Улыбка тёмной Джоконды

Вопреки ожиданиям, поездка оказалась далеко не столь ужасной, как представлялась в воображении прежде. Напротив, она осталась в памяти, как один из самых приятных периодов, если закрыть глаза на ряд факторов. Например на то, что Тони целыми днями находился в отеле, поглощая электронные книги, как семечки, одну за другой, а Себастьян пропадал в неизвестных местах и с неизвестными людьми. Знакомство с ними в планы Тони не входило, поскольку он понимал, что к чему, и старался держаться в стороне, не тыкая палкой в осиное гнездо. Ему не следовало находиться здесь. Поездка изначально была рассчитана на одного человека. Себастьян не удержался от соблазна и, в какой-то мере, старался ради своего спокойствия. Пока Тони рядом с ним, ничего не случится. Они хотя бы в пределах одного города, если что-то вдруг назреет, есть шанс вмешаться, изменив ситуацию в свою пользу. Если Тони останется там, то... Всё. Далее рассуждать будет просто не о чем. Кусочки головоломки постепенно складывались в единое целое, открывая картину в полном размере и формате, позволяя просчитывать действия каждого из участников событий. Когда Себастьяна пробивало на откровенность, что случалось не так часто, как того хотелось, Тони обращался в слух, постепенно выстраивая общую концепцию в своей голове. Он понимал, чем руководствуется в поступках Себастьян. Это не скрытность, лишь попытка оградить от назревающего конфликта. Так или иначе, но масла в огонь подливали многие, кольцо постепенно сжималось. Обещанной со стороны господина Рэйвена помощи не последовало, окончательно стало понятно, какие цели он изначально преследовал, на что рассчитывал и какую операцию готовил. Он не собирался защищать Тони, не приставлял к нему охрану, а Себастьяна использовал в качестве бесплатной рабочей силы, способной оказать содействие в поиске информации. Делая ставку, Джефф не ошибся. Себастьян с задачей справился и за несколько дней пребывания здесь, сумел собрать все необходимые данные, их же передал Рэйвену, подозревая, что непосредственное начальство даже не почешется. Смерть его сына – лишь предлог, чтобы втянуть в игру не только людей Картера, но и тех, кто вроде как сотрудничает напрямую с ним. Постоянно отвлекаясь на разного рода мелкие поручения, Себастьян никак не мог сосредоточиться на поиске шутника, способного появиться в жизни Тони и изо всех сил стараться напоминать о прошлом. Посылать письма, фотографии, передавать приветы из ада и прочих структур загробной жизни, на самом деле, не имея представления, какова там обстановка и вообще, реален ли ад настолько, чтобы оттуда присылать сообщения на электронную почту. Даже если есть, то почта там явно лишняя. Теперь, после недели ударного труда, перед Себастьяном лежала флэшка, содержавшая огромное количество информации, способной утопить господ-фармацевтов, да так, чтобы они больше никогда не поднялись на поверхность. Ступающие гордо и уверенно, блиставшие и сосредоточившие в своих руках немалую власть, они так же стремительно могли пойти ко дну, как это сделал легендарный Титаник, столкнувшись с айсбергом. Себастьян был уверен, что при желании Джефф мог и своих людей на поиски отправить, но почему-то жаждал проверить его способности. Быть может, заранее просчитал вероятность избавления сразу от обеих проблем. А, может... Честно сказать, он сам запутался, не представляя, что к чему. Куда уходит корнями, куда возвращается. Всё могло в реальности разниться с его представлениями, и он признавал это. Нехотя, со скрипом, но признавал. Тем не менее, Уилл Броуди имел непосредственное отношение к Рэйвену, и только это знание беспощадно уничтожало мысли о возможном доверии. Остальных Себастьян так и продолжал соотносить с Картером. А Броуди... Если не пороть горячку, обвиняя во всём именно Джеффа, то можно нащупать одну ниточку, способную породить очередную версию. Уилл неоднократно появлялся в баре Дейка, там же периодически отирались поставщики, там же был и убийца, чей взгляд Себастьяну показался невероятно знакомым. Он не смотрел ему