Без меня меня женили

Равномерный стук каблуков о пол, чуть приглушенный мягкой, но уверенной поступью, и шелест тонкой ткани при ходьбе – все, что я могу услышать в абсолютной тишине комнаты. Но мне хватило и этого, чтобы я смог безошибочно произнести имя вошедшего. - Вирт, - наигранно изумленно воскликнул милорд, когда стук каблуков затих недалеко от моего местопребывания. – Какая неожиданность! Ты вернулся быстрее, чем я ожидал. Я таки решил поднять лицо и посмотреть в лицо этому ужасному человеку. Сейчас мне он казался еще больше склизким и отвратительным из-за всего того лицемерия, что переполняло его. При одном только взгляде на его выражение лица, искаженное подлой насмешкой, к горлу подкатила тошнота. Я не мог понять, как можно с легкостью предать человека, что всецело верил тебе? Шляпник доверил ему самое дорогое – меня, а это говорит о многом. - Урод, - процедил я, вложив в это слово всю свою ненависть и обиду за жениха. Мартовский на мой выпад лишь презрительно фыркнул, предпочитая, по всей видимости, не утруждаться ответом. - Фи, Алиса, сквернословие не украшает твои сладкие речи, - назидательно пожурил меня милорд, недовольно нахмурив брови. Но тут же расплылся в слащавой улыбке, обращаясь непосредственно к Мартовскому. – Вирт поможет изучить тебе дворцовый этикет. Не правда ли? - Все что пожелаете, мой милорд, - с поразительной покорностью поклонился мужчина. А я с удивлением отметил, что его губы тронула легкая без привычной издевки улыбка. Но спустя секунду она пропала, заставляя меня усомниться в идеальности своего зрения. Феликс сделал какой-то знак рукой, и это послужило сигналом к действиям. Выпрямившись, Вирт резко шагнул в мою сторону, заставляя мое тело непроизвольно отшатнуться. Но, не удостоив меня даже долей внимания, мужчина дернул за руку Чешира, что сидел на столике, рядом с креслом, в котором располагался я, побуждая того подняться и следовать за ним. Чешир яростно зашипел, пытаясь противостоять крепкой хватке Вирта, однако тот никак не реагировал на острые когти, оставляющие на его коже глубокие кровавые борозды. Словно и не чувствовал боли. С поражающей невозмутимостью он продолжал тащить упирающегося Кота в цепкие руки милорда. Тело мое среагировало раньше разума и я, словно утопающий, схватил сцепленные руки Чешира и Мартовского, с остервенеем впиваясь зубами в запястье последнего. Вирт недовольно поморщился и со скрежетом сжал зубы, пытаясь отцепить мою челюсть от своей руки, при этом мне не навредив. Получалось не очень. Я чувствовал, как по моему подбородку течет теплая чужая жидкость, с металлическим послевкусием и мне нестерпимо хотелось очистить взбунтовавшийся желудок, но я терпел, лишь сильнее сжимал челюсти, вгоняя зубы еще глубже в плоть мужчины. Вирт тихо зашипел от боли, что я причинял ему, но мне было абсолютно все равно. Я защищал дорого для себя человека, а испытывать жалость в таких случаях мое сознание не способно. Не разжал зубы я и при сильном ударе в живот. Видимо, милорд все же дал добро на оборонительные действия. Одним взмахом кулака Мартовский не ограничился. Удары посыпались на меня с необычайной частотой, принося с собой максимум боли и минимум ущерба для моего тела. - Вирт, достаточно, - неожиданно властный голос прокатился по стенам комнаты, отражаясь от каждой материальной поверхности. Милорд жестом подозвал Крестона и приставил к его бледной шее небольшой нож, появившийся буквально из ниоткуда. Аристократ не сопротивлялся. – Алиса, я не хотел использовать шантаж, но ты несколько вспыльчив в своих решениях… На словах о шантаже, мне нестерпимо захотелось смеяться. Действительно, этот благодетель и мухи не обидит, как можно подумать о принуждении и угрозах. Я скосил глаза на Чешира. Тот с печальной улыбкой смотрел на мое лицо. Его короткий кивок, и я с сожалением разжимаю челюсти, выпуская изрядно искромсанную руку на свободу. Вирт недовольно шипит, осматривая поврежденную конечность и еле сдерживается, чтобы не избить меня до потери сознания. Я в ответ кривлю окровавленные губы в издевательской усмешке. Очередной скрежет зубов и Чеширу приходится буквально бежать, дабы успевать за спешными размашистыми шагами Мартовского. Милорд удовлетворенно улыбается, наблюдая за испепеляющими взглядами Кота и его озлобленном шипении. Я неосознанно подскакиваю, когда Крестон ожидаемо