Без меня меня женили

Тепло. Уютно. Я медленно плыву на теплых волнах спокойствия и блаженства. Мне хорошо и мухи, так сказать, не кусают. Сон как таковой я не запомнил, но настроение после него было просто прекрасным. Я чувствовал себя отдохнувшим и полным энергии. А значит, пора и меру знать… То, что открывать глаза, тем самым выдавая себя с потрохами, не стоило, я понял, когда увидел над собой множество плотоядно скалящихся лиц, среди которых особенно ярко выделялась сочувствующая мина Роба. Близнецы, что стояли во главе всей этой странной и не внушающей доверия процессии, бережно, но цепко, подхватили меня под ручки и повели умываться, щебеча на ходу, что-то о выборе тканей, блюд и украшения для декорирования зала. Благополучно пропустив мимо ушей половину из сказанного, я лишь подивился странному поведению своих, в недалеком будущем, верноподданных и, плюнув на все подозрения, с удовольствием забрался под упругие струи воды. Единственное, что могло омрачить это прекрасное утро – боль во всем теле, особенно в том самом месте. Неприятная, тянущая, она сопровождала меня во время всего ночного процесса. Нет, удовольствие я тоже ощущал, но неприятные волны не позволяли расслабиться и полностью отдаться партнеру, забывая обо всем. Перед глазами предстал обнаженный Шляпник, донельзя соблазнительный: с закушенной нижней губой, слегка спутанными и прилипшими ко лбу волосами и капельками пота, переливающимися на бледной красивой коже в такт глубоким медленным толчкам. Я смущенно покраснел, увеличивая напор холодной воды. Сейчас не время думать о таких возбуждающих вещах. Контрастный душ повысил мое настроение еще на ступени три вверх, а потому я, ничего собственно не подозревающий, вышел из ванной комнаты в одном махровом банном халате, предвкушая завтрак в постель и многочасовое валяние на мягких перинках. Разумеется, моим планам не суждено было сбыться, ибо за дверью меня ждали все те же близнецы, уже о чем-то яростно спорящие. Я хотел было попросить их не пугать понапрасну прислугу и снизить громкость голосов, но они мне и слова сказать не дали, накинувшись на перепуганного таким поведением меня, словно голодные пираньи на кусок сочного сырого мяса. - Ваше Величество, я, конечно, уверен, но позвольте уточнить, - начал Карл, преданно заглядывая мне в глаза и, одновременно с этим, протягивая очень тонкие пижамные штаны, которые я автоматически послушно надел. – Голубо-белая расцветка – Ваша любимая? - О чем ты говоришь, братец, - гневно топнула ножкой Клара, сверля рыжего недовольным взглядом из-под пушистых ресниц. – Я нисколько не сомневаюсь, что Его Величество предпочитает зеленые и шоколадные оттенки. Верно? И близнецы вопросительно уставились на меня, ожидая ответа. Я слега опешил от такого напора, но, быстро взяв себя в руки, осторожно уточнил: - А, вы, собственно, что имеете в виду? Ряжие удивленно переглянулись между собой, посмотрели на меня, снова переглянулись и неуверенно, даже несколько удивленно, ответили: - Как, что? - Цвета, которые будут преобладать на Вашей свадьбе. Глаза мои, как мне показалось, приобрели форму правильного пятиугольника, а брови стремительно поползли в далекие небесные дали. Я молча открывал и закрывал рот, словно рыба, волной выброшенная на берег и лишь спустя несколько минут смог задать, крутящийся все это время в моей голове, вопрос: - Какая… Свадьба? Знаете, я всегда считал, что лица у людей так вытягиваться не могут, просто-напросто физиология не позволит, но все мои убеждения вмиг испарились, стоило мне взглянуть на прифигевшее выражение близнецов. - Ваша, - наконец выговорили они. - Его Высочества – Безумного Шляпника и Вашего Величества – Алисы Чудесной Третьей. Что? Нет, не так. ЧТО?! Я, как ужаленный, резко подорвался и побежал по направлению к кабинету без пяти минут супруга. Ну, как побежал. Скорее ускоренно поковылял, морщась от неприятного чувства в филейной части моего тела. Однако догнать меня, пусть и пытались, но так и не смогли. А все потому, что реакция у них всех больно замедленная. Из последних сил сделав рывок в сторону заветной массивной двери, на ходу растолкав зазевавшихся охранников, я резво, чем удивил, в первую очередь, себя, проскочил в кабинет жениха и сделал несколько поворотов ключом, так удачно вставленным в замочную скважину. С облегчением выдохнув, я бегло просканировал просторное светлое помещение на наличие нужного мне субъекта. Искомый нашелся за своим предполагаемым рабочем месте – столом, заваленным кипами всевозможных бумажек и толстых папок. Оторвавшись от своих бумаг сразу же, как я пожаловал с неожиданным визитом, он