Улыбка тёмной Джоконды

Свет был чрезмерно ярким. Невыносимым. Как и сам факт собственного существования. Тони открыл глаза и тут же зажмурился. Повторно открыть глаза он решился, лишь спустя несколько долгих, поразительно томительных минут, наполненных осознанием всего происходящего, тянущей болью в каждой клетке тела. Язык прошёлся по пересохшим губам, облизывая. Наждак, не меньше. Тони чувствовал под спиной холодный пол и старался понять, куда его, в конце концов, притащили. Если бы он не совершил фатальную ошибку и не бросился на Лизу, возможно, всё могло завершиться в оптимистичном ключе, и этого поучительного избиения не последовало. Но её насмешливый тон, уверенность в правильности совершаемых действий и приклеенная улыбка усиливали желание ударить по лицу, приложив не женской пощёчиной, а со всей дури. Ломать хрупкие кости носа, чтобы из ноздрей хлынула кровь, заливая всё вокруг, попадая в рот, заставляя вдову Картера давиться и сплёвывать, а пока она не оклемалась – додавить её окончательно. Возможно, окажись они в машине тет-а-тет, задуманное провернуть получилось бы. Но когда в пределах досягаемости находился хотя бы один охранник... А если их было несколько? Болело всё. Тони попытался перевернуться на бок и тут же стиснул зубы, шумно выдыхая, чтобы с губ не сорвался жалобный вой, походивший на мольбу. Только вот обратиться было не к кому, помещение, в котором он находился, не пустовало. Но соседствовать Тони довелось исключительно с какими-то ящиками. Опираясь на ладонь, удалось приподняться и принять сидячее положение. Однако это потребовало стольких усилий, что на глазах едва не выступили слёзы. Не только от боли, но и от осознания собственной беспомощности, никчёмности, глупости, неудачливости и прочего набора качеств, о которых думать не хотелось. Боль преобладала, но Тони старался не сосредотачиваться на ней. В былое время научился переносить любое физическое воздействие, теперь нужно вернуться к истокам, вспомнив эту науку. Рукой, на которую опоры не шло, Тони провёл по лицу. Надо же! Какие послушные у Лизы охранники, водители и прочие цепные псы. Ни единой царапины, ни единого кровоподтёка. Чудесно обработали, но лицо не тронули. Может, пожалели, подумав, что и без того – не красавец? А после воспитательных работ вовсе в урода превратится? Вряд ли. Наверное, просто приманивали Себастьяна, обещая отпустить мальчика в целости и сохранности, если появится человек, наиболее им интересный. Марионетку вышвырнут, а с Себастьяном уже будут разбираться. Короткий выдох вновь вырвался изо рта. Тони опустился обратно, ощущая привычный холод, сгибаясь, будто его только что ударили в живот. Удивительно, что там же, на дороге, не оставили, а дотащили до определённого места. Вряд ли знания о собственном местонахождении что-то изменят, да и поинтересоваться не у кого. Однако нет-нет, да и закрадывались в голову подозрения, что находится он за пределами города, какие-нибудь окраины, склад. Вряд ли заброшенный, раз здесь такое количество ящиков. Быть может, помещение принадлежит всё той же Лизе, вот она и воспользовалась владениями, превратив их из склада в место для заточения пленника. Тони закрыл глаза, чтобы избавиться от раздражающего света. Сознание его находилось в постоянном движении, словно что-то из чужого восприятия прорывалось к нему, а он никак не мог поймать эти ощущения, мысли слова. Или нарочно от них отгораживался, надеясь, что столь нехитрым способом получится уйти от неизбежного, и видение, преследовавшее со времён последнего разговора с Джиллиан, в реальность не перетечёт. Один из вариантов будущего, но не единственный. К тому же, Джилл говорила, что всё размыто, расплывчато. Она не уверена в правдивости предсказания, лишь посчитала своим долгом предупредить, сказав, что такое возможно. Не собиралась запугивать или нарочно уничтожать крохи, оставшиеся от былой уверенности в завтрашнем дне. Она делилась наблюдениями. Пусть они так и останутся