Ritmo de vita (Ритм жизни)

Собрания Пожирателей смерти проходят постоянно в разных местах. И в целях конспирации, и потому что ни один дом не в состоянии без ущерба выдержать регулярные набеги нескольких дюжин волшебников. В этот раз мы «гостим» у Нотта, и он подобострастно склоняется перед нами. Вернее, склоняется-то он перед Волдемортом, а я всего лишь неизменное приложение, которое приходится чтить, чтобы не навлечь на себя недовольство гневливого хозяина. Я, в общем-то, единственный, кому спускают и непочтительность, и наглость, и обращение не по форме. Увы, Томом звать его опасно для здоровья окружающих, а именовать Волдемортом вслух уже у меня язык не поворачивается. Его забавляли первое время мои потуги изобрести какое-нибудь нейтральное обращение, но все кончилось тем, что я просто помалкиваю, пока не спросят. У Нотта собрание проходит уже в третий раз за последние месяцы. Хм, это знак расположения или, наоборот, немилости?.. Бросаю короткий взгляд на Теодора Нотта, встречающего нас вместе с отцом, и он чуть хмурится. О, эти многочисленные слухи о том, что я в свите Темного Лорда, хоть кому-то еще кажутся только пустыми россказнями? Теодор оглядывается на отца, и тот предупреждающе качает головой. Помнится, первый и последний безумец, который решился поинтересоваться моим статусом, оказался неплохой живой мишенью. С тех пор я прослыл неуравновешенным психом, но меня это не очень-то огорчает. Во всяком случае, тому Пожирателю удалось отделаться всего парочкой моих не особо страшных проклятий, а вот Волдеморт спустил бы с него три шкуры. Да только не пристало его темнейшеству размениваться по таким мелочам — это я упорно пытаюсь внушить ему уже пару лет, как стал совершеннолетним и как бы имею право разбираться с обидчиками самостоятельно. Надо ли уточнять, скольких сил и ран стоило мне научиться постоять за себя, при этом никого не покалечив? Впрочем, Волдеморт превосходный учитель. Пожалуй даже, лучший из тех, кто был у меня. Не обремененный особым терпением и тактом, когда дело касается нас двоих, жесткий и до жути настойчивый в стремлении привить мне как можно больше полезных для выживания умений и навыков. Трансфигурированные мной чашки до сих пор щеголяют облезлыми крысиными хвостиками и опасливо сжимаются, стоит поднести к ним свистящий чайник. Зато милейшей Беллатрикс уже не удается отыграться на мне на тренировках: Волдеморт не поскупился поделиться со мной некоторыми проклятьями собственного изобретения, а они очень… изощренные. Я иду за ним, отставая всего на шаг, и колючие взгляды мне в спину давно уже неизменные наши спутники. Меня ненавидели как выскочку, исхитрившегося предательством и телом занять место правой руки самого Темного Лорда; как пустышку, кичащуюся шрамом и мнимой победой над господином; как редкостного смутьяна, смеющего отвечать проклятьем на оскорбление. Давно уже прошли те унизительные времена, когда я мог только кипеть от негодования и обиды, слыша сальные шуточки в свой адрес — теперь мало кто осмеливается ляпнуть что-нибудь, опасаясь нарваться на дуэль. Манекены и Волдеморт, конечно, хорошо, но первые не наделены алогичностью человеческих реакций, а второй мне пока что явно не по зубам. Да и давняя клятва не позволяет биться против него в полную силу, чего уж лукавить. Это очень большая комната, до последнего уголка пронизанная чуть греющими лучами позднего сентябрьского солнца. Щурясь, оглядываюсь: Нотты умеют произвести впечатление. Здесь светло, воздух свеж и чист, паркет натерт до блеска. Уютная зала уютного дома — присутствующие в комнате явно жестоко разочарованы не встретить