Меняя историю: Оставаясь собой

Возвращаясь в бюро, я пребывала в глубочайших раздумьях о произошедшем, отчего была словно на своей волне. Лишь серьёзное выражение лица и лёгкое отрешение в глазах говорило, что витала я далеко не в мечтах. Поэтому зайдя в обитель ассасинов, я не обратила внимания ни на быстро исчезающие шаги на лестнице, ни на странно задумчивого Малика. Из-за чего пропустила момент, когда последний со мной заговорил. - Что, прости? – спросила я, едва осознав, что со мной говорят. – Не мог бы ты повторить? Даи запнулся. Тяжело вздохнув, он повторил. - Я прошу прощения, - решительно, выговаривая каждую букву, произнёс мужчина. В шоке смотря на его склонённую голову, я ляпнула: - Опять? - и хлопая от неожиданности глазами, недоумевала: - Ты же уже извинялся. Аль-Саиф на это промолчал. Он выжидающе глянул на меня и - видимо, не получив ожидаемой реакции – сделал то, от чего у меня едва волосы на затылке не зашевелились. Араб стал опускаться на колени. Я стояла как громом поражённая, а Малик снова стал извиняться. Моё тело будто парализовало и это от всего лишь одного вида сей картины. Прошитая чувством неправильности происходящего, я не знала, как реагировать. Почему-то видеть этого человека на коленях было верхом нерациональности. «Так не должно быть. Никогда не должно», - билась в мозгу мысль. Однако я стояла и смотрела на этого мужчину сверху вниз и отчётливо ощущала, что если это не прекратить, то мир медленно и плавно сойдёт с его привычных реалий. Справившись с первой волной ступора и дезориентации, я тут же метнулась к ассасину, обхватывая его за плечи, комкая в руках одежду, в попытке поднять на ноги. Безуспешно. Мужчина не поддавался и был ужасно тяжёлым, чтобы попытаться поднять его самой, хотя у меня, очевидно, была ещё одна причина. Но суть была не в этом - потихоньку я стала выходить из себя. - Встань, - сначала тихо просила я, но араб меня игнорировал. – Вставай немедленно! Я даже прикрикнула… но, опять же, безрезультатно. Араб сбрасывал мои руки и вёл себя так, будто моих слов и вовсе не слышал. Такое поведение злило. Я понятия не имела, что на него нашло, ведь вопрос извинений, казалось, уже давно был исчерпан! Так зачем же снова его упоминать? Но Аль-Саиф не желал меня слушаться и подниматься даже не думал. «Так, всё», - думала я. «Надо разобраться с этим раз и навсегда!» - Малик, - снова попробовала я. – Поднимись, пожалуйста, - голос прозвучал глухо, но твёрдо. Мужчина поднял глаза, но вставать с колен не спешил. Что ж, мы не гордые. Опустившись следом, я поймала его взгляд. - Малик. Я уже приняла твои извинения, помнишь? Перестань. Даи хмурился, но слушал. А после моих слов о том, что извинения приняты, он всё же позволил мне вернуть его в вертикальное положение. Стоя уже на своих двоих араб ещё раз взглянул мне в глаза. И опять, будто ища или ожидая от меня чего-то. «Странно» - пронеслось в моей голове. Ведь это действительно так и было. Чего пытался добиться мужчина всем этим недоспектаклем, для меня так и осталось загадкой. На секунду мне даже подумалось, что мужчина нездоров и бредит, о чём не преминула сообщить, касаясь ладонью его лба в предположение о лихорадке. В ответ на это Аль-Саиф фыркнул и, словно очнувшись, отнял мою руку от своей головы. - Я пока ещё в своём уме и добром здравии, - уверял он. Я же неверяще, что всё действительно в порядке, спросила (ведь как-никак, а ситуация напрягала): - Тогда, что это было? С чего ради ты на колени припадаешь? Ассасин молчал. - Нечто подобное… совсем на тебя не похоже, - продолжала я. - Да и смысла особого в подобном не было. Тогда зачем всё это? - Мне сказа… Я осознал, что те жалкие попытки извинений, что я приносил ранее, были малозначимы и не несли особой полезности. Также как и не доносили в полной мере искренности моих слов. Так что… - даи немного замялся. Видимо, сам был не в восторге от того, что должен произнести вслух «решил извиниться, как следует - на коленях». Не позволив ему ещё больше травмировать его гордость, я интерпретировала это другими словами. - Так что ты решил, что подобным образом, выразишься более доходчиво, - произнесла я. - Именно так, - согласился Малик, едва уловимо поджав губы. Было видно, что эта ситуация его уязвляет. «Однако будучи справедливым человеком, честь не позволит ему просто от этого отмахнуться». - И с чего ты взял, что мне не были понятны твои слова сожаления в предыдущие разы? – немного заинтересовано спросила я. Мужчина вскинулся, сначала непонятливо, а после рассержено. Словно, вовсе не такой реакции он ждал. К сожалению, не он один обладает способностью принимать произошедшее как что-то уже неизменное и продолжать жить, понимая последствия. Послышался скрип зубов и, сжатой под пальцами даи, стойки, что была позади его. - Мне отрезать себе оставшуюся руку, что бы тебя это удовлетворило?! – рычал он, да так, что аж лицо покраснело. «Блин, я не то имела в виду!» - разозлилась я на себя. Даи тоже впадал в крайности, что раздражало. Также думалось: «С другой стороны, какого же он обо мне мнения, раз предлагает подобное?» Отчего я тут же завелась прямо с пол-оборота. - Думаешь, меня вообще хоть что-то удовлетворит?! – также на повышенных тонах шипела я. - Да я не успокоюсь, даже если ты себя зарежешь! А вот тут уже я переборщила. Во-первых, не стоило такого ему говорить, хоть мы и живём под одной крышей и немного знаем друг друга, его реакция могла быть непредсказуемой. Во-вторых, мне нельзя было нервничать. «Спокойно, спокойно», - напоминала себе я, в виду запрета Разан на беспокойства. - Думаешь, мне легче станет? – уже тише говорила я. - От такого невозможно избавиться. От этого чувства… сломанности... грязи. Но я живу дальше и даже не бегу от тебя с визгами, - повествовала я и уточнила: - Больше не бегу. - … - Аль-Саиф, наверно, решил не реагировать на очевидное. Но понимать и расслабляться не спешил. Поэтому, вздохнув и полностью взяв эмоции под контроль, я продолжила: - Слушай, я поняла, что тебе жаль и это, правда, здорово, что ты достаточно умён, чтобы признать это, а не отмахнуться. Но факта того, что произошло, это никоим образом не исправит, - объясняла я свою точку зрения. - Время магическим образом не перепишется. Это уже произошло. И да, мне предстоит с этим жить, хотя будь это другое время и место… - «Я не думаю, что вообще бы справилась с этим…» - … ах, если бы. Поэтому давай, наконец, покончим с этим. «Пора расставить все точки над «и» и перестать уже это обмусоливать», - решительно думала я. Араб едва уловимо выпрямился и напрягся. Точь-в-точь приговора ждал. - Я приняла твои извинения и даже готова признать, что Это произошло по крайне неудачному стечению обстоятельств, но, опять же, факта содеянного не отменяет. За подобное не прощают… - я сглотнула, ибо нахлынули не самые приятные воспоминания. Малик же на этих словах немного растерялся, но совладав с собой, опустил глаза, соглашаясь. Я же, прогнав видения-воспоминания, вернулась к диалогу: - Я не знаю, смогу ли простить. Но! – поспешила добавить я, видя, как араб пытался заговорить. – Но… я не лгала и не лгу сейчас – я принимаю твои извинения. Ты человек честный и, я уверена, искренний. Поэтому и принимаю. К тому же, ты осознаёшь, что принять - не значит простить, не так ли? Мы же взрослые люди и должны понимать, что мир не так прост. Почему же тогда просто не жить дальше и больше к этой теме… к этому разговору не возвращаться? Словно не было ничего, не в смысле забыть, а в смысле просто не вспоминать, - от разговора, под глазом уместилась мигрень, а веки налились усталостью, поэтому я решила закругляться. - Я больше не буду истерить по этому поводу, так же как и не собираюсь из-за угла бросаться на тебя с ножом, и клянусь, что больше никогда не подниму эту тему, и просто буду жить здесь, пока ты это позволяешь или пока не съеду. А также оказывать помощь по мере моих сил и способностей когда необходимо. Всё просто и без травматизма. Поэтому я буду благодарна, если ты поступишь также. «К тому же, мне сейчас нет дела до прошлого, надо сосредоточиться на будущем. Теперь это важнее», - думала я. Отчего-то вспомнился сегодняшний шпион, но я быстро отогнала эту мысль от себя. «Нет смысла цепляться за уже произошедшее». Ассасин же, под конец моей проповеди сделал глубокий вдох, словно до этого не дышал вовсе, и, отведя взгляд уже в сторону, произнёс: - Разумная мысль. Я был бы… Я согласен с твоей точкой зрения, более того я нахожу твоё решение весьма правильным. И я благодарен за него. - Что ж, рада, что мы, наконец, всё выяснили, - подвела я итоги, невольно замечая, как плечи Аль-Саифа расслабляются. Да и сам он, облегчённо выдыхая, тут же направился за стойку, едва заметив, что за ним наблюдают. Словно в своеобразной попытке спрятаться. Ведь если бы позволил себя таким увидеть... Это выглядело бы так, как если он согласился с тем, что это было нелегко. Этого он никогда не сделает. Гордость не позволит. Да уж… Говоря о его гордости, я вспоминаю, что для Малика это было чуть ли не всем. Он мог стерпеть многое, но вот оскорбления своей гордости он не простил бы никогда, тем более своей гордости воина. А воин не должен кланяться никому, кроме Мастера и, вероятно, Бога. «Поэтому лучше сразу пресечь все будущие попытки самоунижения, как извинений. Ведь как ни крути, а быть врагами с даи нам сейчас не с руки. Ведь в случае чего, на кону наши жизни и возможность нашего дальнейшего здесь проживания. Поэтому пощадить его гордость - это правильный шаг. К тому же, я имела в виду каждое своё слово безо всяких пересуд или недомолвок», - подумала я. Вынырнув из своих мыслей и посчитав, что разговор закончен, а вопрос исчерпан, я, с лёгкого кивка даи, направилась к лестнице наверх. И лишь у первой ступеньки до меня донеслось. - Желал бы я, чтобы мы встретились не так, - тихо прошелестел голос Малика. И я ответила: - Да, было бы не плохо. И после этих слов я не сдвинулась ни на сантиметр, стоя спиной к собеседнику. Было ощущение, что араб ещё не закончил. И оно меня не обмануло. Спустя пару секунд, ещё тише, чем до этого, прозвучало: - Я сожалею. И это было не очередное «прости», складывалось чувство, что в эти два слова, ассасин вложил всю горечь и неравнодушие, позволил себе маленькую слабость, чтобы донести их. Они были важнее и значимее всех слов и поступков. Поэтому так же тихо, с теми же чувствами, я ответила: - … Я тоже. И отправилась в комнату. ************************************************* «Мне кажется, или он ни разу не говорил мне то, что думает в глаза. Обычно в открытую бросается обвинениями и извинениями, однако если сказанное содержат личные чувства, либо глаза отводит, либо говорит это когда я уже ушла», - посетила меня такая мысль, пока поднималась к нам с Викой в комнату. «Так, значит, здесь они всё же различаются. Кадар всегда заставляет смотреть в глаза». Стоило лишь упомянуть имя младшего Аль-Саиф, как сознание затопила грусть. Как-никак, а то, что мы с ним были в ссоре, очень расстраивало. - Интересно, как он там? – вырвалось у меня, когда я подошла к нашей с подругой спальне и отдёрнула штору, чтобы войти. И так уж вышло, что этими самыми словами привлекла к себе внимание находившегося внутри Альтаира. Я даже не успела удивиться этой неожиданности, как тут Ла-Ахаду в лицо врезался Викин кулак. А вот теперь удивиться я успела, а на лице застыла гримаса типа «что только что произошло?» или «что я только что увидела?» Повод для подобной ситуации был более чем комичный. Ведь, как оказалось, подруга спала, причём явно не приятным сном, и ударила будущего Мастера-Ассасина будучи в стране Морфея. Палестинец же находился не в меньшем шоке. Схватившись за травмированное лицо, он развернулся к ней – и только тогда понял, что девушка ещё спала. Поэтому поубавив свой пыл, он лишь вздохнул, поправляя капюшон. Не помешало бы спросить, почему он едва ли не сторожит Викин сон, но почему-то разговаривать с ещё одним «товарищем в капюшоне» не хотелось. Да и не пришлось. Едва ассасин развернулся к подруге, как та стала метаться на кровати ещё больше. Беспокойство резануло по нервам. Девушка же, тем временем, стала что-то яростно бормотать, дыша тяжело и надрывно. Что бы как-то удержать метящееся тело, Альтаир подорвался поближе к девушке и попытался остановить её, едва ли не вдавливая в постель. Причём, перед этим он почему-то быстро бросил свой взгляд в мою сторону, но я так и не поняла, что за выражение тогда застыло на его лице. Однако Вика, едва палестинец сжал её сильнее, чтобы та не дёргалась, начала просыпаться. Распахнув глаза, она растерянно оглядывалась по сторонам, словно не понимая, что происходит, но стоило её взгляду упасть на Ла-Ахада, как она судорожно вцепилась в одежду ассасина, приговаривая «Живой! Живой!» На фоне общего беспокойства её выражение искреннего, сначала ужаса, а после облегчения, заставило меня задуматься. Вспомнилось, что до этого у девушки уже были кошмары, и далеко не самые обычные, особенно если учесть её отношение к ним. Она бы никогда не парилась бы о них так сильно, если бы они её не пугали. Раньше, просыпаясь, она тут же приходила в себя, но сейчас… смотря, как она неистово льнёт к Альтаиру, я поняла, что всё более чем запущено. «Они мучают её… и, кажется, уже давно», - думала я, с досадой отмечая, что подруга ни разу не заикнулась об этом. «Что же такого ей приснилось на этот раз, если она в таком