домыслами, игрой воображения, случайной иллюзией. «Живи и мучайся». Этот насмешливый голос вкупе с улыбкой продирались сквозь чёрную пелену, в коконе которой обитал Тони. Он слышал голос Лизы Картер, видел её лицо, пистолет в руке. Очередная попытка влезть в будущее, сродни той, что довелось испытать на собственном опыте в школьные годы. Разве хоть одно из них оказалось в итоге ошибочным? Вовсе нет. Все они сбылись в том порядке, что выдало подсознание. Балкон концертного зала, бар, мотель с серыми простынями, далёкими от идеала эстетствующей личности. Рано или поздно, но это случалось в жизни Тони. Как и тот самый, последний перед отъездом из Штатов сон. Поле чёрных лилий, двойник-пустышка, заполненный исписанными листами, стихи о фальшивых чувствах. Себастьян, вытаскивающий его из огня и обещающий спасение. Им удалось, они уехали. Они были счастливы, но теперь... Тони казалось, что уже сейчас его носит по коридорам памяти, напоминая о том или ином периоде жизни. О событиях, непосредственным участником которых ему довелось стать. Под сомкнутыми веками одна за другой проносились картины детства, юности и периода жизни, что принято обозначать, как зрелость. Места, лица, голоса. Его стремительно втягивало в стремительный круговорот, к боли примешивалась тошнота. Невыносимо. И уже через несколько минут этого сюрреалистического кошмара Тони перестал понимать, где находится граница между реальностью и фантазией. К знакомым лицам добавились сотни незнакомцев, встречаться с которыми не доводилось прежде. Или Тони их просто не запомнил? Да нет, вряд ли. Они тянули к нему руки, что-то говорили. Губы шевелились, но разобрать их речь с одного раза не получалось, а повторять слова никто не спешил, и только тогда до Тони дошло, что видит он знакомых Себастьяна, а не своих собственных. Ульрике и светловолосый мужчина с пронзительно-синими глазами. Смех, улыбка. Самое раннее детство, самые первые воспоминания, которые только можно найти в голове Себастьяна. «Если он безошибочно находил тебя раньше, не зная местоположения, то теперь ему даже не нужно решать поставленные задачи и вычислять, куда тебя притащили. Наверняка Лиза повторно ему позвонила, и он знает, куда нужно ехать. Хочешь ты этого или нет, но эта связь, что существует между вами, всегда тянет его к тебе. Не важно, как именно. В качестве видений или же в реальности, но он появляется». Осознание этого заставило Тони широко распахнуть глаза. Да, всё верно. Себастьян чувствует его, он чувствует Себастьяна. И тянет к себе. Но если возможно это, то и обратный вариант тоже должен работать. Или не должен? «Пожалуйста, не приходи. Ты же разбираешься в этом лучше меня, знаешь, что это ловушка. Неизвестно, сколько их. Сможешь ли ты справиться с ними и добраться до меня? Сможешь, знаю. Но она... Её ты не одолеешь». Холод металла, затравленный взгляд и тёмная лужа, расплывающаяся под тёмной тканью. Она не промахнётся. Появится в самый неожиданный момент и выстрелит. Поставит ещё одну галочку в списке того, что может. Когда Лиза покажется здесь, это будет не так сложно, и, конечно, она с поставленной задачей справится. Тони сжал ладонь в кулак, представляя, что видит перед собой ненавистное лицо. Размахнулся и ударил по бетонному полу, не думая, что с его способностями – точнее, отсутствием оных – злость выместить не сумеет, а вот причинить вред своим уцелевшим конечностям – это проще простого. Но он не думал о прагматичности, лишь бил в одно и то же место, ощущая в воздухе запах крови и резкие всполохи боли в костяшках. Они саднили, а по щекам сами собой потекли слёзы. Здесь не было душа, способного замаскировать проявление далеко не минутной, стремительно накатившей слабости и отчаяния, полосовавшего изнутри. Постоянно, хлёстко, словно удары кнута, оставляющие на коже кровоточащие раны. Ему хотелось кричать, чтобы выплеснуть этим своё отчаяние, но в горле вновь прописался уже знакомый комок. Ни назад, ни вперёд. На одном