.Свадебный фотограф.

Пусть медленно, серо и уныло, но время идёт. Идёт своим чередом, окутывая меня никчёмными буднями, пустой квартирой, безвкусной едой, тянущим ожиданием звонка, надеждой на встречу и работой. Я беру все заказы, какие только предлагают, чтобы отвлечься, забыться, часами обрабатывая фотографии в различных программах. Часто психую, что ничего не выходит, срываясь на кухню и за раз проглатывая по три сигареты. Знаю, что я к себе излишне придирчив, знаю, что всё у меня выходит замечательно. Я это. Просто. Знаю. И всё равно, довожу себя до полного опустошения, не то что выпрыгивая из своей шкуры, а просто тупо сдирая кожу, пласт за пластом, стараясь стать ещё лучше. Конечно, мой эпидерм физически не страдает, но это не мешает мне фигурально себя чувствовать именно так: глупо, загнанно, раздавлено. В груди словно чёртова дыра зияет своей безысходной пустотой. И сколько я себя не уговариваю отпустить прошлое, не выходит. Нет, я не пытаюсь отказаться от того, что было хорошим, значимым, нужным. Я просто стараюсь совсем не скурвиться от тоски. Чувствую себя грёбаным псом, со своим глупым собачьим сердцем. Но как бы то ни было, я жду, жду, ЖДУ, как ненормальный, что однажды мой сотовый разразиться трелью именно ЕГО звонка. Пустота. Пустота внутри. Пустота снаружи. Пустота бежит по венам. Пустые дни. Я - словно звенящий одиночеством маленький комок нервов, не больше. Это не то, чтобы злит - утомляет. И сильно. Кай постоянно звонит, набиваясь в гости, выспрашивает, как я и что со мной. Но я упорно молчу. Знаю, что причиняю брату боль, отторгая того от себя. Знаю, что не прав, но так лучше. Зачем ему знать то, что со мной было? Зачем? И сейчас во мне не стыд говорит, нет. Я не жалею себя: вся жалость давно рассосалась где-то внутри, не оставив о себе и капли напоминания. Нет, не так всё. Я просто не хочу ЭТИМ делиться с братом. Он не заслуживает столь тяжкого груза. А я? Я тоже не заслужил, но тем не менее сам несу свой крест, так оно и будет. Пусть. Боль. Снова не выспался. У меня всего три часа до фотосета какой-то богатой куклы для своего мнимого портфолио. Ага, заплатить кучу бабок, чтобы перед подругами похвастаться фотками, обработанными (безбожно!) в фотошопе (тс-с-с, она этого НЕ должна знать, ведь совершенству не требуются исправления), под заливистую сказку, что из неё получилась бы идеальная модель (Ха! - громко и пафосно). Ах, да, если бы не... Если бы не полная загруженность дней - ВК, ТЦ, СПА и так далее, и тому подобное, то она точно бы позировала для обложки журнала. Вот не знаю: плакать или смеяться? Ненавижу таких клиентов, но они хорошо платят, а я человек, такой же, как и все - продажная сука, не имеющая возвышенных интересов, потому что выжить важнее, чем показывать своё достоинство тем, кто не оценит столь глубокого понятия. В общем-то не вижу смысла метать бисер перед свиньями. Быстрый взгляд на монитор ПК, угол экрана - привычка. - Блядь, мне же к менту надо! - Кричу сам на себя, срываясь с места. Чёрт, нельзя пропускать отметки у этого мудозвона, а то так не долго и назад загреметь, напишет ещё в деле, что я не воспользовался предоставленным мне шансом. Бред, но все менты - крысы по своей натуре, любят пакостить и мстить. Нет, есть и хорошие, но я таких не встречал. Собираюсь быстро и впопыхах, сумка с камерой на плечо, ноут на другое и вперёд. Хватаю такси, ибо время поджимает, приезжаю почти вовремя, на семь минут раньше назначенного. Не, всё равно ещё час в очереди потеряю, это понятно, но если этот хмырь выйдет в коридор и не увидит меня, то будет стрелочка. Новенький, как раз после ремонта (месяца два-три) коридор убивает буйством синего и белого. Аж в глазах рябит: и кто придумал этот снобизм в отношении к несчастным стенам-полу-потолку-дверям? Свет яркий, слишком сильно отражается неоном от алебастрового потолка. Жмурюсь - не выспался, народ сетует впереди, подпирая спинами стены, хотя свободных мест достаточно. Сажусь на один из