состоянии?» - Что это было? – спросила я на русском. Эта мысль не давала мне покоя. И подруга тут же развеяла мои тревоги. - Его убили. Я не успела, - прозвучало также на русском. Голос Вики дрожал, а на глаза навернулись слёзы. Чтобы их скрыть, она закрыла лицо руками. Её вздрагивающие плечи придавали подруге настолько уязвимый вид, что стало не по себе. Никогда не видела её такой, поэтому и растерялась. Не зная, что предпринять, я так и стояла истуканом. Девушка же попытавшись справиться с собой, часто задышала, а после прилегла. Было очевидно, что, даже осознавая нереальность приснившегося сна, она не могла выкинуть его из головы. Она лишь выдавила: «Оставьте меня» и отвернулась. Молча переглянувшись с Ла-Ахадом, я вышла первой, чтобы позволить подруге отдохнуть как та и желала. Спустившись на первый этаж, я тоже решила отдохнуть, присев на стул, стоящий рядом с шахматным столом, но едва села – спустился палестинец. Не тратя время впустую, он сразу спросил: - Что она сказала? - Без её согласия я не имею права что либо рассказывать, не находишь? – так же быстро и без обиняков ответила я. – В преддверие твоих последующих вопросов скажу, что ей приснился, ну, очень дурной сон. А теперь, пожалуйста, не беспокой ни меня, ни её. Закончила я жёстко, но я была уверена, что Альтаир поймёт, что так лучше. Он понял. Но и у меня имелись к нему вопросы. - А ты не мог бы мне поведать о новой повязке у неё на плече? – спросила я, вспомнив новый «аксессуар» на подруге. Даже удивиться успела, что панической истерики за этими словами не последовало, как и в сам момент обнаружения увечья. А ведь прошло всего пару, пусть и самых лучезарных, дней. - Её подстрелили на задании. - Да что ты? – саркастично бросила я. «О, ну хоть это у меня не отнять». – Я как бы догадалась, что это была стрела. Я спрашиваю, почему она ее получила. Ла-Ахад тоже не лыком шит. Тут же растеряв всякую совесть, он нагло стал в позу, которую я про себя окрестила «круче меня только водоплавающее», и заявил: - Подняла шум. Нося форму ассасинов, она обрекла себя на подозрения со стороны стражи. Вот и результат. - Так значит, это все ее вина? - Нет. Оба виноваты, - и ждёт. Я ответила, тихо хмыкнув: - Что ж, ясно. А не высказанным осталось: «Раз оба идиоты, вот и расхлёбывайте». Альтаир лишь кивнул, а я, взгромоздив руку на стол с игральной доской, опёрла на неё голову и прикрыла глаза, показывая, что разговор окончен. Не знаю, сработало это или нет, ибо задремала. Ведь что не говори, а день сегодня выдался весьма долгим и нервным на события. *************************** Так как ближе к вечеру меня растолкал Малик, я отправилась спать наверх, где немного потеснив подругу, досыпала положенное, хотя вскочила я ни свет, ни заря. Продрав глаза, я сползла с постели, стараясь не потревожить подругу. Едва ступив босыми ногами на пол, я тут же поджала их, насколько это было возможно – пол был прохладным, в смысле, прохладнее обычного. Да и воздух посвежее был. «А раньше я этого не замечала, вряд ли ведь это только сегодня такая холодрыга. Мдаа… Вероятно, смена пор года», - подумалось мне. «Сейчас ведь где-то… если мы попали в этот мир в тот же месяц, что был в нашем мире… тогда уже октябрь. Чёрт, как-то и забыла я об этом. Тут ведь даже зимы бывают, так ведь? Надо будет раздобыть одежду потеплее на всякий случай». Сделав мысленную пометку, я обулась и встала. Подойдя к окну, я высунула голову, чтобы глотнуть прохладного утреннего воздуха, а когда отошла обратно и огляделась, поняла, что в комнате снова не мешало бы прибраться. «Как только выдастся свободная минутка, надо будет помахать метлой», - сделала я ещё одну пометку в голове и вышла из комнаты, чтобы ненароком не разбудить спящую девушку. Спускалась я на первый этаж с целью выйти погулять и насладиться прохладой, но остановила меня от выполнения этой цели примилейшая картина. Малик, затащив себе за стойку один из «шахматных» стульев, сидя спал, разложившись на своих картах, забавно сопя, однако в единственной руке он крепко держал перо, чернила с которого капая на стол образовали на целую лужу. Сдержав смешок, я растормошила беднягу, чтобы тот шёл спать на кровать, а то, не дай Бог, ему опозориться в глазах новичков, встречая их столь непрезентабельным видом. Но, хоть сначала и вскочив от неожиданности, араб отказался от этого, сославшись на кипу пергамента, которую ему нужно исписать как можно быстрее. Что ж, дело было его. Пожав плечами, я просто сообщила ему, что собираюсь прогуляться. На что тот кивнул, но секунду спустя окликнул меня. - Катари! – раздалось со спины. Развернувшись к говорившему лицом, я вопросительно приподняла брови в ожидании. Почему-то я была уверена, что прозвучит просьба или очередное напутствие, типа не выделяйся, тише воды – ниже травы и так далее. Но, видимо, день с самого утра не желал идти по моему плану. - Подожди немного, - произнёс мужчина и, взяв что-то из-под стойки, подошёл ко мне. – Вот, возьми. Аль-Саиф протянул мне небольшой тканевый свёрток. Взяв предложенную мне вещь, я ощутила, что для такого размера, она немного тяжеловата, поэтому поспешила его развернуть. - Кинжал? – опешила я, недоумённо уставившись на своеобразный подарок. - Как видишь, - в своей манере ответил даи, но тут же пояснил: - Ты в последние дни постоянно куда-то уходишь, а в городе не всегда безопасно. Поэтому я решил, что хоть какое-нибудь средство обороны у тебя должно быть. Ты же больше не тренируешься. Вот я и подумал, что… По мере того, как ассасин говорил, моя левая бровь издевательски приподнималась. Потому, улучив момент, когда араб завершил мысль, с моего языка сорвалось: - То есть женщина с кинжалом может смело идти и потрошить людей направо и налево? Теперь бровь поднялась у Малика. - Если мечтаешь о яркой, насыщенной и многообразной смерти, то можешь приступать хоть сейчас, - не остался в долгу араб. Я хмыкнула в ответ, но подарок всё же приняла и стала рассматривать его со всех сторон. - А если серьёзно, - продолжил он, - то я даю его тебе на крайний случай. Самый крайний случай. И только для самообороны, - продолжал ассасин, пока я оценивала остроту лезвия. Довольно, кстати, удобное оружие. И в руку хорошо ложится, и размера небольшого. Можно и в рукаве или одежде прятать. Да и крошечным его не назовёшь – в самый раз для самообороны. - … И ещё, я бы хотел, чтобы этот кинжал стал чем-то вроде… предмета примирения. Как доказательство и напоминание о нашем вчерашнем разговоре. Мгновенно вскинув голову, я не мигая уставилась на Аль-Саифа. Я пыталась рассмотреть, стояло ли за этими словами, например, выгода или какой-нибудь умысел. Но взгляд даи так и остался прямой и искренний, да и весь его облик впервые не нёс для меня какой бы то ни было угрозы, издёвки или злобы. Поэтому легко согласившись с его доводами, я поблагодарила ассасина и спокойно отправилась на улицу подышать свежим воздухом. ********************************* Представить сложно, что такое утренний Иерусалим. Только утром, можно услышать прекрасный голос нашидов* и то, как они распеваются. Сочетание изысканного арабского языка с великолепными голосами мужчин ласкает слух и кажется, что каждая частица твоего тела погружается в этот Мир. Мир Иерусалима, который мало кто видел и знал. Только в такие моменты я начинаю ценить красоту этого города, когда его жители еще находились в своих постелях. Ты словно чувствуешь, как едва вставшее солнце освещает тебя, и ты сам становишься чем-то светлым. Такую благодать можно почувствовать только в Иерусалиме. Будто вся его святость переходит тебе, и ты становишься частицей этого Мира. Ты идешь и прикасаешься к стенам этого города. Не думая, ты плывешь через весь людской поток, который образовывается уже ранним утром. Проходишь через местный базар и попадаешь в гул арабской речи, который пронизывает твой слух, и ты понимаешь, насколько прекрасен и необычен Иерусалим, со всей его неповторимостью и величием. Проходя по узким улицам, ты видишь людей, которые выглядят совершенно иначе - дело в том, что утро влияет на человека как-то по-другому. Легко дойдя до пересечения богатого и бедного района, я даже не обратила внимания, как поменялся контраст. Невооруженным глазом можно было определить, что районы между собой отличались. Менталитет между людьми менялся очень быстро. Богатый район – по праву назывался богатым. Практически везде была выложена брусчатка, здания были намного чище и более изощрены в строительстве. Ходило множество наложниц, и они что-то напевали, приставая, словно пиявки, к шейхам, которые важно вышагивали по улице. Стражники выглядели словно статуи, закованные в железо - откормленные и отдохнувшие молодцы… Богатый район, ничего не скажешь. В это же время, стражники из бедного района представляют собой скелет. Когда я была в бедном районе - то не видела всего этого изыска, которые был везде: в запахе, людях, воздухе, солнце и даже в обычном песке, но у богатых все по-другому и это бросается в глаза. Кажется, что люди здесь дышат по-другому. Надменность почти каждого араба, который находился в богатом районе, было тяжело сравнить с чьей-либо. И опять же, это притом, что я знакома с Маликом или Альтаиром. Но они совершенно другого сорта... Проще говоря, все эти контрасты между районами, очень бросались в глаза. Но было и ещё кое-что, что зацепило мой взгляд. Так как я нарезала круги по городу, я постоянно проходила по одному проулку, где на лавочке сидел один необычный человек. Без сомненья, мужчина был облачён в кучу разных одеяний и выглядел более представительно, чем отличался от праздных прохожих. Я проходила мимо этого места много раз, и он даже не думал, чтобы что-то делать, лишь иногда пересаживался на лавочку напротив или на соседнюю, но не более. Я тогда ещё подумала, что это странно. Однако на знатную особу он не тянул – не было охраны, без которой местные вельможи и шагу за свои роскошные замки и шатры не ступят. Но что ни говори, а моё внимание он привлёк. Поэтому после того, как я вернулась в бюро для завтрака и после отправления к Разан, я решила пройти тем путём снова. Просто из интереса. Мужчина всё ещё был там. ********************************** Придя к наставнице, я узнала, что та во мне сегодня не нуждалась в силу каких-то своих причин. Поэтому у меня было то, что можно было назвать выходным. Делать было нечего, но я вспомнила, что дома меня ожидает раненая Вика, с которой бы не помешало поговорить. «Что ж, курс на бюро», - решила я и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, направилась к цели. Шла я тем же путём, что и пришла. И чтобы вы думали, тот незнакомец так же и сидел на лавке, будто бы сама безмятежность. Отчего-то я не могла просто пройти мимо и проигнорировать. Какое-то чувство просто-напросто не позволяло мне этого сделать. Хотя, казалось бы, ничего экстраординарного не происходило. Ну, сидит себе мужик, да и сидит, никого не трогает. Но меня словно пригвоздило к месту, я более не могла пройти мимо. Дабы успокоить так неожиданно разыгравшуюся чуйку и внутреннего паникёра, я накинула капюшон, надвинув его на глаза, и решила устроить небольшую разведку. Это подразумевало под собой то, что мне придётся подсесть к незнакомому и почему-то подозрительному мне мужчине. Пояс снова был стратегически поднят, демонстрируя потенциальную уязвимость почти пятого месяца беременности. Опасно, но необходимо. Рухнув на лавчонку, я тяжело вздохнула, всем своим видом выказывая дикую усталость. Незнакомец рядом даже не шевельнулся. Более того, я уверена, что он даже не заметил, что я села рядом. Ну, или заметил, но ничем своей нервозности, подозрительности или своего возмущения не показал. Скорее наоборот, он весьма свободно и расслабленно сидел и Ничего не делал. Причём делал это настолько убедительно, что мне казалось, что все эти непонятные позывы интуиции лишь очередная паранойя и я ошиблась… Но я до сих пор не могу объяснить это чувство… я просто не могла встать и уйти. Что-то, что очень похоже на раздражение или зуд только на подкорке сознания, это что-то будто кричит: «Вот он! Смотри! Смотри! С ним что-то не то!» Но мужчина рядом был совершенно обычным. Единственное, что было в нём выделяющегося, это слишком большое количество одежды и, пожалуй, всё. Я ещё заметила, когда возвращаясь в бюро, мужчина пересаживался на другую абсолютно такую же пустую лавку. Помню, тогда я ещё удивилась этому: «Может он с головой немного не в ладах или что-то такое?» Но тут же отмела эту идею, таких обычно либо сразу видно, либо стерегут родительские няньки. «А одежда… ну раз уже немножко осень, возможно человек мёрзнет только и всего. Давление там низкое или типа того», - мелькнуло предположение в мыслях. Моя голова неосознанно повернулась к объекту наблюдения, в надежде понять причину терзающего душу беспокойства. И вот, присмотревшись повнимательнее, меня как током шарахнуло. Я наткнулась на то, что могло объяснить это моё Чувство. Следом, я также заметила, что и расслабленность незнакомца и его напускная обыденность была, хоть и хорошо поданной, но всего лишь игрой. «Ооо… он хорош. Чертовски хорош!» - внутренне возликовала я. «Ведь я поверила в эту твою невозмутимую позу! Приняла за чистую монету…» Еле заметная улыбка затронула уголки моих губ, хотя в голове уже звучали аплодисменты и чуть ли не фанфары. «… но ты капец как прокололся!» - думала я, параллельно благодаря, как и свою