Улыбка тёмной Джоконды

Чем больше Тони размышлял о случившемся, тем сильнее убеждался в необходимости нанесения визита одной загадочной особе. Вообще-то он был уверен, что она сама найдёт его, но время шло, а Джиллиан не давала о себе знать. И это наталкивало на подозрения. Он должен сам прийти к ней, если жаждет разговора. Она со своей стороны сделала первый шаг, ему осталось принять решение. В правильности выбранного варианта Тони не сомневался, потому сразу же, как только появилась возможность, отправился на встречу. Единственное, что немного напрягало, так это знание, что самостоятельно ему туда приходить не доводилось. Неизвестно, каким окажется приём. Горячим и радостным или холодным и равнодушным? В реальность первого варианта верилось с большим трудом. Джиллиан Тони недолюбливала, и неоднократно это демонстрировала. Пусть в открытых пересечениях она старательно улыбалась, изображала радушие и симпатию, но стоило отвернуться, как истинное отношение прорывалось наружу. Для того чтобы разобраться в эмоциях женщины, навык чтения мыслей не требовался. Тони тоже улыбался, но от этих показных жестов восторгом не проникался, напротив, страх вкупе с желанием держаться в стороне лишь усиливался. Джиллиан знала об этом, но открыто они друг другу в антипатии не признавались. Тот самый случай, о котором принято говорить, что худой мир лучше доброй ссоры. К тому же, начало войны было бессмысленным, и победитель определялся сходу. Если Джилл захочет избавиться от куколки, ей достаточно сделать пару движений, и... Собственно, всё. Цель достигнута, миссия завершена, можно праздновать. Тони не питал напрасных иллюзий, потому уже сейчас, на начальном этапе, планировал, какими словами стоит поприветствовать женщину, о чём спросить... Варианты один за другим отметались, поскольку были слабыми, как новорождённые щенки с голой, розоватой кожей, слепые и не стоящие на ногах. То, что генерировал мозг Уэбба, тоже особой устойчивостью не отличалось, а ему не хотелось остаться в дураках. Новую машину он не покупал из принципа, потому сегодня пришлось прибегнуть к помощи подземки. Идя по улице, Тони внимательно смотрел по сторонам, надеясь, что хотя бы в этот день его не преследуют. Вроде бы удача улыбалась, на его жизнь не претендовали. Джиллиан будто заранее узнала о его визите, потому как встретила Тони у ворот своего дома. Разумеется, никаких кимоно и национального колорита, обилием которого она старательно поразила воображение гостя в момент первой встречи. Белая футболка, чёрные джинсовые шорты, волосы, перехваченные лентой. Она немного напоминала теннисистку, только-только вернувшуюся с тренировки. – Куколка? – она улыбнулась, неумело разыгрывая удивление. – Какими судьбами? – Разве ты не хотела меня видеть? – Хотела. Было интересно посмотреть, как ты выглядишь теперь. – И как? – Красивее, сексуальнее, взрослее, увереннее в себе... Мне продолжать? – Если хочешь. – А ты? Разве тебя не согревают комплименты? – По правде сказать, я к ним равнодушен. – Честнее, – произнесла Джилл. – Проходи в дом, поболтаем о жизни. Сразу хочу сказать, что страхи можешь оставить за порогом, я не планирую устраивать в гостиной хоррор-шоу, заливая всё кровью. На сегодня мне достаточно разговора с тобой. – Ты меня почти обнадёжила. – Знаешь ли, на твою жизнь и без меня полно охотников. Не хочу пополнять этот список. – Вряд ли боишься чего-то. Она пожала плечами. – Все мы чего-то боимся. Даже я. Страх – это вполне естественная реакция организма, обоснованная эмоция. Многие на твоём месте уже давно закупали бы краску для волос в промышленных масштабах. Ты держишься, и это уже своего рода достижение. Тони с этим утверждением спорить не взялся, только пожал плечами. Джилли, идущая впереди, вряд ли видела это, но она ведь и вопросов не задавала, лишь констатировала определённые факты. В чём-то была права, в чём-то ошибалась. Слова о краске для волос, конечно, ситуацию подавали в чрезмерно пессимистичном варианте. Если начинать тренировать психику с