Пряные ночи Асанды

Сангар Ночь медленно побледнела перед тем, как уступить рассвету, а я лежал, и следил за этой переменой. Постель мягко обнимала тело, подушка пахла сухими травами. В ушах звенела непривычная тишина. Предрассветные сумерки только занялись — время просыпаться еще не пришло. Но и заснуть я не мог. В столице я скучал по сигналу, что играли каждое утро в лагере к побудке и к отбою. Без него как будто не могли сменяться ночь и день. От того спал я плохо и просыпался рано, иногда задолго до рассвета. Анесса завела в доме блаженную привычку завтракать после полудня. До этого день обыкновенно не начинался, зато и заканчивался поздно, глубокой ночью. Я бы измучился бродить по дому без дела, поэтому лежал и думал обо всем сразу. Алесандр обещал, что зрение вернется к Ру наутро. Значит, я отправлю его в Гасерру с надеждой на новые глаза и защиту от длинных рук Мирара. Долги, которые вынуждали меня откладывать встречу с Мираром, заканчивались. Нутро мое откликалось радостным азартом, когда я представлял, как прижму меч к горлу брата, и задам ему все вопросы, которые у меня накопились. Мне стоило заподозрить неладное еще в тот день, когда за меня просватали Алесандра. С чего вдруг? Будто мало других мужчин, кто с удовольствием бы превратил его жизнь в кошмар? Идея, конечно, принадлежала Мирару — сам султан такое бы не придумал. Но эту первую стрелу я пропустил мимо. Подумал, ну, мальчишка и мальчишка, ладно. Крутят они свои интриги, Богиня им в помощь, лишь бы не война. За первой стрелой, однако, последовали другие. И если подачку в виде шкатулки с любовной пылью или издевательское обещание прислать мне в помощь мастера пыток еще можно было принять за обычную братскую неприязнь, то покушение… Как ты Драге-то в глаза посмотришь, чудовище? И кольцо, конечно. Справочник я пролистал, но ничего интересного не нашлось: мудрость, верность, духовность — стало даже смешно, насколько сапфир в фамильном перстне Даспе подходил Алесандру. И не подходил мне. Наконец получить ответы на все свои вопросы хотелось ужасно. Я перевернулся на спину и с наслаждением потянулся, оскалившись. Ждать оставалось недолго. Мое движение потревожило Алесандра. Он промычал что-то во сне, подвинулся ближе и перекинул тонкую руку мне через живот. Алесандр был совершенен. К утру он сбросил тяжелое одеяло, зажал край между колен. Белая рубашка сползла с худого плеча. И я разглядывал эту плавную линию тела, следил за дрожью опущенных ресниц и мерным дыханием. Вскоре Алесандр заворочался и поднял голову. Я прикрыл глаза — не хотел смущать его. Пусть думает, что я сплю и не заметил, как он потянулся обниматься. К моему удивлению, Алесандр не вздрогнул и не смутился. Осторожно выбрался из постели, скользнул в комнату для хранения одежд. Скрипучую дверь закрывать не стал — поэтому я видел, как он стягивает через голову ночную рубашку и достает взамен солдатскую форму. Интересно, подумал я. Проследил взглядом, как грубая ткань штанов скользит вверх по белому бедру. Серьезное лицо и тихий шаг насторожили меня. Босиком, держа обувь в руке, он тихонько прокрался через комнату к двери в коридор. Догадаться, зачем Алесандр устроил вылазку из дома в предрассветных сумерках, было, конечно, нетрудно. Он ведь почти прямо сказал об этом вчера ночью. Но меня кольнула непонятная ревность. Он отправился на поиски миража один, отказав мне в праве быть рядом. Что ж, вряд ли уместно было ждать, что мне найдется место там, где он хочет увидеться со своим драгоценным наставником. Алесандр Предрассветная прохлада асандской столицы приняла меня в свои колючие объятия. Куда идти, я не представлял, поэтому просто отправился наугад бродить по улицам в надежде, что скоро встречу то, что нужно. К моему удивлению, долго искать мне не пришлось. Четверть часа спустя недалеко от рынка я заметил движение в тени глухого закоулка. Сюда даже окна не выходили — идеальное место, чтобы спрятаться. Я подошел, почти не веря своей удаче, и убедился. Да. Скрытая естественной тенью от глаз любого, кто не искал специально, передо мной клубилась тьма. Сердце запоздало дернулось в горло, ребра обняло ужасом. Тело кричало, что смертоносное асандское колдовство может быть мне не по зубам. Но разум холодно повторял, что я здесь именно ради него. Ради миража. Мы смотрели друг на друга еще несколько мгновений: я во тьму, а она — в меня. Будто давала время сделать первый шаг самому. А потом я решился: сделать глубокий вдох, закрыть глаза и шагнуть под завесу. Сначала я услышал только звуки. Шорох мягких туфель по нагретому солнцем камню. Хлопок подола на ветру. Крики беспокойных чаек над гаванью вдалеке. Разноголосый гомон города у подножья горы. И наконец последней появилась она — лучшая песня на свете. И колыбельная, и баллада, и гимн, и марш для каждого гасерца. Под нее мы рождались, говорили первые слова и делали первые шаги. Под нее постигали совершенство знаний. Под нее обращали знания в мудрость. Под нее падали и поднимались снова. Под нее старели и умирали. Песня моря. Стоило мне понять, где я оказался, как все нутро будто наполнилось светом. Ворвался запах — морской соли, которой пропитан воздух в летний полдень, диких роз, которые кустами рассаживают в каменные вазы. Следом ощущение — свежий ветер ласково гладит лицо и развевает волосы. Я открыл глаза. Все так и было. Я был в Гасерре. Стоял на балконе родового замка, опираясь на перила из белого камня, и смотрел на город сверху. — Даспе, — поздоровался наставник Парседрис, становясь рядом. Серые глаза в паутинке морщин прищурились на линию горизонта, почти неразличимую из-за слепящего солнца. — Наставник, — кивнул я. Очередной порыв морского ветра пустил подол его жемчужно-серого сфаши волной. Наставник смотрел на меня прямо и проницательно. Глазам его никто не смог бы солгать. Одно то, что этот человек смотрит на тебя, раскрывало все твои защиты. Даже те, какие ты построил сам от себя. В его присутствии любой обретал невыносимую ясность. И неважно было, произносил ли он хоть слово после этого откровения. Другие послушники боялись этого взгляда, не готовые встречаться с собою. Лишь некоторые из них могли разглядеть драгоценную возможность — сделать стремительный рывок к совершенству. Но я… о, я был особенным. Единственным, кому наставник даровал привилегию находиться рядом ежедневно. Не иметь иллюзий было больно... и хорошо. На языке жглась неуместность. Сказать, как я скучал по его взгляду, и по тому, как мой дух откликается на него, обретая стать и опору. Но это было бы вопиюще бестактно. — Ты справляешься лучше, чем я думал, — сказал наставник. Я наконец отмер. Оглянулся через плечо. Там ждал накрытый стол, и ветер волновал белую скатерть. Как и полагалось, к визиту наставника подали благородный чай, изящные чашки из костяного фарфора и блюдо с грушами и персиками. Наставник невозмутимо занял свое место за столом и кивнул мне на кресло напротив. Проследил, как я сажусь и разливаю душистый белый чай, зелье укрощения полуденной жары. — Я не был уверен, — признался я, то сжимая, то отпуская фигурную ручку чашки. — И до сих пор не уверен, с кем говорю. С вами, или с моим воспоминанием о вас. Но я решил, что это в