чуйку или что это там у меня, так и сам факт того, что я из будущего. Точнее, что я росла, жила и взрослела в социуме двадцать первого века. Ведь, согласитесь, это время можно назвать не только веком Интернета, но и профессиональных лицемеров, королев и королей драм, обмана и игры на публику. Нет, конечно, бывали исключения. На моей памяти таким исключением была, пожалуй, только Вика, но будем откровенны – в нашем времени всегда выживал тот, кто лучше притворяется счастливым, участливым, спокойным и слушающим. Так делают все: от маленьких детей до состоятельных взрослых. И каждый шлифует своё мастерство блефа до совершенства всю свою жизнь. Но что самое забавное, так это то, что вы чаще всего видите это притворство или интуитивно знаете, что человек не договаривает, но при этом подыграете. Потому что так проще, потому что так негласно принято, так спокойнее и вам, и им. Кто-то абсолютно так же читает вас и точно также игнорирует этот факт. Жизнь – театр, а люди в нём актёры, да?.. Что ж, в двадцать первом веке это высказывание стало буквальным. И вот она я, прямиком оттуда, нахожусь в прошлом, где исключением являются как раз таки хитрецы и лицемеры, а весь остальной народ же – открытая книга. Читай - не хочу. И, Господи Боже, для обучения этому у меня ушла вся жизнь. Поэтому когда передо мной сидел тот человек, я не могла не раскусить его. «Да… Я почти купилась! Но вот незадача, я даже не подозревала, что для того, чтобы тебя разгадать, понадобится лишь взглянуть на твоё лицо!» - проносились в голове мысли с садистской жестокостью. Стоило признать, что незнакомец рядом был неплох: ни единым движением тела он себя не выдал, но вот глаза… Глаза, что напряжённо сканируют толпу, выискивая, выцепливая информацию или малейшую зацепку, то и дело сосредоточенно бегали по толпе. А зрачки? Они расширялись каждый раз (что было очень заметно на фоне его светлых глаз), стоило лишь кому-то отдалённо напоминающего ассасинского информатора промелькнуть в скопе народа. И взгляд тут же менялся - становился хищным, внимательным, словно он выслеживал добычу. Присмотревшись внимательно к лицу, (точнее к его открытому участку – чёрная ткань закрывала остальное), я также заметила, что мужчина на самом деле был белокожим. Вот прям ну очень бледным. Это автоматически объясняло и количество одежды, и рост, и подтверждало, что незнакомец был не местным. Народ сновал туда-сюда, заполняя собой улицу неспешно бредя по своим делам. Мужчина наблюдал, прислушивался, пытался уловить хоть какую-нибудь информацию, но, видимо, пока не слишком успешно. Это было видно по едва нахмуренным бровям и стальным искрам в льдисто-серых глазах. В какой-то момент он тяжело выдохнул, прикрыв глаза, и стал шуршать своими одеждами, доставая завёрнутую в тонкую кожу, как оказалось позже, флягу. Я всё продолжала следить за ним, пытаясь увидеть ещё подтверждения своей правоте. Хотелось оценить, насколько перспективна, но не совершенна его игра. Вот только я несколько увлеклась и забыла о том, что делать это надо осторожно и как бы ненароком, а не как я, вперившись взглядом и прожигая голову соседа по лавке насквозь. Поэтому, когда мужчина, сделав глоток (он снял перед этим маску), обернулся ко мне, я могла только вздрогнуть. «Вот идиотка!» - внутренне сокрушалась я над своим просчётом, настолько опешившая, что забыла отвести глаза. Незнакомец же в ответ вопросительно наклонил голову, дёрнув при этом рукой с флягой. Вода в жестяном сосуде всколыхнулась, из-за чего послышался плеск. Звук тут же отвлёк меня, и теперь я прикипела взглядом уже к фляге. Со стороны это наверняка выглядело жутко или ещё хуже, однако, вероятно, из-за этого незнакомец сделал какие-то свои выводы. Наблюдая за мной в ответ, он медленно опустил сосуд с водой и протянул его мне. Неожиданно. Удивлённо уставившись на флягу, я не могла в полной мере догнать очевидную мысль и ситуацию в целом. «Он решил, что я воду клянчу, что ли?» - недоумевала я. Но видимо, именно и это и было в голове у мужчины. Мы так и застыли: я – со слегка отвисшей челюстью и он - с протянутой рукой. Лишь приложив поистине титанические усилия, я смогла заставить свой мозг работать, лихорадочно соображая, что делать. Во-первых, надо было собраться. Тут вероятный враг сам тянет тебе воду, в то время как ты ещё не придумала, как это тебе надо так с ним скооперироваться, чтобы незаметно среди всей этой толпы убрать или увести его куда-нибудь и убрать там. Да вот только времени на раздумья уже не было, ведь тебе надо, блин, ответить или сделать или решить! Мысли быстро сменяли одна другую, а времени на расчёт или раскладку вероятных действий не было. Поэтому единственным адекватным решением прямо сейчас было тянуть время, а значит подыграть. Удивление медленно исчезало с моих глаз, и на смену ему надо было изображать недоверие, щедро приправленное мелким испугом. Причём я даже не совсем лукавила, ибо весь этот спектакль мог сорваться в любой момент, что резко снижало мои шансы на благополучный исход. Но решение уже было принято, причём давно и, впредь останавливаться на полпути я была не намерена. «Больше никаких полумер», - решительно протягивая псевдо-дрожащую ладонь. Аккуратно подцепив сосуд, я осторожно поднесла его к лицу, всё ещё наблюдая за выражением недруга, следя за реакцией. Купившись на столь явное недоверие, он стал что-то говорить. Было глупо предположить, что, будучи в роли, мужчина заговорит на английском или французском. Поэтому исходя из того факта, что несколько слов показались мне знакомыми, я только удостоверилась, что говорил он на арабском языке. «Арабский… Что ж, играем до победного». Приложив все свои знания и усилия, а также полагаясь на свою интуицию, я смогла воспроизвести достойное арабское «спасибо» (почти без акцента!), тайно надеясь, что не ляпнула это не в тему его болтовни. «Немного приглушённо вышло, но это на эмоции можно списать. Вроде прокатило. Чёрт, я всё-таки нервничаю. Вот дерьмо… Зато за это «Спасибо» Кадар и Разан мной бы гордились», - отстранённо подумала я и поднесла флягу ко рту с лёгкого кивка незнакомца, пока он натягивал маску обратно. Для удобства я перехватила её другой рукой и когда делала глоток, ощутила, что с другой стороны жестяного сосуда, спрятанного под кожей, имелся какой-то орнамент. Невесомо скользя пальцами по выпуклости, я неожиданно поняла, что это не что иное, как крест, характерный для эмблемы крестоносцев. Ведь мне ли не знать, какие узоры у них на флягах, у меня у самой такая же за плечами лежала. Это было финальной точкой. В голове перемкнуло так же стремительно как напряглось тело. Я только успела оторваться от фляги, а у меня уже появился план, который может сработать. Рискованный, правда, но он был единственным, который сгенерировал мой мозг так быстро в ответ на команду «Враг!» Опустив флягу, я прижала её к груди, поднимаясь с лавочки. Незнакомец с интересом следил за моими действиями в ожидании того, что я сделаю. И я не заставила его ждать долго. Я стала прямо напротив, тем самым закрыв как мужчину от остальных прохожих, так и ему блокируя обзор на других, и растянула губы в еле заметной, но тёплой улыбке. Взяв флягу в две ладони, я протянула её врагу, почти касаясь одежды мужчины. Словно в знак благодарности, я ещё и склонила голову. Мои намерения незнакомец принял за чистую монету, поэтому также склонил голову, разве что совсем слегка. После чего принял свою флягу из моих рук. И едва вещь перекочевала к хозяину, из моего рукава выскочил кинжал, что легко и быстро лёг мне прямо в ладонь (не уронила его лишь по чистой случайности). Долю секунды спустя оружие снова было спрятано, а на груди врага медленно расцветал кровавый цветок. Он даже не понял, что произошло, успел только голову вскинуть, глядя на меня расширившимися глазами и хватаясь за перепачканную кровью одежду. Наблюдаю эту картину, я чувствовала, как бывшую на моём лице улыбку постепенно заменяет гримаса жестокой отстранённости. У мужчины были небольшие судороги, почти не заметные со стороны, однако достаточно сильные, чтобы его руки вцепились: одна в одежду, другая во флягу, всё ещё пребывающую в его ладони. У него даже не было возможности схватить меня или закричать. Впрочем, он попытался один раз, как только схватился за одежду, однако едва не захлебнулся подступившей к горлу крови. Да и маска тоже глушила звук и затрудняла полноценное дыхание. Всё происходило невероятно быстро. Пару секунд, и тело мужчины начало расслабляться. Перехватив слабеющую руку с водой, я накрыла её своими ладонями, ещё раз поклонившись. Не стоило забывать, что представление ещё продолжалось. Нельзя было допустить, чтобы кто бы то ни было заподозрил, что только что произошло убийство. Незаметно для посторонних, я опустила его руку вместе с флягой за его пазуху, на манер некоторых местных мужчин, которые иногда так делают, когда сидят. Вторую же его конечность, спокойно положила на его бердо, всё ещё претворяясь, что благодарю за воду. Всё что мне оставалось, это прикрыть кровавое пятно, с чем я успешно справилась выпрямляясь (благо самый верхний слой его одеяния был распахнут словно накидка или халат, из-за чего его не запачкало кровью – я просто его накинула сверху). Последним же было выражение лица покойного мужчины, но тут мне повезло. Когда тело расслаблялось в преддверии скорой смерти, голова врага не упала ему на грудь, а наоборот откинулась на находившуюся за спиной стену. Вероятно напоследок, незнакомец хотел вдохнуть воздуха, но уже была не судьба. Что ж, это было только на руку. Быстро окинув взглядом полученную картину, я отошла на шаг назад и ощутила мрачное удовлетворение. Складывалось впечатление, что мужчина от усталости просто откинулся немного назад или тихо дремал… в общем, не важно. Он не выглядел мёртвым. Это было для меня главным приоритетом. Поэтому поклонившись в последний раз (с целью логического завершения нашего расставания, на случай возможным зрителей), я пошла дальше по своим делам. А пройдя пару кварталов, я потеряла в себе всякую уверенность. Отчего просто брела вперёд, стараясь избегать мыслей о том, что фляга могла быть просто найдена, незнакомец мог оказаться просто путешественником, а всё остальное было лишь больными доводами законченного параноика. «Прочь. Не думать. Не думать». ******************************* Тем днём я не сразу вернулась в бюро. Походив по городу и снова скрыв живот, я на всякий случай путала следы. И лишь когда солнце уже клонилось к горизонту, скинула капюшон. На пути к бюро я слышала о каких-то волнениях в толпе, но, не понимая быструю и невнятную болтовню прохожих, решила лучше не лезть в это дело. Мало ли. Как говорится, тише едешь – дальше будешь. Когда же я, наконец, вернулась, я вспомнила о Вике и о том, что неплохо бы было расспросить её о ранении и о кошмаре заодно. Девушка была в комнате и отдыхала. «Вероятно, сейчас не лучшее время для расспросов», - подумала я, проходя внутрь помещения, однако подруга уже обратила на меня своё внимание, а я не стала упускать возможность. Про ранения я ничего нового не узнала, к сожалению, зато, как оказалось, кошмары её мучили уже давно. «Надо будет разузнать у Разан о снотворных местного происхождения», - решила я, подойдя к проблеме с медицинской точки зрения. Но девушка, едва поделившись, тут же поменяла тему разговора, переключившись на меня и ребёнка. Поговорив немного, я вспомнила о том, что у Вики имелся старый бесхозный балахон, который хоть и не теплее нынешних, но зато поверх будет в самый раз. «Ей из-за формы ассасина он без надобности – она многослойная, а вот мне бы пригодился». Я спросила об этом подругу. Как и ожидалось, отдала она его без проблем, взамен лишь попросив привести в порядок форму - зашить пару дырок. «Хорошо», - ответила девушка, уже откровенно клюя носом. И едва улыбнувшись в ответ, пожелала лечь спать. Чтобы не побеспокоить её сон, я тихо опустилась на край кровати и, достав «конспекты», внимательно читала. Я старалась отвлечь себя чем-нибудь. Опять же. «Не думать. Не думать. Не…» ************************ Верите или нет, но следующий день выдался ещё более насыщенным. Всё «веселье» началось, в общем-то, банально - на моём пути к наставнице. Едва я вплыла во всеобщий поток движения, как co спины стали раздаваться крики и ругань. И что самое интересное, на разных языках. Выскочив из толпы, я обернулась назад, чтобы узнать, что происходит и, пройдя несколько поворотов, оказалась почти в самом эпицентре событий. В самом центре небольшой площади с фонтаном находился мужчина… даже скорее мужик. Широченный, высоченный с криво остриженными светло-русыми волосами и квадратным испещрённым шрамами лицом. И здоровенным мечом. На глазах у обескураженных, а то и наспех перепуганных граждан, он хватал маленьких, в сравнении с ним, мужчин и юношей очень громко от них чего-то требуя. Стража, набежавшая по зову и крикам толпы, окружили великана со всех сторон, наведя на него свои сабли, ятаганы, а то и копья, но он разбросал их как неразумных детей, воя как зверь. Голос его был раскатистый, и с первого раза было не понятно, что он говорит. Но напрягши слух, я смогла выудить несколько фраз: «…убил?!.. Кто?!.. Выдайте!» Это всё, что мне удалось разобрать, но удивило это меня знатно – мужик орал на английском. Вот так вот просто стоял и орал на других. Это ввело меня в какую-то фрустрацию. «Это что же? В открытую? Он