или ей глаза в глаза, но это ощущение. Ощущение родом из того путешествия, где Тони впервые что-то почувствовал и не преминул сообщить об этом, лишь подтвердив опасения. На построение и отработку стройных теорий Себастьяну требовалось гораздо больше времени, а пока он им не располагал. После возвращения он неоднократно пересекался с Джеффом и с Джиллиан. В общении с первым преобладала тревожность и напряжённость. Джилли старалась немного разрядить обстановку, но тоже зачастую пребывала в состоянии апатии, с задумчивым видом перекладывая карты, руны и прочую эзотерическую хрень, к которой питала слабость с давних пор. – Ты уверена, что всё идёт по плану? – спросил он однажды, озадачившись странностями поведения давней знакомой. Джиллиан встрепенулась, словно пробуждаясь от сна наяву, одолевавшего с завидным постоянством, мотнула головой, провела крашеным ногтем по карте и перевернула её. – Уверена, – ответила не сразу и неохотно. – К сожалению. Собрала все карты, но не аккуратно, как прежде, а резко, размашистым жестом сгребая их все вместе со стола, вновь начиная перетасовывать. Сделала новый расклад, чтобы после анализа этой картины мира, представленной картами, помрачнеть ещё сильнее, нежели тогда. Себастьян наблюдал за действиями женщины, не зная, как на действия, перед ним представшие, реагировать. Ничего гениального на ум не приходило, все идеи отдавали вторичностью и нелепостью. Себастьян вспоминал свои школьные годы, сны, и неординарную знакомую, от которой шарахались почти все одноклассники. Особенно ярким представлялся момент, когда Эва вытаскивала из колоды единственную карту, бросала её на парту и своим пугающим тоном шипела слово-пророчество. Фридрих... Он почему-то тоже лез в голову, хотя при жизни дружбы между ним и Себастьяном не было от слова «совсем». Временами одолевало поистине детское любопытство. Рудерту хотелось застать Джилл врасплох и спросить, что ждёт его в дальнейшей жизни, но в ушах звучало то, что напророчила Фридриху фройляйн Гольдман, то есть – ничего хорошего. Вспоминались опасения Тони, его слова, страхи, сбивчивый шёпот, призывавший к осторожности, цепкие пальцы на ткани френча. В последнее утро, проведённое в отеле, он проснулся от того, что услышал голос Тони. Уэбб сжимал одеяло и повторял одну и ту же фразу. «Пожалуйста, не оставляй меня, не исчезай, Призрак». Успокоился Тони только после того, как Себастьян прижал его к себе и осторожно коснулся волос поцелуем. Несомненно, это происшествие не забывалось просто, а теперь добавились пророчества Джилли, о которых она старательно умалчивала. Раньше она делилась с ним информацией, теперь секретов стало намного больше, и это напрягало. Себастьян знал, что она честна с ним, заговор не готовит, продолжает искренне симпатизировать, несмотря на его недальновидные поступки и запятнанную репутацию истинного философа от среды убийц. Для молчания всегда должны быть веские причины, и, кажется, у Джилл их имелось в избытке. Вторым из рассматриваемых вариантов было стремление откровенно поговорить о тайнах мадридского двора с Тони. Но Себастьян отдавал себе отчёт в том, к какому результату способен привести такой разговор. Очередное эмоциональное потрясение, даже если на лице улыбка или показное равнодушие. Впрочем, вечно от правды убегать нереально. Достав из кармана телефон, Себастьян набрал сообщение и, пока решимость его не оставила, сбросил послание адресату... Сообщение застало Тони в душе. Он только-только поговорил с Мелиссой и собирался несколько часов посвятить творческой деятельности. До сего момента желание сочинить что-либо его не посещало, потому новая волна вдохновения стала поводом для радости и оживления. Бывший менеджер выражалась преимущественно загадками, старательно нагоняла тумана и предложила в ближайшее время, как только появится возможность, приехать в компанию, поскольку аудиенции с Энтони жаждал не кто-нибудь, а сам мистер Эган. Не Ромуальд, а его отец. Это наводило на определённые подозрения, немного настораживало, немного обнадёживало, но Тони старался не впадать