любом случае будет полезно. — Тебе нужен совет, — кивнул наставник. — И не важно, кто его даст, твой реальный наставник или скрытая мудрость твоего ума. — Именно так! — согласился я и пустился в рассуждения. — Наставник, я был во сне одного проклятого. И встретил там человека, обычного асандца. Он был смыслообразующим образом кошмара. Значит, обладал в нем абсолютной властью. Ему полагалось знать все, что знает проклятый. Но ему не был известен очевидный для проклятого факт. — Хм, — кивнул наставник. — В своих рассуждениях ты опираешься на?.. — Сезаш, «Механика тонкого сна», — с готовностью сослался я, ожидавший вопроса. — Хорошо. Дальше. — Как смыслообразующий элемент кошмара, этот асандец должен был взаимодействовать с проклятым. Это опять Сезаш, та же ссылка. Но он говорил в первую очередь со мной, и делал это так… будто был реальным человеком, который собирается встретиться со мной наяву. Он отпустил нас обоих. И сказал еще… будто эта встреча помогла ему установить вышеозначенный факт. — И тем не менее, в условиях ты обозначил, что этот человек «обычный асандец», — наставник выгнул седеющую бровь. Любой другой послушник покрылся бы потом от его тона, и только я умел расслышать насмешку. — Теперь я так не думаю. — У тебя есть гипотеза. — Мне не хватает только одной детали. Для этого человека непонятную ценность представляет фамильное кольцо Даспе. И я никак не могу установить связь. Наставник вздохнул: — Ты запрашиваешь логически не связанную деталь, Даспе. Решая задачи, возникающие из несоответствия фактов, руководствоваться интуицией недопустимо… — начал он, ожидая от меня продолжения. — Потому как это лишь умножает несоответствие фактов, — я легко продолжил цитату, которой меня попрекали тысячу раз. — Некальс, «Правила получения выводов». — Верно, — кивнул наставник. — Вернись к фактам. Я обвел взглядом искрящийся солнечный пейзаж. Снова захотелось сказать, что я нестерпимо скучаю по этому морю, и этому солнцу, и запаху диких роз и по тому, чтобы часами беседовать с наставником. Подчиняться с восторгом, когда он элегантно приводит меня к ясности, хотя интуиция искушает изменить логике. — Все мои любимые ошибки вам известны, наставник — улыбнулся я, не сдержавшись. — К фактам, Даспе, — осадил наставник в ответ. Я кивнул с готовностью: я и не ждал, конечно, что он окажет внимание моим восторгам. — Фигура во сне не ведет себя как фигура. Из этого допускаю, что фигурой она не является. Кроме фигуры во сне я могу встретить только другого сновидца — из десяти классов существ осознанная коммуникация будет только у них. Однако, этот человек — асандец. Среди асандцев нет магов воды. Значит, нет и сновидцев. — Источник? — перебил наставник. Я запнулся. Волосы на загривке встали дыбом, когда я осознал, как глупо попался в логическую ловушку. Ну конечно! Жгучий стыд прокатился горячей волной от щек до груди. — Другой асандец, — сказал я наконец, не решившись оскорбить наставника именем Сангара. Это заставило бы думать о моей непристойной роли. — Правила ценности источников, Даспе, — наставник посмотрел на меня крайне недовольно, сдвинув брови. — Простите, наставник. Конечно, слова одного человека не являются источником факта. Однако, мне показалось, что это общепринятое убеждение в Асанде. — Даспе, — расстроенно остановил меня наставник. — Ты так давно не практиковался в дебатах, что растерял все навыки? Или ты плохо контролируешь ментальность в мираже? Я съежился от осуждающего тона, как от удара. — Я... — хотелось многословно оправдаться. Сказать, что моих знаний о культуре Асанды было недостаточно, и мне пришлось полагаться на слова тех, кто был добр ко мне. Что другие вещи, которые говорил Сангар, были истинны, и потому я привык считать его источником. Не потому, что забыл правила, а потому, что других источников не было. В асандской столице с ее жестокими законами или в пустыне, где не было законов вовсе, я был не лучше, чем слепой котенок — и мог только довериться тому, что говорил мне Сангар, а потом одно слилось с другим. И я стал доверять ему не только в том, что он говорил мне о правилах поведения в Асанде, но и всему остальному… Но наставник, конечно, ожидал совсем не оправданий. Они бы опозорили меня еще больше. Поэтому, мгновение поборовшись с собой, я наконец заставил себя открыть рот: — Я допустил грубую ошибку, наставник. Приношу свои извинения. — Правила ценности источников. Я перечислил: упоминания в Великом Собрании. Подтверждение ежедекадной комиссией Эрихепа для источников высшей категории. Ссылки в работах совершенных учителей. Более десяти ссылок действующих наставников. Косвенно — наличие источника среди рекомендаций для учеников в учебной литературе старше третьего курса. И в конце сокрушенно закончил: — Источником может быть только написанное, как то закон и подзаконный акт, договор или открытое письмо за авторством и решение комиссии, заверенное более, чем половиной ее состава. — Верно, — одобрил наставник. — Значит, ты все помнишь. Укол требовал пояснений. — Я допустил ошибку по причинам эмоционального свойства, — сказал я. — Эмоцио в тебе побеждает рацио, Даспе. Я опустил голову: — Я буду работать над этим, наставник. — Продолжим. Вернуться к рассуждениям я смог не сразу. Позволил себе пару вздохов, чтобы собраться. Однако, наставник был бы разочарован тем, что указание на ошибки болезненно для меня. Это вредило ясности. Поэтому я заставил себя снова обрести опору. — Устанавливаем гипотезу, что человек этот — сновидец, как и я. Это объясняет все несоответствие фактов. Он либо маг воды, но об этом мне и моему окружению не известно. Либо изобрел способ ходить по снам для того, кто магией воды не владеет. Наставник молча кивал моим рассуждениям, а потом вдруг бросил на меня лукавый взгляд. Для сурового лица наставника это было редкое выражение. Если бы его заметил кто-то, кроме меня, счел бы, что показалось. А я… о, я эту привычку знал очень хорошо! Он ждал, что я сделаю еще один, неочевидный вывод. Между нами за годы моего ученичества такой взгляд был принят за позволение воспользоваться интуицией и позволить вольность в логике. Нутро мое как будто воспарило — я допустил много ошибок, но наставник был мною доволен, раз позволял шалость с правилами рассуждений. Что же я не вижу?.. Есть факт, который очевиден наставнику. И он ожидает, что я угадаю... И тут я дернулся со звоном опуская чашку: — Кольцо, верно? Тонкие губы наставника дернулись вверх, в уголках глаз собрались морщинки — и тут же все разгладилось, будто и не было. — Твоя интуиция хороша, если держать ее в узде, — похвалил он. — Кольцо древнего рода Гасерры может представлять ценность для такого человека потому, что он полагает, что оно увеличит его силу ходить по снам. Верно? — Он полагает, — согласился и одновременно подсказал наставник. О, как я любил этот момент между нами! Будто легко скользишь сквозь бурю, оседлав волну. И выводы цепляются один за другой, и все так гладко складывается! А наставник, довольный мною, за каждым согласием прячет подсказку, как скрытую драгоценность. Никто и не заметил бы, но я!.. — Тогда он либо прав, либо заблуждается, — заключил и, не удержавшись, взмолился: — Наставник, это