жутко неудобных стульев, зато обтянутых кожей, боже, как вычурно и утыкаюсь в телефон, проверяя заметки на сегодня. - Ха, ты чё, вафля, что ли? - Слишком громко для гулкого коридора спросил один из бывших зэков. Поднимаю глаза - парень, наглый, противный, с тусклыми глазами и сальными волосами. От него пахнет, явно давно не мылся и определённо спал в пепельнице. И рядом я - в отглаженной чистой одежде, благоухаю парфюмом, с навороченными гаджетами в руках. Ну, блеск, просто. Молча вновь утыкаюсь в сотовый, мне не о чем говорить с... этим. Глаза сами соскальзывают с сенсорного экранчика, цепляясь зрачками за шрам на пальце - слишком яркий для бледной кожи, слишком уродливый для ухоженных рук, слишком понятный тем, кто знает в чём суть. К сожалению знающих тут... Все, блин! - Я тя спросил, сучка. Чё молчишь, паскуда? - Гонорится пацан. Таких в тюрьме звали шестёрками, они всегда пытались бежать впереди паровоза, совершая опрометчивые поступки, чтобы доказать всем и каждому, а главное себе, что что-то значат в этой загаженной ими же жизни. Но в итоге так и оставались лишь грязью под ногами монарших особ среди заключённых. Такие не выбиваются в "люди", таких используют лишь на потеху. Снова молчу. Мне только ещё не хватает ввязаться в перепалку с абсолютно неадекватной личностью в коридоре ментовки. У парня видимо мозгов совсем нет, раз выпендривается именно здесь. Рука, с грязью под ногтями - противно - схватила меня за отворот пиджака и вздёрнула вверх. Глаза в глаза с этим уродом, а я держусь из последних сил, трясёт всего, сжимаю зубы, чтобы не проявить свой норов. Так хочется врезать ему, просто взять и одним ударом снести челюсть влево, чтобы больше не вытягивал свой мерзкий язык. За спиной парня другие зэки - бывшие - смотрят на нас. Молчат. Хоть они и хихикали до этого на моё положение в камере, но теперь притихли. Они-то понимают, что здесь не место для танцев. А вот он откровенно тупит. - Пусти, - цежу сквозь зубы, глубоко дыша полной грудью. Ну, и вонища от него. - Чё так? Смотри какой чистенький, ухоженный. Насосал, да, все свои блага? Презираю его зависть к моему нынешнему положению и его отвращение к моему положению прошлому. - Да что ты можешь знать о благах? Ты, как был ничтожеством, так им и останешься. А я пусть и был вафлей, но смог подняться. Сам! А вот ты? Ты устроил кипишь в том месте, где народ и чихнуть-то боится. И о чём это говорит? О том, что извилина у тебя одна и та давно мхом поросла. - Тихо, спокойно, коварно и нагло выплюнул я в лицо парня. Тот отчаянно хлопал ресницами, что-то для себя решая. - Ну, давай, - тихо, почти шёпотом подначивал я его, - ударь. И прилетит в обратку. После чего нам обоим занесут косяк в личку. И? У меня будет первый, а у тебя? Второй? Третий?(1) Парень, как ошпаренный отскочил от меня, вытирая о себя свои ладони и панически дыша, пытаясь справиться с высоким уровнем страха в крови. - Что здесь происходит? - Дежурный вышел из-за угла с дубинкой наготове, в огромной лапище, то есть руке, на которой даже пальцы были с чёрными завитками волос. Фу. Воспоминания вспышкой яркого и болезного хлестнули изнутри, на миг вырывая меня из реальности. - Ничего, начальник, - бодро отозвался я, - парниша меня спутал с другим зэком. Разобрались уже, - улыбнулся я, всем свои видом показывая, что проблем нет. Тот лишь грозно сверкнул на нас глазами и снова ушёл к себе. А я осмотрел пресловутый потолок - блядские камеры натыканы, как бабочки на минном поле.(2) - Блядская соска, - шикнул на меня парень и отвернулся. - Я хотя бы у смотрящего сосал, а не впахивал принеси-подай-пошёл-нахуй-не-мешай! - Гордо и звучно отозвался я, поправляя лацканы вещи, садясь назад, на своё место. Тишина в коридоре была звенящей. Даже зловещей. Я видел, что другие зэки - бывшие - смотрят на меня с осуждением и неприязнью. Но мне было откровенно на это насрать, они мне никто, я им - тоже. Разумеется, я смотрящего и в глаза-то не видел, но присутствующим здесь не обязательно об этом знать. Так я хотя бы на пункт, но поднялся в их глазах. Все же знают, что шлюхи смотрящих - неприкосновенные особы. К тому же, в таком случае, если сравнивать меня с шестёркой, то я по статусу определённо выше. Ступени на две-три. Во, как!