ни выгоревших пыльных гардин, ни даже завалящей дыбы. Представляю, как доволен Волдеморт этим простеньким трюком. Сегодня мы встречаемся с французской делегацией. На лицах гостей маски вежливости, но дрожащие руки и слипшиеся от холодной испарины волосы на висках выдают и страх, и недоверие, и неприятное удивление. Одно дело слышать неясные слухи, передаваемые только опасливым шепотом, и совсем другое — своими глазами убедиться, что Темный Лорд восстал и вновь недостижим в своем головокружительном могуществе. Среди почтенного возраста семи волшебников и ведьм я вижу молоденькую секретаршу немногим старше меня. Белокурая, голубоглазая и хорошенькая настолько, что глаз не оторвать. Флер Уизли, в девичестве Делакур. Вейла на собрании — это не к добру. Волдеморт садится во главе стола, метнув на меня сердитый взгляд, и я подхожу чуть ближе, чем положено, чтобы он точно чувствовал, что я рядом. Приступ неконтролируемой ярости сейчас ни к чему, ведь наши гости все еще находятся под властью необыкновенного обаяния Темного Лорда. Им вовсе не надо знать, каким жестоким он может быть, если вызвать его неудовольствие. Они узнают об этом чуть позже, когда потонут в том, что я зову магическим очарованием — никакая вейла не сравнится с Волдемортом по части запудривания мозгов. Поэтому-то Пожиратели смерти и трепещут от одного его присутствия, безропотно снося и строгие выговоры, и даже профилактические порции пыточного проклятья за провалы. Волшебство Волдеморта слишком сильный наркотик, чтобы от него можно было отказаться, однажды вкусив его. — Огромное удовольствие видеть вас моими гостями, — благожелательно начинает Волдеморт, и от звучания его негромкого, но уверенного голоса Флер чуть вздрагивает, скрестив руки на животе. Ее самопишущее перо замирает, как замирают и волшебники в этой большой светлой комнате. Кое-кто очень хорошо знает, как всего парой фраз и деталей развеять ореол ужаса вокруг себя и вызвать только бесконечное восхищение. Хотя бы на время. Они обсуждают договор о сотрудничестве, и неприязненные, любопытные взгляды иностранных волшебников то и дело обращаются ко мне. Но они спешно отводят глаза, стоит открыто посмотреть в ответ. Неужели и в самом деле ожидают, что я вмешаюсь, начну возражать? Впрочем… они же не знают, что все свои возражения я высказал давным-давно, и этот листок, являющий собой залог мира и спокойствия, потерял несколько особо сомнительных пунктов. Я никогда не сообщал даже Невиллу, что Волдеморт помимо прочего обучал меня еще и искусству стратегии и тактики. Ученик из меня, конечно, еще тот, но при должном старании я могу понять выверты логики Волдеморта. Его блестящей, безупречной, безумной логики, обеспечивающей победы на скользкой политической арене одну за другой. Он чуть поворачивает ко мне голову, и я смещаюсь на полшага вперед и вбок, незаметно приближаясь на необходимые несколько дюймов, почти касаюсь. Флер сверлит меня взглядом, но милой девушке вроде нее не сравниться по степени ядовитости с той же Беллатрикс или хотя бы со Снейпом. У меня выработался иммунитет к таким отравам, уж простите. — Мы не можем позволить себе такое грубое вмешательство в гражданскую войну в Англии! — выпаливает маленький упитанный волшебник с сияющей лысиной. Политик вроде Фаджа, присутствующий для количества и создания видимости легитимности принимаемого решения. Да только кто будет слушать его возражения?.. Я не вижу лицо Волдеморта, но готов поставить тысячу галлеонов, что он улыбается особенно мягкой, но неуловимо угрожающей улыбкой. Даже мне стало бы не по себе. — Разве вы не желаете достижения