кольцо… — Да, — вознаградил меня наставник. — Кольцо твоего рода умножает силу магов воды. Я смотрел во все глаза, счастливый и оглушенный похвалой и дарованным мне фактом. — Я не могу считать ваши слова источником, — смущенно пробормотал я. — Но не могу не… Наставник хрипло рассмеялся: — На сегодня хватит, Даспе. Тебе нужно хорошо подумать над этим, прежде чем ты решишься делать выводы дальше. Иначе мне придется до ночи заставлять тебя вспоминать критерии рассуждений. После этого следовало молчать, но я не удержался: — Вы не мираж. Я был готов привести тут же обоснование этого вывода. И даже ссылку — Икелус, «Географические особенности представлений о тонких планах». Но наставник не потребовал. Вместо этого он проницательно смотрел на меня некоторое время, а потом сказал: — Тебе следует держаться подальше от происходящего в асандской столице, Даспе. Твои способности заслуживают лучшего применения. Я ответил ему поклоном. Сложил ладони, привычно проверяя детали — спина прямая, кончики пальцев на уровне носа, локти в стороны под прямым углом к телу. Мгновение держал контакт с глазами наставника, а потом опустил взгляд и склонил голову. Этот ритуал тело воспроизводило идеально. Это было первое, чему учили ребенка благородных кровей. За десять лет в Эрихепе я исполнил его бессчетное число раз. Наставник ответил мне благосклонным кивком, как и всегда. Я бросил последний взгляд на море и розы, на белый камень и золото солнца на волнах. Напоследок вдохнул соленый бриз, чтобы наполнить сердце. Закрыл глаза, мысленно прощаясь с милым сердцу пейзажем на неопределенный срок. Мираж еще мгновение оставался плотным, будто истинный физический мир. Потом повиновался моему усилию — стал тонким, будто полупрозрачная вуаль. Я уже готов был откинуть эту вуаль с лица и открыть глаза в Асанде… Но мираж вдруг снова обрел твердость. Краски стали ярче, звуки громче, реальность миража обняла меня за плечи и настойчиво втянула обратно. Все произошло в одно мгновение, я только и успел, что бесполезно вытянуть руку, будто бы мог схватить реальность за край. — Не торопись, Алесандр Даспе. От голоса я вздрогнул. Наставника за столом больше не было, зато на пол рядом упала новая тень. Я вскочил, оглядываясь. Увидев перед собой Мирара отпрянул, смахнул рукой чашку со стола. Он проследил, как белые черепки фарфора разлетелись по полу. Сочувственно цокнул языком. — Ну что же это… Что дальше? Должна прийти и убрать служанка? Я дернулся к высоким стеклянным дверям. Как и всегда в середине дня они были открыты, ветер перебирал занавески. Из темноты столовой выскользнула Розита, спешившая сделать свою работу. Я успел только предупреждающе поднять руку… Мирар был быстрее. Звонко щелкнул пальцами, и Розита упала на пол. Все внутри меня велело броситься к ней, опуститься рядом на колени и проверить, бьется ли сердце. Но снисходительный смешок остановил меня. Я выпрямился и расправил плечи, возвращая себе подобающую осанку. — Как хозяин замка, я должен предложить тебе чай, но ты только что лишил меня этой возможности, — бросил я холодно. Отвернулся от тела Розиты и встретил взгляд Мирара. — Чем я заслужил видеть тебя в своем мираже? — Ты единственный маг воды рядом со мной, — неопределенно ответил Мирар. — Ты тоже, — кивнул я. — Тоже маг воды. Мирар кивнул: — Да, и кажется, сейчас это мой мираж, а не твой, — ядовитая усмешка заставила меня похолодеть. «Его» мираж?.. Я глянул на черепки фарфора на полу. Простейшая задачка для первого курса, верно? Отменить действие, совершенное на тонком плане. Я сосредоточился на том, чтобы собрать чашку обратно. Мирар проследил мой взгляд и хмыкнул. — Я вообще-то рассчитывал на служанку. Черепки один раз дрогнули, повинуясь мне, попытались дернуться друг к другу, но после не шевелились. Я бросил на Мирара косой взгляд. Он контролирует события в моем мираже?.. Понятно, почему он был значимой фигурой в тонком мире Ру или Сангара — они оба считали Мирара сущим кошмаром, но почему… — Забавно, — Мирар улыбнулся. — Я думал, будет сложнее. Я сжал зубы так, что в голове зазвенело, и подыскивал едкий ответ, но вздрогнул от удара огромного гонга на смотровой башне. Нет, быть такого не может!.. Я бросился к ограждению и перегнулся, пытаясь рассмотреть, что происходит внизу. С горы, на которой стоял замок, было хорошо видно, что под стенами столицы собралась армия. Песочные фигуры асандских солдат, и между ними одна — черная. Гордая осанка и разворот плеч, даже с такого расстояния я не мог не узнать Сангара. Нет. Нет. Я не хочу на это смотреть... Это мираж, это мираж, это мираж, повторял я себе, но сердце уже бросилось в скачку. Я стремительно терял последнюю надежду обрести контроль. Мирар рядом со мной рассмеялся. — На чьей стороне ты будешь, когда начнется война, Алесандр Даспе? — спросил он почти ласково. — Если война начнется, — огрызнулся я. Холодного тона и гордой осанки больше не получалось. — Она начнется, — ответил Мирар таким тоном будто успокаивал меня. — Обязательно. В городе внизу носились стражники и солдаты гарнизона. На городскую стену поднимали бочки с водой при помощи лебедки. Разумеется, все это бесполезно до тех пор, пока Мирар контролирует мираж. — Ну уж нет, — зарычал я. — Я не буду на это смотреть! Снова раздался тревожный звон гонга, а за ним — глухой удар тарана в главные ворота, такой сильный, что вздрогнул, кажется, весь город. Мирара, кажется, вообще не интересовало происходящее внизу. Он вернулся к столу, мягким движением руки превратил черепки фарфора обратно в чашку и налил себе чай. — Что дальше? — спросил он. Я бросил на него взгляд, полный ненависти, и снова выпрямил спину. Закрыл глаза, нашел опору в волевом центре. Золотой шар в солнечном сплетении послушно отозвался мягким покалыванием. Я сложил руки, переплел пальцы в сложную позицию, приводя тело в готовность диктовать пространству свою волю. Рукав сфаши легко скользнул по руке, обнажая запястья. Я машинально зафиксировал наизусть знакомое движение шелка. Оно означало, что руки сложены под правильным углом. Медитация воли обязательно была красивой. Мы годами оттачивали каждое движение руки. Мягкую опору на центры. Идеальную осанку. Точное равновесие. И лишь тогда, когда ритуал был плавным, как танец, нам позволяли начать управлять энергией внутри. Без четкой структуры маг рисковал сжечь себя. Годы изнурительной практики прошли не зря: даже сейчас, когда сердце рвалось выпрыгнуть из груди, движения выходили точными. Золото волевого центра плавно растеклось по всему телу и поглотило страх. Внизу с грохотом и треском разошлись городские ворота, послышались крики горожан, и топот ног солдат, которые спускались со стены, чтобы принять бой, и лязг металла, когда мечи моих братьев встречались с мечами волков Сангара. Но все это уже перестало волновать меня. Осталось только одно — разрушить мираж. Потому что нет другого способа вернуться в реальность. — Они будут здесь уже скоро, — подсказал Мирар у меня над ухом. И усмехнулся, — Успеешь? Я не стал отвечать. Звуки постепенно растворились. Я не слышал больше криков людей и звуков боя, прогнал раздражающий запах дыма, поднимавшийся над городом. Усилием воли я заставил все