ранних лет, то со временем ко всему привыкаешь. Это копится внутри, нарастает, а в итоге... В итоге ты просто перестаёшь бояться, воспринимая творящийся вокруг абсурд, как само собой разумеющееся явление, ничему не удивляешься и не бегаешь по потолку, не меряешь шагами комнату и не хватаешься за голову. Это Тони уже сделал, почувствовал себя ничтожеством, испытал прилив отвращения и постарался от состояния желе абстрагироваться. Он давно смирился со своими не слишком выдающимися физическими показателями, с тем, что дерётся отвратительно и постоять за себя может с большим трудом, потому теперь не стремился доказать себе и окружающим, что при желании способен добиться огромных высот в области... Да хотя бы в той, где вращалась Джиллиан. Тони спокойно снимался в подобном клипе, но когда представлял, как будет убивать человека, перед глазами моментально появлялась мутная пелена. Он не тот, для кого такая сфера деятельности является оптимальным вариантом. Он склонен к созиданию, а не к разрушению. Тянется к прекрасному и, тем не менее, продолжает жить с убийцей, закрывая глаза на все его деяния. Вечные противоречия, преследующие всех и каждого в течение жизни. Не бывает такого, чтобы всё шло, как по маслу, а на пути не вставало преград. Нереальное, утопичное суждение. Дети могут наивно верить, что достаточно написать письмо доброму Санте, и события, их угнетающие, моментально исчезнут. Родители перестанут скандалить и бить посуду, одноклассники прекратят насмехаться и задирать по поводу и без. Но, когда человек вырастает, от сказки не остаётся и следа. Накрывает осознанием или пониманием, что реальность, в большей степени, жестокая. И выбор приходится делать. Если у одних он колеблется в пределах, то у других могут быть полярно разные варианты. Сколько не просчитывай, всё равно в чём-то выиграешь, в чём-то, несомненно, проиграешь. Однозначной победы добиваются лишь потрясающе удачливые люди, а отнести себя к таковым Тони не мог. Оказавшись в гостиной, он осмотрел помещение, скрывая за показным равнодушием заинтересованность. Всё же, что ни говори, а возвращаясь в места, некогда покинутые, хочется отметить перемены или отсутствие оных, вот Уэбб и занимался бытовыми исследованиями. Его взгляд ни на чём подолгу не задерживался, скользил, перемещаясь с одного предмета интерьера на другой, а после остановился на хозяйке дома. В глаза ей Тони смотрел спокойно, поскольку в мыслях ничего дурного не держал, оскорблять старую знакомую не собирался. К тому же, не забыл, что в прошлый раз она обещала не читать его. Возможно, об этом до сих пор помнит не только он, но и Джилли. В гостиной ему задержаться не предложили, провели в уже знакомую комнату, поражавшую аскетизмом. Впрочем, под такое определение она подходила прежде, теперь здесь было столько элементов декора, что помещение уже не подходило под определение голых стен, атмосферность достигла своего пика. Тони чувствовал себя участником какого-нибудь телешоу, посвящённого оформлению интерьера, правда, не представлял, в качестве кого ему довелось выступать. Эксперт или же праздно шатающийся молодой человек, попавший на съёмочную площадку совершенно случайно. – Располагайся, – предложила Джилл. Стульев в пределах досягаемости не наблюдалось. Уэбб вообще-то предпочитал более цивилизованные условия для переговоров, но спорить с хозяйкой дома не стал, опустился прямо на пол. Благо, что здесь царила стерильная чистота. На полу можно было не только сидеть, но и есть с него, не боясь подцепить какую-нибудь заразу. – Будешь что-нибудь? – Чашку цианида и щепотку мышьяка, – ответил он без тени улыбки. – Это прошлый век, – заметила Джиллиан, улыбнувшись. – Кроме того, обнаружить присутствие его в организме проще простого. Конечно, цианистый калий отлично маскируется в продуктах, содержащих миндаль, но это только запах. Сам факт наличия скрыть не получится. Любая экспертиза найдёт. – Ты хочешь передать мне по наследству знания? Или эта познавательная лекция – нечто, вроде светского