(3) Моя очередь. Пошёл в кабинет, парниша, что напал на меня, как раз выходил из другого. Проходя мимо меня он шикнул: - На улице тебя никто не спасёт, - и гордо удалился в сторону выхода. Хм. Окей. Вот теперь я откровенно застремал, потому что стоит только выйти за ворота этого учреждения, как меня на ленточки порежут такие, как этот - ублюдки. Могу поспорить, что он и других подобьёт на столь заманчивое дело, ведь опущенных не жалуют. Вообще. Нигде. Во попал! Быстро отметился и неспешно двинулся в другой конец коридора, подальше от выхода. Я не трус, но шкура мне моя дорога. Поэтому я смело купил себе кофе в кофеавтомате (ммм, зерновой эспрессо) и вызвал такси к самым дверям здания. Да, я зассал и заморозил, а что делать? Не хочу я драться с толпой упырей. И ведь никто не спасёт. А такие, как он, мало того, что в тюряге были безбашенными, за счёт чего и выживали, так и сейчас по большей части на улицах обретаются. Да, блин, я лучше против отряда ФСИН ломанусь, чем окажусь смелым, но мёртвым кретином. Нет, я, конечно, мог бы постоять за себя. Хотя бы частично, дабы показать, что я не чмошник. Но зачем? Кому я это буду доказывать? Им? Да на хрену они вертели меня и все мои мотивы. Себе? Ха! Я итак знаю, что нормальный пацан не смотря ни на что. Так что - лучше избежать войны, чем потом тухнуть в морге. Смс о приезде машинки пришла почти сразу. Спокойно допил кофе, чтобы тачка уж наверняка была у входа, ещё раз детально рассмотрел стены. Сделал вид, что о чём-то размышляю. Выбросил стаканчик, лениво дошёл до дверей и безбоязненно вышел на улицу. Улыбка расчертила моё лицо, я оказался прав, за забором, в отдалении стоял тот парень и ещё три отморозка, которых, судя по их рожам, тюряга сильно потаскала. Или уличные войны. Я лишь кивнул им, вновь насмехаясь и спокойно сел в такси. Я не так уж и насмехался над парнями, сколько показывал, что я умнее, а это важнее физической силы. За счёт одних кулаков в мире ничего не добиться. Жаль, что не все это понимают. По хрен. Работа была насыщенной и, что называется, сплошная движуха. Кукла ВСЕМ, мля, вынесла мозг. То ей холодно, то жарко, то косметика типа неправильно лежит, то кофе не вкусный (унесли, принесли тот же самый стаканчик, фыркнула, сказала, что ЭТОТ гораздо лучше. Ага!). Потом я, выжатый, как половая тряпка (она об меня точно ноги вытерла, фигурально) в центрифуге (ТАК мне ещё мозг никто не трахал) сорвался в другой конец города, фотографировать день рождения маленького Миши в семейном ресторане. Дети, чудесные существа, но такие живчики - еле сделал норму по количеству фото. Нормальных, а не смазанных ураганчиков - рука, нога и три моськи. Но в целом было весело. Даже перекусить успел - тут шикарно готовят. Домой пришёл за полночь, потому что вновь заехал на работу, чтобы забрать нужные мне материалы и чуть завис, разбирая завал документов. Дома сразу выжрал два литра кофе под убойную дозу никотина. Воспоминания о том пацанчице из ментовки не отпускали. Трясло от злости. Как будто он хоть что-то знает о жизни. Он и не пытался быть нормальным. Откуда ему знать, как трудно чего-то добиться? Да, я свои девайсы купил на деньги брата, но я вкалываю, как проклятый и возвращаю ему долг. Не было бы Кая, справлялся бы сам, но уж точно никогда и ни за что не запустил бы себя до такой степени. Слава Богу, завтра выходной, а сейчас в душ. Чёрт, как же он меня выбесил! Всё внутри клокочет! Контрастный душ выбил из меня ненужное, заставив тело расслабиться и отдохнуть. Растечься амёбой по стене, подставляясь под тугие струи. Думать не хотелось: голову заполнил мерный шум воды, а лёгкие - пар от горячих струй. Всё-таки переключил воду на пожарче, чтобы содрать с себя не