стихнуть… остался только звон чашки о блюдце, когда Мирар возвращал ее на место, сделав глоток. И его взгляд. Весь внешний мир послушно выключался, а внимательный взгляд Мирара, блуждавший по моему лицу продолжал беспокоить меня. Я отмерял время по тому, сколько раз он обновил чай. Моя столица сопротивлялась добрый час, и я — вместе с ней, пытаясь отнять у Мирара контроль над миражом. Но все было тщетно. Я заглушил звуки и запахи, но сердцем знал, что прямо сейчас там, внизу, солдаты короля сдают улицу за улицей, дом за домом, а беспощадные волки Сангара, истосковавшиеся по драке, проливают кровь без устали. — Время вышло, — сказал Мирар. Поставил чашку. — Достаточно, Алесандр Даспе. Я открыл глаза, свернул поле медитации и посмотрел на него. Мир навалился на меня снова — над городом стоял вой, лязг и запах гари. Такие сильные, что долетали даже сюда. Стоны раненых. Хохот солдат. Треск дверей, которые сносят с петель. Звон разбитого стекла. Грохот крыши, провалившейся в полыхающий дом. — Что теперь? Будешь мучить меня? — спросил я. Если с чем-то мне помогла медитация воли, то с этим: тон вышел спокойным и светским. Мирар улыбнулся, притворяясь смущенным: — Нет. Я дам тебе шанс. Завтра в полдень приходите во дворец. Оба. Я нахмурился, но не успел ничего спросить. Мираж задрожал и развеялся. Я лежал прямо на песке, все в том же закоулке, а надо мной плыло беспощадно-яркое небо, обрамленное стенами, желтыми от пыли. Я поднял голову и первым делом огляделся в поисках тьмы — но ее рядом больше не было. — Он живой вообще? — спросили снаружи. — Да вроде шевелится. Видать, напился. Говорят, командующий у них погиб. Я оглянулся на голоса и махнул рукой двум сердобольным торговцам, чтобы шли мимо. Голова гудела от долгого пребывания в мираже. Я поднялся с земли так стремительно, что едва не запнулся и бегом отправился домой. Я должен был рассказать Сангару! Ланс О, эти двое! Чудо, как радовалось мое сердце, когда в эти дни я видел, как кэп и Алесандр друг на друга смотрят. Таким я кэпа не знал совсем. Я ведь его разным видел, да. И как он дерется с врагом, и как вонзает меч в брешь доспехов. И как твердой рукой вспарывает горло мятежнику, осмелившемуся посягнуть на кэпову власть. И как одним словом спускает с цепи стаю, изголодавшуюся по жару схватки и оттого особенно жестокую. Видел его и уставшим, и раздраженным, когда он сидит в шатре над новым письмом султана, шутит свои мрачные шутки без малейшего почтения, но видно, что любовь к Асанде и преданность султану спорят в нем и ломают ему сердце. Видел его и в добром расположении, когда он много пьет и много шутит со стаей, и песни поет со всеми, а потом, коли нужно, враз сбрасывает ленивый вид и дергает за цепь: стоять, заигрались. Место. И волки пустыни, которых каждый в Асанде уважает и боится, становятся тихие и послушные, как щенята. Видел как он балует Анессу, невыносимую кошку — грозится, ругает за очередную выходку, достойную взбалмошной принцессы, а час спустя обнимает, целует в макушку и говорит «Ну что тебе подарить, чтобы ты не злилась, душа моего дома? Звезду с неба хочешь?» Звезду он тогда подарил — подвеску заказал у мастера, с драгоценным камнем. Если ночью посмотреть в свете луны — так блестит, что от звезды на небе и не отличишь. Тонкая работа, красивая, и времени кэп не пожалел. Драгоценности Анесса не любила — носила больше потому, что положено жене командующего Джарифа быть в богатстве. Но звезду эту берегла, прятала под одеждой, потому что это была кэпова к ней любовь. Особенная, не такая, как у него с другими. Видел его и с любовниками, бывало, тоже. Какой у него равнодушный и суровый вид, когда празднует победу со стаей, и если подойдет к нему юноша, каким кэп его смеряет мрачным взглядом. Не суйся, мол, если жизнь дорога. Но юноша не отступает, раз уж решился. И кэп тогда забирает его с собой в шатер или в комнату, и вид имеет самый угрожающий, и ни у кого во всей стае нет сомнений, что юноше придется на кэповом ложе не сладко. Ни у кого, кроме меня. Потому что я один в общем хмелю замечаю, что если юноша от волнения оступится, кэп непременно подхватит его под локоть. Но того, что с Алесандром, у кэпа ни с кем не было. Так он его провожал глазами! Вроде и сказать ничего не собирается, и нет в лице ни гнева, ни страсти. Но, бывает, говорит со мной или с Башаром за столом, а стоит Алесандру рядом шевельнуться — хоть бы и просто рукой потянуться за чем-нибудь, — как кэп не прерывая своих слов глаза уводит к нему и следит за его движением. И лишь потом возвращает взгляд к собеседнику. Была ли у них любовь, одной Богине известно. Да и какая может быть любовь между асандцем и гасерцем? Да при скорой-то войне! Но сердце Алесандрово будто мягчало. Не сразу, не сразу. Но день за днем ветер сдвигает бархан в пустыне. В то утро кэп был сам не свой. Спустился к завтраку один. Ру спал наверху, его было приказано не будить ни под каким предлогом, а Анесса сказалась больной. Завтракать мы принялись вдвоем. Это было мне не ново — я часто составлял компанию кэпу в шатре, когда еще не было у него Алесандра. Пока слуга разливал душистый чай, кэп все косился на место, где обычно сидел Алесандр. Прибор стоял нетронутый, сверкал росписью. Я подумал было, что кэп замучил Алесандра ночью, и тот не в силах спуститься к завтраку, а может и вовсе отказался есть. Иначе почему же ему не послали завтрак наверх? Кэп, должно быть, винит себя за то, что был несдержан. Ну, оно и ясно — кэп-то любит жестко, это известно. А Алесандр от одного взгляда, кажется, переломится, какое уж с ним жестко. — А птица что же, не спустится? — спросил я. Кэп одарил меня мрачным взглядом. Потом вздохнул, взял пиалу с чаем, покрутил в руках. Сказал: — Я вроде и знаю, что без толку держать его при себе, как малое дитя. Только не помогает это совсем. Я ничего не понял, навострил уши и на всякий случай уточнил: — Это вы недовольны, что он не с нами трапезничает? Кэп снова на меня посмотрел. — Он ушел в город искать ахантов. Хочет проверить свою догадку насчет тьмы. А я его не остановил, и теперь не нахожу себе места. — Он… что сделал? — переспросил я в ужасе. — Пошел искать ахантов?! Один?! Так он же!.. — Дыши, Ланс, — фыркнул кэп. Дернул губы в мрачную усмешку, взгляд отвел. — Он не маленький мальчик. Не позвал меня с собой, значит уверен в своих силах. — Да какие ж у него силы, кэп! — вскричал я. Я задохнулся от ужаса. Да это ж гасерец! Он меч-то поднять не может, куда же ему в миражи!.. Хотел уж было наброситься на кэпа, убеждать его срочно пойти искать Алесандра. Но не пришлось: вдалеке хлопнула тяжелая створка двойной двери, что была главным входом в дом. Потом послышались быстрые шаги, и Алесандр влетел к нам, на ходу снимая повязку и стягивая с волос тюрбан. — Я все понял! — бросился он к Сангару. Он оперся на стол, волосы из-под тюрбана рассыпались, перетекли через плечо. Они не лежали больше аккуратной прической, как мы привыкли, будто на картине нарисованные. Теперь они спутались. Но вышло даже лучше — так дикая птица отличается от той, что выросла в клетке. Глаза у Алесандра горели, как я раньше никогда не видел. Кэп просветлел — вот что бы он ни говорил, а волновался, как