благородной цели — установления мира?.. Маленький волшебник сереет лицом и нервно вертит перстень на пухлом пальце, слушая неторопливую речь Волдеморта, наполненную глубокими паузами и полунамеками. А я снова оглядываю присутствующих, надеясь, что никому не придет в голову покушаться на Темного Лорда во время этой встречи. Пожирателей смерти здесь три — все члены Ближнего круга. Милейшая Беллатрикс порой позволяет себе усмешку, сверкая глазами, и вот на нее вообще не рискуют смотреть. Люциус Малфой являет собой воплощение гордыни — интересно, он вообще в курсе, что это смертный грех?.. Перехватываю прямой, даже какой-то требовательный взгляд, устремленный на меня. Это самая старая ведьма из присутствующих — с выцветшими глазами, но необычайно сильным голосом: — Мсье Поттер, что вы скажете об этом? — Очень выгодное для вас предложение. Все же есть обстоятельства, которые невозможно проигнорировать, — отвечаю вежливо и расплывчато. Не люблю политику, не мое это. — И здесь вы находитесь в силу таких обстоятельств? В ее тоне звучат опасные нотки, и я коротко качаю головой, каждое мгновение помня, что эта далеко не молодая волшебница лишь немногим уступает по могуществу незабвенному Дамблдору. — Разве похоже, что меня здесь удерживают насильно? Ответ на самый главный вопрос, который она не могла озвучить в открытую при Волдеморте. Главный вопрос, которым задаются и члены поредевшего Ордена феникса, и Пожиратели смерти, и я сам. Не могу знать, что за сила принуждает меня быть здесь, держа палочку наготове против того безумца, который решился бы напасть на Волдеморта. Я могу лишь знать, что призрачная возможность удержать это сидящее во главе стола обаятельнейшее чудовище от бессмысленных пыток и жестоких убийств с лихвой окупает всю мерзость, свалившуюся на меня в последние четыре года. Ведьма бросает на него тяжелый взгляд, но не рискует продолжить допрос. Я по-прежнему не вижу лицо Волдеморта, но точно знаю, что по его губам змеится усмешка мрачного торжества. Мысленно невесело улыбаюсь: ну, радуйся, я все-таки признал это вслух. Может, хотя бы теперь твоя паранойя чуть ослабнет?.. Сталкиваюсь взглядом с мистером Ноттом, и он отворачивается. Неплохой в сущности человек — ума не приложу, что его вообще заманило в ряды Волдеморта. Быть может, привел ослепленный могуществом Темного Лорда отец? Я слышал, Волдеморт в более молодые годы вовсе без стеснения и ограничения использовал свое темное обаяние, чтобы расположить к себе волшебников. Не успеешь оглянуться — а на руке уже Метка. Неудивительно, что при всей сомнительности происхождения он так быстро и крепко набрал популярность среди чистокровной молодежи. А там и до родительских сейфов и связей рукой подать… Они подписывают договор о сотрудничестве, и я до последнего напряженно слежу за тем, как волшебники выводят свои подписи Кровавым пером. Волдеморт не зря выжидал долгие три года, чтобы явить себя миру во всей красе: откровенно восхищенный взгляд, которым его одаривает белокурая ведьма лет тридцати на вид, отражает внутреннее благоговение почти всех присутствующих. Даже Флер, так воинственно настроенная поначалу, чуть оттаивает, и ее лицо выражает смятение, пока она ставит свою аккуратную подпись под пунктом о неразглашении. Но ей и не нужно ничего разглашать: Снейп уже донес Дамблдору все, что можно было сказать. Дальше начнутся игры двух интриганов, дергающих за ниточки куколок слабее. Сжимаю в кармане зачарованное письмо, адресованное Невиллу. Там же содержится и ответ Дамблдору, который спустя лишь три года вспомнил о том, что я есть на этом свете. Официальная часть