Улыбка тёмной Джоконды

– Поедешь со мной. – Это предложение? – Я бы не сказал. – Тогда что? – Констатация факта. Ты здесь не останешься, к тому же, это нас обоих касается напрямую. Да и мне будет спокойнее, если ты находишься поблизости, а не бродишь в одиночестве. – Джилл? – У неё свои дела, – Себастьян не стал уточнять, какие именно, но Тони и без того догадывался. Нет, знал наверняка, поскольку она сама обо всём ему поведала, тогда, во время их встречи. Тони планировал разговор на несколько минут, вместо этого провёл в доме Джиллиан более трёх часов и вернулся в более или менее умиротворённом состоянии. Хотя... Какое спокойствие? О чём вообще речь? Слова Джилли врезались в сознание и не желали оттуда уходить. Уэбб не удержался и, конечно, попытался поговорить об этом с Себастьяном, но в ответ получил только смех. Рудерт, как всегда, предсказания и наставления игнорировал, предпочитая полагаться на что-то более реальное, нежели размытые видения. Тони, в общем-то, тоже старался не поддаваться панике и не накручивать себя, он был бы рад вообще скептиком оказаться, но видения школьных лет и прочие совпадения, что постоянно случались в его жизни, убеждали в правдивости обратных утверждений. То ли он такой везучий на паранормальную ерунду, то ли мистика – не выдумка, а реально существующая вещь. О происшествии в баре Себастьян не распространялся, потому история гибели стриптизёрши для Тони оставалась тайной, как и то, что на месте её мог оказаться сам Рудерт. Это событие жизни Себастьяна напрягало, но он всё равно старался сохранить трезвый взгляд и не пороть горячку. В разное время находилось немалое количество людей, которым он переходил дорогу, но все они цели достичь не смогли. Не стоит изменять таким шикарным традициям, прежнее развитие событий и без того прекрасно. Вытащив из шкафа ещё пару рубашек, Себастьян бросил их в сумку и потянул молнию, застёгивая. Уэбб внимательно наблюдал за происходящим, в попытке сосредоточиться на таких простых, повседневных действиях другого человека и выбросить из памяти своё видение. Ему не хотелось думать о школьных временах, но подсознание своевольничало, не желая затыкаться и уходить в тень. Оно с завидным постоянством напоминало Тони, что все его мимолётные видения рано или поздно сбывались. Пусть проходило время, и эти события происходили не сразу, а постепенно, тем не менее, каждое из них стало реальностью, кроме тех, что шли в прошедшем времени. Картер со своими мечтами о лестнице, его разговор со школьным подпевалой, поскольку назвать Оуэна товарищем у Тони язык не поворачивался. Этот человек был для Картера именно слугой, а не другом. На людях они разыгрывали обратное, но тому, кто умел заглядывать за красивый фасад, открывалась иная картина. Тони такая возможность в своё время выпала. – Я не отказываюсь. Просто спрашиваю. Уэбб ухмыльнулся, стараясь придать себе беззаботный вид. Погоду снова кошмарило. Из жары бросало в ливни. Удивительно, как до сих пор не разбушевались ураганы и не снесли всё к чёртовой матери. Раньше такого не было, и Тони только сильнее проникался мыслями о напрасном возвращении. Вероятно, погода была с ним солидарна и подчёркивала столь нехитрым образом своё отношение к происходящему в жизни Уэбба. Однако такими темпами можно было любой шорох подвести под знаки судьбы, потому Тони моментально отделывался от суеверных настроений и просто ворчал, что за окном творится полнейшая неразбериха, погода – дрянь, и хорошо бы уже хоть немного стабильности. Он давно привык к этим скачкам, возмущаться продолжал лишь ради приличия, стараясь заглушить личные переживания и не казаться излишне депрессивным существом, которое не знает, чего хочет от жизни, потому постоянно действует на нервы всем, кто находится поблизости. После происшествия на концерте