справится Алесандр с тьмой. Чего только за ним не пошел, не пойму? Мог бы проследить просто, чтобы ничего плохого не случилось… Ох, ладно, где мне разобраться, что у них там под пологом. Кэп смотрел на Алесандра снизу вверх, а потом накрыл его руку своей, и говорит: — Сядь. Я рад, что ты вернулся. Давай по порядку. Алесандр вдруг отпрянул: — Т-ты… я не сказал, потому что… — и запнулся неловко, а кэп ему: — Я догадался. Видел, как ты уходишь. Алесандр прищурился на мгновение, глядя на кэпа недоверчиво. Вот! И он, значит, тоже не понял, чего это кэп за ним не пошел. Кэп пожал плечами, мол, говорить тут не о чем, и уточнил: — Вам удалось встретиться? Алесандр сел за стол, руки сцепил и заговорил не сразу, будто выбирал, с чего начать. — Наставник Парседрис, которого я вижу в миражах — не ахант. Это он сам, настоящий. Аханты, принимая облик, используют только то, что знает наш ум. Наставник же сказал мне сегодня то, о чем я не знал. Это первое. Алесандр оторвал наконец взгляд от своих рук и посмотрел на нас. И я, и кэп молчали. Но ноющее чувство в затылке, уж наверняка, у обоих было одинаковое. Такое, будто кто-то замахнулся на тебя мечом со спины, а ты не видишь, но за мгновение до удара почувствуешь. — Второе, — продолжил Алесандр. — Ты был прав насчет кольца. У него есть свойство, о котором я не знал. Оно дает силу магам воды. Из чего мы должны предположить, что… Кэп беспокойно вздохнул: — Убеждение, будто в Асанде не осталось магов воды — ошибочно. — Именно, — кивнул Алесандр. Мы вновь замолчали на некоторое время. Никто не притронулся ни к чаю, ни к сушеным фруктам в расписном блюде. Кэп и я обдумывали услышанное. А Алесандр выглядел так, будто ему есть еще, что сказать, но он сомневается, стоит ли. Но кэп его опередил. — Твой наставник в мираже и теперь это, — начал он. — Ты не думал, что… Алесандр с серьезным лицом закивал: — Испарение воды в пустыне. Да. Я думаю, маги воды контролируют миражи и ахантов. Тут и мне настало время удивляться: — Так вот значит, что случилось тогда в шатре! В ночь мятежа! — воскликнул я, отчетливо вспомнив ошарашенное лицо Алесандра. Тот кивнул: — Да. Я не знал, почему тьма спасла нас, но почувствовал нечто странное. Возможно, мне удалось призвать их… интуитивно. — Ты можешь управлять тьмой? — спросил кэп быстро. Алесандр покачал головой. — Нет. Сейчас точно нет. Возможно, я смогу разобраться, но мне нужна практика. Кэп откинулся на спинку кресла и постучал пальцами по столу в задумчивости. — Ладно: маги воды навели на Асанду жуткое проклятие, которое мешает Асанде пойти на них войной вот уже тысячу лет. Это понять можно. Но Мирар! Мог ли он искать и собирать магов воды все это время, чтобы дать отпор? Или? Алесандр посмотрел на него так, что у меня заныло сердце. — Это третье. Мирар — маг воды. — Мирар… что? — глаза у кэпа расширились. — Он пришел в мой мираж и захватил над ним контроль. Кольцо было нужно ему, чтобы умножить силу. Кэп дернулся, схватил Алесандра за руки, развернул к себе. Показалось мне — еще мгновение, и стащит с него рубаху, чтобы проверить, нет ли на нем синяков… Уж он-то представил в красках, что Мирар мог бы учинить над нашей птицей в мираже. Только бесполезно ведь раздевать и осматривать. Если брат его и напал на Алесандра, так это раны совсем иного свойства... — Он… — кэп сглотнул, впился глазами в лицо Алесандра. — Что он с тобой сделал? Тот дернул плечом, попытался отнять руки: — Показывал, как твоя стая штурмует мою столицу. Привиделось мне, что руки у него дрожат. И кэп, кажется, тоже заметил. Потому что нахмурился: — Только это? — Он как будто… — Алесандр поморщился, — проверял меня. Смогу ли я выбраться. — И ты смог, — подбодрил его кэп. Алесандр вздохнул, и руки все-таки отнял. Сидел некоторое время молча, потом кивнул мне на бутылку с хибуди. Подождал, пока налью и подам ему кубок. Выпил залпом, запрокинув голову, показав нам с кэпом белую шею. — Нет. Он отпустил меня. Сказал, ждет нас с тобой во дворце завтра в полдень. Не дожидаясь приказа, я налил хибуди и кэпу тоже, и себе. — Значит, завтра в полдень, и султан тоже будет там, — проговорил кэп, помрачнев. — Ну что ж, меня устраивает. — Так и что с того, что он маг воды, кэп? — спросил я беспокойно. — Неужто вы родного брата, своей рукой отправите на всю жизнь в пустыню? Дико это мне было. И Алесандру тоже — я ясно видел, как от слов моих его передернуло. Кэп, конечно, с братом своим не ладил. Ну так оно и ясно — в какой семье погодки не дерутся? Но искалечить жизнь родному брату! Кэп не из таких. Не от этого ли у него лицо стало такое суровое? Не оттого ли, что с самой древности, если в какой семье есть водный маг, так это той семьи большое горе? Кэп пожал плечами: — Я всегда знал, что Мирар непрост. Но маг воды… Значит, он столько лет скрывал это прямо у султана под носом!.. Ох, и плохо же это кончится. — Так что же может плохо кончиться, если он решил дать отпор магии гасерцев? — Вот и мне хочется понять: если его цели так высоки, то почему делает все втайне? Да в такой тайне, что ему понадобилось убить меня ради этого кольца. Мог ведь взять Алесандра себе вместе с кольцом. Но нет, он отослал Алесандра со мной в пустыню и усложнил план моим убийством. Так боялся быть раскрыт? Алесандр откинулся на подушки, нахмурившись: — Но у нас ничего нет. Что ты собрался ему предъявить? Кэп смерил Алесандра мрачным взглядом: — Меч. Тот фыркнул: — Блестящая аргументация. Другого бы кэп быстро поставил на место, но тут — рассмеялся: — У меня возникли вопросы, когда люди Мирара попытались меня убить. — Но у тебя нет доказательств. — Верно. А еще у меня нет времени. Мирар слишком осторожен, чтобы мы быстро нашли доказательства его вины. И это доказывает его вину больше всего!.. — У моего наставника волосы бы дыбом встали от твоей логики, — хмыкнул Алесандр в ответ. — Ему повезло, что он не мой наставник, — ухмыльнулся кэп. Препирались они презабавно, но напряжение в воздухе повисло настоящее. Алесандр, ясное дело, переживал о своем поражении, а кэп, видать, переживал еще больше. Привык, поди, что они с братом играют на равных, но раз уж тот раскрылся… расстановка сил менялась, и сильно. — Ланс, — начал кэп тем тоном, каким обыкновенно отдавал распоряжения, и я по привычке мгновенно обратился в слух, — Ты возьмешь Ру и Алесандра. Завтра на рассвете отправляйтесь в Гасерру. Прямой дороги избегай, пересечешь границу на самом северном посту. Там служит Нарас, он предупрежден и пропустит тебя. Когда доберетесь, Алесандра проводишь, куда он пожелает, а Ру отвезешь в Эрихеп и поможешь вернуть глаза. На этом твоя служба мне будет окончена. Сердце мое рухнуло вниз. В животе тут же змеей свернулась тошнота — еще до того, как я понял, к чему это он. «Твоя служба мне будет окончена». — Да что же вы это, кэп… — пробормотал я, потеряв весь голос, как юнец какой. Алесандр с невиданной жесткостью выпалил: — В Гасерре безопасно, Ру и Ланс отлично справятся без меня. Я остаюсь с тобой. А кэп ему: — Это не обсуждается, Алесандр. Ты возвращаешься домой. И голос у него холодный, что клинок. Алесандр фыркнул: — Сангар, я маг воды. Я хотя бы знаю, с чем мы имеем дело! Пусть я проиграл ему сегодня, но