же враг?.. Ведь так? Что же это такое?! Как это?!..» Недоумение росло как на дрожжах. Непонимание не позволяло смотреть на эту ситуацию здраво. А мужик тем временем уже собрал вокруг себя приличную аудиторию, которая (я даже не заметила) оттеснила меня на «задние ряды». Оглушённая рёвом толпы, мужика и сломанным шаблоном, я не могла собраться с мыслями. Иностранец же теперь просто орал, едва ли не ударяя по своей груди. Благо вопли его становились более понятнее, из-за чего я наконец-то смогла разобрать все, что он пытался донести миру. - Кто из вас, сучьи дети, убил моего товарища! – горлопанил незнакомец. - Кто посмел?! Выдайте мне этого трусливого ублюдка, который даже не потрудился вызвать его на бой, а просто убил его исподтишка прямо на улице! Оставив его на этой вонючей лавке, на съедение птицам! Выдайте же мне его! Появись бесчестный! Я обещаю тебе медленную и мучительную смерть, коей ты и заслуживаешь! С каждым разобранным словом, я ощущала, как седели волосы на моей голове, а выражение лица медленно видоизменялось с одного на другое. И уж не знаю, какое из них оказалось последним, но оно меня очень подвело. Так как воющий до этого мужик замолчал. А его мечущийся от лица к лицу взгляд остановился именно на мне. Из всей толпы он заметил именно меня. Это успех товарищи! Интересно, что это было за лицо… Да неважно. Особо думать времени у меня тогда не было, ибо великан ринулся сквозь толпу, словно танк, и прямо по направлению ко мне. - Ты! – кричал он мне. – Ты знаешь! – стоит упоминать дрожь? - Понимаешь, что я говорю! Как, зачем и почему он до этого додумался, я была без понятия. Но вид недружелюбно настроенной гигантской машины для убийств, прущей на всей скорости в мою сторону пугал, простите, до усрачки. Потому мне было абсолютно фиолетово, с чего у него такие мысли, ведь я даже не успела разобраться в своих, а ноги уже несли меня от этой площади как можно дальше. Что ж хорошо. Вот только мужик не отставал. Громко выкрикивая мне в след: «Стой! Вернись!» он вероломно прокладывал себе попытки меня догнать. И сил у него было хоть отбавляй. Чего не скажешь обо мне. Из-за беременности развить нормальную скорость было, ясное дело, невозможно. Приходилось петлять и срезать по-крупному. Но каким-то чудом он постоянно находил меня снова. Хотя буду честна. Даже если бы я и не была в положении, зная свою прежнюю выносливость, шанса убежать от этого бугая у меня попросту не было. Пришлось быстро соображать, что делать дальше. И единственным очевидным решением было спрятаться, сбив сперва след. Так я и поступила. Благо хоть город знала лучше него… ну или надеялась, что знала. Предпринять первый шаг к этому плану мне помогла не большая череда несущих воду женщин. Двигаясь аккуратно и гуськом, они представляли собой почти плотную колонну из живых людей. И едва мне представился шанс, я мгновенно скрыла и себя и своё направление за ними, двигаясь с одной из женщин в такт, идя рядом. И едва представился поворот - увильнула туда. Едва выглянув за угол, я решила убедиться, сработал ли мой план и – аллилуйя – мне удалось! Мужчина тормознул на разветвлении дороги и, ругнувшись себе под нос, двинулся прямо, в то время как я скрылась, пройдя по дороге, что была от него слева. Победная улыбка озарила моё лицо. Но я тут же отдёрнула себя: «Рано радоваться! Он ещё может меня найти, как и прежде» Перейдя дорогу, я пошла в направлении прямо противоположному пути преследователя. У меня сложился отличный план, как можно было легко слиться с толпой и ускользнуть незаметно. Всё было довольно просто: мне всего лишь надо было попасть на рынок. Время было как раз подходящее – у торгашей час пик. Туда я и направлялась, озираясь по сторонам. Но делая это осторожно, чтобы не привлекать к себе внимания. Пока держала туда дорогу, меня одолевали не самые лучшие мысли: «Он был не один… Чёрт возьми, он был не один. А я ведь… Я ведь даже считала, что мне не повезло с местом и т.д. и т.п. А оказалось, что мне сказочно повезло. Ведь окажись это чудо тогда поблизости, я бы даже ойкнуть не успела бы! Зашиб бы и не заметил!» Тем временем, я минула ванны и, пройдя ещё две улицы, свернула, чтобы оказаться прямо у торговых лавок. Моё лицо немного посветлело, и я тут же нырнула в кипящую там суету. «И всё же, это проблема. Они стали по двое посылать, теперь стоит быть вдвойне настороже», - думала я, снуя мимо рядов и стараясь не наткнуться на преследующего меня бугая. «Чёрт, а ведь от него надо избавиться… И как мне с ним справиться, когда он видел моё лицо? Вот ведь…» Не успела я закончить мысль, как толпа заволновалась, и вскоре я услышала знакомый ор. - Вот чёрт, - чертыхнулась я еле слышно и уткнулась в ближайший прилавок, чтобы не привлечь к себе внимание. И в тоже время я обрекла себя на покупку. Приунывший до этого торговец тут же заметил меня и стал мне что-то впаривать. Кивающая невпопад, постоянно оглядывающаяся, я явно была далеко не покупателем года. Но мужчинка не сдавался. На пальцах показывая мне цену и не затыкаясь ни на секунду мужчина, в буквальном смысле слова, вскружил мне голову. Виски полоснула боль, а в глазах мелькали чёрные точки, резко окружающий гул и необходимость следить за тем, чтобы меня не нашли, быстро болобочущий торгаш – всё это заставила голову ходить ходуном. Я не могла сосредоточиться на чём-то одном, и как итог, мне что-то втюхали и я даже не поняла что. Просто выхватили из рук деньги, которые я достала, пока, слушая в пол-уха продавца, я всматривалась в толпу, и, всунув купленную вещь, отправили подальше чуть ли не в счастливый путь. Замерев на мгновение, я попыталась быстро сориентироваться, что произошло и куда мне надо, но громкий возглас где-то очень близко решил всё за меня. Прижав к себе запакованную покупку, я побродила ещё немного вокруг, создавая видимость праздного посещения рынка наряду со всем остальным населением. И едва крики стали удаляться, я снова направилась в строго противоположную сторону. Преодолев весь этот хитрый путь, я оказалась около «лекарни» Разан. Постоянно оборачиваясь на предмет наличия преследователя, и осознав, что ожидания отрицательны, я смогла более-менее выдохнуть спокойно. На горизонте было чисто. Поэтому, переведя дыхание, я непринуждённо вошла внутрь. ***************************** День проходил как обычно. Обучение у наставницы – в этот раз это были обезболивающие и, по моей просьбе, снотворные – и небольшая помощь ей. И ближе к полудню мы были относительно свободны: пациентов не было, а Разан ушла за маслами, про которые мне говорила. Всё же я не переставала восхищаться этой женщиной. Было очевидно, что у неё тоже когда-то были не самые лучшие времена (и это если учесть нынешнее отношение к женщинам в целом), но она держалась уверенно, профессионально быстро и точно проводя осмотры и консультации. Уважение, с которым к ней относятся, она заслужила сама, почти заставляя местных мужчин смотреть на себя как на равную. «И всё это потому, что её поддержал один единственный мужчина», - думала я, вспоминая иногда вскользь брошенные арабкой слова. Если сказать, что я не испытывала хоть толику зависти из-за этого факта, значит соврать. Но я заставила себя пресечь подобные мысли. «Сейчас не время жалеть себя и свою судьбу, - говорила я сама себе. - Надо решать проблемы по мере их поступления. О своём, вероятно, вечном одиночестве я ещё успею погоревать». Чтобы отвлечься от этих мыслей, я почему-то вспомнила о покупке, приобретённой сегодня. - Ох, точно, - воскликнула я. – Не помешало бы узнать, хоть что я купила. С уже более позитивным настроем, я принялась искать, куда положила желанную вещь. А найдя её рядом со своей сумкой, тут же поторопилась открыть её. Внутри оказался… платок. Ага. «Так значит, я отвалила золотой за платок?» - подумала я, осматривая его со всех сторон с небольшим разочарованием. Нет-нет, не подумайте, платок был очень красивым: красным, из приятной ткани и с золотой вышивкой-узором. И дело даже не в том, что такие в основном носят мусульманские женщины – ни в коем разе! Я просто никогда особо не любила настолько откровенно женские элементы одежды, типа платка или той же шали. Я скорее была типажом «байка посвободнее – кеды поудобнее». Поэтому, так скажем, приобретению я была обескуражена. «Я вряд ли носить такое буду. И повод тоже скорее всего не предвидеться. Но и не пропадать же такой красивой вещи. Может подарить кому?» - терзалась я мыслями, как услышала звук шагов в том районе «клиники», который привыкла воспринимать как прихожую. Очевидно, кто-то пришёл. Логично заключив, что это наставница, я, приветливо улыбаясь, вышла ей навстречу. Вот только это была не она. На пороге, держась за кровоточащий бок, стоял некто. И как только я узнала в этом некто утреннего великана, меня бросило в пот. Мужик же не заметил мою скромную персону сначала, но едва наткнулся на меня взглядом, застыл. Ну, как говорится, счастье не длится вечно. Когда он узнал во мне утреннюю беглянку, поднялся такой ор, что у меня зазвенело в ушах. - Ты!.. С утра!.. - возмущался он, пытаясь приблизиться. Его речь была прерывиста из-за тяжёлого дыхания. «Кажись, одно из копии стражников всё же поразило цель», - обратив внимание на ранение, подумала я, медленно пятясь назад. «Его надо убрать… Хах, всего-то», - истерически думала я. «Всего лишь надо убрать человека, почти в два раза выше, шире и тяжелее!» Меня не отпускало. Мужчина стал дышать ещё тяжелее, но всё ещё медленно ступал вперёд. Надо было собраться. «Так, успокоиться, - взывала я к голосу разума. - Без паники! Без паники, я сказала!» Перебирая мысли в голове и не смея отвести взгляд от приближающейся угрозы, я ощупывала окружение в надежде найти что-нибудь, что может сойти за оружие и желательно погрознее, чем мой кинжал. Особого успеха не наблюдалось. Единственное, что подвернулось под руку, был небольшой табурет, что стоял за выступом из-за стены. Мужик, тем временем, подошёл уже достаточно близко, снова заводя свою шарманку про друга, требуя у меня каких-то ответов. Но я не слушала его толком, ибо на уме билась одна паническая мысль: «Надо избавиться!», поэтому едва великан подошёл на подходящее расстояние, я схватила табурет и огрела его по голове. Табурет (уже с одной сломанной ножкой) отлетел в неизвестном направлении. Незнакомец отшатнулся, хватаясь за голову и зажмуривая глаза. Понимая, что времени в обрез, я собрала всю волю в кулак, и со всей мочи нанесла удар прямо по ране недруга на боку. Тот вскрикнул, а после застонал, не зная за что и хвататься. (Почему-то опция, чтобы одной рукой закрыть одну травму, а другой другую, ему почему-то не поддавалась). Я хотела воспользоваться тем, что он отвлёкся на боль и перерезать ему горло, однако мужчина оказался быстрее. Перехватив мою вскинутую руку с зажатым в ней кинжалом, он с силой встряхнул меня, заставив смотреть в глаза. - Ты, - не то шокировано, не то озлобленно произнёс он. – Это была ты. Разъярённое выражение его лица я, наверно, никогда не забуду. С поистине звериным рыком он выбил оружие из моей ладони, выворачивая мою конечность под невообразимым углом, заставляя становиться на колени. Боль резво стрельнула по нервам, разрывая пульсацией руку. Вскрикнув, я пыталась выбраться из хватки, используя знания вложенные Кадаром. Но великан держал так сильно, что не было возможности вообще ничего сделать. На глаза навернулись слёзы. Сквозь них я едва ли могла что-либо различить, но взведённую для удара конечность противника я уловила. Ярость такая чистая и незамутнённая наполнила меня с головы до пят. Сама мысль того, что эта тварь навредит ребёнку, заставила меня с большим усердием вырываться из тисков. Сдаться? Это мысль даже появиться не посмела. Но всё было тщетно. Я не могла даже на миллиметр сдвинуть в чужом захвате руку. Ярость превратилась в отчаяние, затмевающее сознание. Я зажмурилась, защищая живот второй рукой. Но удара не последовало. Всё, что я помню, так это чувство как рука, выворачивающая мою конечность, слегка расслабилась. И мне этого было достаточно. Открыв глаза и уставившись в лицо врага, я тут же избавилась от своеобразной оковы и подхватила лежащий неподалёку выбитый кинжал. Не теряя ни минуты, я поднялась на ноги и одним решительным взмахов перерезала его глотку. Кровь брызнула небольшим фонтаном, а после просто стала стекать вниз. Ярость кипела во мне уже с новой силой. Недруг стал оседать. Переведя сбитое дыхание, я с трудом сфокусировала на нём свой взгляд. Поэтому только после того, как его туша увалилась на пол мордой вниз, я увидела, что из его спины торчал меч. Медленно подняв взгляд, я была готова увидеть ещё одного врага, но там стояла всего лишь Разан. Переводя своё внимание с хозяйки на распростёртое рядом тело, до меня стал доходить тот простой факт, что первой фатальный удар нанесла именно она, а не я. Это объясняло и заминку врага и возможность вырваться. Мне просто подфартило, что она вернулась вовремя. Арабка же стоя неподвижно, расширенными глазами смотрела на меня, не говоря ни слова. Могу только предположить какое я тогда представляла собой зрелище: дрожащая от переизбытка адреналина с перепачканным от крови врага лицом, ошалевшим глазами и с намертво зажатым в руке оружием - я, наверно, являла собой картину а-ля "Подходи, с радостью убью!" Но женщина быстро взяла себя в руки и буднично-равнодушным голосом бросила: - За шторой, на полке справа