на жизнь его никто не покушался, приветственных писем не присылал, да и вообще не напоминал о своём существовании. Единственной, кто вспоминал о наличии у Тони электронной почты, оставалась Ава, писавшая ему из каждого нового города, в котором оказывалась. Она присылала ему пару фотографий и писала о том, как её встретили поклонники. Окунувшись в работу и закатив концертный тур, она окончательно расправила крылья, встрепенулась и начала жить в полную силу. К прозвищам Энтони добавилось ещё одно, не самое обидное, да и не презрительное вовсе. Ава время от времени называла его талисманом и тут же ставила улыбающиеся смайлики. То, что написал для неё Тони, действительно пользовалось успехом, да и самой мисс Хёрд нравилось гораздо сильнее прошлого материала. Мелисса, получая результаты, могла с уверенностью заявить, что от сотрудничества выиграла прилично, ничего не потеряв, хотя изначально не верила в реальность подобного. Всё же Энтони, при всей своей прежней популярности, легендой не считался, и брать в оборот его материал было шагом рискованным. Теперь Мелисса вполне могла сказать, что игра стоила свеч, а подопечный оказал ей услугу, согласившись поделиться наработанным за годы молчания материалом. У Тони, в какой-то степени, тоже появился повод радоваться. Его песни не скапливались мёртвым грузом, они обрели жизнь. Частично, он сам принял участие в их оживлении, и теперь мог гордиться проделанной работой. Пусть туры, интервью и прочие радости жизни востребованного артиста опустились на плечи напарницы. В этом даже плюс, если разобраться. Уэбб нашёл золотую середину в творчестве, но когда размышления затрагивали его повседневность и личную жизнь, количество оптимизма стремительно уменьшалось, только теперь поводом для беспокойства была реальная угроза, а не беспочвенная ревность, как прежде. Задумавшись и подвергнув рассмотрению собственную жизнь, Тони неизменно приходил к одному выводу. Ему свойственна чрезмерная эмоциональность и любовь к глубокому анализу, когда каждая ситуация препарируется на постоянной основе; прежде, чем отпустит, он должен добраться до самой сердцевины. Понять, убедиться или опровергнуть подозрение, только потом успокоиться. По всему выходило, что он невероятно дотошен и не сказать, что очень оптимистичен, но в этом как раз удивительного ничего не было. Как любому живому человеку Тони свойственно было оступаться, совершать ошибки, раз за разом напарываясь на грабли, чтобы потом вздыхать с облегчением, понимая: всё осталось позади. Он не был идеальным, да и не стремился. Он был человеком, что автоматически позволяло с уверенностью заявить: он не застрахован от глупых поступков и нелепых заявлений. Он может попытаться не делать то или иное, но вечно удерживать себя в рамках – нереально. И если раньше эта черта характера Тони раздражала, то теперь воспринималась, как данность, одна из изюминок, если так можно выразиться. В конце концов, он никогда не пытался изображать душу компании, не стремился к лидерству и позиционировал себя в качестве достаточно депрессивной личности. Не той, что посещает психолога, пьёт таблетки горстями и постоянно ищёт тёмные уголки, чтобы решиться на попытку суицида. Ему скорее подходило определение человека, обожающего копаться в себе, обдумывая и переосмысливая произошедшее, раз за разом, момент за моментом. – В таком случае, ставлю перед фактом, что поедем мы вместе, – произнёс Себастьян, подхватывая сумку. Вещей на двоих получилось, в общем-то, немного. Да и ехали они ненадолго. Неделя или полторы, в зависимости от того, как всё будет продвигаться. В подробности дела Тони, как всегда, никто не посвящал, а сам он предпочитал не задавать лишних вопросов, поскольку в противном случае мог в размышлениях и опасениях утонуть, а до сути не добраться. Ему