только усталость, но и пот, распаривая кожу. После освобождения, я просто помешался на геле для душа: выливаю на себя по пол флакона за раз. Может это потому что хочу очистить не только тело, но и внутреннее "я" - глупо, но факт. А может - потому что просто соскучился по обыденному благу цивилизации. Не знаю и знать не хочу, уверен в том, что это психологическое, но жить мне это не мешает, так что всё хорошо. Наверное. - Бля! Миг. И копчик ожгло лютой болью. Слёзы брызгами из глаз. Вода попадает в рот, забиваясь в нос. Спина на изломе, выгибаясь. Лёгкие словно каменные - тяжёлые, без права на вдох. Задницу печёт. А перед глазами мутнеет. Больно. Больно. БОЛЬНО! - Харк, - обманчиво-ласковый голос Шаха вспарывает барабанные перепонки, - иди... сюда... - и манит пальцем. Нихрена не змей-искуситель, так, боров-осеменитель. Не больше. Харт со вздохом выползает из-под шконки и на негнущихся ногах плетётся к побратиму Батара. А я сижу на полу. Вжимаясь спиной в холодную дверь и начинаю мелко дрожать, зная, что у Шаха извращённое понятие пользования вафлями. Я вижу, как парень делает уверенные шаги, пытается быть гордым и сильным, но получается откровенно фигово. Я здесь уже почти десять дней, и голос этого борова, один только звук его голоса, доводит почти до истерики и морального истощения. Это не страх, это паника и ужас на грани нервного срыва, локальным стихийным бедствием чисто внутри. - Ва-афля, - тянет он мило, а сам глазами стреляет, прошивая взглядом насквозь, словно грязными, липкими руками через душу, до хриплого выдоха про себя. Вздрагиваю.       Передёргивает. Хватаю воздух ртом. Словно сам не свой, сомнамбула, движусь вперёд, не чувствуя бетона под ногами. Горло перехватило.       Нечем дышать. Иду, словно на казнь. Хотя, а кто сказал, что это не она? Шавки Шаха пошло облизываются, осматривая нас с Хартом со всех сторон, словно видят впервые. Батар лениво отрывает глаза от очередного чтива - "Граф Монте-Кристо", ага, в тему прям. Пахан осмотрел нас, сделал для себя некие выводы, хмыкнув так, что холодок прошил тело от горла до жопы через каждый позвонок, треща внутри кости сгустком неотвратимого. - Разделись, нах! - Приказ, как клыками в горло, до хруста и потока алой крови. Не хочу.       Нет. Нет. НЕТ! Руки дрожат, в бараке холодно, а под взглядами сокамерников, хоть уже и нечего стыдиться, всё равно неприятно. Душит обида, за то, что с нами так поступают лишь по глупому стечению обстоятельств. Что я этого не заслужил, что Харт - тоже. Мы просто вовремя не смогли дать отпор. И всё. В этом наша вина. Но меня не учили драться, меня учили побеждать умом. Да, где тут? Кто бы стал ещё слушать. - Отли-и-ично, - тянет Шах, и его псы ему вторят гадким смехом. Ненавижу его привычку тянуть гласные в словах, когда он чем-то весьма и весьма увлечён. Обычно это кончается... Это вообще не кончается, становясь персональным наваждением типа "мини-ад" карманной версии, всегда с собой внутри, в душе, прожигает ядом.       Судорожный вдох, хватаю кислород побелевшими губами с оттенком мёртвой синевы. - На пол, Вафля-а-а. На четвереньки и ляжки раздвинь. Слова, как ушат холодной воды. Нет. Не имеют права, хоть я здесь и не долго, но уже знаю, как тут устроено "по понятиям". - Нет, - заявляет Харт. Он давно уже сидит, как он обмолвился однажды, так что он тем более знаком с местной кухней. - Шах...(4) - Молчать, соска! - Крик, на грани хрипа, зашёлся кашлем, хватаясь за грудь, от обилия жира в теле моторчик брахлит. Здох бы уже, сука, скорее, кусок сала. - Ни я, ни мои псы его не тронут, - ласково продолжает он. - Тогда зачем? - Встреваю уже я, набравшись храбрости, глядя на Харта. Зэк подпитывает меня уверенностью в себе. Глупец. - О, ты ещё и вякать умеешь? Приятный сюрприз-з-з, - усмехается волосатая свинья, и нехорошо блестит глазами, - Это сделаешь ты, Харк. - Что? - Хором. - Сучки, или вы слушаетесь, или я вам нах ваши хуи-то поотрезаю, - и достаёт из-за спины заточку, манерно облизывая лезвие влажным языком.       