окончена, и негромкий гул наполняет комнату. Волдеморта обступают волшебники, держась, однако, на почтительном расстоянии. А я, чуть заметно кивнув ему, иду к Флер, напряженно застывшей у выхода. Она по-прежнему держит руки на животе, как если бы… О, черт. — Передай это Невиллу, — говорю тихо и сухо, протягивая ей письмо. Она надменно задирает носик, глаза блестят холодно и ярко. — Поч’ьему я должна делать это, п’гедатель? — ее шепот скорее похож на змеиное шипение, и она вся подобралась, как для атаки. — Можешь заодно и послушать, что он расскажет. Флер, кажется, и сама не понимает, как получается, что письмо оказывается у нее в руках, а я чуть склоняюсь к ней, чтобы никто не услышал мои следующие слова: — И не будь дурочкой: собрания вроде этого не место для ведьмы… в твоем положении, — выпрямляюсь, бросив последний тоскливый взгляд на ее живот. Ахнув, Флер отшатывается к стене, а я отступаю на шаг. Она смотрит так испуганно, как будто я страшнее того дракона, у которого надо было украсть золотое яйцо. А может, для нее это действительно так. Я возвращаюсь к Волдеморту и занимаю свое обычное место за спиной по левую руку, но его мимолетный жгучий взгляд — как алая вспышка экспеллиармуса прямо в лицо. Жуть как эффектно. Французская делегация удаляется: светловолосая ведьма на прощание стреляет глазками в Волдеморта, а Флер, белее снега, оглядывается на меня. Копия договора остается на столе, и подписи из кроваво-красных становятся ярко-золотыми, подкрепляя обязательства сторон. Еще одна страна сдалась без боя. А ведь у Дамблдора есть связи во Франции. Но, судя по всему, его связи и вполовину не так полезны, как связи воскресшего Темного Лорда. Волдеморт и Пожиратели смерти рассаживаются за столом, а я снова привычно застываю у него за спиной, почти касаясь спинки стула. Я здесь, я рядом — не нужно даже оглядываться, чтобы убедиться в этом. — Что в Австрии, Люциус? — холодно, отрывисто бросает Волдеморт. Его голос растерял все медовые нотки и теперь звучит как тревожный шелест перед бурей. — По-прежнему в нейтралитете, мой Лорд, — почтительно отвечает Малфой, держась почти свободно. Представляю, каких усилий ему стоит быть таким сдержанно-бесстрастным, зная, как много ставит Волдеморт на поддержку именно этой страны. Там неспокойно, обстановка накаляется, но до гражданской войны, к счастью, еще не дошло. — Ты слишком медлишшшь, — гневно шипит Волдеморт, дернув правой рукой. Малфою удается не вздрогнуть, и, едва Темный Лорд обращает внимание на Нотта, он бросает на меня странный взгляд. У меня на лбу написано, что я как-то причастен к относительному спокойствию Волдеморта?.. — Аарон, ты вновь не разочаровал меня. Вижу, тебе пошли на пользу раздумья о твоем месте в моем окружении. Мистер Нотт медленно кивает. Я хорошо помню, что тогда, на кладбище, Волдеморт не был особо доволен им. И потом, уже когда я был здесь, ему пришлось испытать на себе неудовольствие Темного Лорда за провал в Косой аллее, когда он возглавлял группу, упустившую Оливандера. — Благодарю, мой Лорд, — негромко отвечает Аарон Нотт. — Белла, я надеюсь, у тебя хорошие вести для меня? — почти ласково обращается к ней Волдеморт. Она, просияв, позволяет себе уверенную улыбку: — Исключительно хорошие, мой Лорд. Ей действительно есть, с чего радоваться. Хогвартс по сей день остается оплотом светлых сил, и захватить его — значит сломить последнее решительное сопротивление, лишить волшебников защиты. И слова Беллатрикс восполняют те немногие пробелы, которые еще удерживали Волдеморта от нападения на школу. Я перевожу взгляд на серое тяжелое небо за окном. Значит, уже.