особых усилий прикладывать не требовалось. Если он в размышлениях мог простейшее довести до абсурда, то нечто сложное и подавно. Именно по этой причине Тони не донимал Себастьяна удручающим вниманием, не требовал моментально во всём отчитаться, запоминал крохи полученной информации и занимался тем, чем и следовало. Смириться и не думать о плохом, надеясь на благополучный исход ситуации. Тони поставили перед фактом. Они уезжают. Признаться, это было довольно неожиданно, в определённой степени, удручающе, раз уж никаких гарантий ему не давали. Может, они вернутся обратно живыми и невредимыми. Может... Вот о втором «может» он старался думать меньше, не концентрироваться на нём и настраиваться на позитивное видение. Однако сгущению мрачных красок способствовало ещё и осознание, куда именно они отправляются. К сожалению, это была не уютная и привычная, домашняя Швеция. Тони предстояло с головой окунуться в атмосферу прошедших дней, проехать мимо школы, проследившей за четырьмя неполными годами его жизни, ставшей, в определённой степени, источником проблем. Откровенно говоря, там его присутствие не требовалось совершенно. Данный поступок считался блажью и самодурством, но Уэбб, продумывая маршрут, поинтересовался, нельзя ли по дороге до пункта назначения заглянуть на огонёк в родимую школу. Если верить отзывам в интернете, она продолжала процветать и развиваться, хотя Тони неоднократно желал ей обратного. – Я только «за». Когда мы отправляемся в путь? – Завтра утром. – Отлично, – Тони вытянулся на кровати, закинул руки за голову и посмотрел на Себастьяна. – Надеюсь, поездка будет удачной. – Я тоже на это надеюсь, – ответил Рудерт и впервые за время разговора улыбнулся. Вообще-то не планировал этого делать, нарочно подавляя порывы, но не удержался и приподнял уголки губ. Поездки Тони любил, независимо от того, насколько они были затяжными. Вылазка на пару дней или продуманное путешествие, марафон длиною в месяц, а, может, даже больше. Так или иначе, смена обстановки всегда ассоциировалась у него с новыми впечатлениями, и такая ассоциация сложилась с детских лет. До того, как отправиться в школу, он совершал немало перелётов в компании с родителями, позже начал путешествовать вместе с Греттой, а там подтянулись и свои, рабочие, поездки. Наверное, Тони было, чем гордиться. Многие из его сверстников, а то и большинство их, не видели столько стран и городов, сколько довелось увидеть ему. Гастрольные туры обычно были обширными и включали приличное количество мест. До начала концерта Тони имел возможность побродить по очередному городу, ознакомившись с его достопримечательностями или просто поглазеть на улицы, если обитание в гостинице напрягало. В этих прогулках была особая романтика, а ещё они помогали одновременно расслабиться и сконцентрироваться. Поймать волну, как сказали бы серферы, посмотреть на местных жителей, постараться поставить себя на их место, представить, какова повседневность именно в этом городе. Неторопливые шаги, сонные или же чрезмерно шумные улицы. Одни хочется полить кофе, чтобы они взбодрились и стали активнее, другим подсыпать немного снотворного, чтобы людской поток перестал раздражать своей горячкой. Ему нравилась неспешная жизнь, с налётом богемного шика, но лишенная множества штрихов, которыми обычно дополняют образ типичного представителя данного социального слоя. Уэбб много раз пытался проанализировать свою личность, и неоднократно выводил сходные результаты, иногда соглашался с ними больше, иногда меньше. Зависело от настроения. Но, в целом, картина вырисовывалась вполне ясная, кричавшая, что к жизни он не слишком приспособлен. К той жизни, которая подразумевает под собой распорядок дня обычного, среднестатистического человека. Признавая, что проживать свою жизнь по иному сценарию не