в панику раньше времени и заниматься своими делами. Поговорив с Себастьяном, определится, когда лучше всего назначить встречу, потом перезвонит Мелиссе. На этом моменте размышлений смартфон и оповестил о приёме нового сообщения. Тони выключил воду, промокнул руки полотенцем и потянулся проверить, кто же нарушил его покой. Увидев имя отправителя, удивился, а потому поспешил перезвонить. – Что-то случилось? – спросил, стараясь не демонстрировать настороженность. – Нет, мне просто захотелось поговорить. – Разве мы не можем сделать это дома? – Не дома, – поправил его Себастьян. – Я подумал, что было бы неплохо устроить что-то вроде свидания. Или... В общем, мне хочется чего-то такого, и я собирался пригласить тебя, если не возражаешь, конечно. – А я могу? – усмехнулся Тони, расслабившись и прислонившись плечом к стене. С волос капала вода, и их приходилось постоянно откидывать назад, чтобы не намочили технику, поскольку Тони основательно запарился менять телефоны не по собственному желанию, а вынужденно, по воле обстоятельств. – Надеюсь, что нет. – Правильно надеешься. – Заедешь за мной? Или пересечёмся сразу в городе? – Какой вариант тебе нравится больше? – Оба, но выберу второй, потому как сомневаюсь, что после возвращения тебе захочется куда-то уходить. Кстати, где предлагаешь встретиться? – На твой выбор? – спросил Себастьян. – Только умоляю, не надо очередного визита в океанариум. – Если ты до сих пор помнишь эту встречу, то можно сказать: выбор был неплох. – Я помню всё, что связано с тобой. – Ммм... – Тони не нашёл, что сказать в ответ, потому ограничился таким незамысловатым и немногословным откликом. – Выбрал? – Ещё нет. Я в замешательстве. Наверное, просто не привык к свиданиям. – В таком случае, нужно приглашать тебя чаще. – Не возражаю. Что будем делать? – Я могу накормить тебя мороженым с ложечки. В лучших традициях романтических фильмов. – И отшлифовать всё белковым коктейлем особого приготовления? Себастьян расхохотался. – Заявления в подобном тоне – обязательный элемент нашей программы? – Почему бы нет? – Звучит не слишком романтично. – Но тебе нравится, правда? – Да. Определившись с местом встречи, Тони сбросил вызов и вновь потянулся к полотенцу. Внутренний голос благополучно молчал, подозрительность постепенно засыпала, позволяя чувствовать себя беззаботно и счастливо, не концентрируясь на вещах неприятных и отвлекающих. Покончив с водными процедурами, Тони вышел из душа, высушил волосы феном и отправился в спальню, попутно думая о том, что надеть. Вообще-то все его наряды не стали бы для Себастьяна сюрпризом, поскольку выбирались во время совместных вылазок, состояли, в основном, из вещей классического стиля, изредка разбавляемых чем-то более или менее повседневным. Тони обожал рубашки и классические джинсы, что так разительно отличались от концертных нарядов, навязываемых извне. Мелисса переборщила. Благодаря её стараниям, у Тони навеки выработался условный рефлекс, сродни токсикозу беременных. Вычёркивая большинство так называемых остромодных вещей, он оставался верен единому направлению. Посмотрев на себя в зеркало, результатом Тони остался доволен и покинул квартиру, напевая себе под нос довольно прилипчивую популярную мелодию. Он не питал любви к подобным направлениям музыки, но признавал, что представители её очень легко западают в память, потому и вспоминаются за считанные секунды. Вдоль позвоночника прошёлся холодок, заставив невольно поёжиться, подумав о чём-то не особенно приятном. Тони на секунду замер, прислушиваясь к ощущениям. Опасность то ли миновала, то ли отошла на приличное расстояние. То ли он сам себя старательно запугивал. Срабатывали отголоски условного рефлекса, привык жить в страхе, потому в минуты спокойной жизни не может воспринимать всё происходящее, как должное. Обязательно копается в ощущениях, усиливая неприятные, заглушая те, которые способны подарить освобождения. Внутренний голос активизировался и теперь старался доказать, что не стоит расслабляться. Лучше проявить осторожность, вернуться назад и позвонить