трёпа, только на темы, более подходящие нашему обществу? Он нарочно облёк своё высказывание именно в такую формулировку, хотя изначально сомневался в правильности её. Вполне мог употребить в своей речи слово «убийцам», но воздержался. Не сказать, что положение обязывало, но было достаточно нелепо с его стороны открещиваться от собственной причастности к подобным вещам, делам, людям. Тони стал частью криминального мира, пусть и рассматривался знакомой Себастьяна с позиции человека, настроенного скептически. В лучшем случае. Враждебно – в худшем. Всё верно, правильно, закономерно. Он лишь бесплатное приложение, вроде того, что можно скачать в Google Play или AppStore. В большинстве случаев, никакой пользы, только занятая память. Это если говорить о бесплатных программах. Если вернуться к обсуждению его личности, то... Его существование не измеряется количеством сожранных мегабайт, здесь рассматривается коэффициент полезной деятельности. У него – нулевой. Зато вреда столько, что на десятерых хватит. – Я пытаюсь намекнуть тебе, что моём присутствии лучше не заговаривать о ядах. Всё может обернуться трагедией. – В прошлый раз ты обещала мне кровавую реку, – хмыкнул Тони. – Что ж, раз цианида для меня не найдётся, можем выпить чаю, если ты не возражаешь. – Я только «за». – Хорошо. Джилли согласно кивнула и удалилась, на время оставив Уэбба в одиночестве. Первые несколько секунд Тони разрывался между желанием остаться на месте и последовать за женщиной, на всякий случай, во избежание разного рода трагических происшествий. После недолгого обдумывания ситуации, остался на месте. Вряд ли Джилл прямо сейчас кинется травить его. При желании она может сделать всё быстро и стремительно, он не успеет даже «а» сказать, а уже будет валяться на земле и пялиться в небо широко распахнутыми глазами. Для оценки чужого профессионализма достаточно было однажды увидеть всё самому. Ему выпала такая честь. Концерт, балкон, бесшумная тень. Каким-то, неведомым Тони образом, Джилл сумела вызвать у потенциального убийцы остановку сердца, не привлекая лишнего внимания, не создавая шума. Пришла, сделала, исчезла. Всё-таки, её компания куда опаснее. Глядя на Себастьяна, можно догадаться, что к чему. Да хотя бы пистолет. Чем не показатель? Здесь никаких пистолетов, просто увлечения дамы восточной культурой, уважение к корням, стремление сохранить в памяти знания о своём происхождении. Все эти веера, потрясающей красоты халаты, иероглифы, бамбук и прочие элементы, создающие определённый национальный колорит. Она вполне могла бы открыть школу, рассказывать людям о культуре Японии, преподавать боевые искусства или танцы, если имеет о них представление. Кажется, по официальной версии именно этим она и занимается, но если присмотреться, откроется иная сторона, и вся благопристойность моментально улетучится. До момента знакомства с Джилл, женщин, подобных ей, в жизни Тони не наблюдалось. И если с теми же Шарлоттой и Авой умудрялся проводить параллель, то здесь ничего подобного не наблюдалось. Он пытался сравнить Джиллиан со своей матерью, с матерью Себастьяна, с Мелиссой, да и прочими дамами, что приходили на ум. Всё равно не мог. Возможно, всё вновь упиралось в род занятий Джилли. Точнее в стереотипы, нашедшие приют в голове Энтони. Он принимал, как данность, деятельность Рудерта. Не считал это обыденностью, но представить мужчину с пистолетом в руках было намного проще, нежели хрупкую девушку, женщину, да хоть девочку. Любую представительницу противоположного пола. Несомненно, Тони доводилось слышать неоднократно, что женщины могут быть коварнее и изобретательнее мужчин. Вторые делают ставку преимущественно на собственные физические данные. Силу, выносливость... Женщины берут хитростью, да и методы в большинстве случаев выбирают такие, где физическая сила не играет решающей роли. Джилл с её любовью к колюще-режущим предметам из стандартной схемы снова выпадала. Подумать, так она вообще была личностью незаурядной. Интересной Тони в качестве объекта