хочет, тем не менее, в мыслях он не мог удержаться от соблазна – перекроить всё. Переставить местами некоторые события, одно убрать, другое добавить. В таких мечтах-иллюстрациях он мог быть кем угодно, хоть спать в парке на газете и просить подаяние, хоть представлять себя очередным магнатом, далеким от мира искусства и максимально привязанным к материальным ценностям. Ему казалось забавным – рисовать себя в разных обстоятельствах, думать, как поступил бы в той или иной ситуации, попутно и из этого, пространного, ничем не подкреплённого опыта вынося новые знания и стараясь превратить их в свою страсть. Переплавить в музыку. Получалось с переменным успехом, но практика выходила презабавная. В прогулках по городам тоже рождалось немало эмоций и воспоминаний, и в своё время все они оказали влияние на формирование личности. Сидя на пассажирском сидении, Тони смотрел в окно, наблюдал за пейзажами такими родными и незнакомыми одновременно. Ему казалось, что он помнит здесь каждое дерево, каждый дом, а потом накрывало осознанием, что воспоминания детства отличаются от того, что доводится видеть сейчас. Конкретно по этой трассе он не ездил уже много-много лет, потому всё открывалось ему, как вновь. Он погружался в детские воспоминания, закрывая глаза, видел, как они мчались в машине Гретты навстречу приключениям. Ощущал нити сахарной ваты на языке, слышал затвор фотоаппарата, помнил его тяжесть, раз уж в те годы они были довольно громоздкими, не огромными, но всё-таки не тонкими, как теперь, ради получения снимков покупалась плёнка, и проявлять в домашних условиях не представлялось возможным. Конечно, если ради этого дела не оборудовал дома специальную студию. Разумеется, у них студии не было, приходилось снимки печатать за пределами дома, прогуливаясь несколько томительных минут, казавшихся едва ли не сотней часов, чтобы потом получить свой конверт с воспоминаниями. Совсем недавно ему казалось, что детство и юность насквозь пропитаны только горечью и разочарованием, теперь, благодаря воспоминаниям, он понимал, что всё не так, как представлялось. Было там и хорошее, если не хватать верхушки, прекратив нарочно выискивать самые неприятные моменты жизни и с мазохистским наслаждением смаковать их, разжёвывая постоянно и утопая в своих несчастьях. Не вымышленных, но не настолько подавляющих, как казалось в моменты отчаяния. Себастьян большую часть времени, что они находились в пути, уделял непосредственно дороге, изредка оказывая внимание Тони. Смотрел в его сторону, но с вопросами не приставал, безошибочно определив настроение, присущее в данный момент спутнику. Вроде бы хандра, но довольно приятная, если подобная характеристика применима к столь мерзкому состоянию. Вообще-то оно даже не походило на хандру, но ёмкое, красочное слово никак не желало подбираться сходу, вот Себастьян и остановился на таком определении. Не хандра... Нет. Меланхолия, возможно. Когда мысленно возвращаешься в годы давно прошедшие, на мгновение становится грустно, что всё закончилось, уже не вернуть, а потом пыль печали и тоски слетает, как от сильного порыва ветра, оставляя после себя приятное послевкусие. Сладкое, с едва заметной нотой горечи. Кажется, что противно, а, на самом деле, очень даже неплохо. С момента сеанса, устроенного Джиллиан, прошло не так много времени, однако Себастьян признавал, что теперь, получив ответы на свои вопросы, чувствует себя гораздо лучше, нежели прежде. Противоречия не разрывают изнутри, вина, так долго мучившая и мешавшая нормально жить, отступила и практически не напоминает о себе. Лишь иногда нет-нет, да проскользнёт что-то, но оно не бьёт методично в одно и то же место, превращая маленькую ранку в кровавую пропасть. Его жизнь нельзя назвать образцом для подражания, но и пожирать себя изнутри за совершённые