месте. Единственное проявление эмоций – слёзы, заливающие лицо, да саднящая рука, боль в которой из слабой, вспыхивающей моментами, превращалась в постоянную. Тони напоминал подростка, взявшего в руки лезвие и методично режущего себя. В надежде, что от боли физической и внутренняя постепенно притупится. Она даже не думала это делать. Она усиливалась, распирая изнутри, заставляя глотать обжигающие слёзы, вдыхать густой, насыщенный запах собственной крови, размазанной по небольшому островку бетонного пола и понимать, что это его вечное состояние. Так будет всегда. Так ему придётся жить до конца своих дней. От боли не избавиться, не пресечь её, не выжечь. Она будет отравой, но ядом на удивление медленным, вроде с каждым днём всё сильнее растекается по венам, получает всё больше власти, но окончательная победа – не цель воздействия. Боль и постоянные страдания. Вот в чём она особенно остро нуждается. Тони чувствовал, как она растёт, огненный шар, обжигающий внутренности, рвущийся наружу. Разламывает рёбра, дробя кости на мелкие острые кусочки, впивающиеся в плоть, растягивает кожу, но прорвать эластичные покровы не пытается. Ей достаточно этих страданий. Она жадно лакает их, уподобляясь собаке, мучимой жаждой и добравшейся до ёмкости с водой. Тони кусал губы и удивлялся, что до сих пор не начал рвать волосы на голове. Муторно, страшно, пронизывающе. Каждая минута ожидания только усиливает внутреннюю боль. Не физические страдания, с которыми он смирился и практически не замечал, а именно душевные. Если внутри Себастьяна жила тёмная тварь, способная при необходимости становиться жестокой, неконтролируемой, то Тони с неудовольствием констатировал, что внутри него притаилось нечто такое, что слова доброго не заслуживает. Какая-нибудь трусливая мелочь, боящаяся каждого шороха, убегающая, стремящаяся спрятаться, зарыться в песок и не показываться до тех пор, пока всё не закончится. Ему хотелось бросаться на стены, наплевав на давно известное утверждение, что в любой ситуации разум должен оставаться холодным. Уничтоженное спокойствие, сломанная психика, шикарный букет детских страхов. Всё это в сочетании с осознанием неизбежности грядущего, кровавая дымка, в которой он видит картину будущего. – Не приходи, пожалуйста. В этот момент, он отчётливо вспоминал каждую секунду чужого финала. Не того, что случился в стенах лечебного учреждения, а того, что заключению в психушку способствовал. Валентайн, вопреки ожиданиям, так и не появился, свои воспоминания не транслировал, стараясь поделиться историей жизни, оборвавшейся стремительно. Он молчал, не давая о себе знать, и от этого Тони всё сильнее утопал в отчаянии. Боль не спасала. Не позволяла погрузиться в сладкое забытьё. Она отрезвляла, заставляя ощущать происходящее реальнее, чем когда-либо. Каждый шорох, каждый выдох. Запах, вкус, сухость во рту, сдобренную горьким отчаянием. – Себастьян... Тони в последний раз впечатал кулак в бетонный монолит, закрыл глаза, позволяя слезам срываться на пол, разбавляя собой кровавый узор. Ладонь болела, но он принимал боль, как должное явление. Изнутри она разгоралась ещё сильнее. Выдохи, вдохи, наклон или попытка растянуться на полу. Ему казалось, что уже сейчас он умирает, потому напрасные жертвы не имеют смысла. Вновь накрывало воспоминаниями. Улыбка Гретты, перрон. Лидия, стоявшая в отдалении. Первый день в новой школе. Плачущая дева, листья, покачивающиеся на воде. Нож, приставленный к горлу, смех Шарлотты, которую он не так давно старался обмануть, прикинувшись не тем, кем являлся на самом деле. Выдавал себя за другого человека, улыбался и лгал в лицо той, кого в школьные годы считал объектом восхищения, подражания и профессиональной ненависти. Она верила в него, считая потрясающе талантливым, а он отказывался принимать это, постоянно погрязая в своих нелепых чувствах. Отторжение, спровоцированное самостоятельно, на фоне зависти. Неудивительно, что с таким отношением к жизни и людям, он