наблюдения, но вместе с тем пугающей. Он слабо представлял, как можно общаться с Джиллиан на постоянной основе, не пасуя перед ней. Тут же сам себе отвечал. Страхи со временем притупляются, как и инстинкт самосохранения. В момент, когда внутренние переживания начинают переливаться через край, никакой страх не играет роли. Аффект во всей красе, когда хрупкая девочка может уложить на лопатки здорового мужика, превратив его в кровавое месиво и переломав ему все кости. Редко, но бывает. Драться с Джилл Тони не собирался, потому настраивал себя на беседу, проходящую в мирном русле. Джиллиан, судя по всему, придерживалась аналогичной точки зрения, раз с самого начала поведала о своих планах. Точнее, об отсутствии оных. Никаких столкновений и попыток самоутвердиться за счёт слабого звена, лишь мирная беседа за чашкой чая. Когда Джилл подала напиток, Тони на время посетила мысль, будто с годами здесь ничего не меняется. Всё те же стены, то же убранство, далекое от роскоши, тот же чай. Сенча, кажется. В области чая назвать себя специалистом Уэбб не мог, он относился к той группе людей, что без особого интереса смотрит на этикетки, не ищет там информацию, чтобы, заметив нечто, на его взгляд, неподобающее, идти с гордым видом на кассу и устраивать скандал. Он вообще относился к еде без особого трепета. В определённой степени, такая позиция была сформирована певческим прошлым. Много времени на репетиции и занятия с преподавателями по вокалу, хореографом, имиджмейкером. Постоянно находясь в движении, он вспоминал о еде в редкие минуты отдыха, тогда же хватал первое попавшееся и ел, практически не замечая вкуса. Готовил он в былые годы не ахти как, да и вообще не считал гастрономические удовольствия важной частью своей жизни. Он не коллекционировал кофейные сорта, не искал нарочно рестораны, где кормят исключительно органическими продуктами, чаи тоже не собирал, и с одинаковым выражением лица мог пить, как пакетированные, так и элитные, продававшиеся на развес. Поставив поднос на столик, Джилл тоже устроилась на полу, села напротив Тони, внимательно разглядывая его. Пожалуй, первое впечатление и, правда, не было обманчивым. Уэбб с годами становился интереснее, сексуальнее, в жестах прослеживалось больше уверенности. Джиллиан помнила его немного другим. Растерянным юношей, безуспешно пытавшимся натянуть на себя одеяло, в надежде скрыть следы бурной ночи, следов от которой осталось не так уж и мало. До ужаса порядочный мальчик, внезапно попавший в сети незнакомого прежде мира, но почему-то не стремящийся убежать в далёкие дали, а смиренно ждущий развязки событий. Удивительное существо. Если уж на то пошло, то в этом плане они могли с уверенностью сказать: мы – квиты. Тони не встречал женщин, подобных Джиллиан. Она не сталкивалась с мужчинами, похожими на Энтони. Когда мысли перекидывались на его персону, Джилл неизменно употребляла не самые лестные эпитеты, чтобы в самом конце размышлений внезапно назвать Уэбба гением, втайне восхититься его способностями и талантом. А он был, пусть даже сомнения в этом у Тони возникали с завидным постоянством. – Спасибо. – Угощайся. Джиллиан старалась выглядеть радушной хозяйкой. Делала вид, что сосредоточена, в основном, на напитке и исподтишка посматривала на собеседника, когда понимала, что он занят своим делом и ничего вокруг не замечает. Тони отдавал должное чаю, разглядывая бледную жёлто-зелёную поверхность напитка, не дул на него, как обычно делают люди, стремящиеся продемонстрировать полное отсутствие манер. Тони вообще во многом был... Изящным. Мерзкое слово, которое Джилли к мужчинам применять не любила, поскольку зачастую оно граничило с понятием манерности, а вот это окончательно убивало симпатию. Но здесь был иной случай. Он был именно изящным. Не хрупким, как фарфоровая статуэтка, не визгливо-истеричным педиком с подкрашенными глазами и чуть оттопыренной губой, чтобы продемонстрировать степень недовольства или скуки. У него был красивый голос, а не убийственный тон и постоянное