ошибки и промахи можно только в том случае, когда знаешь меру и свой предел, после которого наступает темнота. Жить в постоянном напряжении, занимаясь бесконечно самобичеванием, уничижением и прочими забавами морального мазохиста – реально, но сложно и не всегда оправданно. Довести себя до сумасшествия? Запросто. Начать радоваться и поверить, что счастье возможно? Практически неосуществимо. В его жизни такой период тоже был. Темное, мрачное полотно – душа, с редкими белыми пятнышками-проблесками, которые рассмотреть реально исключительно с мощным микроскопом, а так – не стоит пытаться. Он всё время боялся что-то забыть, что-то потерять. Когда отказался от напряжения, стало проще и гораздо легче. И приятные моменты в памяти начали возникать, постепенно освобождая душу от призраков прошлого, дав надежду на новое счастье. Несомненно, мрачных мыслей у него, в связи с событиями настоящего возникало немало, и он опасался, отдавая отчёт в том, что теперь человеческие шахматы стали жестче в правилах, а количество врагов у него не уменьшилось, однако не собирался падать духом и прямо сейчас сдаваться на милость потенциальных победителей. Хотя бы потому, что он не считал их победителями, надеясь перехватить первенство в противостоянии для себя. Дорога оказалась на удивление лёгкой и приятной, первая часть путешествия прошла стремительно. Тони эмоции открыто не демонстрировал, что было ему свойственно, но Себастьян чувствовал, что спутник находится в состоянии предвкушения. Конечно, Тони никого о приезде не предупреждал, не собирался наносить визит преподавательскому составу и плевать в лицо директрисе, которая относительно недавно сменилась, а место её заняла совсем другая женщина. У него не было пропуска-карточки, у него не было мыслей о встрече и слезах на глазах, когда все вместе предадутся воспоминаниям. Он грезил лишь тем, чтобы посмотреть на своё учебное заведение, к которому после выпуска так и не решился подойти ни разу, несмотря на то, что в близлежащих городах проходили концерты. Наверное, давал знать о себе внутренний блок и воспоминания, далёкие от приятных и счастливых. Если подумать, то в этих стенах их действительно не было, а те, что нашлись, в категорию радостных не входили. Здесь погода тоже к долгим прогулкам не располагала, но и затяжными ливнями не мучила. Тони вышел из машины, с трудом преодолев желание подойти к воротам, ухватиться за решетчатую ограду, что с годами так и не изменилась, да так и стоять, глядя на знакомое знание, ставшее ещё внушительнее, нежели прежде. От фонтана тоже никто не думал избавляться, и плачущая дева оказалась на месте. Она всё так же стояла, подняв лицо к небу, а по щекам стекали слёзы-капли от воды. Погода была хмурой, но до начала заморозков далеко, потому фонтан оставался в рабочем состоянии. – Интересное здание, – произнёс Себастьян, решив поближе рассмотреть строение, в котором учился Тони. Первым делом посмотрел на крышу, вспоминая рассказы о трясущихся сетках. В этом плане здесь тоже мало что изменилось. Сетки были на месте, от прежнего типа ограждения руководство школы отказываться не планировало. – Чем же? – Похоже одновременно на два несовместимых между собой заведения. – Каких? – Музей и колонию строгого режима. Нисколько бы не удивился, увидев здесь колючую проволоку, по которой идёт ток. Атмосфера располагает. – Очень точная характеристика. Приехав сюда впервые, тоже сравнил школу с музеем. Такая величественная, огромная, красивая, если не поднимать глаза выше последнего этажа и не смотреть на эти сетки. Внутри тоже неплохо смотрится, надо сказать. Но именно изнутри она напоминает тюрьму. Не знаю, как сейчас здесь обстоят дела с общением, но, думаю, правила смягчились. Никаких писем от руки и призыва к работе с печатными источниками. Наверняка