Тошно. Очень. Желудок в горле, скребётся, пытаясь выпрыгнуть наружу. - Нет, - мотаю я головой. Делать минет - это одно, но подставляться - другое. - Это не обсуждается! - В голосе сталь, а глаза - кусок ярости и снобизма. - Делай! - Рявкает Шах и его псы срываются с места.       Вздрагиваю. Они подскакивают к нам, с ещё несколькими сокамерниками и... всё. Пропасть. Меня больно бьют в живот, удар с двух сторон, двух кулаков, с размаху. Кажется, что ещё миг и я выплюну лёгкие, пытаясь не скурвиться от боли. Ноги не держат, падаю, с силой врезаясь коленями в бетон. Взвываю, словно немощный, чувствуя, как губы дрожат от обиды, как слёзы накатывают волной, застилая глаза. Слышу, как Харт сопротивляется. Мы не то, чтобы друзья, мы пообщаться-то нормально толком не успели, но, несмотря ни на что, мы - нормальные. Нор-ма-ль-ны-е! Это видно по тому, как мы смотрим, двигаемся, дышим. Харт не маньяк и не убийца и сидит по статье за воровство. Слышу хрип и стон, шум сопротивления. Протираю глаза, и рассматриваю зэков, они удерживают Харта за ноги и за руки, стащив с того остатки вещей, надрачивая его член. Совсем ошалели? Удар по лицу. Клацаю зубами, силясь не выплюнуть челюсть и язык до кучи. В ушах звенит, резонируя в теле. Кажется я оглушен, плохо соображаю. И снова упираюсь взглядом в Харта. Стоит, скулит, скалится, рвётся, словно дикий с привязи, упираясь ногами в пол и мотая головой. Бьют в рёбра. С силой и агрессией, снова начиная дрочить. Физиология срабатывает быстро, тем более за долгим отсутствием секса. Мне мутно, плохо, соки из желудка волной вверх, окисляя глотку и полость рта. Челюсть сводит. Мотаю головой, больно, тошно, в черепной коробке будто стальной шарик катается. Глаза в зэка, упираюсь зрачками, словно в штыки, вижу, как самому парню противно от того, что его тело отвечает на слишком паскудную провокацию. Псы Шаха тут же сильно и плотно обвязывают его член толстой нитью, кажется бечёвка. Наверное больно. А меня хватают за уши и с силой об пол. В глазх троиться, лоб горит, пока пытаюсь сообразить что к чему, связывают руки за спиной, утыкая рожей в бетон.       Мне. Больно. Лоб и нос свезены о камень, прижимают щекой. Давят. Заставляют не рыпаться, принуждают оставаться в столь откровенной, открытой, пошлой позе. Выворачивает. А дрожь не проходит: физически чувствую пресловутую похоть, витающую угаром в спёртом воздухе закрытого пространства. И слёзы - влага давит на глаза, режет сетчатку, ранит. Захлёбываюсь, скулю, рыпаюсь, только всё бестолку. - Ита-а-ак, - слащаво тянет Шах и все ему внимают, - или ты - обращается он к Харту, - трахаешь его, или... - театральная пауза под облизывание жирных губ, - вас обоих поимеют. Этим. Изворачиваюсь. Ловлю взглядом предмет и холодею. Заточка. Они что, правда, так поступят? Правда выпотрошат нас ножом? Не верю. Просто. Не. Верю. Это же уже совсем что-то запредельное. Страх валом, душит, травит, выворачивает, ломает изнутри. И тут же резко сердце вниз. Глаза в глаза. Понимаю, что да, они ЭТО смогут. Просто. Смогут. Им нечего терять. В крайнем случае зэкам накинут срок и всё. Так и что? На воле у них нет ничего, а тут? Тут Шах - это Шах - царёк. Господи. - Прости...       Холод. Дрожь. Ненависть. Слёзы. Всхлип. Мотаю головой, причиняя себе вред. - ...но выбор очевиден, - зло говорит мне Харк, в мою спину, в лопатки, склоняясь надо мной. И я чувствую, как кожу жжёт от ледяного тона заключённого. Он тут давно. Слишком давно. Давно, блять! Он знает правила не жизни, вы-жи-ва-ния. И да, он поступит так, как того хотят они. Он поступит так. Сука! Скулю. Ёрзаю. Рукам больно. Пытаюсь выпутаться. Спастись. Уйти от этого кошмара, но ладонь проходиться по ложбинке моей задницы, раздвигая пальцами полупопия.       