присюсюкивание, приправленное желанием любое слово превратить в уменьшительно-ласкательное. Он не унизал пальцы самыми разнообразными колечками, не носил браслетов и не тяготел к моде старого времени, хотя вполне мог разыгрывать богемного персонажа, снимая клипы в стиле: «Это было лет двести или триста назад». Тонкие, хотя и не хрупкие запястья, в кружевной манжете, камзолы, всё та же грусть в глазах. В нём чувствовалась порода. После такого умозаключения Джилли приходила к выводу, что и новая характеристика похожа на некое стремление унизить. Тони – породистая лошадка, но тут же подобные мысли отметала. Не лошадка, а довольно примечательная личность. Вот только не место ему здесь. Не место... Или всё-таки да? Раз он до сих пор с Себастьяном, значит, связывает их не только стремление последнего держать в зоне досягаемости человека, похожего на Тобиаса. Впрочем, в этом и раньше сомнений не возникало. На первом этапе она думала, что дело именно во внешнем сходстве, теперь же многие вопросы получили ответы. Для человека, не чуждого мистики, это было само собой разумеющееся – поверить в реальность такого пересечения, предназначения. Судьбы, если угодно. Джилл мистики не чуралась, она ею жила, не относясь к ряду закостенелых скептиков, вбивших в голову уверенность исключительно в материалистической подоплёке тех или иных событий. – Полагаю, не ошибусь, если скажу, что ты хотела меня видеть? – произнёс Уэбб. – Хотела, – согласилась она, покачивая в руках пиалу. – И что же мы будем обсуждать сегодня? Несчастный случай на концерте? Тони поставил чашку на стол, оперся ладонями на пол. – В этой ситуации нет ничего такого, что можно разглядывать в подробностях, – ответила Джиллиан. – Смерть – явление загадочное. Люди думают, что давно всё о ней поняли, во всём разобрались, но, если присмотреться внимательнее, можно сделать определённые выводы. Тёмных пятен намного больше, чем кажется на первый взгляд. Тот, кого люди давно хоронят в мыслях, продолжает топтать землю. В некоторых случаях переживает тех, кто отправлял его досрочно в путешествие по тому свету. А есть молодые, здоровые. Вроде бы. Но настолько хрупкие, что одна случайность способна оборвать их жизнь. Подумать только! Какие у человека переживания и переизбыток эмоций, какой выплеск адреналина, если он откинулся прямо там. – Ты страшная женщина. В определённом смысле. – А ты, как я посмотрю, роковой мужчина, – хмыкнула Джилл. – Знаешь, увидев тебя впервые, не могла понять, что так цепляет окружающих. И, думаю, ты понимаешь, что речь идёт не о твоих поклонницах, готовых проглотить любую подачку и восхищаться со слезами на глазах, убеждая окружающих в гениальности кумира и его музыки. Я о тех людях, что проявляют к тебе заинтересованность определённого плана, и, надо сказать, теряют голову основательно, раз решаются на рискованные поступки. – Длинная вступительная речь, чтобы в очередной раз подчеркнуть ошибку, совершённую Себастьяном. Правильно? – Нет. – Тогда? – Я хотела поговорить о Картере. Тони окончательно утвердился в правильности принятого решения. Если бы он слушал речь собеседницы, попутно прихлёбывая чай, сейчас наверняка подавился бы и закашлялся, выставив себя в неприглядном свете. В случае с Джиллиан оступиться было проще простого, поскольку она ему и до сего момента не благоволила, а после могла вообще отвернуться. И вряд ли бы упустила возможность посмеяться, высмеяв «рокового мужчину». Применять к себе подобную характеристику оказалось непросто, поскольку слова звучали, по меньшей мере, странно. Ничего рокового Тони в себе не видел. По этой же причине никогда не мог понять, чем руководствовался Картер, так отчаянно желая заполучить в своё полное распоряжение бывшего школьного недруга. Определение друзей им не подходило однозначно, оно даже в перспективе не проскальзывало. С самого начала перед ними маячило отчуждение, презрение и ненависть. Одержимость со стороны одного, страх и отторжение со стороны другого. Логике это не поддавалось вообще. Уэбб