внимательно оглядел меня – запыхавшегося, разгоряченного, в одном банном халате и легких пижамных штанах, ремешок которого сейчас разболтался и ткань сползла с одного плеча, оголяя распаренную кожу – и, видимо, так и не придя к какому-нибудь логическому выводу, объясняющему мое присутствие в его кабинете, да и еще в таком виде, вопросительно приподнял бровь. - Ты! – громко дыша, злобно прорычал мой голос. - Я, - просто согласился он, с интересом склоняя голову на бок. - Да как ты посмел? – о, меня понесло. А это обычно долго, с криками и, исходящей из двух первых факторов, порчей имущества. Хьюго в недоумении нахмурил лоб, не понимая причину моей злости. Ну ничего, дорогой, я тебе сейчас все подробно разъясню. Что и как делать, без моего ведома, нельзя, ибо чревато… Я демонстративно скрестил руки на груди, сверля макушку Шляпника тяжелым взглядом, для пущего эффекта не встречаясь с возлюбленным (ух, слово-то какое) глазами. - Что случилось, Алиса? – вкрадчиво поинтересовался он, не отрывая от меня глаз. Я буквально кожей чувствовал его внимательный, изучающий взгляд и это меня будоражило, волновало и возбужда… Нет, нет, нет. Не о том ты сейчас думаешь, Лео! - Прекрати! Ты прекрасно знаешь, что я терпеть не могу это обращение! – я раздраженно вскинулся, взглядом натыкаясь на откровенно-веселящееся выражение лица Хьюго. Понятия не имею, чего именно хотел добиться мой жених, но такая реакция лишь сильнее обидела меня. Я недовольно нахмурил брови и поджал губы, отводя глаза чуть в сторону. Разговаривать с ним сейчас не хотелось, как и просто находиться в одной комнате. А потому, повернувшись в сторону двери я, как можно, равнодушнее бросил через плечо: - Я, пожалуй, пойду. И слишком спешно, на мой взгляд, ухватился за кончик ключа, досадливо прикусив губу. Первый поворот. Послышался неприятный, режущий слух звук, когда ножки стула с напором проехались по когда-то абсолютно гладкой и наполированной поверхности пола. Второй поворот. Еле слышимый шелест ткани и теплые руки обвиваются вокруг моей талии, крепко прижимая меня к желанному телу. Черт. Третий поворот. Щелчок замка. Скорее из упрямства, чем из-за желания уйти. Мир перед глазами плывет, когда горячий шепот опаляет затылок. - Останься. Я не знаю, как вести себя в этой ситуации. Ноги меня нагло предали, не желая держать расслабленное тело в вертикальном положении и, если бы не крепкая хватка моего жениха, лежать бы мне сейчас на полу, расползаясь по дорогому паркету бесформенной вязкой субстанцией. Легкие касания дарили нежность, уносили меня все выше, где, я точно был уверен, меня ожидает неземное блаженство, но что-то не позволяло мне вознестись к самой вершине, удерживая ближе к земле, диктуя свои законы притяжения. И я даже знал, что именно. Его отношение ко мне было настолько пренебрежительным, что он даже не соизволил спросить моего согласия на супружество. Нет, буду честен сам с собой, я бы был абсолютно не против. Но его уверенность в моем безропотном согласии коробила меня. Этим самым, он словно лишал меня выбора, свободы, права голоса. - Перестань, - я слабо трепыхнулся в его объятьях, давая понять, что не настроен на ласку. Предпринимать какие-то более глобальные действия для освобождения, а уж тем более кричать – не было ни сил, ни желания. И я всей душой надеялся, что Хьюго поймет мое состояние, и не будет настаивать на продолжении банкета. Понял. И это меня очень порадовало. Он с явной неохотой, но все же выпустил мое тело из крепкого кольца рук и осторожно усадил меня на мягкую софу, что находилась очень удачно - подле нас. Сам он, неожиданно для меня, встал на колени, взяв мои ладони в свои и поцеловал поочередно каждую. Это смутило меня и удивило одновременно. Я хотел было задать хотя бы один вопрос из той сотни, что сейчас хаотично крутились в моей голове, но Хьюго медленно покачал головой, принуждая к молчанию. - Лео. Я поступил неподобающе, проявив неуважение к тебе, как к моему будущему равноправному супругу и возлюбленному, - он замолчал, все также не поднимая на меня взгляда и я с удивлением отметил, как напряжено его тело и холодны руки. Он волнуется! Безумный Шляпник, Временный Король и холодный наглец волнуется! Немыслимо! Просто Невообразимо! Апофеоз! – И я приношу свои извинения за боль, что причинил тебе своими действиями. В словах его чувствовалась горечь и раскаяние, в движениях – ласка и нежность. И я простил его. Не мог поступить иначе, ведь он – моя любовь, моя душа. А что может человек без души? Он взглянул на меня своими умопомрачительными изумрудными глазами, что сейчас потемнели от чувств и