Вздрогнул. Хриплый крик. Беззвучно. Лишь воздух прочь из лёгких, не более, через раззявеный испугом рот. - Хватит его мацать. Еби уже, - голос Шаха срывается, нетерпилив и надсаден. Ему скучно. Хочется зрелищ. Но мы, блять, не гладиаторы на долбаной арене. Хотя кого это волнует? - Но... Я же его... Растерян. Он растерян и ему претит. Харт. - Либо рвёшь, либо режем. Выбирай. - И снова смех. Этот чёртов смех, что забивает собой уши, что проникает в глубь души. Что царапает сознание и что старается ускользнуть от настоящего, но реальность ощутимее забвения, она встряхивает тело, заставляя, принуждая сознание бодровствовать. Не только чувствовать процесс экзекуции, но и участвовать в нём вспухшими от ужаса нервными клетками, клетками тела, что сокращаются, под давлением чужих рук на коже.       А сердце кости ломает. Выбивает рёбра из пазов. Ломает дуги пополам, разрывая острым кожу. Лишь бы вырваться. Лишь бы прочь... Шорох. Давление лишнего с рук пропало - перерезали жгуты. Я тут же повалился на пол, сразу же стараясь поднять на них вес тела, хоть конечности и онемели. Но адреналин помогал, он гнал кровь по телу и подпитывал мифические силы. И я смог. Тут же оглянулся через плечо. Лицо Харта каменное. Глаза мёртвые, стеклянные - отрёкся от реальности. Скулы острые, губы плотно сжаты. Дёрнулся на меня, шипя, только сейчас я заметил, что один из псов Шаха пощекотал его ножом сзади. Визг. Рык. Решимость в глазах красками жизни.       Резкий вдох, опаляя горло кислородом и ток крови в уши, галопом через мозг, как копытами по ранам. - К чёрту! Жить хочу! - Рыкнул зэк. И в этой фразе было всё. То, что он хочет реально жить. То, что не хочет быть уродом. То, что он всё же своими действиями, как бы смешно это не звучало, но спасает нас. Обоих. То, что ему всё это претит, но обстоятельства. Чёртовы обстоятельства. Храк толкнулся вперёд. Стены резко сложились, рухнули сверху вниз, придавливая весом. И круговерть в пространстве - мелким крошевом чужого смеха в островок сознания. Член с силой упёрся в анус, без возможности проникнуть внутрь, съехал вверх по ложбинке. Я откровенно взвыл и заскрёб пальцами бетон, стараясь уйти от боли. Заорал, как ненормальный, тут же всхлипывая, плача, откровенно воя и рыдая, захлёбывясь воздухом. Зуб на зуб не попадал, меня откровенно колотило. Вперёд, пополз. Но руки, его руки вернули назад, уверенные и тонкие, что так сильно вцепились в мои бёдра, не отпуская. И глаза залило равносильно, что кровью - всё красное, алое, плывёт. Капилляры полопались, почти с ощутимым треском сосудов в глазах. Толчок.       - А-а-а-а! - Хрипло, сипло. Почти беззвучно. Визг. - Нет, нет, нет. Не хочу, не надо. Пусти. Хватит. Прошу хватит. Не трогай, - затараторил я срываясь голосом и телом. Но Харк не слушал. Его член стоял под напором завязок, перекрывая отток крови назад в тело, не позволяя органу упасть. И пусть в крови адреналин, но я чувствую, что парню тоже не по себе. Твою мать, как больно и мысли прочь из головы, оставляя звенящую пустоту и ебёчую боль. Толчок. С размаху. С силой. В меня. Пространство сжато до точки. Схлопнулось и вновь разорвалось с оглушительным звоном, разворачиваясь в исходник. Опаляя кожу и внутренности огнём кромешного пожара. И снова вою от боли. Не могу вымолвить и слова. Ни звука. Дыхалку перехватило. И лишь влажное на спину. Много и густо, горячо. Понимаю, что это слюни и слёзы зэка за спиной. Ему тоже больно. Я знаю это. Просто знаю... Блеск заточки перед глазами, визг позади меня. - Шевелись! Харта снова ткнули лезвием в зад. Мы оба страдаем, но от этого не легче. Верчусь. Хнычу. Больно. Больно. Больно. И снова ад. Толчок. Словно кусок задницы выдрали тупыми зубами. Будто чистый спирт внутрь, под напором, разъедая внутренности, ожигая. Выгибает. Ору. Протиснулся и это ни с чем не сравнить: точно кочергой, раскалённой, с неровными краями, что обдирают кожу - пропихнули в тело. Господи. - Нет, нет, нет, нет, - как заведённый. Не слыша, что Харт тоже что-то говорит. Его гнёт. Ему мучительно. Чрезвычайно трудно. Противоестественно. Слишком сильно сжимаю чужой член в себе. Сопротивляюсь. Пальцами по полу. Раздирая кожу, ломая ногти. И кровь. Везде кровь - стойким ароматом меди.       