есть чистая одежда, сходи, переоденься. Заторможено кивнув, я начала двигаться к поставленной цели. Женщина же взяв длинную палку, посредством рычага стала выталкивать мёртвое тело к задней двери. - И сходи к бочке - умойся. Хотелось бы, чтобы это выражение на твоем лице ушло вместе с водой, - донеслось до меня. Я подчинилась. Подойдя к бочке с водой и заглянув в неподвижную водяную гладь, я поняла, о чём говорила наставница. Из отражения на меня смотрели холодные глаза и ожесточённое выражение лица: сжатые челюсти, заострённые скулы и поджатые губы - завершали общую картину неадекватности. Поразившись этому видению, я набрала в ладонь побольше воды и стала остервенело тереть лицо, в попытке избавиться от этого выражения. Вода успокоила и привела в чувство. Вернув себе возможность рассуждать здраво, я, наконец, выпустила кинжал и, глубоко вздохнув, пошла за одеждой. Пальцы ещё немного подрагивали, что мешало справиться с нехитрой задачей - переодеться, быстро. Но спустя время мне это удалось и, едва справившись, я вернулась в основную комнату. Разан уже была там и, как ни в чём не бывало, кипятила воду на, как я это называла, домашних углях. Я ожидала... много чего. И, если честно, молчание тоже, из-за чего было неуютно. Я чувствовала себя виноватой, словно стою на "ковре". - Я подозреваю, что историю объясняющую, что здесь происходит, мне не посчастливится услышать, так? – не давая углям потухнуть, говорила женщина. Я виновато кивнула, но поняв, что женщина на меня не смотрит, поспешил произнести вслух: - Да, - и немного погодя добавила: - Простите. И снова тишина. Только в этот раз она длилась недолго. - По крайней мере, скажи – он того заслуживал? Это того стоило? – спросила женщина вставая с колен, но так и не повернувшись ко мне лицом. Ответ тут же сорвался с моих губ: «Да» - твёрдо и решительно раздалось в комнате. Я не могла позволить даже тени сомнения промелькнуть в своей голове. Женщина тихонько вздохнула. - Полагаю, у тебя подобное, - кивнула она на свежую лужу крови, - чуть ли не ежедневная рутина? Можешь не отвечать, - тут же пресекла она мои любые попытки открыть рот, - я это и так поняла. Различные вопросы рвались наружу, но я давила их в глотке, не дав слететь с губ. Но арабка была чересчур наблюдательна, поэтому ответила кратко, но метко - всего одной фразой: - У тебя глаза поменялись. Стали жёстче, - она склонила голову в мою сторону, бросая через спину: - Мне уже доводилось такие видеть. В основном у юношей, хотя ещё скорее мальчишек… - она замолчала на секунду и, наконец, повернувшись ко мне лицом, тут же продолжила: - …мальчишек в белых робах. Моя голова, что до этого была виновато склонена, тут же взметнулась, но только для того, чтобы напороться на изучающий взгляд Разан. - Даже так? – не отпуская мой взгляд, констатировала она, приподняв одну бровь. Мурашки бодрым маршем прошлись по моему позвоночнику. Я не знала… не могла решить, что мне делать: начать оправдываться, либо всё отрицать. Однако я молчала. Я была не в состоянии ответить хоть что-нибудь, настолько меня парализовал её вопрос. Всё же, как бы я не восхищалась проницательными людьми, но оказаться у них под колпаком, это ни на минуту, ни забавно. Молчание затянулось. Я не могла позволить себе рассказать наставнице об ассасинах. Даже если она уже сама догадалась. Даже если она отнесётся нормально. Я попросту боялась того, что она начнёт задавать вопросы, и что чем больше она будет спрашивать, тем больше будет узнавать, даже если я буду врать. Потому так и стояла, кусая губы и мня в руках одежду, не решаясь произнести хоть что-нибудь. Ведь больше всего на свете я не хотела, чтобы на меня смотрели как на жертву. Будь то взгляды полные жалости или брезгливости, а то и вовсе отвращения. Однако и тут женщина меня поразила. Зная её нескончаемое любопытство и жажду знать, если не всё, так многое, я была крайне удивлена, когда Разан, едва заметно поведя плечами и вздохнув, сказала: - Не стой столбом. Сходи за тряпками. Ни вопросов, ни упрёков, вообще ничего, из того, что я ожидала, не последовало. Глупо хлопая ресницами, я прочистила горло и уточнила: «Что?» - Тряпки. Сходи, принеси, - повторила она, кивая головой в сторону занавески, – надо же нам чем-то всю эту кровь убрать. И поскорее. Неизвестно когда кто-либо сюда придёт, а объясняться перед этим кем-то, у меня желания нет. Потерянно кивнув, я выполнила просьбу наставницы. Передавая ей требуемое, я всё же не выдержала. Ведь «почему?» - Почему вы не спросили? – поинтересовалась я, не в силах больше обрабатывать информацию корректно, ибо уже ощущала первые признаки мигрени. Та лишь подняла на меня слегка издевательский взгляд, заставивший меня на мгновение почувствовать себя идиоткой. - Очевидно, потому что ты не хочешь рассказывать, - ответила она, по лисьи щуря свои огромные глаза. – Если бы я начала спрашивать дальше, то вероятнее всего узнала бы то, что ты скрываешь. Но я привыкла уважать личное пространство других, поэтому не стану тебя мучить, - продолжала она, пока снимала с углей посудину со странно пахнущей и кипящей в ней жидкости. - Я надеялась, что ты мне сама расскажешь, - поделилась она мыслями, пока смешивала жидкость с водой в одном из её бесчисленных медных тазов, закидывая заодно туда и тряпки, - но, судя по всему, я ещё не обладаю определённой степенью доверия, чтобы претендовать на эту историю. Слова женщины звучали немного глухо, однако едва заметную нотку обиды в её голосе я всё же уловила. От этого я почувствовала себя так паршиво, что поспешила спасти ситуацию, однако не сильно в этом преуспела. Едва я сообщила арабке, что дело в том, что я вероятнее опасаюсь её реакцию на мою ситуацию и поэтому ничего не хочу говорить, а не молчу, потому что не доверяю. Но женщина всего лишь взмахом ладони остановила все мои сбивчивые оправдания. - Я поняла, не тараторь, - произнесла Разан. - Однако ты упускаешь из виду тот простой факт, что если бы ты верила мне настолько, как ты утверждаешь, то ты была бы уверена в моей реакции. Ведь как я поняла, ты не можешь точно утверждать, какая именно она будет. Упрёк из её уст был схож с пощёчиной. Я искренне не желала терять те отношения, связь и симпатию, которые возникли между мной и женщиной. Ведь все эти уроки, практики, работа - всё это та отдушина, в которой я так нуждалась после того как прекратились тренировки, а Вика пустилась едва ли не на вольные хлеба. Я дорожила нашим общением и ни под каким предлогом не хотела его терять. Поэтому я опустилась на колени перед наставницей, склонив голову насколько это было возможно и от всего сердца, на арабском, произнесла: - Простите. Простите, пожалуйста. Женщина молча наблюдала, выжимая тряпки, но не произнесла ни звука. Я же не смела поднять на неё глаз, пока мне в руки не прилетела одна из тех треклятых тряпок. - Не сиди без дела, работай. Это из-за тебя тут появилась кровавая лужа. Чувствуй ответственность, - заключила арабка, отдавая указания. Я восприняла это как хороший знак – благосклонность со стороны женщины и, улыбнувшись, схватилась за мокрую ткань. Арабка же была не столь позитивна. - Эй, это не значит, что я впредь потерплю нечто подобное, - произнесла она, оттирая со мной на пару уже слегка подсохшую кровь. А после этих слов до меня неожиданно дошло – арабка не злиться, она обижена. Почему от осознания этого губы стали разъезжаться в ещё большей улыбке. - Не улыбайся так широко, - уязвлено и совсем едва смущённо отбрила она. – Это выглядит жутко. «И то верно», - мелькнула в голове мысль наряду с изображением моего предполагаемого внешнего вида, по локоть в кровавой воде, забрызганной одежде, взмыленными волосами и улыбкой а-ля Чешир. Думаю, точку зрения Разан я тогда уловила, отчего попыталась справиться с лицом, что удалось с трудом. - Кстати говоря, ты завтра никаких планов не строишь – будешь нужна мне на весь день. Заодно продемонстрируешь мне свои знания о колотых ранах, - выговаривала мне наставница, тоном, не терпящим возражений. «Справедливо», - снова согласилась я с ней мысленно, продолжая елозить тряпкой по полу лекарни. Женщина, делая тоже самое, продолжила говорить: - И да, сегодня ты тоже никуда не идёшь, - и прежде чем я успела хоть пикнуть в ответ, добавила: - Спать будешь здесь, как и выполнять все, что я тебе буду говорить. - Но…Что?.. Как… - блеяла я в ответ, не зная, с какого конца возмутиться. - Это не обсуждается, - безапелляционно заявила арабка, даже не став слушать мои жалкие попытки говорить. К концу всей этой беседы, она встала, кинув тряпку обратно в таз с уже грязно-бурой водой. Оглянувшись на нашу работу, я увидела, что за это время мы успели справиться с лужей почти полностью. Домыв оставшийся мне кусок, я последовала примеру старшей женщины, кивнув тряпку в таз следом, и поднявшись на ноги (с едва заметной заминкой), направилась следом за Разан. Найдя её на верхнем этаже, в котором находился шкаф с ещё большим количеством книг и свитков, чем тот, что стоял внизу, я прошла мимо нескольких «кушеток» (простых матрасоподобных кроватей), и обратилась к читающей что-то женщине. - Пожалуйста, объясните мне ещё раз, почему я должна здесь остаться. Я, кажется, пропустила этот момент в ваших словах, - говорила я, пока срабатывал старый и не самый лучший мой механизм: когда я сконфужена, я буквально плююсь сарказмом. Что не прошло мимо арабки. - Не дерзи мне, - ответила она, не отрываясь от книги, пока не дочитала страницу. – И не истери. Тебе и так вредно. - Я знаю, но я должна… - Что должна, я тебе прощаю, - ответила она мне в моей же саркастичной. – И прежде ты снова ляпнешь очередную глупость, а своими нервами будешь вредить и себе, и ребёнку – выслушай меня. Ключевое слово «ребёнок» достигло моего мозга, и я заткнулась. Захлопнув книгу, что была в её руках, женщина снова заговорила, аккуратно и внимательно следя за тем, чтобы я понимала, о каком деле она хочет поведать. А дело оказалось серьёзным. Речь зашла о завтрашнем дне и о ребёнке. Объяснив популярно, Разан поведала, что сегодняшний день, как и она предполагает предыдущие стрессовые для меня, дадут о себе знать завтра через боли. И очень важно, чтобы она – наставница, оказалась как можно ближе ко мне в этот момент. А в идеале вообще меня не покидала. - Нервное напряжение, что ты испытывала всё это время не могло не отразиться на тебе, а так как ты не делилась со мной какими-то ни было фактами, что они были, я предполагаю, что тебе это предстоит. Думаю, такое ты от меня не стала бы скрывать. Я всё же надеюсь на ясность твоего ума. Я приготовлю несколько настоев и средств от боли, да и небольшой массаж тоже будет иметь смысл. В общем, надо быть наготове. Выслушав все наставления Разан, я всё больше и больше сжимала ткань одежды на своём животе. По мере слов арабки у меня пропадали одни вопросы и возникали новые, и лишь когда она закончила я спросила: - А что будет с ребёнком? Насколько это ему повредит? - Всё зависит от помощи, что мы предоставим. Однако буду честна с тобой, есть вероятность потери чада. Едва были произнесла эти слова, я почувствовала, как земля уходит из под ног, а уши закладывает невыносимый шум. Величина отчаяния, которой предполагалось меня уничтожить на месте, была готова вот-вот накатить. Мысли, одна ужасней другой, заставили руки холодеть и трястись как от чрезмерного потребления алкоголя. В глазах начало знакомо темнеть и я не помню точно, что случилось потом, но звонкая пощёчина привела меня в чувство, где я сидела на кровати, лихорадочно дыша и обнимая живот, словно в попытке защитить. Женщина напротив меня недовольно цокала языком, но голос не повышала. Она медленно и, да, немного зло пыталась объяснить мне, что ничего плохого ещё не произошло, что мне стоит успокоиться и не усугублять уже имеющееся положение, говорила, что всё будет хорошо. Она пообещала, что всё будет хорошо. Ухватившись за её последние слова как за соломинку, я вцепилась одежду арабки и, смотря ей прямо в глаза, вопрошала: - Вы обещаете? Вы, правда, обещаете, что всё будет хорошо? Пожалуйста, - слёзно молила я, мысли путались, - спасите его. Он ещё даже мир не видел. Ребёнок ни в чём не виноват! Пожалуйста, он должен выжить. Влажные дорожки быстро пересекали моё лицо, по капле за каплей падая на ткань, пропитывая её насквозь. Выражение лица Разан расплывалось перед моими глазами, но я точно помню, её уверенный кивок и слова: - Он выживет. Вы оба выживете, - твёрдо говорила женщина, перехватывая мои руки и сжимая их крепко, выказывая поддержку и даря уверенность. – Такое происходит довольно часто, поэтому у меня имеется большой опыт в этой сфере. Поверь, всё будет хорошо – мы все справимся. Голос женщины звучал уверенно, но при этом обволакивающе и так умиротворяюще, что едва моё сердце перестало выплясывать очередной брэйк данс, а в голове прояснилось от накатившей на меня истерики, я почувствовала, что меня клонит в сон. Но перед этим меня интересовал один последний вопрос. - Спасибо, - вяло поблагодарила я женщину. И едва та меня уложила на кушетке, я спросила: - А откуда вы знаете, что эти боли наступят именно завтра? На что получила быстрый честный и явно необдуманный ответ: - Интуиция. После этого Разан пришлось меня снова успокаивать. *********************** Как мне и было велено, в бюро я не вернулась. Я не сильно расстроилась по этому, хотя признаться честно, у меня просто не было времени. Ведь моё