несколько раз брался анализировать природу той самой одержимости, но неоднократно оказывался там же, откуда начинал исследовательский путь. Возможно, это было лишь делом принципа, но никак не чувствами или чем-то таким, отдалённо на них походившим. Исходя из этого, Тони не представлял, к чему способен привести разговор и ради чего, собственно говоря, он затевается. Вряд ли Джиллиан настолько прониклась грустной историей любви, что теперь, спустя несколько лет, решила обвинить одного из участников в происходящем. Разумеется, выбор пал не на Себастьяна, а на его спутника. Это закономерное распределение. Пусть Джилл отчаянно отрицала такие вещи, как чувства или привязанность, но Рудерту она симпатизировала, иначе давно перестала бы обращать внимание в его сторону и уж точно не звала на разговор куколку. Осуди она за произошедшее Себастьяна, ему бы всё и высказала. Но в этом не было нужды, поскольку козёл отпущения уже нашёлся, можно было срываться на нём, вымещая негодование за дальнейшие события. «Это ты во всём виноват. Только ты». – Мне нечего сказать об этом человеке, – спокойно ответил Тони. Никто не должен знать, насколько болезненными оказываются воспоминания о школьных годах. Как часто его мучили кошмары, и просыпался он, либо тяжело дыша, подобно загнанной лошади, либо с криком. Хорошо, что к тому времени уже начал жить отдельно от матери, и Гретта оставалась в счастливом неведении относительно той смолы, что заливала душу Тони. – Я не уверена. – Почему? – Тебе казалось, что прошлое оставило тебя навеки, впереди лишь светлое будущее и счастье. Верно? – В целом, да. – Но твои планы нарушило вмешательство одного человека. Точнее, двоих. – Двоих? – Тони нахмурился и всё же сделал пару глотков. Когда речь заходила о неприятных ему людях, во рту появлялась неприятная сухость, а ему не хотелось выглядеть в глазах Джилл косноязычным идиотом, лишённым возможности связать пару слов в нормальную реплику. – Не только мистер Рэйвен, но и тот человек, взгляд которого ты чувствовал тогда. Ты ведь чувствовал? – Да. Но откуда это известно тебе? – Я много чего знаю. – Не удивлюсь, услышав, что ты не человек, а лисица-оборотень, – хмыкнул Уэбб. Вообще-то это высказывание было сложно воспринять в качестве комплимента, но раз Тони решил говорить только правду, то и теперь не планировал от задуманного отступать. Джилли сравнением не оскорбилась, поскольку всё же засмеялась, и это не выглядело обманчивым жестом, когда смех резко обрывается, а в сторону горе-шутника оказывается направлено смертельное оружие. Смой оскорбление кровью. – Я знаю только одного человека, которому подошло бы прозвище «Лис», но он откликался в своё время на «Похитителя душ». – А ещё на клоуна, – протянул Тони. – Так его называл исключительно мой отец, да и то, не на постоянной основе, а лишь в моменты, когда находился на взводе и не мог совладать с характером нашего общего знакомого. Себастьян во многом упрям, если что-то вбивает себе в голову, то отговорить нереально. Тратить силы на это обречённое дело можно до бесконечности, а результата не добьёшься, лишь нервы себе измотаешь. – Ты пробовала? – Да. – Даже не могу предположить, что заставило тебя вступить с ним в полемику. – Ты. – То есть? – Твоя персона, как яблоко раздора между давними друзьями. Понимаешь... – Не говори, что когда-то имела на него виды и мечтала оказаться на моём месте, – произнёс Тони, вновь стараясь сохранить нейтральную окраску голоса. Было бы нелепо, начни он кичиться своим вроде как достижением. К тому же, уверенности на сто процентов Уэбб не испытывал, да и достижение, в общем-то, вырисовывалось сомнительное. То, что он считал джек-потом, для любого другого индивида могло оказаться совершенно неинтересным событием. Человек, заставлявший Тони сходить с ума, испытывая целую гамму чувств, вполне мог оставлять равнодушными окружающих. – Это было бы слишком просто. Даже примитивно, – ответила Джилл. – Почему-то не сомневался в таком ответе. – Не всё измеряется в этом мире