ты понятия не имеешь, как работать с тонким планом! Со мной будет хотя бы шанс... — С тобой будет еще хуже, — сказал кэп и отвернулся, поморщившись. Алесандр поднялся, бросил: — Поговорим еще об этом, — и вышел. Кэп проводил его взглядом, но догонять не стал. Вздохнул, а потом посмотрел на меня и сказал задумчиво: — Гораздо сложнее, чем стая волков. А я ничего не ответил. Без толку уже были все эти разговоры. Чувство было такое, будто мне сердце вырвали из груди. И вот стою я, смотрю на него, на сердце свое, и оно может еще и бьется в чужой руке, но обратно уже не вставишь. И от этого в голове гул такой, будто небо упало на землю. Ведь если кэп освобождал меня от службы, это могло означать только одно. Он не надеется выбраться живым. Сангар Мальчишка! Да что он себе!.. Полуденная жара спадала с дома как вуаль с плеча молодой девушки. Алесандр, избегая разговора, куда-то спрятался. Вероятно, я легко бы нашел его — скажем, в библиотеке. Но я не искал, потому что сказать пока было нечего. У меня не было ни одного аргумента, кроме гнева. Плохое, очень плохое оружие в нашем случае. Вот уж не думал, что мне придется убеждать гасерца позаботиться о своей безопасности! Уму непостижимо. Я сам открыл в нем это губительное бесстрашие. Ничего. Он просто пока не понял, от чего я предлагаю ему уехать. Это глупое геройство живо закончится, стоит мне только доходчиво объяснить ему, что ожидает его в случае моей смерти. Верно? За этими раздумьями я написал несколько писем. Первое отправилось в Сарцун, к кузнецу Гарсу. Я просил его оказать мне, вероятно, последнюю услугу и укрыть у себя мою жену и друга. Второе улетело на границу к верному человеку, который знал горные тропы, Нарасу. Там говорилось, что вскоре ему придется встретить моих людей — доверенного офицера Ланса Хшени с одним из моих солдат и его невестой. Пропустить их через свой пост, дать запасов на дорогу, а после забыть о них навсегда. Оба адресата, конечно, получили за свою помощь щедрую награду. Скупиться было не время — возможно, думал я, это последние милости, которые я раздаю. Перечитав письма, я долго думал прежде, чем вложить в конверт, который предназначался Гарсу, короткую записку для Эйласа. Там было всего несколько слов: «Не было ни дня, чтобы я не жалел о том, что сделал». Оставалось написать завещание. Я был почти уверен, что Мирар не позволит воплотить мою последнюю волю. Но аккуратность в делах такого рода была привычкой отца — и я хранил ее как память. Обедали мы вдвоем с Лансом. Честно говоря, тот не проявлял никакого интереса к еде, будто я уже умер. Но хотя бы не спорил. Спросил только: — Кэп, может все-таки пригодится какая помощь? Но посмотрев мне в лицо, быстро извинился. — Знаешь же, — строго сказал я, — что я терпеть не могу смертей без смысла. Ланс понятливо закивал. — Я все сделаю, как вы сказали, кэп. Но глаза у него, конечно, были пустые и печальные. Я мог проиграть Мирару. Именно его, единственного из всех, я боялся по-настоящему. Мне нравилась злая игра, когда мы были один на один. Мы сражались как звери, и каждый ненавидел другого. Каждый хотел другого убить. Легко, весело и ясно. Эту игру мы вели не первый десяток лет. Мое мастерство ложилось на одну чашу весов, а хитрость моего брата — на другую. Весы покачивались туда-сюда, но не замирали. Но едва наша война вовлекала других, я терял силу. С ума сходил, если не мог защитить тех, за кого принял ответственность. Мирар знал об этом. Несколько лет он изучал, как я выгораживаю Ру. Нападал на него и легко отступал, стоило мне вмешаться. И каждый раз угроза была все страшнее. Мирар хотел знать, где граница, которую я откажусь пересекать. Есть ли что-то для меня важнее жизни любовника. Теперь, увидев меня, он сразу догадается, что это я выкрал Ру из Квартала Неверных. Что границы нет. Что я готов отдать жизнь за того, кто доверился мне. Если кто-то из них еще будет в столице в этот день — они станут оружием против меня. Сделать правильный выбор я не побоюсь. Унижение, боль или смерть меня совсем не пугают. Но видеть, как Мирар пытает кого-нибудь из моих близких… нет, к этому я не был готов. Они покинут столицу до того, как я начну действовать против брата, и отправятся в безопасные места. Безопасные. Хотелось бы верить. Стоило лишь подумать об ошибке, на сердце наваливалась такая тяжесть — не вздохнуть. Ценой моего просчета была чья-то жизнь. На поле битвы к этому приходилось относиться спокойно. В конце концов, за этим и поступали на службу — рискнуть жизнью. Все честно. Но дворцовые интриги, подобные змеиному яду, я ненавидел всей душой. Они слишком часто уносили жизни тех, кто не выбирал рисковать. Я снова перебрал в голове детали. Надежно ли скрыл пути моих близких от слуг и посторонних ушей? Верю ли тем, кого выбрал в помощь? Достаточно ли денег им будет? Хорошие ли дороги?.. Право Сильного позволяло мне сохранить жизнь тому, кто мне дорог. За этим я столько лет остервенело отбирал его у Мирара. Стирал руки в кровь на тренировках. Без счета вылечил переломов, вывихов и ран. Бросался в драку с врагами султана, много превосходящими меня по силе — и побеждал, конечно. Кому нужен полководец без победы. Когда я очнулся в пустыне в ту злополучную ночь после покушения, смотрел в белые звезды и думал — все, пора, набегался. Чертог богини уже раскрывал передо мной золотые двери. И ждал меня за ними ясный глоток вина, что дают умершему перед тем, как судить за дела его, и ласковый взгляд. Думал об этом, и боль утихала, и тело становилось легкое-легкое. А потом шевельнулся песок рядом под мягкой туфлей. Я дернулся и его увидел — стоитАлесандр, как настоящий.Смотрит на меня, будто мертвеца увидел… а я и есть мертвец. В следующий раз я пришел в себя от того, что Ибис трогал меня мягкой мордой и фыркал рядом. Закрывал меня от солнца и будил. Хотелось отмахнуться — был другом всю жизнь, так и сейчас будь, дай умереть спокойно! Но Ибис не отставал. А я припомнил глаза Алесандра, перепуганные, будто ему и в самом деле есть какая беда… Есть, конечно. Я оставил Алесандра в лагере. Волки как поймут, что я погиб, устроят грызню за власть. И достанется новому командующему не только шатер мой и звание, но еще и перепуганные эти глаза, и тонкие запястья, и нежный вздох. А Ланс, бедняга, ведь не отступит — защищать будет моего мальчишку до последнего хрипа. И придется им обоим умирать… Ибис, хотя и будил меня, но кажется, удивился, когда я цепляясь за стремя попытался встать в первый раз. Получилось не сразу, но конь у меня — золото. Понял, что в седло я не заберусь, и потащил так, дескать, ты только держись. Ноги у меня заплетались, пальцы затекали, из раны в боку капала на песок дорожка крови. Я выл, скулил, ругался сквозь зубы, иногда отпускал спасительное седло — Ибису приходилось за мной возвращаться. Я хотел одного. Чтобы они были живы. Клялся богине, что умру по первому же ее приказу, лишь бы только дала мне отправить моих близких людей в безопасные места. Чтобы не пришлось им умирать за меня. И богиня, кажется, согласилась. Право Сильного снова было моим. Да только вот, чуяло сердце, ненадолго. После обеда я поднялся проведать Ру. Встретиться с ним, снова зрячим, было, пожалуй, одним