утро в лекарне началось далеко не с кофе. Едва в комнату, где я спала, прорвались лучи Иерусалимского солнца, меня скрутило так сильно, что я всерьёз думала, что у меня внутри Чужой. Я только успела открыть глаза и подняться с кровати, как первый приступ накатил словно большая волна. От неожиданности я не успела подавить вскрик, и уже через минуту около меня была Разан. Я впервые видела её без платка, потому не сразу признала в длинноволосой женщине наставницу. Но второй приступ, последующий почти сразу после первого, был ещё более оглушающе болезненным, и арабка тут же приступила к действиям. Я слабо помню, что происходило в то время. Всё, что я могу выудить из памяти за то утро, были: резкий запах трав, прикосновения женщины к животу, её слова, которые я не могла понять. Всё смешалось в один гигантский калейдоскоп и не желало придаваться порядку. Но одно ощущения помню, словно могу почувствовать его хоть сейчас. Это – страх. Я не знаю почему Разан мне так и не призналась. Но я точно помню, что мне было не просто страшно – я была в ужасе. Кстати, я не помню то утро не из-за приступов даже, наставница сказала, что от одного из её настоев может быть такой эффект, и добавила: «То, что ты не помнишь даже хорошо». Не стоит даже упоминать, насколько посеревшей казалась тогда её природно-загорелая кожа, но и волновало меня это не сильно. По крайней мере, не на столько. Я была выжата настолько, что просто отключилась. Когда я открыла глаза в следующий раз, была уже вторая половина дня. Также вернув себе способность мыслить конструктивно, я отметила, что со мной на втором этаже не было никого, но рядом с матрацем стояло блюдо с едой и кувшин полный воды. Едва я дожевала последнюю виноградину, ко мне поднялась наставница. Увидев меня уже проснувшейся и уверенно поглощающей еду, её лицо посветлело. Я же, едва в поле зрения появилась женщина, тут же набросилась на неё с вопросами. Та в ответ же немного помолчала, заставляя меня чуть нервничать, но устало вздохнув, она произнесла: - Успокойся и дыши. Всё хорошо. - Всё… хорошо? - Да, - успокаивающе гладя мои плечи, говорила она. – И с тобой, и с ребёнком всё нормально. Можешь сама проверить? - А? – не поняла я. - Проверь. Он у тебя подвижный очень. А впредь будет ещё более активным. До меня не сразу дошло, что она говорила, пока положив руки на живот, не ощутила пинок. - Оу, - вырвалось у меня, ровно перед тем, как я заулыбалась. Так счастливо как, наверно, никогда прежде. - Вот только теперь я уверена, как в Аллахе, что твои роды будут не просто тяжёлыми, а невероятно тяжёлыми, - предупредила меня целительница. И морально я готовила себя худшему, но ещё один едва уловимый пинок, вернул мою улыбку. А над ещё нескорыми родами я решила пока не париться. **************************** - Тебе лучше бы остаться ещё на ночь. Я конечно, рада, что ты так быстро пришла в себя, что, кстати, очень странно. Но всё же, - пыталась образумить меня Разан, когда я переодевалась, чтобы вернуться в бюро. Настроение было прераспрекраснейшее, и не то, чтобы мне горело это возвращение, я просто чувствовала себя виноватой, из-за того, что арабка вынуждена тоже оставаться здесь со мной вместо того чтобы быть дома со своим мужем. - Всё будет хорошо, - отвечала я женщине. – Я вернусь завтра, и обещаю не волноваться. – И уже открывая дверь на арабском произнесла: - Спасибо большое. - Пожалуйста, - донеслось до меня вместе со спешным: - Не перенапрягайся и постарайся отдыхать по возможности! Кивнув на это напутствие в знак согласия и данного слова, я начал свой путь обратно. Такого позитива я не ощущала, казалось, никогда. Было так легко на душе, что если бы могла, то шла бы вприпрыжку. Ничто и никто не мог омрачить моего настроения: ни уже привычная вонь выбрасываемых экскрементов, ни ругань, ни слабость в коленях, ни подозрительные зырки сарацинов. Ничего. На этой позитивной ноте я вплыла в бюро. И момент я как всегда выбрала самый удачный: Вика и Альтаир сидели за шахматным столом, сверля друг друга взглядами, но уже спустя секунду, я тихо офигивала от того, как подруга неуверенно положила ладонь ассасину на щёку и стала приближаться к его лицу. Палестинец выглядел тоже немного удивлённым, но быстро взял себя в руки и не посмел оторвать глаз от девушки. И всё бы ничего. Да вот только у меня было хорошее настроение. А когда у меня хорошее настроение меня так и тянет на пакость, ибо я маленькое дерьмецо, которое теперь жрёт за двоих. - Вика? – как можно более невинно произнесла я в самый ответственный момент, наслаждаясь до этого видом и всеми силами пытаясь сдержать улыбку. Подруга же в ответ на обращение вздрогнула и повернулась ко мне лицом. Его выражение демонстрировало такой отчётливый стыд, что я просто не сдержалась, рассмеявшись. Я не простила бы себе, если бы не воспользовалась шансом засмущать девушку ещё больше, потому уже на русском спросила: - Так значит, вы теперь официально вместе? Не то ошалевшие, не то оторопевшие глаза - номиналом две штуки, сделано в Беларуси - тут же вперились в меня, пока подруга пыканьем, мыканьем пыталась что-то мне сообщить. Новый приступ хохота тут же вырвался наружу. - Ладно, не буду вам мешать, - добивала я Вику, но посчитав, что девушка достаточно красная, выскользнула из помещения, будто меня там и не было. Сделав большой круг по городу, я не переставала думать о том, что может, всё не так плохо, что жизнь здесь может быть не так плоха и, что Ла-Ахад и вправду не так уж и плох, чтобы быть Викиным партнёром. Но уже на следующий вечер я поняла, что ещё никогда так не ошибалась насчёт человека. ************************ Всё началось словно дежавю. После тяжёлого дня с целительницей, доказывая ей обещанное – знания о колотых ранах, я вернулась уставшая, поэтому отдыхала в нашей комнате наверху. Но тут я услышала идущий с первого этажа гомон, и не смогла его проигнорировать. Внизу, опять же ожидаемо, были Альтаир и Малик и, опять, о чём-то спорили. Я закрутила головой в попытках найти подругу – та говорила накануне, что снова отправляется на миссию, и несмотря на небольшой комок в груди, из-за которого мне не хотелось её отпускать, я всё же кивнула ей, пожелав удачи – но той не оказалось в поле зрения. Ассасины всё ещё спорили о чём-то, когда я, всё ещё посматривая на вход-крышу бюро, ожидая, что девушка как и в прошлый раз просто задерживается, произнесла: - Альтаир. Мужчина прекратил перерыкивания с даи, но поворачиваться не спешил. Я обошла его, чтобы смотреть мужчине в лицо. - Альтаир, где Вика? – спросила я, ожидая, что вот сейчас палестинец начнёт извиняться или оправдываться, да хоть что-нибудь. Но он молчал. Нехорошее чувство, что было до этого едва ощутимым, разрасталось с новой силой. Голос наполнялся сталью с каждой секундой. - Альтаир, - произнесла я, заставляя мужчину смотреть мне в глаза. – Где она? – почти срывающимся голосом, ещё не теряя надежды, спросила я. Но Ла-Ахад всего лишь ответил: «Я не знаю». Кровь отхлынула от моего лица. Я отступила от мужчины на шаг, тем самым, поравнявшись с Маликом. Аль-Саиф выглядел раздражённым, а после ответа его собрата и вовсе заскрипел зубами. Он снова стал что-то выговаривать Альтаиру, но я не слушала. Совершенное дежавю. Обогнув ассасинов по касательной, я молча направилась к выходу, только перед самым выходом спросив у Ла-Ахада: - С какой стороны ты пришёл? - Катари, - произнёс Малик, уставши потирая глаза, – куда ты собралась? - За ней. Ведь ему, кажется, глубоко плевать, что её всё ещё нет, - не смогла удержаться я от упрёка в сторону «новичка», но тут же глубоко вздохнула. «Тише-тише», - мысленно приговаривала я на первые зачатки паники. «Ты её знаешь. Она взрослый человек и в случае чего, может о себе позаботиться. Тебе все-то надо её найти». - Она в состоянии о себе позаботиться… – заявил «новичок», словно был способен читать мои мысли, но меня разозлил сарказм в его голосе, – … раз она такая умная. Искать её? В таком случае, это не моя забота. И я только открыла рот, как на всё бюро прогремело: - Альтаир! – повысил голос Малик, видя, что вот-вот разразится конфликт. Тот лишь недовольно насупился, но больше ничего не сказал. Даи так же одёрнул и меня от попытки начать скандал. - Катари, не стоит, - остерёг он. - Это бессмысленно, я уж знаю наверняка. Палестинец оскорблено зыркнул на главу бюро, но был мастерски проигнорирован. - Я заметила, - фыркнула я. – И меня не удивляет его реакция. Однако я даже не заикнулась о твоей помощи, - последнее я проговорила уже в сторону Альтаира. - И меня не волнует, пойдёшь ты или нет, я лишь спросила с какой стороны ты пришёл? Повторив свой вопрос, я уставилась на ассасина, а он в свою очередь не сводил с меня взгляда. Но всё же, наши неожиданные гляделки были прерваны, опять же, Аль-Саифом. - Я не считаю, что идти сейчас на поиски в одиночку это разумная идея. - Не в обиду тебе конечно, но я и не спрашивала твоего мнения, - тут же перебила я араба, сверля глазами уже его. – Я сказала, что мне нужно лишь направление, откуда он пришёл, чёрт вас подери! И я всё ещё ожидаю ответ. - Я не обязан перед тобой отчитываться, - взвился Альтаир, но его восклик и в сравнение не шёл с тем рыком, который вырвался из уст Малика. - Тихо! – раздалось в помещении, и Ла-Ахад замолчал. Стоило признать, что даи мог выглядеть невероятно злым, когда того требуют обстоятельства. Но сейчас он был не только злым, но и уставшим, что лишь добавляло ему опасности. – Катари! Я обещал, что пока вам с Викой нужна помощь, я её окажу. Поэтому тебе не стоит думать, что тебе нужно что-либо предпринимать в одиночку, - я не могла опровергнуть его слов, поэтому ничего не ответила. Но я была не одна, кто попал под раздачу выговоров. Развернувшись всем корпусом к палестинцу, мужчина обласкал и его: - Что до тебя, Альтаир, то я смотрю, что ты как был «новичком», так им и остался! Что это за ребячество: скажу – не скажу. Но раз тебе очевидно необходимо направление выше рангом, то тогда я обязую тебя сказать каким именно путём ты возвращался с места миссии, - припечатал ассасин. «Новичок» же громко скрипнул зубами, но было видно, как он проглотил рвущиеся наружу комментарии. Как-никак, а подчиняться людям выше рангом – его прямая обязанность. Сжав зубы, он произнёс: - Юго-запад, - и едва слова вылетели из его рта, он раздражённо передёрнул плечами и сообщив о том, что идёт отдыхать, удалился. Я была благодарна Малику за это, думая, что это та самая помощь, о которой он говорил, но мужчина продолжил отговаривать меня идти сейчас. Он говорил мне, что сначала лучше успокоиться и разработать план поисков. Ассасин уверял, что также не помешало бы собрать информацию о возможных местонахождениях девушки. Но приступать ко всему он предлагал завтра. И как бы логично не звучали доводы Аль-Саифа теперь, зная, куда держать путь, я не могла просто сидеть и ничего не делать. - Я не могу, - призналась я даи, едва звуки шагов Ла-Ахада стихли на втором этаже. – Я не могу оставаться здесь, пока есть вероятность, что она где-то там. В неизвестности и, возможно, не в безопасности. А что если с ней что-то случилось? – мой голос начинал немного дрожать, но я пыталась его контролировать, - Малик… что если она в плену? Взглянув в глаза арабу, что внимательно меня слушал, я словно искала там ответы на свои вопросы или хоть что-нибудь, что дало бы мне возможность легче дышать. Мужчина замер, но тут со стороны входа-крыши раздался звук, будто кто-то спрыгнул. Это оказался Кадар. Окинув нас с Маликом непонятным взглядом, он подошёл к брату и стал быстро и сухо отчитываться о, вероятно, миссии или поручении. Я точно не знаю, он говорил на арабском. Причём, он будто специально выбирал незнакомые мне слова, чтобы общаться со старшим братом. Ауч. Я даже думала свалить на поиски подруги в одиночку под весь это шумок, так и не услышав реакцию Малика. Но упомянутый не дал мне такой возможности. Едва я настроилась на незаметный побег, как он легонько положил руку мне на плечо и заговорил: - Катари, - в который раз за вечер произнёс он. – Как я понял, что бы я ни говорил, ты вряд ли послушаешься, пусть даже и будешь понимать, что я прав. И я не могу сказать, что не понимаю твоего рвения, - на этих словах его взгляд мягко скользнул в сторону стоящего немного позади младшего брата, - но всё же не могу позволить тебе идти в одиночку. Я уже начала расстраиваться, что вырваться мне не удастся, но оказалось, что араб не закончил свою мысль. - Поэтому, если ты хочешь идти сейчас, я тебя отпущу, но только если с кем-то, - закончил он, мимоходом добавляя: - И так как у нас больше нет вариантов, ибо я должен оставаться здесь, ты отправишься с Кадаром. Мое неимоверное удивление его выводу нельзя было скрыть. И я точно знаю. Что это не самое интеллектуальное выражение, которое могло отобразиться на моём лице. Откуда я знаю? О, тут всё просто. У Кадара, что стоял напротив, было точно такое же, я уверена. «Нет, блин, где логика? Катари, не смей общаться с Кадаром, но иди с ним на поиски! Это как вообще?» - поражалась я про себя. И пока мы с младшим Аль-Саифом отходили от непланового шока, Малик уже вовсю распрягал нам, как следует вести поиски. Он говорил много, скорее всего из-за того, что он это только что придумал, но суть была проста – чтобы сократить силы, и увеличить вероятность успеха, было решено, что Кадар ведёт поиск с высоты (по крышам), а я на улицах (по земле). И