напряжения, сковавших его тело, и сердце мое забилось вдвое, а может и втрое, чаще. Я затаил дыхание, любуясь на четко-отчерченные скулы возлюбленного, его плотно сжатые губы, черные длинные волосы и мне хотелось смеяться от счастья, что переполняло меня в этот момент, провоцирующе щекоча меня изнутри. Прыснув в кулак, я рассмеялся в голос, когда увидел удивленное лицо жениха, который сейчас выглядел ну, очень забавно. Видимо, он не ожидал от меня такой реакции и уже морально готовился: как минимум – к избиению, как максимум – к внеочередному моему побегу из Страны Чудес. Я резко подорвался с кресла, обвивая талию Хьюго руками приникая к его рту жадным поцелуем. Это был мой ответ. И он прочитал его по моим губам, в буквальном, хи-хи, смысле. Он запустил пальцы в мои волосы, отросшие мне почти до плеч за этот долгий год, надавливая на кожу головы легкими массирующими движениями, из-за чего я, подобно коту, замурчал от удовольствия, оторвавшись от сладких уст жениха и лизнув, напоследок, уголок его губ. Видимо, мужчине показалось это слишком малым, потому что он яростно впился в мою шею, сильно прикусив тонкую кожу, отчего я сдавленно вскрикнул. А затем, подув на место укуса, отстранился, сверкая довольной улыбкой объевшегося кота сметаной. - Метка, - пояснил он, встретив мой укоризненный взгляд. - Теперь все будут знать, что ты принадлежишь только мне. Я смущенно покраснел, поудобнее устраиваясь в его бережных объятьях и заправил ему за ухо лезшую на лицо длинную прядь волос. - Глупый. Все и так это знают. Он как-то неопределенно хмыкнул, высказывая этим отношение к моим словам. Затем чуть нахмурился, вглядываясь вдаль, словно решал в голове какой-то необыкновенно важный вопрос, не требующий отлагательств. По мере процесса его мыслительной деятельности, выражение лица его менялось с напряженно-раздосадованного на расслабленно-грустное и обратно. Наконец, мимолетно поцеловав меня в висок, Хьюго сказал: - Я хочу познакомить тебя с одним человеком. Мне оставалось лишь удивленно хлопать ресницами и послушно плестись за уверенно идущим женихом, чья рука крепко держала меня за запястье, направляя к выходу из кабинета, а оттуда, дальше по коридору, мимо шокированной и молчаливой утренней процессии, что сейчас скромно ютилась у стеночки. Абсолютно разные – по цвету, форме, размерам – двери сменяли друг друга бесконечное количество раз, и я уже устало прикрывал глаза, пытаясь избавиться от мельтешащих перед глазами цветных пятен. Резкий поворот в сторону и вот, мы уже спешно спускаемся вниз по узкой бетонной лестнице, радующей мои заплетающиеся ноги широкими и не очень высокими ступеньками. Еще бы полумрак развеять парой десятками факелов и вообще лепота. Лестница оборвалась так же резко, как и началась, и мы, уперлись в темную деревянную дверь, исцарапанную какими-то странными иероглифами. Смутно знакомыми, но никакой информационной ценности для меня не представляющие. Хьюго медленно провел ладонь по воздуху, в миллиметре от изрезанной деревянной поверхности, зашептав себе под нос странные слова, звучанием похожие на те, что изрекал тот маг, что снимал с меня заклятье. Символы на двери странно засветились, и вдруг, медленно, будто с неохотой, начали отделяться от своего первоначального местопребывания, зависая в воздухе, в том же месте, где Шляпник сделал произвольное движение рукой. Я удивленно проморгался, но иллюзия не пропала, а лишь стала набирать обороты. Иероглифы стали увеличиваться в объеме, становясь более выпуклыми, а затем закрутились над кистью Хьюго, раскрытой ладонью к небу. С каждой секундой они набирали все большую и большую скорость, пока не перетекли в один сплошной нескончаемый светящийся поток и не взорвались искрящимся фонтаном брызг, сопровождаемый еле слышным хлопком. - Охранное заклинание, - с виноватым видом пожал плечами мой жених. А затем, несколько обреченно, прошептал, легко толкнув громоздкую дверь кончиками пальцев. – Входи. Я опасливо покосился на встревоженное лицо Хьюго, но беспрекословно перешел за порог просторной и светлой (откуда дневной свет взялся в подземелье?) комнаты. Меня вело сердце, что сейчас голосило мне о том, чтобы я поторапливался и узнал что-то очень важное. Я не спорил, напряженно уткнувшись взглядом в светлый паркет, а ноги сами вели меня вперед. Миновав большую половину помещения, я, наконец, оторвался от разглядывания пола и встретился взглядами со смеющимися голубыми и бесконечно красивыми глазами. Рот непроизвольно приоткрылся, когда я узнал в этом мужчине напротив меня, того, чье лицо смотрело на меня каждый день с бумаги фотографий. - О… Отец?!