Себастьяну, предупреждая, по каким причинам планы изменились. Перед глазами вновь вставали картины недавнего прошлого. Разговор с Джиллиан, её фраза, случайно брошенная в разговоре, явно по неосторожности, а потом расплывчатое объяснение в ответ на чётко сформулированный вопрос. Жизнь или смерть? Она говорила, что это может оказаться ошибкой, она видит одно, но люди не живут в константе, они постоянно меняют свою жизнь, совершая самые разнообразные поступки, выбирая из двух вариантов наиболее подходящий, как им кажется. Не стоит принимать близко к сердцу, и он не принял бы, не будь этого мерзкого крика, что звучал в ушах. Вопль, наполненный отчаянием, болью и пониманием, что это тот самый край, за которым ничего, кроме пустоты не осталось. Теперь он один, и эта ситуация не изменится. Он. Один. Навсегда. Вероятно, здесь вновь следовало обратиться к своему восприятию мира, подвергнуть анализу все поступки, принятые решения, умозаключения, возникшие на их основе. Его должно было колотить от ужаса, когда он понимал, что произошло с его молчаливого согласия, скольких людей не стало. Да, прежде ему не доводилось с ними пересекаться, не говоря уже об общении на постоянной основе или приятельстве, как минимум. Ему не приходилось даже дела с ними вести, но он закрывал глаза на действия Себастьяна, воспринимая происходящее с максимальным количеством равнодушия на лице. Находил положительные стороны даже в таких моментах. По сути, он поставил во главу всего чувства, ими же оправдывал все противозаконные действия любовника. Пусть убивает, поджигает, взрывает, пытает. Что угодно делает, лишь бы находился рядом. Наверное, в момент, когда это особенно ясно осознавалось, отпечатываясь на подкорках, Тони следовало схватиться за голову и моментально начать мечтать об искуплении своих грехов. Но он не думал. Его мысли неслись в другом направлении, не имея ничего общего с покаянием. Возможно, это походило на эгоизм или сосредоточенность исключительно на собственной персоне, но ничего не поделать. Тони знал, что хорошо, что плохо, но сделать выбор в пользу торжества справедливости и правосудия не смог. Вот и сейчас он старался полностью настроиться на предстоящее свидание, и, добравшись до ресторана, в котором ему назначили встречу, лишь улыбнулся в предвкушении. Во всём следовало обвинять только себя и стремление отгородиться от жизни, связанной со сценой. Пусть его лицо вновь появилось на страницах таблоидов, пусть о нём снова писали, он всё равно не принимал звёздную суть, как данность или хотя бы часть себя. Охраной и личным водителем тоже не озаботился. Впрочем, сейчас подозревал, что ни первый, ни второй не помешали бы желающим добраться до него. В первый момент, когда к его столику подошла девушка весьма привлекательной наружности, он немного удивился. Но молчаливая гостья не торопилась уходить, она стояла на месте, продолжая сверлить Тони взглядом, запоминая черты его внешности в мельчайших деталях. – Не хотелось бы превращать наше общение в фарс, – произнесла она тихо, так, чтобы услышать её сумел лишь Энтони. – Потому предлагаю просто подняться и пройти вместе со мной. Обещаю, что ничего плохого не сделаю, если в свою очередь с твоей стороны не последует глупостей. – А что относится к категории глупостей? – Стремление сбежать или позвонить своему приятелю, – взгляд скользнул по серебряному ободку на пальце. – Ну, или кем он там тебе приходится. – Ты... Девушка улыбнулась радушно и произнесла, не дожидаясь завершения фразы, словно и сама знала, чего желает собеседник. – Лиза. Меня зовут Лиза. Картер. Последнее слово прозвучало, как приговор, заставив Тони почувствовать, что такое реальное отчаяние, а не удивление и кратковременный шок, как уже бывало ранее. Он думал, что после встречи с Шарлоттой ничему не сможет удивиться. Однако теперь приходил к закономерному выводу: прошлое возвращается в его жизнь. Идёт не маленькими, осторожными шажочками, а вламывается в остатки того счастливого дома-будущего, которое он в компании Себастьяна старался построить в течение нескольких