не успели мы и слова вставить, как нас выставили из бюро. Пожелав удачи. Вот так и стояли, немного опешившие столь быстрой сменой событий, с приоткрытыми ртами. Но факт оставался фактом - мне предстояло работать с Кадаром. «Что ж, для начала было бы неплохо хоть словом перекинуться», - подумала я, поворачиваясь к младшему ассасину, но от него только пятки сверкали. Точнее одежда развивалась, когда он безмолвно стал забираться на крышу. Ничего не сказав, избегая контакта. Снова. Ауч. Но времени думать об этом, не было. Последовав примеру араба, я тоже отправилась на поиски по нужному направлению. ******************************** Несмотря на продуманный план и штудирование города как сверху так и снизу мы не нашли Вику. Было уже темно, когда рядом со мной в очередной подворотне материализовался Кадар. Ассасин молча махнул головой в сторону и, не дожидаясь ни моего вопроса, ни моего ответа, снова вскарабкался на крышу и скрылся в направление, которое вело к бюро. Вот таким образом было безмолвно объявлено о прекращении поисков. И как бы я не желала их продолжить и без младшего Аль-Саифа, но вот источник света мне был нужен. Потому поиски были перенесены на следующий день. И снова провал. Как и в тот вечер, результата они не принесли. Единственное в чём я преуспела, так это в ссоре с арабкой. Что-то в последнее время я просто Королева Ссор… Но суть не в этом. Это произошло вообще случайно. Когда мы с Кадаром снова начали поисковую деятельность, меня посетила гениальная мысль о том, что если Вика была ранена, то на неё могли наткнуться горожане и, понадеявшись на хороших людей, я предположила, что они приведут её к лекарю. И едва мысль в моей голове полностью сформировалась, как я сорвалась к Разан. Наставница была в лекарне и не успела и слова произнести, как я завалила её своими вопросами: К вам подходили? А вы не слышали? А к вам приводили? И на подобии. Стоит ли упоминать, что женщина начала меня просто игнорировать едва мой речитатив почти достиг уровня Эминема? - Шшш, – произнесла она, подняв ладонь и прерывая поток моей речи. – Вдохни и медленно повтори, о какой девушке ты спрашиваешь? - О моей подруге – Вике, - проговаривая каждое слово, ответила я. – Она тоже чужеземка. Примерно такого роста, - показала я рукой все сто шестьдесят восемь сантиметров девушки, - чуть ниже меня. Чёрные волосы, овальное лицо, голубые… хотя нет, скорее серо-зелёно-голубые глаза, очень бледная, даже не смотря на ваше солнце. Одета, может быть… - я снова тараторила. - Успокойся, медленнее, - требовала женщина, слегка хмурясь. – Пропала твоя подруга, так? – на что получив мой кивок, она продолжила: - А ко мне ты пришла, потому что подозреваешь, что она скорее всего ранена… я так догадываюсь? Снова кивок с моей стороны. - Хм, что ж вполне закономерно, - одобрительно заключила арабка. – Если ко мне обратятся… а в прочем, ты сама это узнаешь. Заходи. Разан посторонилась, приглашая меня внутрь, но мне пришлось спешно отказаться. - Я сожалею, но не сегодня. Я подойду вечером, узнать обращались ли к Вам, но сейчас мы в самом разгаре поисков и… - не успела я закончить предложение, как поспешила захлопнуть свой рот. Ибо глаза у женщины напротив стали метать молнии. Слегка хриплый, но стальной голос рассёк образовавшееся молчание: - Не хочешь ли сказать, что в твоём состоянии ты ещё и по городу носишься? Я против воли сглотнула, но, не уловив в словах наставницы реальной причины, я попыталась оправдать себя: - Но почти пятый месяц это не тот срок, на котором ты встать не можешь. Я в состоянии вести почти обыденную жизнь, - я попыталась воззвать к логике арабки, чтобы та сменила гнев на милость. Но как оказалось, это была я, кто недопоняла ситуацию. - Я говорила не о твоём сроке, а о твоём состоянии! – слегка повысила голос Разан. – Протекай у тебя беременность нормально, я бы и слова не сказала, но это не так. Так что прекращай нести чепуху. Заходи и готовься, сегодня у нас много работы, - последнее женщина говорила, уже повернувшись ко мне спиной. И я правда очень её уважаю, но эта не та ситуация, где я могу ей повиноваться. - Я пойду её искать, - не сдвинувшись с места, голосом чуть выше обычного, произнесла я, побоявшись поднять глаза. Перечить этой женщине было для меня в новинку и далеко не самым приятным ощущением. Разан же даже слушать не хотела. Снова развернувшись ко мне лицом, что я вычислила из шорохов её одежды, она спросила голосом строго воспитателя: - Я не понятно выразилась? Я всё также не смела поднять глаз. - Она моя семья! – отчаянно выпалила я это заявление. На которое арабка невероятно быстро приблизилась и, пока я пребывала в небольшом шоке, схватила мою ладонь, прикладывая её к животу. - Это он твоя семья! – уже откровенно кричала знахарка. - И твоя первостепенная забота! После этих слов она откинула мою ладонь с таким пренебрежением, что стало горько. Женщина стала нарезать круги, грозно бурча себе что-то под нос. Я же словно провинившийся ребёнок, казалось, не дышала. Это было впервые, когда я видела её настолько рассерженной, и, опять же, чувства это вызывало далеко не лучезарные. Через несколько секунд Разан остановилась, и тут же выпалила: - Ты сказала «мы», значит, ты ищешь её не одна, пусть они поискам и занимаются. Тебе следует отдыхать. Стало только хуже от её слов. Она не понимала, как было важно найти Вику, как это было важно для меня. Господи, да от одной только мысли, что с ней могло произойти что-то ужасное, непоправимое, мне становилось отвратительно. Если не дай Бог, она… всё теряет свой смысл без неё. Она причина, по которой я ещё в своём уме во всём этом дурдоме. Вика мне нужна, необходима даже. Я не смогу справиться без неё. Но Разан этого не понимает. - Вы не понимаете… - вырвалось у меня полузадушено. Всё же было обидно. Особенно из последующего ответа наставницы. - И не собираюсь понимать! – снова кричала она. - Ты ещё слишком юна, чтобы осознавать ценность жизни, которую носишь! Но потом, когда он появится на свет, - её громкий голос сбился до лилейного, будто она представляла перед собой всё то, что говорила, - ты вспомнишь меня, мои слова и мою правоту. - Я знаю! – воскликнула я, набравшись смелости посмотреть в глаза женщине. Потому что могу дойти умом до её точки зрения, но Вика ведь тоже важна! - Ты ничего не знаешь! – взмылилась арабка, всплеснув руками. - Знала бы, делала как велят. О, Аллах, я-то надеялась, что ты умнее! Какое разочарование! Какое же… Это могло продолжаться ещё очень долго, но времени у меня не было, поэтому на очередную обидную реплику Разан я просто развернулась и ушла, хлопнув дверью. Короче, да… мы рассорились в пух и прах. Продолжала поиски я не в самом лучшем расположении духа, однако упрямо обшаривать округу мне это не мешало. И как уже говорилось, девушку мы так и не нашли. О чём я, очень расстроенная, сообщила Малику по возвращению в бюро поздно ночью. Кадар же даже слушать не стал, лишь молча отправился спать на подушки. - Значит, провал, - устало констатировал факт даи. - Даже следов не удалось обнаружить? - Ни единого, - подтвердила я, так же измотано. - Хм, вероятно если было больше человек, - после недолгого молчания бросил араб, но именно это время выбрало Его Величество Альтаир, чтобы осветить наше общество своим присутствием. Аль-Саиф отвлёкся, окинув взглядом спустившегося со второго этажа товарища, и уже громче повторил: - Так вот, если бы мы могли привлечь к поискам людей… да, хотя бы Одного! Думаю, успех был бы более вероятен. Стоит упоминать, что глаз с Ла-Ахада брюнет так и не свёл? Впрочем, я же явное присутствие третьего человека в помещение демонстративно игнорировала. Вот уж от кого помощи не хотелось получать, так это от этого напыщенного хмыря. «Уже помог, спасибо», - хмурилась я, уставившись в пространство перед собой. Но его Великолепие дураком не был и потому упрёк в голосе брата-ассасина ему был ясен, и это ему явно не нравилось. - Мне кажется проблема не в количестве, а в качестве поиска, даи. Твои навыки подводят тебя? – выдал палестинец, не оставаясь в долгу. Но даже я в этой ситуации могла утверждать, что сделал он это зря. Надо было видеть как исказилось лицо Малика. - Ты смеешь указывать мне на мою работу в таком положении, - зло сощурив глаза, и медленно расставляя акценты ответил он. – Ты хоть знаешь, новичок, - буквально выплюнул прозвище араб, - как тебе повезло, что она не часть нашего братства? Хотя я так не считаю. Но, вот Аль-Муалим за такое тебя бы второй раз достойно проучил, - безжалостно констатировал ассасин, даже не сразу заметив, что говорил так и не «переключившись» с английского. Когда же он заметил, он продолжил свою тираду уже на родном языке, и уже не так сдержанно. А вот Альтаир молчал, он не поднимал на даи свой взгляд, и слушал. Наверно, понимал, что сболтнул лишнего. Однако он не позволял себе показывать виноватого лица. Он же у нас птица горделивая. Но и такие кадры умеют удивлять. - Прости, Малик, - исправился он, видимо, всё же сумев признать свою неправоту и дерзкий язык. - О, что-то ты подозрительно быстро понял свой промах! – всё ещё шипел Аль-Саиф. – Неужто хватанул лишнего гашиша? Но Ла-Ахад и на эту подначку никак не среагировал. Он стоял с задумчивым лицом, пока в какую-то секунду, не произнёс: - Возможно, вы оба правы, – прозвучало немного напряжённо. - Оба? – подала я голос. - Она… - начал было ассасин, но остановился, - Это не имеет значения в данный момент. - Действительно, не имеет. Что ж, раз тебя не интересует сложившаяся ситуация, можешь отдыхать дальше. Работа не твоего ранга, верно? – вставил свои пять копеек все ещё злой, но немного присмиревший Малик. Он просто не мог не брать Альтаира на слабо. - Я… - последний медлил с ответом, - …несу ответственность за задание, а значит и за моих подчиненных, - как-то подозрительно официально начал он. - И раз вам не хватает людей, то я свободен и могу оказать помощь. - Вот это поворот! – воскликнула я, не ожидая подобного его умозаключения. – Не прошло и года! Я хотела уже закатить очередной скандал, но сил на это не осталось, как и желания быть избитой. Поэтому задушив в себе этот порыв, я продолжила, правда сквозь зубы: - Где же ты был дня так два назад? Вики всё ещё нет, и мы не нашли даже её следов. И это при том, что я не упоминаю того, что ты мне обещал. По факту это прямо противоположно тому, что ты говорил. Аль-Саиф на это, кстати, непонятно уставился на нас с Ла-Ахадом, наверно, в надежде услышать объяснение этому высказыванию, но его не последовало ни с моей стороны, ни тем более со стороны палестинца. Тот вообще молчал. Причём точно также как и в разговоре с даи, не поднимал глаз. «Он подозрительно кроткий. Мне это не нравится», - заключила я, набирая воздуха для нового потока обвинений, но Малик опять же пресёк это действие. - Катари, достаточно, - произнёс он, кивая на Альтаира, намекая, что упомянутый уже и сам все понял. И ведь так и было: нет, своей специфической напыщенности он не растерял, стоит отметить, вот только что в его внешности или маленьких жестах неумолимо указывало на то, что что-то с ним не совсем так. Что что-то ему не даёт покоя. Словно тревога. Но рассмотреть и проанализировать все эти мелкие предпосылки, возможности не представилось. - Я примерно знаю, откуда вы начали, - разрядил слегка нагнетающую обстановку даи, обратившись к Альтаиру, - Можешь точно указать это место на карте? - Это было около рынка, - «новичок» с готовностью подхватил разговор и стал показывать на карте, где именно они с Викой находились, - примерно здесь мы и… Здесь, - резко и очень уверенно уточнил палестинец. И я не смогла не заметить как линия его челюсти чуть напряглась как если бы он сжал зубы. Аль-Саиф же уже был весь в картах и не заметил этого. - Это довольно облегчит нашу работу, - приговаривал он и уточнил: - Она была ранена? - Что ты имеешь в виду? – насторожено, даже с вызовом спросил Альтаир, скорее всего принимая реплику товарища за очередное обвинение. Или ещё что. «Он какой-то странный», - думала я. - Если да, то далеко не ушла бы, - пояснил старший по званию. - Я жду ответа. И ответом ему было молчание. Очень долгое молчание. И если бы я была не уставшая как лошадь, я бы может и могла бы что-либо заподозрить, но я уже еле стояла. - Нет, - всё же удосужился ответить шатен. - Надеюсь лгать в твоем положении ты не намерен, - предостерёг его даи, - потому что это… - На момент моего ухода она не была ранена, - быстро поправил себя Альтаир, не дав старшему закончить. - Так все же ты бросил ее, - вырвалось у меня. «Вот ведь ублюдок!» - Вот ведь ты ж и убл… - Катари! – я серьёзно думала, что возненавижу скоро это сокращение, но всё же замолчала, а Малик (естественно он) сменил тему - Я разработаю план на завтрашние поиски и сообщу вам утром, а теперь нам всем надо отдохнуть. «Наконец-то!», - внутренне возрадовалась я, направляясь к лестнице. «Новичок» же, на удивление, встал и направился к выходу-крыше. - Уже поздно, - предупредил его даи. - Не закрывай бюро, - отмахнулся младший по званию и скрылся на крыше. - Хм, - усмехнулся Малик повелительным ноткам в словах товарища, - возможно, я поспешил с выводами, - тихо добавил он, смотря в след Ла-Ахаду. Даи усмехнулся, но тут же вернул себе серьёзное лицо и уткнулся в карты, что рисовал до этого, показывая тем самым, что разговор окончен. Немного нахмурившись, я, не говоря ни слова, всё же