практически не заводил друзей, оставаясь одиночкой всегда и во всём, а большинство знакомых держал на расстоянии, как минимум, вытянутой руки, не представляя, как можно одновременно многих подпустить к себе и называть их друзьями. Он приходил к выводу, что его мир вообще получился однобоким и ненормальным. Мир на двоих. Совершенный для него, но у других такое устройство способно вызвать лишь непонимание и смех. Быть может, даже заслуженно. Позабыть обо всём, броситься на шею человеку, недостойному добрых слов, превозносить его, обожать его и видеть только его, отмахнувшись от большинства родных и близких. Лиза откровенно высказалась о своих впечатлениях и не упустила возможности посмеяться, применив характеристику лаконичную, ёмкую и правдивую. Истеричная сучка, обвесившаяся соплями. При всём желании Тони не мог поспорить с вдовой Картера, отстаивая противоположную точку зрения. Знал, что только усугубит положение, выставив себя дополнительно глупцом, отрицающим сущность, рвущуюся наружу и заметную под любой маской. Даже слой грима толщиной в палец не способен замаскировать его истинное отношение к Себастьяну и к тому времени, что они провели вместе. К годам, что он жил мыслями о возможности встречи. О том, как выходя на сцену, искал в толпе человека, похожего на знакомого из видений, а оказываясь в гримёрной комнате, перед столиком, утыкался лбом в скрещенные руки, повторяя, как заклинание слова, набившие оскомину. «Тебя не существует». Он пытался убедить себя в реальности сказанного, но всё равно, поднимаясь на сцену, не мог удержаться. Он ждал, надеялся и тянулся подсознательно. Разочаровывался, падал, разбивая колени, и вновь шёл, чтобы где-то впереди встретить Себастьяна... А потом потерять. Уже навеки. Он может вновь заняться музыкой, начать карьеру исполнителя. Даже не с нуля, раз песни Авы пользуются повышенным спросом, а их совместное творение продолжает удерживать неплохие позиции в чартах. Снова выходить на сцену и шарить по залу взглядом, выискивая в толпе яркие волосы, фуражку, наводящую на мысли о любви к моде периода второй мировой войны. Разумеется, никаких черепов и крыльев, эмблем и свастик, от которой современных немцев бросает в дрожь, заставляя чувствовать себя неловко, но общие черты проскальзывают. Однако теперь он точно будет знать, что ожидание долгожданной встречей не завершится. Все мечты рассыплются, превратившись в пепел, а на огромных экранах отразятся пустые глаза. Синий зрачок, в котором ни капли жизни, лишь отчаяние и разочарование. Действия на автомате, дрожащий голос, выводящий слова: «Я чувствую, ты исчезаешь...». Почти пророческие для этих двоих. – Себастьян. Не приходи. Тони уткнулся лбом в пол, оперся на него уже обеими ладонями. Волосы подметали грязный бетон, дыхание получалось рваным, отрывистым, почти обречённым. Слёзы высохли, оставив на щеках неприятные дорожки, стягивающие кожу. В голове мутнело. Тони видел лабиринт, точнее, тёмный коридор. И силуэт в этом коридоре, стоявший к нему спиной. Силуэт не светился изнутри, что, кажется, свойственно, привидениям, тем не менее, оставался различимым. Невидимая дверь приоткрылась, пропуская внутрь помещения немного света. Обладатель силуэта тоже посмотрел в его сторону. Взметнулись волосы, губы приоткрылись, половину щеки осветил свет, проникавший из комнаты. Или что находилось за дверью? Голос, знакомый ему с давних пор, изученный вдоль и поперёк. Мельчайшие колебания его, нотки, проскальзывающие в моменты радости, грусти, отчаяния или страсти. Его собственный голос. – Призрак, иди ко мне. В противоположном конце коридора появился ещё один силуэт, и Тони уже сейчас знал, кто это. Если в школьные годы визиты загадочного незнакомца приводили его в состояние удивления, иногда умудрялись шокировать, то теперь он знал наверняка, кто способен откликнуться на этот отчаянный зов, услышав, несмотря на расстояния, разделяющие их, и множество факторов, которые, на первый взгляд, невозможно