лет. Картер... Картер... Картер. Одно только звучание могло ввести в состояние перманентной истерии и невозможности контроля над своими эмоциями. Привыкнув к тому, что единственный Картер, с которым ему довелось познакомиться лично, мёртв, Тони практически не задумывался о других членах семьи. Мать, прославившаяся в определённых кругах, как более или менее талантливая оперная певица, жена, которую Марк, судя по информации, что Тони довелось узнать ранее, ещё в период первого побега, равнял на плинтус и умножал на ноль. Вот и все родственники, о которых стоило бы упоминать. Однако сейчас перед Тони стояла именно вдова Марка. Она его знала и неплохо. Во всяком случае, сразу вспомнилась фраза о даме-поклоннице, обожавшей его творчество, а вот сам Тони Лизу так близко увидел впервые. Ради интереса даже рассмотрел внимательно, отмечая, что она неплохо справилась со своей ролью. То ли заменитель, то ли изначально – попытка подыскать похожий типаж, чтобы не мучиться особо и не включать воображение, каждый раз оказываясь в её постели. Те же голубые глаза, те же тёмные волосы. Длиннее, чем у Тони. Но кто сказал, что она всегда предпочитала такую длину, а не начала отращивать их после смерти мужа? – Свои предложения я не люблю повторять несколько раз, – произнесла она. – Тебе действительно лучше поехать со мной, потому что в противном случае, я попрошу своих подчинённых вывести тебя из зала. Но мне ближе методы цивилизованные, а не дикарство, что так любят люди из твоего окружения. Идёмте же, мистер Уэбб. Иначе будет хуже. Тони посмотрел в сторону двери, прикидывая, каковы шансы избежать поездки и скрыться. Чем дольше смотрел, тем сильнее убеждался в правдивости мнения, гласившего об отрезанных путях и отсутствии вариантов. Он поднялся из-за стола и направился к выходу, отмечая попутно, как Лиза подзывает официанта и что-то ему говорит. Вероятно, просит передать Себастьяну пару слов, когда тот появится. Ошибиться, сев в какую-то постороннюю машину, было просто нереально. Лиза не скупала с одержимостью сумасшедшего коллекционера дорогущие автомобили, но чёрные «Ауди», к которым она питала слабость, тоже стоили немало. Та же «Феррари» смотрелась бы предельно вычурно, а выбор Лизы оказался достаточно изысканным и ненавязчиво демонстрировал окружающим благосостояние владелицы. Надолго она сама в зале не задержалась, выпорхнула на улицу и, в который раз улыбнулась так, как было свойственно только ей. Если улыбку Себастьяна Тони и раньше, и сейчас именовал ядовито-сладкой, то улыбке Лизы присвоил другое определение. Тёмная. Это звучало довольно необычно в сочетании с обычным, привычным движением губ, но вместе с тем полностью отражало сущность данной картинки. Вспомнился разговор с Авой и предложение назвать новый релиз «Улыбкой тёмной Джоконды». Характеристика, зародившаяся в мыслях спонтанно, оказалась пророческой. Тогда пришлось изворачиваться и придумывать объяснения посторонние, не имеющие отношения к самому выражению. Теперь Тони знал, как улыбается тёмная Джоконда. И даже имя вдовы Картера идеально вписывалось в схему. Лиза. Мона Лиза. Джоконда. Тепло. Почти горячо. Видимо, ещё тогда следовало ухватиться за данное выражение, мучительно решая, почему оно появилось и какую смысловую нагрузку несёт в себе. Вдруг... Лиза, нырнув в салон автомобиля, аккуратно притворила дверь и произнесла уверенным тоном: – Можем ехать. С чего бы ей сомневаться в правильности решения? Она знала, на что идёт. Вряд ли стала действовать экспромтом. Внимательно наблюдала, вынюхивала, готовилась. Писала письма, посылала фотографии. Кто на них запечатлён, Тони не знал, но в том, что это дело рук Лизы не сомневался. Безутешная вдова достала из сумочки смартфон и набрала чей-то номер. Уэбб чувствовал, как внутри него нарастает тревога, а чувства, промелькнувшие во время прогулки, возвращаются. Не в одиночестве. Они прихватили армию приятелей. И перед глазами вновь возникла картинка. Чёткая, проработанная в мельчайших подробностях. Уже не тот размытый силуэт, что прежде, а реальность, от которой