любовью, – подытожила Джиллиан. – Нет, её очень любят упоминать при каждом удобном и не очень случае, временами попадают в цель, выбивая сто из ста, но иногда это совершенно неуместно. Во всяком случае, я никогда к себе данное чувство не примеряла. Я не любила до умопомрачения, не теряла голову и не неслась на край света за мужчиной, похитившим мою душу. Быть может, воспитание отца даёт о себе знать, но я не испытываю потребности в отношениях, как таковых. Философия убийцы – это то, чем я живу. И буду жить до конца своих дней. Можешь считать, что я – чудовище с пустой душой, а то и вовсе её не имею. – Пожалуй, я воздержусь от столь громких заявлений. – Не хочется признавать это, но с каждым ответом ты зарабатываешь всё больше симпатии в моих глазах. – Мне стоит гордиться? – Лучше прими это, как комплимент и сразу забудь. Гордыня – не лучшее качество человеческой натуры. – Буду знать. – Так вот. Раз уж мы с тобой рассуждаем, как приятели, я могу признаться в некоторой слабости. Рудерт не привлекает меня, как мужчина, но он дорог мне, как человек. Неловко в этом сознаваться, ведь сама постоянно говорю, что убийца не должен иметь привязанностей. Однако... Здесь нечто такое, что принято именовать любовью родственной. Знаю, что звучит нелепо. Знаю, что он мне не верит, когда я говорю, что забочусь о нём. Но я действительно считаю его своим слегка взбалмошным младшим братом и стараюсь опекать, но получается из рук вон плохо. Из меня никогда не получится хорошая, заботливая мать. Все мои «дети» рано или поздно берут в руки пистолет или любое другое оружие. Такого настоящая наседка не допустит. Она не научит убивать, она оградит от криминального мира и постарается устроить жизнь ребёнка в максимально комфортных условиях. Себастьян долгое время прожил здесь, отец относился к нему благосклонно. Говорил, что парень подаёт большие надежды, при этом принижал мои способности. На первых порах я своего соперника просто ненавидела. Мне хотелось быть лучшей во всём, а он меня обставлял. Разве что в развитии паранормальных способностей он мне значительно уступал. Не потому, что совершенно ничего не мог. Просто ему недоставало желания и усидчивости для этого. – Зачем ты мне об этом рассказываешь? – спросил Тони, чувствуя, как внутри поднимается горячая волна. Абсолютно неконтролируемое чувство, странное, пугающее. Внутренности, облитые кипятком. Моментально. Нахлынуло, и тут же отступило. Речь, если Джиллиан рассчитывала на умиление и пробуждение сентиментальности, должного эффекта не произвела. Но вот революции в мозгах поспособствовала, пробудив многочисленные страхи и опасения, только-только решившие затаиться после недавнего происшествия. – Боюсь, что не смогу сформулировать всё так, чтобы ты понял. – Думаешь, мой уровень интеллекта настолько низок? – Уровень твоей любви запредельный. – Он... умрёт? – спросил Тони. Попутно ловя себя на нелепой мысли, что вовремя поставил чашку обратно на стол, иначе бы опрокинул всё себе на брюки. Комната плыла перед глазами. Он не видел привычных стен, не видел лица собеседницы, только уже знакомую алую пелену, собственные крики и пистолет, приставленный к голове. «Себастьян!!! Себастьян!!!». Его голос резонировал от стен, на холодном полу расползалась тёмная лужа, а по щекам стекали солёные дорожки. «Живи и мучайся», – донёсся до него чей-то приговор. – У меня были видения, – голос Джиллиан вклинился внезапно, будто раскалённый нож, прижатый к плоти, безжалостно уничтожая её целостность и плавя кожу. – Много крови, много слёз, много боли. Но... – Пожалуйста, – прохрипел Уэбб. – Что? – Не продолжай. Не нужно... Не нужно! Он зажал уши ладонями, как ребёнок, которому говорят, что Санта-Клауса не существует, а он отказывается верить в подобную несправедливость, ведь родители столько лет подряд уверяли в обратном. Джиллиан смотрела на Тони, на его закрытые глаза и на губы, повторявшие, как заклинание, одно и то же. «Пожалуйста. Не нужно». Как будто его нежелание слушать могло что-то изменить.