преодолеть. Но реальность доказывает обратное. – Иди ко мне, – повторял силуэт. Себастьян послушно шёл на этот зов. Угол обзора поменялся стремительно. Теперь Тони видел свою спину и лицо Себастьяна. Несмотря на то, что в коридоре было довольно темно, Себастьян представлялся очень ярко. Его лицо, одежда, волосы. Полы френча, почему-то развевающиеся, как от порыва сильного ветра, пряди, лезущие в рот. Одной рукой Себастьян придерживал фуражку, во второй сжимал пистолет. – Призрак, помоги мне. – Нет! Нет!! Нет!!! Тони вновь испытывал это чувство, смутно знакомое по сновидению с полем чёрных лилий. Раздвоением личности, когда одна старается занять место второй. Ловушка, подделка, от которой нет пользы, только вред. Вряд ли Себастьян настолько себя натренировал, что это стало его условным рефлексом – чувствовать Тони, находить его везде и всюду, разве что из-под земли не доставать, если понадобится. – Не приходи, не нужно, – шептал он, чувствуя лбом мелкие шероховатости. – Я не зову тебя. Мне не нужны эти жертвы. Ты сам не нужен. Он понимал, что этими словами ничего не исправит. Себастьян их не услышит. Если же чудо случится, не поверит, потому что в былое время слышал обратные утверждения, и то, как они произносились, звучало куда откровеннее, увереннее, правильнее. Он приближался, сокращая расстояние между ними. Тони видел высокое сетчатое ограждение, машины, уже знакомые ему «Ауди», принадлежащие Лизе Картер и её помощникам. Наблюдая эту картину, сильнее убеждался в правдивости собственных догадок. Склад, не заброшенный, рабочий. Фармацевты со своим товаром. Возможно, легальным. Возможно, тем, что вне закона. В ящиках, окружавших его, могли оказаться как наркотики, так и безобидные упаковки аскорбиновой кислоты в компании банок с витаминами. Вскрывать их не было ни времени, ни сил, ни желания. Всё потеряло смысл, потому что на Тони вновь снизошло озарение. Он видит происходящее так, словно находится рядом с Себастьяном. И это высокое ограждение – первый этап полосы препятствий, что следует пройти ради встречи. Короткой и последней. Тони знал этот пол. Видел его в своём страшном видении. Видел эти двери, до которых даже доползти не мог, не говоря уже о том, чтобы нормально дойти. Казалось, что стоит только подняться на ноги и сделать пару шагов, как его заштормит, и он рухнет обратно, спровоцировав новую вспышку боли в истерзанном теле. Идиот. Недалёкий, бестолковый, неуклюжий идиот. Нужно было постараться добраться до пистолета, схватить его. Ударить в висок Лизе, как когда-то советовал в шутку Себастьян. Наставить оружие на её охранника и уехать. Попытаться это сделать. Он мог постараться сбежать, но... Ему никогда не улыбалась удача, только разного калибра суки, вроде Лизы Картер, его персональной тёмной Джоконды, о которой он узнал раньше, чем состоялась личная встреча. Бензин оказался бы на нуле, водитель – проворнее, или его догнала вторая машина. Или... Вариантов собственного проигрыша подсознание рисовало множество, а вот выигрыша – ни одного. По нулям. Зеро, мистер Лузер. Теперь вид коридора изменился, превратившись в лабиринт. В самом центре располагался зал, и на полу лежала распластанная фигура, в которой Тони без труда узнал себя настоящего, а не того юного мальчика из видения. Машина Себастьяна двигалась медленно вдоль ограждения. По всему выходило, что он приехал, наплевав на просьбы, крик, проходивший на стыке истерики и приказа. Да, кажется, Тобиас придерживался той же политики. Он просил не приходить за ним, а Себастьян не стал прислушиваться. Убегать, прятаться, как крыса, пережидая в норе горячую пору, возвращаясь позднее, чтобы мстить. Он собирался разделаться с Лизой и её помощниками прямо сейчас. Просчитывал в голове вероятность того или иного развития событий, потому не торопился заезжать непосредственно на территорию склада. – Убирайся, – хрипло прошептал Тони, противореча истинным желаниям. Он не хотел, чтобы Себастьян уезжал