его отделяло не так много. Часы, дни или неделя? Это не играло роли. Другое дело, что он видел своими глазами, как наяву, самый страшный кошмар своей жизни. Бордовую лужу, растекавшуюся под тёмной тканью, холод, оцепенение, собственные рыдания и крик, резонирующий от стен, руки, которые словно не ему принадлежат, потому что пальцы не гнутся. А вот ноги наоборот стремительно подкашиваются в коленях, он падает. Щелчок, дуло пистолета у виска, невидящий взгляд, обращённый в сторону убийцы. Улыбка. Снова эта уродливая, торжествующая улыбка. «Живи и мучайся». Голос. Теперь Тони знал, кто является обладательницей такого тембра. Она выстрелит в Себастьяна. Она попадёт. Она усмехнётся. Она оставит его самого жить и мучиться. Приговор, который она вынесет, попадает в самый центр, выбивая сотню из ста возможных. – Себастьян Рудерт? Какая честь для меня познакомиться с вами лично, – она нарочно тянула слова, издеваясь и поддразнивая, словно надеялась, что кто-то из двоих клоунов на арене её цирка выступит с номерами, порадовав зрительницу. Тони с трудом разбирал всё, что произносила эта женщина. Его разумом завладевала картина будущего во всём уничтожающем уродстве. Будущее, говорят, можно изменить, но в его случае оно оставалось бескомпромиссным, опираясь на утверждённый заранее сюжет, не приемля импровизации. – Нет, – тихо прошептал Тони, чтобы в следующий момент уже заорать во всю глотку. Он дёрнулся, попытавшись выхватить телефон у Лизы из рук, словно это могло что-то изменить. И в тот же момент получил оглушительную пощечину, от которой в ушах зазвенело, а голова мотнулась в сторону. На глазах непроизвольно выступили слёзы, а из прикушенной губы – капли крови. Удар у Лизы, хоть был типично женским, но силы она вкладывала немереное количество. Видение не торопилось отступать. Оно всё ещё крутилось в мыслях, цветными пятнами, бликами, отдельными фрагментами. Криком, что перекликался между собой. Тогда и сейчас. «Не надо, Себастьян! Нет! Нет!!!». Ему казалось, что эти вопли режут по легким. Мучительные выдохи, красная дымка, невозможность хоть как-то повлиять на ситуацию, изменить её в лучшую сторону. Если Себастьяна ранят, пусть он выживет, но тактильные ощущения говорили другое. Холодная кожа под пальцами, остывающая стремительно, будто бы в морозильной камере. И песня о спящем принце, что назойливо крутится в голове, напоминая о первой ночи, и об обещании защитить от любых кошмаров. Реальных, придуманных. Тех, что во сне. Тех, что наяву. – Это так смешно, что даже я не удержусь, – хмыкнула Лиза, окидывая Тони ещё одним оценивающим взглядом. – Какая экспрессия, какая искренность. Мне почти жаль тебя, и этот больной взгляд, несомненно, трогает. Должен бы. Но вынуждена признать, что никогда не питала слабости с таким вот «девочкам», потому и пожалеть не получается. Только жалость и презрение. Сопли, слёзы и вопли. Не приезжай, не спасай. Я бы на твоём месте ухватилась за возможность спастись, даже ценой жизни другого человека. Ты не нужен мне, по правде сказать. Мне нужен именно он. Придёт, погибнет, как герой, спасая тебя, а ты отправишься домой. Поплачешь, прижимая к груди его френч, и устроишь шикарные похороны. Потом найдёшь нового трахаля и заживёшь счастливо. – А перед тем, как отпустить, ты решишь припугнуть меня, приставишь к голове пистолет и скажешь, чтобы я жил и мучился? – спросил Тони, поднимая на собеседницу глаза. На секунду в них промелькнул страх, словно она удивилась не на шутку, оказалась в шоковом состоянии и никак не может побороть его. Тони не удивлялся, понимая, каково это – знать, что некто копается в твоей голове. Но Лиза быстро взяла себя в руки, ухмыльнулась гаже прежнего и заверила: – Придумаю что-нибудь другое, чтобы не оправдать ожиданий. «Именно это она и скажет», – пронеслось в голове. Тони не сомневался. – Всегда удивлялась, что находил в тебе мой муж, – произнесла она тем временем. – Пыталась, конечно, но далеко продвинуться не смогла. Он фанател по тебе, просто дико, ненавидел того, кому ты посвящал свои песенки, желая оказаться