из моих последних желаний. Он сидел на постели в моей спальне. Растрепанная челка закрывала пустую глазницу, а второй глаз снова смотрел на меня ясно. Ру следил за мной напряженно, но все же, мне показалось, был рад меня видеть. А я предусмотрительно не стал приближаться к постели, а сел в кресло на другой стороне комнаты. Ру облегченно выдохнул. Но и привычная манера общаться со мной вернулась к нему: — Лицо у тебя такое, будто собрался на тот свет, — сказал он вместо приветствия. А я рассмеялся: — Так и есть. — Там не очень, — в тон мне ответил Ру. — Не советую. — Надеюсь, хоть ты не станешь спорить. Завтра я отправлю тебя вместе с Лансом и Алесандром в Гасерру. В Эрихепе тебе вернут глаз. Пусть это будет моим последним подарком. Ру невнятно дернулся — непонятно было, то ли вздрогнул, то ли заерзал в кровати. Некоторое время он молчал, будто тщательно обдумывал мои слова, потом переспросил: — Хоть я не стану спорить, говоришь? Остальные, что же, мечтают умереть в подвалах Мирара? — Как же, — фыркнул я, — в очередь выстроились. Но я планирую оказаться там первым и единственным. Вновь видеть Ру таким было приятно. Острые шутки, насмешливый взгляд. Бывало, я смотрел в его лицо и казалось, что смотрю в зеркало — пусть черты лица совсем не похожи, но похож тот, кто смотрит изнутри. Когда у Ру отобрали зрение, отобрали будто и всякое сходство между нами. А теперь оно возвращалось. «Поблагодарить», мысленно записал я в список оставшихся долгов перед смертью. «Богиню и Алесандра». Ру тем временем изучал мое лицо, а потом предположил: — Он считает, что позволить тебе умереть в одиночестве — это преступление против нравственности, да? Я невольно скривился, и Ру понял, что его догадка верна. Он рассмеялся. — Ты так легко укротил стаю волков, но не можешь совладать с любовником. Что думаешь делать? Я вздохнул, сцепил руки в замок и молчал некоторое время, уставившись в пол. План был отвратительный, но ничего лучше у меня не было. Озвучить едкому и честному Ру то, что я собираюсь сделать было… стыдно. Но если я не могу решиться даже сказать об этом, то как сделаю? Алесандр, конечно, хочет умереть со мной вместе потому, что влюблен. Я потратил столько сил, чтобы завоевать его сердце и тело. Вряд ли у бедного мальчика, не видевшего в своей жизни ни одного искушения, был шанс против меня. Но только теперь, когда он принадлежал мне… я увидел, какая злая шутка вышла у богини. Еще совсем недавно я отдал бы многое за любовь Алесандра. Но сейчас я хотел, чтобы он возненавидел меня. Тогда он с радостью ухватился бы за возможность вернуться домой. Не стал бы подвергать себя опасности. Не жалел бы о моей смерти. И если все так, то остается только одно, верно? Не решаясь посмотреть Ру в лицо, я сглотнул колючий ком, и наконец выдавил: — Разбить ему сердце. Пусть решит, что не хочет за меня умирать. Ру ничего не ответил, и я все же поднял на него глаза: — Что? Осуждаешь меня? Он сидел посреди постели, обняв колени руками, и смотрел мимо меня, на пустую стену. — Нет, — сказал он, — Понимаю тебя больше, чем хотел бы. Я теперь знаю, что свою боль перенести легко. Про чужую совсем другая история. Я бы, наверное, поступил так же… ради того, кого люблю. И вид у него стал такой печальный, что я обругал себя за то, что вообще завел этот разговор. Хотелось сесть на край постели, взять его за руку. Обнять. Почувствовать его рядом с собой — и показать, что я рядом. Чтобы знал, как я ценю все, что между нами было. Но я не смел. Сколько мы друг друга знали, никогда толком не говорили о чувствах. А если и попытались раз, то вышло скомкано. И мне, и ему, было привычнее выражать то, что на сердце прикосновением: объятием, поцелуем, укусом, ударом. Теперь этот язык был нам недоступен. Нужно было сказать словами, и я не знал, как. Все было плоским. «Я люблю тебя»? Вздор! Разве услышит он в этом, как сильно я хочу вернуть ему глаза? Разве станет понятно, что каждый раз между нами было не соитие, а исповедь? Разве можно сравнить это с тем, что я рискнул жизнью, чтобы спасти его, и рискнул бы снова, если бы была нужда? Разве есть в этих словах уверенность, что он сделал бы для меня то же самое? Слов было так мало! И Ру, я уверен, думал о том же. Но все же он нарушил тишину: — Значит, мы видимся в последний раз? — он на меня так и не взглянул, но сделал приглашающий жест: — Дай мне руку. Я подошел. Пальцы у него были сухие, будто кости. Взял мою ладонь и прижался к ней щекой. Замер, и одними губами произнес: — Спасибо. В ту минуту я впервые по-настоящему поверил в то, что собрался умереть. До того все была обычная игра, пан или пропал. А теперь… — Уходи, — сказал Ру. — Не желаю тебя видеть до отъезда. Взгляд он на меня так и не поднял. Но я кажется понимал, почему он хочет остаться один. Алесандр Снаружи шумели. Я поколебался некоторое время и приоткрыл тяжелые ставни окна. Пыльную темноту библиотеки прорезал закатный луч, и звуки стали громче. Я выглянул наружу. Эта стена выходила во двор, где были конюшни и ворота. Внизу слуги, громко переговариваясь, грузили большие тюки на лошадей. Между ними расхаживал Башар, одетый чуточку скромнее, чем обычно, и покрывший лысую голову тюрбаном. Смеялся, и смех его, легкий и звонкий, отражался от стен. Он что же, не понимает? — злился я. Стоило отвернуться, но я не мог. Во мне замерло все. И даже книгу, что снял с полки, я не находил сил открыть. Солнце в считанные минуты провалилось за горизонт. В сумерках в сад вышла Анесса. Роскошный белый она сменила на коричневое платье с шароварами, и голову тоже покрыла. Стояла между лошадьми, оправляла тонкими пальцами ремешки на манжетах дорожного костюма. Башар, широко улыбаясь, предложил помощь, Анесса отмахнулась и зашипела зло — и я вдруг увидел в ней ту кошку, над которой посмеивался Ланс. «Она влюблена в него как кошка». Божественно-белые шелка и блеск драгоценностей сложили на спины лошадей. Плечи Анессы сузило скромное холщовое платье, величественную осанку согнули волнения нависшей беды. Я думал, Анесса имеет такое право быть рядом с Сангаром, о каком я и мечтать не посмею. Исполнившись страха, глаза мои увидели в ней аллегорию Закона, что приходит, наказать бесчестных любовников. Чтож. Теперь я узнал ее близко, гораздо ближе, чем хотел бы знать.