***

В окнах сверкают зарницы заклинаний, а я быстро иду по пустому коридору, направляясь в сторону директорского кабинета. Дамблдор там, внизу, среди прочих членов Ордена феникса. Они с Волдемортом бросают в бой две армии, руководя своими солдатиками с безопасных смотровых точек, и я ненавижу их обоих за эту легкость, с какой они распоряжаются чужими судьбами. Волдеморт безжалостное чудовище, здесь не с чем спорить, но бессмысленная жестокость не привлекает даже его. Однако это сражение я не могу назвать иначе, кроме как зверской резней. Не могу поверить, что Дамблдор отказался сдать Хогвартс без жертв. Виден последний поворот, и я прибавляю шаг. Но сбиваюсь, останавливаюсь, когда навстречу мне выходит бледная Гермиона, держа палочку наготове. Судьба-насмешница сталкивает меня именно с ней — какой ужасный финальный аккорд. Несколько мгновений мы рассматриваем друг друга, и на ее изможденном лице мелькает проблеск радости, тут же вытесненный суровой, мрачной решимостью. Она не опускает палочку. — Гермиона… Дай мне пройти. — Гарри, — мое имя произносит таким тоном, что я не могу не выслушать ее. — Гарри. Ты здесь. Она замолкает, и мы снова с жадностью рассматриваем друг друга. Ведь мы не виделись несколько вечностей. Она выросла, стала очень красивой. А волосы обрезала — теперь они едва-едва закрывают шею. — Ты хочешь вернуться. Правда? — голос у нее дрожит, но палочку она держит твердо. — Здесь же… твой дом. Качаю головой: — Мне некуда возвращаться. И мой дом уже не здесь. Уголки ее губ чуть дергаются вверх в недоверчивой улыбке: — Но ты не по своей воле ушел… к нему. Ты можешь вернуться, Гарри. Мы… я так ждала тебя. Пожалуйста, Гарри. На мгновение — дикое, долгое, страшное — я верю, что могу вернуться, что могу вернуть прошлое. Но от грохота содрогаются стены и пол, и нас швыряет в разные стороны. Меня — к окну с выбитым стеклом, и уже нет дела до окружающего мира. Ведь там, внизу, сошлись двое на одного Дамблдор, Грюм и Волдеморт. И у меня не возникает ни малейшего сомнения — я вскидываю палочку, и невербальное темное проклятье срывается синим мгновенным лучом. Грюм не сможет среагировать, не успеет… Девичий крик за моей спиной. Грюм падает замертво, внизу сверкает, но я вижу только, как моя Гермиона медленно оседает на пол, подкошенная заклятьем в спину. Какой-то недоумок-слизеринец смотрит на меня огромными от ужаса глазами, палочка дрожит в его кривых руках. А под Гермионой растекается багровая лужа. Не помню, как оказываюсь рядом с ней, бережно поддерживаю под голову. — Что ты использовал, идиот?! — рявкаю на остолбеневшего слизеринца, и он, растерявшись, неуверенно мямлит в ответ. — Будешь помогать, — шиплю сквозь зубы. — И если она умрет, отправишься вслед за ней! Он бухается на колени рядом. Я знаком с действием этого проклятья, но калечить у меня получается намного лучше, чем лечить — могу только приостановить процесс. И срочно, срочно в Больничное крыло!.. Маркус Флинт перехватывает нас у лестниц, но мне плевать, что он хочет сказать. И так ясно, что мы победили — так прочь с дороги, пока не стало поздно!.. Мадам Помфри, увидев раненую Гермиону, смотрит на меня с таким ужасом, что… — Она же не умрет? — спрашиваю почти беспомощно. — Выйди отсюда! — звенящим голосом бросает мадам Помфри. — Ответьте мне!!! Мадам Помфри сжимает губы, и ее шепот для меня — как небесный гром: — Не твоими стараниями. Ноги уносят меня в небольшой коридорчик Больничного крыла, и я прислоняюсь к холодной стене, закрыв лицо руками. Гермиона выживет. Она не может умереть. Не может!.. — Какая трогательная забота, — странным тоном говорит Флинт, подойдя сбоку. — Страшно представить реакцию Темного Лорда, если он узнает. Чуть поворачиваю голову, выпрямившись, и отвечаю холодно: — Его реакция будет куда красочнее, если он узнает, что один из его верных последователей спутался с магглой и даже зачал ей ребенка, — безо всякого злорадства отмечаю, как его перекосило, и добавляю чуть доброжелательнее: — Хотя я считаю, что продолжение рода — благое личное дело каждого. Флинт кивает и чуть ли не по слогам выдавливает ответ: — Согласен. — Вот и хорошо, что мы сошлись во мнениях, — улыбаюсь страшной кривой