на его месте, да и вообще мало походил на адекватного человека. Что с него взять? Реальный фанатик, у которого есть только один объект для поклонения. Практически фетиш, от которого нереально оторваться. С годами его идеи были всё безумнее, а решимость крепла. Смерть отца развязала ему руки. Знаешь, вообще-то наш брак был больше договорённостью, нежели союзом по любви. Я любила его деньги, его власть, но не самого Марка. Он был слабаком, потому от него так просто избавились. – Зато ты сильная, да? – Тони бы усмехнулся, но его с трудом хватало на нормальный разговор. Не боясь собеседницы и её охранников, он продолжал находиться в плену навязчивого видения, которое преследовало и не собиралось отступать. – Просто благодарная. Он подарил мне то, о чём я мечтала. Деньги и власть, а я решила слегка поиграть в месть ради защиты его чести и очистки совести. Я не рыдала в подушку. Не моя прерогатива, – Лиза скривилась презрительно и одарила Тони таким взглядом, что он сразу понял, на кого намекает собеседница. – Я радовалась, потому что больше не было этого дикого восторга твоей персоной и сообщений о предстоящем разводе, раз уж отец теперь не будет оказывать на Марка влияние. Я осталась хозяйкой себе. Растеряла определённую часть людей стараниями твоих приятелей, но если у человека есть мозги, такие неурядицы не выбьют его из седла, лишь заставят собрать себя в кулак и броситься вперёд, доказывая, что он способен совершить невозможное. Я могла, хоть и начинала не с нуля. После его смерти у меня в руках остался налаженный бизнес, и я не упустила эту возможность. – Моё существование помешало насладиться жизнью в полной мере? – О, это забавная история. – Кстати говоря, мне довелось слышать, что моим творчеством увлекалась именно ты. – Кое-кому было стыдно признаваться в своих слабостях. Когда рядом есть та, что вытерпит за определённую сумму любые странности супруга, можно без зазрения совести списать эту глупость на неё. Я не фанатела. К твоему творчеству отношусь ровно, без особого восторга. Слишком плаксиво, излишне театрализовано, зрелищно, красиво, но больше подходит таким вот влюблённым идиотам, вроде моего бывшего мужа, да девочкам до определённого возраста. Я к категории потенциальных поклонников никогда не относилась. Он таскал меня на концерты, прикрываясь, шифруясь, пожирая тебя глазами. Склоняюсь к мысли, что в мыслях представлял, как трахает тебя в укромном уголке за сценой. Или как ты сосёшь его член с этим блядским выражением лица, что свойственно тебе во время исполнения некоторых нетленок. Ради исполнения мечты он готов был на многое. Подкупил твоего менеджера, нанял этого Рудерта, начал совершать нелепые покушения, рассчитывая на благодарность, но вместо этого получил совсем другое. – Ты копировала его схему, – заметил Тони без особой насмешки. – Копировала. Только вот подошла к делу основательнее. Это было забавно – писать тебе от его имени. Да и фото... Надеюсь, тебе понравилось? – Безумно. Боюсь предположить, кто на нём запечатлён? Неужели ты? – Нет, конечно. Такими навыками перевоплощения я не владею. Даже самый искусный гримёр вряд ли способен придать мне стопроцентное сходство с Марком. Но помимо меня у него есть другие родственники. Один из них. Троюродный, кажется, брат, а то и более дальний. Даже удивительно, что они настолько похожи друг на друга, будто близнецы. Только мальчику не более восемнадцати, моему мужу могло быть... – Двадцать восемь. – Именно. – Тем не менее, кое-чего я понять не могу. – Например? – Если ты не скорбишь, а за смерть мужа только благодарна, зачем нужен этот цирк? Письма, снимки, похищения и прочие коронные номера? Живи и радуйся. – Для меня делом принципа было найти того, кто предал Марка. Просто ради интереса, я брала себя на «слабо». Искала, а потом наткнулась на сообщение о смерти твоей и его. На время позабыла, но имеется у меня одна маленькая слабость. Ничего не поделать, такова уж натура девичья. – Путешествия, – произнёс Тони, вспоминая момент, когда смеяться резко перехотелось, и ночь потеряла очарование, стремительно