лишается угрозы в виде ножа, но неожиданно сжимает горло вырывающегося Чешира руками. Я срываюсь с места, понимая, что не успею преодолеть и половину расстояния, чтобы помешать мужчине убить моего друга. Все тело болит от недавно нанесенных ударов, и я буквально ползу в сторону Кота, что сейчас судорожно пытается вдохнуть хотя бы маленький глоток воздуха, дрожа всем телом в предсмертных конвульсиях. Чешир неестественно медленно, словно при каком-то видео-эффекте, закатывает глаза и обмякает в руках Крестона, поддерживающего его за плечи. Я понимаю, что кричу, что горячие дорожки слез стекают по лицу, заставляя предметам перед моими глазами терять очертания, расплываясь в одно большое уродливое пятно. Мне нестерпимо больно. Болит тело от многочисленных побоев, но душа болит сильнее. Я вдруг совершенно отчетливо ощутил в каком дерьме нахожусь. Но меня волновало лишь как я посмотрю в глаза Робу? Что скажу Хьюго? Я не смогу оправдаться перед ними, потому что сам не оправдываю себя. Я жалок, слаб и бессилен. Именно эти чувства я сейчас ощущаю по отношению к себе. Противно. Сквозь слезы я слежу, как Крестон медленно опускает парня на пол и широко разводит его руки и ноги в стороны, привязывая каждую конечность отдельно крепкими веревками. Ноги предательски подкашиваются, а живот сводит от тугой боли. Все же, этот гад мне что-то повредил. - Не стоит так переживать, Алиса, - голос милорда звучал мягко и ласково. И я бы даже мог поверить в их искренность, если бы не пустота в глазах. – Я подарю тебе другого котика, если захочешь. Я зло прищурился, не в состоянии вымолвить и слова. В голове крутились панические мысли о нуждающимся в моей помощи полумертвом Чешире. Только на ум ничего действенного не приходило. - Зачем? – спросил я, еле вороча языком. На плечи давила усталость. Организм требовал сон, чтобы хоть как-то зализать раны. Но я не мог позволить себе такую вольность. - Для ритуала сосуд должен находиться на грани жизни и смерти, - медленно, словно маленькому объяснял мне Феликс, поучительно качая пальцем, в такт какому-то только ему известному ритму. – Крестон. Мужчина, каким-то непонятным для меня способом, понял милорда с полуслова и незамедлительно направился в мою сторону. Я в некотором состоянии прострации почувствовал, как руки аристократа легли на мои плечи и несильно сжали их. Удивиться столь странным манипуляциям относительно меня я не успел, голова внезапно стала совершенно пустой, а усталость накатила с двойной силой. Я отчаянно пытался сопротивляться, однако получалось у меня из рук вон плохо. В это время Мартовский протянул черноволосому мальчишке длинный кинжал с изогнутым под немыслимыми углами лезвием. Бережно взяв необычное оружие в одну руку, милорд стал что-то бормотать на неизвестном мне языке, второй рукой выполняя замысловатые движения над странной вещицей. Пальцы Крестона с каждой секундой сильнее вжимались в кожу, словно таким образом выкачивая у меня все силы. Бормотание резко оборвалось. Я словно по наитию дернулся вперед, лишь на секунду отвлекаясь на резанувший ухо хруст, но не видя перед собой ровным счетом ничего, из-за тумана, застилающего глаза. Успел. Клинок, занесенный милордом над телом Чешира, с противным звуком вошел в живую плоть. Что ж, лезвие нашло свою цель. Жаль, что его выбор не совпал с выбором Феликса. Я видел умиротворенное лицо пока еще живого друга. Нет, просто живого. На бледную кожу Чешира упала небольшая алая капля, затем еще одна и еще. Я с некоторым удивлением коснулся пальцем уголка своих губ и понял, что это кровь. И она принадлежит мне. Так странно… Дернувшись, я застонал от боли в спине, что причинял мне клинок, пронзивший мое тело. Да, чувствовать в себе инородную железку – удовольствие не из приятных. Зато яблок мне теперь не грызть, перебор с железом в организме. Под свои не к месту веселые мысли я сдавленно хихикнул, мгновенно лишаясь сил, благодаря острым судорогам, сковавшим мое тело. Лишаясь опоры, в виде дееспособных рук, я благополучно упал на теплого Чешира. Медленно тягучий стук его сердца усыплял, погружая в спасительную темноту, что заманчиво клялась обеспечить вечный покой и умиротворение утомленной душе. Единый крик нескольких абсолютно разных голосов – это было последнее, что я позволил себе услышать, подписывая договор со своей новой супругой – Смертью. Конец?