ухмылкой, которая больше свойственна Волдеморту, и он не рискует продолжить. Уходит, убегает — они все убегают. — Флинт, — негромко окликаю его у самого выхода, — если ты бросишь ту девушку только потому, что она маггла, оторву тебе все, что только можно оторвать. Все и каждый в стане Волдеморта знают, что я придерживаюсь промаггловских взглядов. Все и каждый усиленно делают вид, будто я ярый сторонник идеологии превосходства чистокровных. Только магглов оставили в покое как безликую серую массу. А мне большего и не надо. — Э… а… Оборачиваюсь. Тот злополучный слизеринец мнется у двери, опасаясь поднять на меня бегающий взгляд. Если бы Гермиона умерла, я бы действительно мог пытать его. Кажется, я уподобился Волдеморту много больше, чем думал. — Вас ищут. Он. Киваю. И ухожу, бросив последний взгляд на закрытые двери больничной палаты. Милая, отважная Гермиона — как же мне не хватало тебя с твоими бесчисленными советами, подсказками, улыбками… Я вернусь. Чуть позже. Но не успеваю пройти и десятка метров, как меня перехватывает Волдеморт. На мантии в нескольких местах подпалины, на щеке царапина, а волосы в полном беспорядке — странно видеть его в таком неопрятном виде. — Все? — не то вопрос, не то констатация факта — я просто не могу безразлично промолчать. Ногти впиваются в ладонь до боли, и это отрезвляет. Я сам выбрал этот путь. И не могу отступиться сейчас. — Ты должшшен был быть рядом сссо мной! — низко шипит Волдеморт, подходит в два шага и грубо встряхивает за ворот мантии. — Ты сссам хотел, чтобы я отправилссся в кабинет директора, — бросаю в лицо его же недавний приказ. — И ты был обязссан вернутьссся! А не тратить время… здесссь! У меня перед глазами подергивает багровой пеленой бешенства. На долю секунды захватывает уверенность, что сейчас один из нас убьет другого и тут же сам умрет следом. Но когда в голове проясняется, оказывается, что мы оба еще живы — только я каким-то немыслимым образом сумел припечатать Волдеморта к стене. И от этого ярость не уменьшается, она просто швыряет из состояния «готов убить» в состояние «не убью, но покалечу». — Я делаю то, что ссссчитаю нужшшным! — злобное змеиное шипение разносится по пустынному коридору шелестящим эхом. И единственная причина, по которой Волдеморт еще не отшвырнул меня — изумление. Так, должно быть, изумился бы маггл, вздумай его тихая и послушная тень зажить собственной жизнью и подставить подножку зазевавшемуся хозяину. — Ты должшшен считать нужшшным быть рядом сссо мной! — он сжимает мои запястья, а я по-прежнему стискиваю ворот его мантии. — Я не позссволю тебе уйти! Никогда! — Я остаюсссь ссс тобой по сссвоей воле, — цежу ответ, дернув его на себя. — Но не думай, что я ссстал безссропотной куклой! Несколько мгновений мы так и смотрим друг на друга в упор, балансируя на тонкой грани. Но тяжелый звон школьного колокола гулко прокатывается по коридору, и Волдеморт отталкивает меня, я сам отшатываюсь — только пальцы горят да непонятная ярость клокочет в груди. — Мы поговорим об этом позже, — низким вибрирующим голосом обещает Волдеморт. — Обязательно, — дергаю уголком губ. Удивительно, но меня ничуть не страшит витающая в воздухе угроза — я же знаю, что он скорее отгрызет себе руку, чем сотворит со мной что-то непоправимое. Не потому, что так дорожит мной сознательно, а потому, что сходит с ума — до сих пор. Я ухожу первым, ощущая на себе вожделеющий багровый взгляд. Надо найти Невилла. Он единственный, кто будет меня слушать. Особенно — теперь. И Невилл не разочаровывает. Не нужна легилименция, чтобы понять, как он потрясен сегодняшними событиями, моим поступком. Но его голос тверд, и Невилл не намерен бросаться громкими обвинениями — он говорит уверенно и даже спокойно. Но теперь я знаю, что мне действительно больше некуда… и не к кому возвращаться. От Невилла же я узнаю, что именно из-за моего вмешательства Волдеморту удалось убить Дамблдора, воспользовавшись мгновенным эффектом неожиданности. Старик в любом случае должен был умереть, но все равно так погано становится на душе… Кажется, список тех, кого я буду поминать в следующий Самайн, пополняется еще одним именем. И Волдеморт празднует разгромную победу. Я. Его. Ненавижу.