сейчас, но и исполнением пророчества тоже не грезил. Больше всего на свете он мечтал оказаться рядом, уткнуться носом в воротник френча, привычно пахнущего мятой и почувствовать себя счастливым, погрузиться в чувство безмятежности. Глаза вновь закрылись. Тони видел Себастьяна, вкладывающего пистолет ему в руки и шептавшего: – Беги. Куда бежать? Зачем? И для чего пистолет? Чтобы перестраховаться? Или реально придётся стрелять в человека? Тони сглотнул, стараясь избавиться от кома в горле. Сумасшедший квест под кодовым названием «Лабиринт». Он ощущал поверхность рукоятки, крепко сжимал её и бежал по коридору туда, где горел свет. Лишь время от времени останавливался, замирал на месте и прислушивался. На территории склада царила тишина. Гнетущая и мёртвая. Два затёртых слова, которые только могло приставить к тишине. Два понятия, которые отражали истинное положение вещей. Он шёл, прижимаясь к холодной стене, что так контрастировала с его горячим телом и потными от напряжения ладонями. Он боялся оступиться, потому продвигался медленными шажками. Улитка, яркий пример. Он жмурился, словно отовсюду бил яркий свет, а не царила тьма. Видел перед глазами всё ту же алую дымку, затягивающую образ Призрака. Замерев на месте, он услышал выстрел, развернулся и поспешил обратно, наплевав на слова-наставление. Себастьян приказал ему бежать, а он возвращался, желая проверить, что ошибся в предположениях, и на полу лежит Лиза Картер. Однако реальность была жестокой к нему. Прежнее видение раскрывалось в полной мере, а не обрывками. Темная лужа, холодная рука, ткань, на которой расползлось пятно. И длинные рыжие пряди, обрамляющие равнодушное лицо, на котором больше никогда не вспыхнет улыбка. Никогда не проляжет между бровей складочка, которую так хочется расправить, осторожно проведя по ней пальцем. Улыбнуться, чтобы получить улыбку в ответ. Горячий выдох в шею, утренний поцелуй, пальцы, перебирающие волосы. Пробуждение от запаха кофе и роза, покрашенная чёрной краской из баллончика, ради того, чтобы передать собственную ассоциацию. «Рыжие» герберы, чёрные розы. «Себастьян!!! Нет, нет, нет... Только не ты». «Живи и мучайся». Силуэт утончённой дамы, удаляющейся со склада, пистолет в руке. Горячий, несказанно тяжёлый. Такое чувство, будто в несколько раз тяжелее, чем обычно. Резко вскинуть руку, сжимавшую оружие и, не зажмуриваясь, выстрелить вослед удаляющейся тёмной Джоконде. Раз, второй, третий. Удивлённый взор, кровь, падение. Пистолет, отлетающий в сторону. «Спи, мой принц...». Колыбельная, не успокаивающая. Голос дрожит, срывается и больше похож на одинокий вой. Только он – не волк, и луны не видит. Ладонь сжимает воротник френча, и слёзы стекают по щекам. Спи, мой принц. Пальцы осторожно поглаживают пистолет, а на ум приходит мысль. Разнести себе голову и остаться лежать здесь, потому что в одиночестве он не сможет. Он жалкий, недостойный, глупый. Он не способен принимать решения, радоваться жизни в одиночестве, и, вернувшись, просто сядет и будет смотреть в одну точку, пока глаза не начнут слезиться. Ему одна дорога. Психиатрическая клиника, смирительная рубашка, инъекции аменазина и горсти таблеток, выпиваемых одновременно. – Не надо, Себастьян. Тони распахнул глаза. Кино закончилось, остались лишь привычные декорации. Ящики, серые стены, такой же пол, окрашенный кровью там, где в него некоторое время назад впечатывался кулак. И выстрелы где-то совсем рядом. Тёмные коридоры, что уже доводилось видеть прежде. Нужно подняться и попробовать выбраться отсюда. Нужно... Резко встать у него не получилось. Пришлось подниматься осторожно, не обращая внимания на ноющую боль. Наверняка под одеждой полно сине-бордовых кровоподтёков. Костяшки сам разбил в порыве отчаяния. Его шатало и тошнило. Голова кружилась. Тони помнил момент избиения смутно, удары, сыпавшиеся градом, частично отпечатывались в мыслях, частично – нет. Он не знал наверняка, но не удивился бы, услышав от специалистов