину, стоявшего у стены. Уэбб не мог поручиться на сто процентов, но чувствовал, что в руках мужчина сжимает явно не букет цветов, призванный стать подарком от восхищённого поклонника. Мужчина усмехнулся, собираясь привести свой план в действие, но тут за его спиной мелькнула тень, в которой Тони без особого труда узнал знакомую Себастьяна. «Спасибо за посвящение, куколка», – пронеслось в голове, а тот, кто желал застрелить Тони, упал замертво.