Вою. Скулю. Мечусь. В животе крутит стальной узел. Сжимает тисками голову и рвёт вены отчаянием. Не могу. Сил почти нет. Это всё выматывает и каким бы сильным я ни был, но психическое состояние важнее физического, потому что именно оно не позволяет мне двигаться. Стараюсь дышать, откровенно лежа грудью на полу и сотрясаюсь от всхлипов. Не могу прекратить дрожать и скулить. Слёзы по щекам, в пыль, на пол, пачкая кожу щеки и груди. Плечо и ключица свезены до кости, до дыр протёрты мышцы. Руки валяются будто рядом, будто не мои, будто сломанные и оторванные от тела нахер. - Хватит, прощу... хватит... - еле шевелю губами. - Хватит, хватит, прошу... хватит... Резко в меня. Чувствую рвёт, кожа, тонкая и нежная не выдерживает резких движений - и в ошмётки.       Выгибает до излома кости. Спина трещит. Визжу, вою, кричу прорезавшимся голосом, чувствуя, как меня откровенно трахают. С трудом преодолевая сопротивление мышц, но всё глубже и глубже проникают в меня. Проникает в меня. Он. Харк. И сам плачет. Я это слышу, отчётливо и громко, но продолжает фрикции. Сильнее и сильнее. Не могу. Сердце заходиться в клетке, бъётся, стучит, беснует. Из носа от перенапряжения и давления хлынул алый поток. Похуй. Не важно. Упираюсь. Рвусь прочь. Стону от ненависти и агонии. Трясусь и раздираю колени в мясо. А сзади хлюпает. Так чертовски сильно хляпает. Слишком громко - набатом по уставшим ушам. Задницу вскидывают выше, чтобы было удобнее толкаться. И кровь. Блядкая, пресловутая кровь течёт из развороченной жопы прямо по спине, красит, чертит полосы на коже. - Не надо. Нет. Хватит. Хватит. Хватит... - не могу остановиться. Язык сам по себе всё это повторяет и мне страшно. Мне реально страшно. А кожу раздражает. Рубиновое подсыхает и чешется и я уже готов сам себе выломать рёбра, лишь бы не испытывать ощущения того, как моя же кровь меня заливает. Вперёд, вдоль позвонка, ниткой, струйкой к шее. До затылка, путаясь в волосках на загривке. И вниз. По шее с двух сторон. Рвёт. Меня выворачивает слюнями и соплями. Больше во мне ничего нет. Больно. Снова больно. Резь и ужас. Страх и отвращение. Смех, этот чёртов смех добавляет ненависти к самому себе. Мотаю головой. В глаза двоится, троится, плывёт. И сил больше нет. Слишком многое потерял. Не только кровь, но и гордость. Ту самую чёртову гордость, которой теперь никогда не будет. Руки ноют, грудь саднит в горле першит. Сиплю, задыхаюсь от того, что из носа так и льётся, забивая ноздри. Кашляю, лаю вдохами и снова рвёт. Содрогаюсь. Глаз не поднять. В груди дыра моральным выстрелом в мышцу. Всхлип. Боль. Тьма. Дрожу. Просто дрожу, чувствуя, как кожа губ потрескалась от испытанного ужаса. И надо было мне это вспомнить? Тогда меня хорошо отделали. Я неделю провёл на больничке и вновь вернулся в барак. Недели слишком мало, но больше меня держать на койке не было смысла. Бесчеловечно. Тогда всё было слишком запредельно. Слишком. А Харк... Он... Он не мог смотреть мне в глаза, не мог находиться рядом. Шах это видел и специально заставлял нас сидеть прижавшись друг к другу плечами. Господи, Боже, что он за сука такая? Осторожно сел на дне ванной. Смаргивая слёзы. Вспоминая, как простил Харка. Простил ещё тогда, когда пришёл в себя в больничном крыле. И пусть всё нереально болело, но я точно знал, что мы не могли иначе. Просто потому что, если бы Харк отказался, нас бы реально порезали, не просто раз или два, а оторвались бы по полной и свалили бы всё потом на двух поехавших крышей вафель. Минетчики часто сходят с ума. Буквально, поэтому вопросов бы точно задавать никто бы не стал. Простил, может по глупости. А может потому, что мне и самому это нужно было. Потому что иначе бы я там точно сдох. Порешил бы себя от ощущения несправедливости к моей никчёмной персоне. Простил, потому что так легче. Потому что так проще. Потому что... ОН не виноват. Не отговорка. Это лишь обстоятельства. Качаюсь