о сотрясении мозга. Казалось, что ещё немного, и его скрутит, а изо рта польётся кровь, не только горькая слюна вперемешку с блевотиной. С трудом добравшись до стены, Тони прислонился к ней спиной. Вертикальное положение явно было хуже горизонтального. Во время нахождения во втором, он чувствовал только боль, а теперь к ней примешалось море дополнительных ощущений, попадающих под определение отвратительных. Тони приложил ладонь к животу. Больно. Он и не рассчитывал на то, что внезапно станет легче, а все неприятные симптомы как рукой снимет. Удивительно, что в таком видении он умудрялся резво перемещаться по коридору, словно никто не бил и даже не пытался этого делать. – Себастьян, – просипел, царапая ногтями по холодной стене, так остервенело, будто желал вырвать их из мяса, почувствовав вспышку оглушающей боли, лишающей рассудка окончательно и заставляющей отвлечься от картин, всплывающих в сознании. Выстрелы один за другим прозвучали чрезвычайно близко, буквально за стеной. Две двери, расположенные на противоположных стенах, поползли вверх, пропуская кого-то внутрь. На повестке дня было два варианта, и Тони уже сейчас знал, что увидит первым делом Себастьяна. Они молчали. Просто стояли и смотрели друг на друга. Тони отлип от стены, сделал несколько шагов вперёд. С губ рвались только грубости, обвинения в недальновидности, в том, что это самый глупый поступок из всех возможных. Ловушка. Дом без выхода. Теперь они оба останутся здесь. Оба, а не один. Но это в мыслях. Вслух произнести ничего не получалось. – Тони. Тони. Тони... – Себастьян шептал так же, как и Тони, перемежая слова рваными выдохами, глаза его горели лихорадочно. В крови плескался азарт, и отойти от перестрелки так просто не получилось. Их было четверо, плюс пара на входе. Несколько пуль, потраченных вхолостую. Две некогда полных обоймы. Теперь в одной из них два патрона, в другой – тоже два. Кажется, довольно символично. Четыре патрона, два человека. Один промах, одно попадание. Если подтянутся другие, им не выжить. Времени на то, чтобы вооружиться пистолетами убитых врагов не было. Он торопился, и потому сейчас оставался практически безоружным. Но в этот момент Себастьян не думал о возможном подкреплении, сосредоточившись исключительно на Тони. – Нам нужно выбраться отсюда, – произнёс решительно, взяв Уэбба за руку и с удивлением поняв, что костяшки сбиты. Раны покрылись коркой. Эти руки он видел разбитыми впервые. Тони ничего не говорил, дар речи не желал возвращаться, а красное марево плясало перед глазами. Близко. Где-то совсем близко. Она может подкараулить их за любым поворотом. Не исключено, что сейчас наблюдает за действиями через скрытые камеры, потягивая дорогой виски, и удовлетворённо хмыкает. Убитые люди её не волнуют. Ценность для Лизы имеет только собственная жизнь, остальными она умело жонглирует, решая, кому продолжать ходить по свету, а кому нет. Склад и, вправду, напоминал лабиринт. Длинные коридоры, залитые тусклым светом, едва рассеивающим темноту, лестницы, лишние переходы. Тони казалось, что они никогда не смогут выбраться. В этом плане коридор клуба, по которому ему впервые довелось убегать от потенциальных убийц, пугал гораздо меньше. Но он и не принадлежал организатору гонки на выживание, в отличие от этого склада. «Рядом, рядом, рядом...» – настойчиво билась в голове одна мысль. Тони чувствовал присутствие поблизости опасной гадюки, затаившейся в ожидании. Себастьян тоже, наверное, его ощущал, но старался выглядеть беззаботным. Четыре патрона и неизвестность. Хотя, почему неизвестность? Предсказание Джиллиан давно расставило всё по своим местам, и финал истории предрешён заранее. Джилли не ошибается, её паранормальные способности развиты в полной мере, и она ими пользуется. Джилли знала, что случится и чем это всё закончится. – Тони. – Да? – Уходи отсюда. – Себастьян протянул ему пистолет. – Если встретишь кого-то, стреляй не раздумывая. Но лучше не попадайся никому на