отправилась наверх, где легла спать. ***************** Радуга не стремилась появляться в моей жизни и на следующий день. Началось это ещё с утра, которое выдалось поганым даже в сравнении с остальными отвратительными подъёмами в этом мире. Мне было плохо, и это слабо сказано. Меня мутило, а голова трещала так, словно я нахожусь в трансформаторной будке или в турбине самолёта. Дезориентация стала моим вторым именем, ровно в тот момент, когда я потеряла счёт тому, сколько раз я споткнулась либо что-то задела. В общем, штормило меня так, будто грядёт как минимум Апокалипсис, а не как в обычную усталость и, скорее всего, небольшую метеозависимость. Перепугавшись не на шутку, я на скорую руку, по мере возможностей, замешала несколько травок в один настой. Без горячей воды вкус был отвратительным, однако, это был единственный настой, который мог помочь, как и с кипятком, так и без него. Ну, если верить моим конспектам. Благо утро было ранее, и у меня было немного времени перед всеобщим подъёмом и обсуждение плана поисков. И, слава богу, мне его хватило. Хотя лестница всё же подарила мне небольшое головокружение, но сжав зубы, я справилась. Внизу уже все собрались, и едва мои ноги коснулись первого этажа, началось обсуждение. - Так как ваше число, неожиданно, - поддел Альтаира Малик, - увеличилось, я считаю, лучшим решение будет более тщательное исследование местности. Альтаир, как единственный знающий точный путь возвращения будет послан на крыши. Брат, Катари – вы по земле, ищите лучше, не спешите. Также, Кадар, я позволяю тебе пользоваться услугами информаторов и… - даи был перебит. - А не слишком ли это? – естественно это был Альтаир. Я уже хотела вызвериться, но его следующие слова не позволили это сделать: - Это может быть опасно для неё самой в первую очередь, если о ней узнает кто-то помимо нас. Неловкое молчание, которое последовало за его словами, было весьма красноречиво. И я, в целом, была согласна с его точкой зрения, если вспомнить его первую реакцию, но я быстро отмела какие-либо положительные мысли об этом человеке. Ведь как-никак, а всё это его вина, я уверена. Но смысла его я не отрицала, поэтому также, как и это уёбище, заинтересованно и немного тревожно смотрела на старшего Аль-Саифа. Тот, судя по всему, тоже был не то удивлён, не то развеселён реакцией Альтаира, о чём свидетельствовали его вскинутые брови, но ответил серьёзно: - Это моя забота. А свои миссии я всегда выполняю, «новичок», - двусмысленно прозвучал его ответ, который подразумевал нечто большее, чем эта ситуация. Палестинец был готов вот-вот чуть ли не взорваться, но сумел усмирить свой норов. - Я понял, даи, - сквозь зубы, но уважительно произнёс он. И напряжённая атмосфера, что была до этого, стала постепенно рассасываться. - Значит, решено. Вам следует поспешить. И все, казалось бы, согласно кивнули, готовые покинуть бюро, но молчавший до этого Кадар неожиданно подал голос. - Я считать, мы… нам следует больше возможностей для поиска, - не идеально, но довольно понятно произнёс он. Малик посчитав, что в его плане засомневались, поспешил доказать, что в этом нет необходимости: - Если ты имеешь в виду расширить зону поисков, то в этом нет нужды. Так как Альтаир теперь с нами мы можем наоборот сократить эту зону, что позволит вам осмотреть её более детально. Это увеличит ваши шансы найти Вику, - объяснял он. Но едва даи закончил младший ассасин затряс головой, говоря: - Я не то иметь в виду. - А что тогда? – уже удивлённо интересовался его брат. На что Кадар повернулся в мою сторону и стал объяснять: - Я слышать вчера ты говорить… говорила о возможно… возможности ранения, - произнёс Кадар, Альтаир почему-то отвернулся. – Этот может быть тоже верно, но тратить деньги незнакомец и лекарь это много и... – он хмурился, как обычно делал, когда не мог подобрать нужное слово. И я уже хотела помочь, но он быстро добавил: - … проблематично. Если, я думать Вика… её нашли, то оставить у себя. Хотя шанс не много… не большой. Но думать, по домам идти тоже надо. Вдруг удача. Ошеломлённые столь неожиданным предложением, ассасины даже не сразу нашли, что ответить. Это был вариант, который нельзя было игнорировать. Кадар был прав, нам может повезти. Надо рассматривать все возможности. - В твоих словах есть смысл, – сказала я, отмечая, что он всё же слушал мой отчёт. – Так и поступлю. Однако есть проблема – языковой барьер. Я не обладаю желаемым уровнем знания вашего языка, чтобы доступно объяснить, что мне нужно от этих людей. - Разумеется, - тут же одёрнул меня уже даи. – О том, чтобы ты шла одна, речь даже не идёт. Люди у нас разные. Никогда не угадаешь, кто окажется за дверью. Это небезопасно, - начал лекцию араб. Я уже хотела было вставить, что я могу вообще-то постоять за себя, но разумно посчитала, что не стоит. Не дай Бог, это повлечёт за собой вопросы… Хотя в этой компании, я скорее была бы осмеяна, типа «да, конечно, ути-пути, страшная и воинствующая наша и так далее и тому подобное». ……. «Ну их», - подумалось мне, как следующее, что я услышала было: - Кадар, Катари. Вы идёте вместе, – заключил Малик. Сказать, что и я, и младший Аль-Саиф были в шоке, значит не сказать ничего. Куча недовольства отразилось на лице последнего, но он смолчал. Я в принципе молчала тоже, но в основном из-за того, что в моей голове творилось что-то вроде: «ашщзшвщворлрваимолвапу!.. рнкаищшгшлтаивоаргп!..» Но всё же совладав с собой, я смогла выдать следующее: - Даже так? Помнится, ты не желал видеть нас рядом друг с другом, - не удержалась я от сарказма, и искренне старалась не замечать удивление, которое мгновенно отразилось на лице у Кадара. «Так значит, Малик ему не сказал?» Реакция последнего, кстати, была ожидаема – он замолчал. Однако зная его, это вряд ли было надолго. И я была права. Справившись с первой волной негодования, араб на секунду замер, а после, переменившись в лице, спокойно выдал: - Хорошо. Тогда ты идёшь с Альтаиром. - …. – я лишилась дара речи. «Вот ведь мстительная паскуда», - думала я, зная, что Малик сказал это специально. Мы стояли на расстоянии около двух-трех шагов, но даже так я заметила небольшие искры веселья, коснувшиеся его глаз. «Нашёл, блин, время», - но напряжение с моих плеч немного ушло. Повернувшись к младшему ассасину, мне не оставалось другого выбора как сказать: - Полагаю, у нас с тобой нет иного выбора, кроме как идти вместе, Кадар. Тот даже ответить не успел, как рядом раздался восклик. - И как это понимать? – возмутился Альтаир, но был проигнорирован как мной, так и даи, что порадовало. А вот ответ его брата огорчил. - Я идти с Альтаир, – проговорил Кадар, даже не посмотрев на меня, буравя вместо этого взглядом своего брата. Ауч?.. Ммм, уже привыкаю наверно. - Насколько я помню, - в отместку тоже не смотря на араба, будто бы невзначай (мысли вслух) начала я, - в последний ваш совместный поход, твой брат лишился руки, а ты сам почти отошёл в мир иной. Это, как говорится, ему крыть было нечем. Никому из них. Веселье мгновенно испарилось. Молчание, которое возникло после моей реплики, грозилось затянуться надолго. Однако такой роскошью, как лишнее время, мы не располагали. - Молчание, знак согласия. Так говорят у меня на Родине, не знаю как у вас, – бросила я Кадару. – Времени у нас в обрез. Мы пойдём западнее, - это уже было адресовано Малику, и с его лёгкого кивка, мы с его братом удалились, оставив мужчин одних в бюро. ******************************** Как и было запланировано мы стали куда более тщательнее вести поиски, исследуя чуть ли не каждый миллиметр Иерусалима. Абсолютно безмолвно. Кадар куда-то периодически пропадал, но возвращаясь, лишь хмурился, и отворачивался по направлению к очередному заброшенному проулку, продолжая поиски. Уходил ли он, чтобы увидеться с информатором? Возможно. Мне он всё равно не сказал. Уже ближе к полудню, когда половина отведённой нам территории была обыскана, к сожалению, безрезультатно, я решила, что стоит немного сменить пластинку. В голову тут же пришла утренняя идея Кадара. Упомянутый как раз снова вернулся неведомо откуда и, воспользовавшись этим моментом, я подошла к нему и тихо произнесла: - Думаю, стоит начать реализовывать твое предложение. Ты так не считаешь? Кадар сначала уставился на меня непонимающе, но быстро сообразил, что я имела в виду и… кивнул. Кивнул и двинулся к первой двери. Нет, ну не ублюдок ли? «Так. Не обращай на него внимания. Тебе следует сконцентрироваться на нахождении Вики», - одёргивала я себя, следуя за арабом. Спустя ещё несколько часов, я поняла, как была благодарна Малику, который не позволил мне идти на это одной. Он ведь упоминал, что народ у них разный? Так преимущественно он у них просто дикий. Одна часть открывших нам дверь, недоумевала, почему я говорю, другая - почему стою рядом с мужчиной как равная, третья и вовсе была оскорблена тем, что я женщина нахожусь в их поле зрения. Нет, нам, конечно, попадались, адекватные люди, и, в общем-то, не мало, но всё же. Короче говоря, мы с Аль-Саифом негласно решили, что лучше всего пусть говорит и так далее он, а я буду подпирать стенку за углом, заодно и расследую эти углы. Так, на всякий случай. Обследовав очередной дом, всё ещё неудачно, я сильно вымоталась. Для сравнения, упомяну, что и соратник мой тоже далеко не цвёл и пах. Я даже больше скажу, он начал со мной разговаривать. Неожиданно, правда? Я даже подумала, что это он не мне говорит, и обернулась увидеть собеседника, который так тихо подошёл. Но, мелодраматично, там никого не оказалось, и ассасин обращался ко мне. - Всё хорошо? – спросил он. Отойдя от первой волны шока… Именно шока, потому что, серьёзно… Я уже хотела воскликнуть: «Оно говорит!» но побоялась, что жест не оценят. Да и накладно это было, если честно, не хотелось спугнуть такое чудо, как говорящий со мной Кадар. - Устала, но нормально в целом, - всё же ответила я, но не удержалась от желания продолжения диалога: - а что? Кадар немного растерялся, наверняка, не ожидая ответного вопроса, поэтому немного неуверенно бросил: - Твоё лицо – синий, - взмахнув рукой в сторону моей щеки, он продолжал говорить. – Брат говорить, ты иногда возвращаться такая в бюро. Иногда не возвращаться… - он замолчал ненадолго, будто решаясь спросить о чём-то. И всё же спросил: - Ты тренироваться? - Нет, - выпалила я, совершенно ни о чём не думая. - Нет? – немного потеряно переспросил араб. - Нет, у меня нет на это времени, - прозвучало резче, чем ожидалось, но лишь оттого, что он заговорил со мной по просьбе брата. - Ясно, - совсем уже тихим голосом закончил Кадар. И вообще-то я не должна перед ним или Маликом отчитываться, но, хэй, будем откровенны – я не могу смолчать в ситуации, где собственные слова ощущаются так, словно я пинаю щенка, а не говорю. Потому после недолгой тишины я продолжила: - Я учусь. - А? – казалось, не расслышал араб. - Говорю, я учусь. И работаю, наверно? По крайней мере, до вчерашнего дня, - промелькнули в голове моменты с Разан, - там иногда случаются и похлеще казусы. - Вот как. - Да, но скорее всего я потеряла эту возможность и вряд ли покину бюро в ближайшее время. Уж, извиняйте, - с улыбкой, не достигнувшей глаз, говорила я. Однако и улыбка тут же потухла, едва я подумала о подруге. Араб ничего на это не сказал, лишь пробормотал что-то себе под нос и, выпрямившись, зашагал к следующему дому. Позавидовав его выносливости, я тоже направилась следом, как моих ушей достиг его тихий голос, почти идеально произносящий: «Мы найти её, не переживай». Вскинув голову, я увидела лишь спину уходящего вперёд ассасина. Не знаю, каким образом, но ни то эти слова, ни то его образ перед глазами, предали мне сил, и в следующую секунду я уже легко шла позади юноши. Снова полная энтузиазма и решимости, к тому же и осталось у нас всего пара домов. И хотя я до последнего не совсем верила в успех этого хождения по домам, я вряд ли смогу найти те слова, которые бы смогли описать мои чувства. Когда в дверях очередного непримечательного дома, который открыл нам пожилой дедушка, Кадар впервые позволил себе отвести взгляд на собеседника и направить его на меня, следящую за его действиями неподалёку. Его глаза были полны счастливого недоверия, они задели то, что я теряла с каждого неудачного похода – надежду. И если у меня и были сомнения насчёт трактовки этого взгляда, то как только я увидела, что дедок заходит обратно к себе в дом, а за ним и Кадар, они мигом исчезли. Сердце забилось с удвоенной скоростью, ладони вспотели, а на глазах, навернулись слёзы. На ватных ногах, я покинула своё «укрытие», из которого наблюдала за домом, и проследовала внутрь его, через всё ещё открытую дверь. Оказавшись внутри, я шла на голоса, что раздавались из задней части дома. Я всё ещё не могла поверить, что нам так повезло, и брела словно в тумане. И едва не скатилась по стене от облегчения, когда зайдя в комнату, помимо Кадара и престарелого незнакомца, не увидела на кровати бледную, тяжело дышавшую и явно не здоровую, но живую подругу. - Вика… - вырвалось у меня вместе со скупыми слезами. _______________________________________________________________________ *Нашид - мусульманское песнопение, традиционно исполняемое мужским вокалом соло или в хоре без сопровождения музыкальных инструментов. Использование музыкальных инструментов согласно мнению многих богословов, в том числе основателей четырёх из основных мазхабов ислама, не разрешено.