взад-вперёд. Трясёт. Испытанный ужас был давно, но он до сих пор не даёт покоя. И Харт... Он был там. Со мной. Всегда. Он мне помог. Не дал мне скурвиться. Не позволил закрыться в себе. Отвлекал и приводил в чувство. Просто морально поддержал. Не из-за вины, а потому что так было правильно. А может это было нужно нам обоим? Ведь он тоже человек. Он заступался. Он... Он там, а я тут и я ненавижу, Господи, как же я ненавижу эту чёртову волю за то, что ОН не со мной! Звонок в дверь приводит меня в чувство. Не вытираясь, на ватных ногах и ноющим копчиком влезаю в махровый халат, хромаю и плетусь открывать. На пороге Кай, смущённый, обеспокоенный и такой родной. Мне так нужно тепло, так нужно понимание, так нужен человек рядом и это точно не брат. Хотя... Кай тоже может просто согреть взглядом. Он мне дорог, но душа-то ноет, сердце рвётся из груди, туда, обратно, за решётку. И наверное лучше бы мне сейчас побыть одному, но... - Привет, - осторожно говорит брат, видя, что меня реально ведёт. - Привет. Проходи. - Голос хрипит, надорвал связки. И он проходит. Раздевается и идёт на кухню, пока я привожу себя в порядок. Там, за столом, при искусственном свете лампы он смотрит на меня так, словно я живой труп. Почему как? Именно так я себя и ощущаю. - Сора, нам надо поговорить... И я лишь киваю в ответ, потому что моё состояние оставляет желать лучшего. Потому что я боюсь сорваться на всхлипы, слишком сильно ощущение того, что было так давно. И коже чертовски одиноко без ЕГО прикосновений. Нормальных, человеческих, душевных. - Сора, - зовёт меня брат и ставит перед носом ноль-семь водки, - расскажи мне ВСЁ, - просит брат и я понимаю, что да, расскажу. __________________________________________ Авторский "вяк": 1. Косяк в личку - значит какое-то противозаконное событие, например драка, и это будет записано в личное дело для комиссии на случай того, чтобы вернуть зэка назад. Вообще количество косяков зависит от патрона (мента), но я взяла оптимально три. Хотя могут и за один вернуть, а могут и за 10 на воле оставить. 2. Бабочка или лепесток - вид мины. Считается, что они самые КОВАРНЫЕ, именно поэтому я и внесла сравнение в текст. Коварны тем, что при потере потенциального врага (веса тела), мина разрыватся, отрезая ногу аккурат по берц. Остальные мины просто взрываются, "кряк" и кругом ошмётки. 3. А вот тут косяк, потому что смотрящий тюрьмы, КАК БЫ не имеет права на шлюху, ибо это порочит его репутацию, а чел просто обязан быть образцом идеальности и бла, бла, бла, и тому подобная "романтическая поебень", но! Кто ж ему запретит? К тому же, ими обычно выступают так называемые приближённые, типа, если сравнивать с фирмой, то смотрящий - директор, а его шлюха - заместитель. Поэтому все внутреамерные шашни внутри камеры и остаются. Хотя, о них всё равно знают - догадываются - ибо открыто этого никто не афиширует. А раз нет доказательств, то и припереть к стене смотрящего нечем. 4. Харт не имеет права ТАК обращаться к мужчине, но его действия вызваны отчаянием. Что, в прочем, не лишает его ответственности за своеволие. По поводу столь обширной кровопотери и её красочному безумию от копчика, вдоль спины, до шеи заключённого: 1. Сора вырубился, потому что упало кровяное давление в теле, то есть алого вытекло слишком много, как это ясно из текста. 2. Не думаем, что подобное тупой-бред-извращённого-моСКа-автора! Это не так. Данное обстоятельство есть на нескольких видиках по тюремной тематике. Один был какой-то стёмный, к тюрьме отношения не имеет и попала я на него случайно, ибо суть была в том, что один мужик трахает другого в отместку за то, что первый изнасиловал дочь второго. К чему я это пишу? К тому, что данное обстоятельство взято из жизни, реальности, но увы, ссылку я на подобное... "зрелище" давать не стану. Если интересно, ищите сами, я же нашла, но смотреть не советую! Это... СЛИШКОМ! Для психики и осознания происходящего, пусть и всего лишь на экране монитора, но всё же.