есть сеть, а у каждого ученика – свой ноутбук. Сменилось руководство, сменились порядки. – А учителя? – Не знаю наверняка, но полагаю: часть их ещё работает, а часть, естественно, с преподавательской деятельностью покончила. – Ты жалеешь о том, что не получится с ними повидаться? – Вовсе нет. Я вообще не планировал ни с кем... Тони внезапно оборвал свою речь, замерев с открытым ртом. Он не собирался, но реальность частенько шла вразрез с его планами. Так получилось и сегодня, поскольку Уэбб увидел человека из прошлого. Длинные каштановые волосы. Первое, что заметил, потом уже обратил внимание на всё остальное. Подсознательно к чему-то подобному Тони был готов, зная, что всенепременно наткнётся на человека, так или иначе связанного с прошлым, но когда всё произошло в реальности, от уверенности не осталось и следа, зато почему-то дала знать о себе волна горячего стыда, поднимавшаяся от пяток до макушки, поглощающая с головой. Последние несколько лет он старался о школьных годах не думать. По возможности, раз уж окончательно вычеркнуть всех знакомых из головы не получилось. Картер надолго там прописался, а вслед за ним по инерции подтягивалась остальная компания. Разумеется, были среди них и Оуэн, и Оливер, и Блэйз. И мисс Уивер, о которой Тони вспоминал с особым ощущением, не желавшим поддаваться какому-либо определению. Конечно, не обошлось без Деррека Йорка, стоявшего в школьные годы особняком. Да и без... Шарлотты. Тони хотелось бы думать, что по двору сейчас идёт другая девушка, лишь отдалённо похожая на Чарли Честертон, но это была именно она. Уэбб вспоминал поездки к ним с Йорком домой, свой первый, очень смазанный и неловкий поцелуй, дальнейшие события, догадливость Лотты и собственное исчезновение из её жизни, будто никогда знать её не знал. Удивительного в этом явлении не было, с годами всё стирается, знакомства теряются, люди забываются, но перед Шарлоттой почему-то было стыдно за стремительный разрыв дружеских отношений. Эта семейка... Они появлялись в жизни Тони не на постоянной основе, а время от времени. Сначала концерт, и Деррек со своей женой. Короткий рассказ о жизни, обмен ничего не значащими короткими репликами, автограф в записную книжку Лили. С любовью, да-да. И каждый болезненный выдох, когда кажется, будто по легким режут острым лезвием, а слова из горла еле-еле выходят, доставляя не меньше мучений, чем автоматические движения ручки по листку и то же дыхание. Вечные поиски в толпе человека, выбирающего странную одежду, ведь сложно поспорить, что далеко не каждый способен нацепить на себя френч в сочетании с фуражкой, да свободно разгуливать по улице в таком одеянии. Тони нравилось несказанно, но вот другие зачастую воспринимали, как странность натуры. Теперь жизнь решила столкнуть Уэбба нос к носу со школьной подругой, что носилась вокруг него, как заботливая наседка рядом с цыплятами, имела глупость влюбиться в человека, неспособного ответить взаимностью и постоянно заставляла брата присматривать за её проблемным одноклассником. Девушка, знающая всё на свете, прекрасный импровизатор, та, чьими руками Тони восхищался, считая, что именно такими они должны быть у пианистов. Шарлотта. Первый человек, посвятивший ему стихи. Первая девушка, с которой он начал общаться. Вечная зажигалка, судьбой которой он иногда, в моменты размышлений, озадачивался. Ответ нашёлся сам собой. Она шла по территории школы, и на основании этого можно было составить сразу три догадки, три разных варианта развития событий. Чарли могла сама стать преподавателем музыки и вернуться в родную школу в новом качестве. Такая версия вполне подходила и гармонично вписывалась в историю жизни мисс Честертон, которую Тони довелось узнать. Она умела находить общий язык со всеми и каждым, следовательно, к детям тоже способна