глаза. А ещё... Достав из кармана ключи, он вложил их в руку Тони и сжал раскрытую ладонь. – Хочешь сказать... – Единственное, что я хочу сказать, так это, что люблю тебя. – Себастьян улыбнулся и прикоснулся губами к волосам. – Люблю. Иди, и не задавай глупых вопросов. Он развернулся и направился в обратную сторону, словно заранее подписывал себе приговор. Тони не торопился выполнять наказ. Он провожал Себастьяна взглядом, стараясь не думать о красной дымке, и о том, что где-то внутри уже нарастает знакомая боль, которая, казалось, только-только успокоилась. Телефон был бесполезным куском пластмассы. Лиза позаботилась заранее, разломав сим-карту, позвонить Тони не мог. «Беги, – советовало подсознание. – Беги и тогда ничего не увидишь». Но у Тони не выходило заставить себя пошевелиться и сделать хотя бы пару маленьких шагов. Пистолет в руке, поверхность рукоятки. Привычная и непривычная одновременно. Несколько глубоких вдохов, и боль, скрутившаяся внутри. «Беги, Тони, беги». Когда рядом никого не было, он мог не строить из себя героя, а вновь опуститься на пол и заскулить от боли, согнуться пополам и тихо подвывать на одной ноте. «Ты знаешь, что умрёшь, и потому хочешь, чтобы я ушёл? Ты тоже это видишь? Ты тоже это чувствуешь? Но если это действительно так, всё бессмысленно. Побег, в том числе. Если ты исчезнешь, я тоже перестану существовать...». Перед глазами промелькнула картина, нарисованная некогда воображением, благодаря рассказам Делани. Чёрные волосы, белое платье. Взяться за руки, шагнуть с крыши. Зрелищно, но глупо. Надеть обычные вещи и шагнуть в одиночестве, потому что нет человека, чью руку хотелось бы сжать в своей ладони. От стен взамен привычного холода повеяло жаром, пистолет обжигал кожу. «Живи и мучайся». Финальным аккордом. Раз. Другой. Третий. Одна фраза и смех. Она улыбается, она хохочет. Запрокидывает голову и уходит, держа спину ровно, с таким изяществом, будто всю жизнь занималась балетом. «Не стой на месте. Хотя бы раз в жизни окажись полезным. Будущее предопределено? Так говорят. Но иногда всё меняют считанные секунды». Маленькие шажки, затем увереннее и, наконец, бег по коридорам. Туда, где, кажется, звучат выстрелы. Может, уже отгремели, а до него доносятся отголоски. Бешеный стук сердца, боль крошит рёбра, разрывает изнутри. Вскинутый пистолет, направленный прямо в сердце. Всего две пули, никаких мучений. Быстро и почти безболезненно, если знаешь, куда бить. Выстрел. Дикий звук, способный разорвать барабанные перепонки и пустить ушами кровь. – Себастьян!!! Он не раздумывал и не сомневался в правильности своего поступка. Изменить будущее. Прямо сейчас. Прямо здесь. Боль прошила мгновенно, но не стала откровением, смешавшись с теми всполохами, что уже были до сего момента. Огонь разгорался с новой силой. Мир перед глазами плыл, а тело стало как будто невесомым, а вместе с тем – непривычно тяжёлым. На светлой рубашке проступала кровь, а у него не было сил, чтобы зажать рану ладонью. Да и нужно ли? Его хватило только на крик отчаяния и последний рывок, чтобы заслонить Себастьяна, приняв в себя пулю, предназначенную другому человеку. Всё кружилось и темнело. «Ни женщин, ни детей». Кажется, сегодня придётся изменить принципам. До уплывающего сознания донеслись ещё два выстрела. Лиза? Себастьян? Кто? «Мамочка, я не хочу умирать». Приподняв потяжелевшие веки, он увидел над собой знакомое лицо. Рыжие волосы, пронзительно-синие глаза. Ядовито-сладкой улыбки не было и в помине. – Тони... Кажется, Себастьян произнёс его имя неоднократно, и на этот зов хотелось ответить, однако сил не хватало. Яркий свет слепил глаза, причиняя им такую боль, словно в сетчатку врезались кристаллы стеклянной крошки. Тони мысленно потянулся к Себастьяну, поскольку с губ так ни слова и не сорвалось. «Мы в ответе за тех, кого приручили. Не оставляй меня сейчас. Помнишь ту колыбельную, что пел мне однажды? Спой её ещё раз, пожалуйста... Прежде, чем я усну навсегда».