сменившееся тревогой. – Так и есть. Сначала подумала, что ошиблась. Но скажи мне, много ли ты знаешь людей с внешностью своего любовника? Людей, питающих слабость к подобной одежде? Таких людей, разгуливающих в компании парня, подозрительно похожего на погибшую звезду? Вот и я знала только одного. Прошло немного времени, и вы сами появились. Тут уже сложно было удержаться от соблазна и отмахнуться от своих мыслей. Схема, взятая на заметку, несколько дополнительных штрихов, и вуаля. От твоего счастья ничего не осталось, только воспоминания. Спросишь, зачем я это делаю? Да просто так. Из солидарности с Марком. Пусть упокоится с миром. Земля к земле. Пепел к пеплу. Прах к праху. В темноте Тони с трудом различал, куда его везут, но спрашивать не решался. Чрезмерная откровенность Лизы его напрягала. Он сомневался, что она лишь пытается развеять скуку. – Ни капли сожаления? – Нет. Только давай обойдёмся без нотаций и поучений? Не хочу слушать упрёки и что-то там о моральных принципах от человека, активно практикующего долбёжку в задницу. Кто угодно, только не ты. Трахаешься с мужиками просто так и не считаешь это постыдным? Что ж, у каждого свои увлечения. Я убиваю людей ради денег, поставляя им «счастливую смерть», и потому, что это ещё один пунктик в списке того, что «могу». Убить визгливую сучку, обвесившуюся соплями, вроде тебя, просто и неинтересно. А Рудерт – это совсем другой уровень, потому буду горда собой, если это получится. В своих способностях я не сомневаюсь. Мысли в голове проносились стремительно, хотелось броситься на эту приветливо улыбающуюся тварь и растереть в порошок, но присутствие поблизости её охранников столь рискованному поступку не способствовало. Средства цели не оправдывали. Он понимал, что стоит только попытаться, как уже через минуту сам же будет корчиться на полу, в лучшем случае еле удерживаясь на коленях, харкать кровью и своим видом напоминать отбитый кусок мяса. По сути, им он и будет, достаточно лишь тронуть пальцем эту бабу. Тем не менее, от соблазна он не удержался. Стоило только Лизе замолчать, как Уэбб, воспользовавшись чужой расслабленностью, метнулся в сторону собеседницы, сожалея, что не научился паре приёмов Джиллиан. Миссис Картер, недавно сидевшая с надменным выражением лица, истошно завизжала, моментально растеряв свои замашки доминанта вкупе с желанием самоутвердиться, продемонстрировав силу. Сумка упала на пол, пистолет выпал, отлетев под пассажирское сидение. Машина резко затормозила, хлопнула дверь, но Тони ничего этого не слышал и не видел. Перед глазами стояла красная пелена, а единственным желанием было уничтожить Лизу, и он не понимал, то ли это его собственное состояние аффекта настолько мощным получилось, то ли снова даёт знать о себе связь с Себастьяном, и это желание Рудерта прорывается через его восприятие. Поток свежего воздуха лизнул кожу, и Тони вылетел на асфальт. – Только мордашку не портить! – рявкнула Лиза. Пелена никуда не делась, но она как будто помогала воспринимать собственную боль без особых страданий. Притупляла. Удерживала под контролем. Вой, застрявший в глотке, так там и остался, не вырываясь на свободу. Боль, когда ботинок пересчитывал ему рёбра и со всей силы врезался в живот, когда Тони, казалось, уже готов выблевать внутренние органы на асфальт, ничего не стоила. И не значила. Перед глазами мелькнуло давно знакомое лицо. Тобиас. Он чувствовал то же самое? Наверное, нет. Валентайну было намного хуже, это так, цветочки. – Мне казалось, что ты умнее. Ошиблась, – произнесла Лиза, чей каблук, цокнувший по асфальту, промелькнул перед глазами, застелёнными пеленой невыплаканных слёз. – Куда ты лезешь, детка? Ты ведь не Рудерт. Далеко не он. Ты даже не Марк... Не льсти себе, малыш. Ты всего лишь беспородная шавка, блядь, раздвигающая ноги под своим личным киллером, но сам – не боец. Не стоило и пытаться что-то проворачивать. Последние слова, достигшие ушей. Последняя картинка из тех, что отпечаталась в памяти, прежде чем Тони окончательно попал в болевой плен и потерял сознание.