подобраться на нужную для продуктивного общения дистанцию. Вряд ли с годами она стала замкнутой и необщительной особой. Вторая версия гласила, что здесь вполне может учиться ребёнок Шарлотты. Если Тони не задумывался о детях и в будущем делать этого не собирался, то его одноклассники вполне могли устроить личную жизнь, обзавестись потомством и теперь воспитывать отпрысков, надеясь, что они станут удачливее и счастливее старшего поколения. Рано или поздно, но такие мысли появляются в голове любого родителя, если верить Гретте, а у Тони не было причин не доверять матери. Третий вариант сообщал, что у девушки просто могла проснуться тоска по этим местам, потому она и заглянула на огонек. Тони же моментально понял, почему его так отчаянно тянуло сюда. Чтобы окончательно разорвать нить с прошлым, ему следовало посмотреть в глаза человеку, которого знал много лет назад. Просто посмотреть. Не обязательно заводить разговор, подыскивать темы для разговора, маскируя за смехом неловкость и прочие неаппетитные подробности таких вот случайных «школьных» встреч. Тони знал, что пересекаться с бывшими одноклассниками не желает, даже с теми, к которым относился с теплотой. Они стали той страницей, которую он перевернул много лет назад, перечитывать не тянуло. Он не пересматривал фотографии, не возвращался нарочно к письмам, пуская над ними слезу, вспоминая, какими чувствами руководствовался в тот период. Ему хотелось оборвать все нити, связывавшие с прошлым. Потому, что теперь оно было чужим. Странное, наверное, высказывание? Как свои воспоминания и прошлое могут стать чужими? Тони мог сказать, что в этом нет ничего удивительного и сенсационного. Он просто смотрит на события тех лет и понимает, что они ему не близки. И эта случайная встреча с Шарлоттой лишь стала подтверждением, что пора окончательно отказаться от некоторых призраков прошлых лет. Тех, что с маленькой буквы, но не от того, что с большой. Это всё равно, что вылить сценарий своей жизни на бумагу, а потом швырнуть испорченные листы в костёр. Лотта, очевидно, тоже его заметила, потому что на время остановилась. Посмотрела пристально, потом взяла себя в руки и продолжила движение. Она обняла себя, а на лице улыбка сменилась сначала удивлением, и вслед за тем – снова улыбкой. Так всегда бывает, когда не знаешь, как реагировать на появление того или иного человека. Вроде хочешь показать радость от встречи, но пока доберёшься до него, перешерстишь море вариантов реакции, позабыв, что на лице большинство эмоций отражаются. И нахмуренные брови, и прикушенная губа и внезапный интерес к волосам скажут больше, чем радушное: «Сколько лет не виделись. Ты почти не изменился». Как вариант, можно сказать, что собеседник стал ещё красивее. Если же отношения были натянутые, то дама явно не упустит возможности заметить с ехидцей, что время никого не щадит. Постарел, душа моя, подурнел. Твоё небритое еблище вводит моё чувство прекрасного в вечную кому, потому не насилуй его, пожалуйста, а просто дай пройти. Конечно, это был абстрактный вариант приветствия, и Тони знал, что школьная знакомая ничего подобного не скажет. Она всегда милая, сдержанная, услужливая. Была. Но вряд ли с годами превратилась в прожжённую циничную стерву, что норовит каждому встречному сказать пару крайне приятных слов, от которых чувство такта начнёт биться в конвульсиях. Уэбб уже давно взял себя в руки, рот закрыл и постарался вести себя собранно и естественно, не превращаясь в пугливое желе, дрожащее и отвратительное, коим его наверняка запомнила Шарлотта. Себастьян, всё это время стоявший позади, старался понять, что сделает Тони, но варианты находились лишь нежизнеспособные, довольно нелепые. Тони ловил себя на мысли, что в момент знакомства Чарли была менее сдержанна в эмоциях, и сейчас бы радостно подлетела к нему, обняла и звонко чмокнула в щеку. Но Шарлотта новая этого не делала, она понимала, какое поведение в той или иной ситуации уместно, а какое – нет. Выйдя за ворота школы, она сделала несколько шагов в сторону главной дороги, ведущей, насколько Тони помнил, к автобусной остановке, но потом притормозила. Повернулась в его сторону, волна каштановых волос взметнулась от резкого движения, и девушка тихо, едва слышно произнесла всего одно слово. – Тони? Он улыбнулся и сумел произнести то, что придумал сразу же, в момент, когда только-только увидел Честертон – а, как вариант, уже и нет, если она вышла замуж – на этой аллее. – Нет. Вы ошиблись. – Простите, – она тоже улыбнулась ему в ответ, посмотрела в сторону Себастьяна, видимо, прикидывая, какова вероятность совершить промах. – Просто вы очень похожи на моего бывшего одноклассника. Вот я и подумала... – Нас заинтересовало здание, – произнёс Рудерт. – Весьма забавный архитектурный ансамбль. Вроде бы величие и царственность, а с другой стороны создаётся впечатление, что здесь тюрьма для особо опасных преступников. – На самом деле, это только так кажется. Здесь школа, и у нас довольно дружный коллектив, – она засмеялась вполне искренне, а не так, будто данная фраза относилась к числу типичных шуток из разряда самосмеек. – Когда-то здесь действительно было не очень уютно, но теперь всё изменилось. Ох, что-то я заболталась. Вряд ли это интересно. Ещё раз простите. – Ничего. – Однако вы действительно очень на него похожи, – добавила Шарлотта, обратившись к Тони. – Бывает, – произнёс он, почувствовав, как рвётся последняя ниточка, соединявшая его с членами данной семьи. Он давно не думал о Йорке, а теперь и при мыслях о Чарли испытывал умиротворение, несмотря на не самый красивый свой поступок. «Всё-таки учительница», – резюмировал. Пусть не стала пробиваться на сцену, но музыку окончательно не забросила. – Почему ты так ей ответил? – спросил Себастьян, посмотрев вслед Шарлотте и почти сразу же отвернувшись. – Она... – Кузина Йорка. Я знаю. – Других вариантов не было. Это единственное, что я мог сказать ей в ответ, – пожал плечами Тони. – Ему бы, наверное, сказал то же самое, просто потому, что прошлое стало далёким, и мне не хочется возрождать старые знакомства. – Просто скажи, что воспользовался красивым способом послать. – Что-то вроде того, – Уэбб усмехнулся. – Нет, это не раздражение, не самовлюблённость и не мания величия. Однако я подумал, что нам не о чем будет разговаривать, и если скажу правду, только усугублю ситуацию, заставив человека краснеть и бледнеть, чтобы в итоге обменяться той же информацией, что мы узнали сейчас. – Тоже верно, – согласился Себастьян. – А теперь... – Да? – Как насчёт того, чтобы поужинать где-нибудь? Дико, зверски хочу есть. – Съешь меня, – хмыкнул Рудерт. – Eat me, drink me. Тони приблизился к Себастьяну, нашёптывая фразу из известной песни, потянул воротник рубашки и чуть прихватил зубами кожу на шее. Вслед за действиями последовала отменная реакция, что ни говори. Именно на такой результат он рассчитывал, его же и получил. Ожидания оправдались на всю сотню процентов. Участившийся пульс, дыхание, что так легко сбить, достаточно лишь повести себя несколько вызывающе или совсем немного откровеннее обычного. – Оставлю на десерт, – произнёс, отстранившись. – Возьму в качестве аперитива. Тони не хотелось протестовать, потому, когда его прижали к забору и поцеловали сразу же напористо и без особой нежности, ответил моментально. В конце концов, это место было знаменательным. Здесь он впервые увидел своего Призрака, здесь же и целовался с ним. То ли во сне, то ли в мечтах. Как и теперь, удостоверившись в реальности происходящего. – Да хоть в качестве целого ужина. – Придётся ужинать дважды. – Кажется, не только тебе.