Теперь я видел, как обманулся. Ланс вряд ли смог бы объяснить, что такое «аллегория», но его мудрое сердце видело куда яснее моего. Анесса была бездомная кошка, вечно голодная, с надломленным хвостом. Такая, которая схватит из твоей руки кусок мяса, расцарапает вместо благодарности и убежит. Такая, которая никогда не научится быть домашним сытым зверем, и от любого звука будет подпрыгивать и озираться. Такая, которая тем яростнее бросается, чем больше напугана. Хлопнула дверь. Анесса нервно вскинула голову. Сангар спустился к ней с крыльца, и она бросилась к нему как порыв пустынного ветра. Обняла руками за шею, а он обнял ее в ответ и погладил ладонью по спине. Когда она отстранилась, лицо ее было полно слез, а губы кривились горькой дугой. Силясь не заплакать, она ни слова не могла произнести, а Сангар говорил с ней ласково и даже, казалось, улыбался: — Ну что же ты, душа моего дома. Тебя назавтра ждет совсем новая жизнь. Станешь в ней, кем захочешь. А богиня будет баловать тебя вместо меня, — он заправил под тюрбан ее выбившийся локон и погладил ее по щеке. — Мы с ней договорились об этом. Так что не вздумай грустить обо мне ни часа. Обещаешь? Анесса всхлипнула и судорожно закивала. Сангар придержал стремя, когда она садилась в седло. Махнул рукой погонщикам, и все навьюченные лошади, кроме одной, двинулись со двора. Анесса сидела в седле прямо, и не оглянулась. Сангар не стал провожать ее взглядом — а повернулся к Башару. Тот перед ним вытянулся как струна. Подбородок твердый и лицо серьезное. Ни следа от смеха и шуток. — Однажды она тебя выберет, — Сангар похлопал его по плечу. — А если нет, то поступай как знаешь: останься служить ей или уходи искать свое счастье. Ты свободен ото всех долгов передо мной. Башар стоял перед ним мгновение, и вдруг одним движением опустился, преклоняя колено. — Служить вам — подарок богини. Сангар не шевельнулся, будто ему понятно было это движение. Кивнул Башару, когда тот поднялся. Не стал провожать его, и вернулся в дом. Башар же вскочил в седло и пришпорил коня — догонять Анессу. Сангар и со мной хочет так поступить. Погладит по щеке, скажет… что? «Будь счастлив, мой мальчик». «Береги себя, Алесандр». «Ни с кем мне не было так, как с тобою». Обнимет меня на прощание и даже не проводит глазами. Вернется в пустой дом, рассчитает и отпустит слуг, и будет готовиться к смерти. Заточит меч, почистит сапоги, разогреет ужин, поест, выпьет хибуди и ляжет спать один. Вот так просто? Я мог представить его за делом: спокойные глаза, ровную линию рта, размеренные движения рук. Тех самых рук, которыми завтра он без колебаний убьет брата, если того потребует султан. Ужас обнимал мои ребра, стоило представить, что после этого Сангар вернется сюда. В пустой дом своего отца. И тяжелые деревянные двери будут смотреть, как он поднимается по ступеням, а сапоги его в крови. Младшего брата. Может, я единственный из всех знал, какой Сангар становится, когда его терзает совесть. Как веселые глаза тухнут, как уголки их опускаются вниз и рот дергается, когда он награждает себя едким словом. Еще хуже думать, что он… не вернется. Дом останется стоять, глядя пустыми глазницами окон на столицу, которую Сангар хотел защитить, но не смог. Пройдут дни и недели. Где похоронят убитого во дворце? Поставят ли ему надгробный камень со сказочным узором? Высекут ли на нем фамильный перстень Даспе, как напоминание о том, что краткий миг своей жизни Сангар посвятил тому, чтобы обнимать меня каждую ночь? Или его труп вынесут ночью за городские ворота безымянные люди с парой факелов, чтобы закопать в песок? Позволят пустыне поглотить его тело, а вместе с костями и плотью — всякую память о том, что был такой командующий Сангар Джариф, и больше всего на свете он любил свою кровавую родину? Неужто он думал, мне хватит жестокости оставить его? И речь об этом заводить не стоило. Сангар, однако, не спешил со мною встретиться. Будто надеялся, что я передумаю. Луна уже поднималась над соседней крышей, когда слуга заглянул ко мне в комнату. — Приказали сложить ваши вещи. Завтра на рассвете отправитесь в Гасерру с офицером Хшени, — сказал он. — И речи быть не может. Я остаюсь. Не нужно ничего складывать, — ответил я. Слуга замялся, переступил с ноги на ногу, но уходить не спешил. Я смотрел на него выжидающе, и он все-таки решился возразить: — Вы уж простите, господин, но я приказ хозяина нарушать не стану. Сложу как велели, а ежели не поедете, так разберу обратно. — Вас накажут? — нахмурился я. Слуга пожал плечами: — Нет. Но хозяин мне доверил дело, и я не должен подвести. Потому что мое маленькое дело, это часть его большого дня. Как мощеная камнем дорога, знаете? Дорога-то есть, но если одного камня не хватает, то можно споткнуться и разбить лицо. Я сжал кулаки и едва не зарычал. Да что же вы все, не видите?! Дадите ему умереть просто так?! Чтобы не сорваться на слугу, я спустился вниз — выпить хибуди и успокоиться. Вдох, выдох. Горлышко бутылки звякнуло о край кубка. Глоток отозвался в ушах. Горькая настойка обожгла горло. Я поморщился и налил еще. Послушные пешки без собственной воли. Так работает это ваше хваленое Право Сильного? Право сильного спасти вас всех и умереть в холодном одиночестве? Я, наверное, так и злился бы там один в темноте. Но свет из соседней комнаты перекрыла тень: — Прячешься? — Сангар уселся напротив меня. Усмешка его сверкнула в полумраке, и я отчего-то вздрогнул. — Не прячусь, — упрямо возразил я. — Ты зря прислал слугу собирать мои вещи. Я останусь с тобой. Сангар, ты же сам понимаешь, что моя помощь понадобится тебе. Может, только ради этого судьба и привела меня сюда! Сангар расслабленно потянулся, забрал бутылку хибуди и глотнул из горла. Когда он запрокинул голову, тусклый свет обрисовал кадык и жилы на шее. — Привяжу тебя к лошади, как багаж, — пожал плечами Сангар, возвращая бутылку на стол. Я фыркнул: — Ничего не получится. Даже если ты отправишь меня насильно. Едва только мы отъедем на час от столицы, как я прикажу отпустить меня. У Ланса духу не хватит со мной спорить. Отпустит, и я вернусь один. А это, знаешь, гораздо опаснее. Лучше всего, чтобы я сразу остался с тобой. Верно? Сангар больше не улыбался. Смотрел на меня прямо, и в темноте я никак не мог разобрать выражение его глаз. — Решил, значит, ставить мне условия, — проговорил он наконец. Тон у него был такой, что у меня сердце замерло. Так вот она, черта, за которой командующий Джариф по-настоящему разозлится? Что ж. Даже если так, я ее уже перешел. — Я уверен в том, что делаю все правильно, — сказал я как можно тверже. — Интересно, ты хорошо понимаешь, что с тобой будет, когда меня убьют? — спросил Сангар самым светским тоном. И чем спокойнее звучали его слова, тем дурнее становилось мое предчувствие. Я покачал головой: — Ты думаешь, что я боюсь смерти, Сангар. Я понимаю, почему. Вы здесь и так невысокого мнения о гасерцах, а я… да, ты прав, я не самый смелый человек на свете. Я всего боялся, когда приехал сюда. Но с тех пор многое изменилось! И больше смерти я боюсь… — я осекся, но было поздно. — Чего же? — насмешливо спросил Сангар. Глаза его сверкнули. — Всю жизнь винить себя за то, что не остался с тобой, — проговорил я. Сангар некоторое время смотрел на меня молча. — Ты не ответил на вопрос. Ты понимаешь, что именно с тобой будет, когда я умру? Я кивнул. Но Сангар все равно продолжил: — Мирар ненавидит все, что мне дорого. Ты видел, на какие мучения Мирар обрек Ру. Ты понимаешь, что твоя участь не будет лучше? Я нервно сглотнул, но кивнул снова. Сангар, видно, заметил перемену в моем лице. Он усмехнулся: — Самое время передумать, мой мальчик. Я не стану обвинять тебя в трусости. Я представил ту жуткую комнату в Квартале Неверных, и человека, что умолял помочь ему проститься с жизнью. И Ру, который смотрит слепыми глазами и едко смеется: «Когда тебя всю ночь трахают пятеро, ты имя свое не можешь вспомнить, а уж в какой стороне дверь — и подавно». А на другой чаше весов — солнечная Гасерра и родной замок Даспе, в котором мне нет покоя до самых седин. И я брожу как призрак по Белой Библиотеке, и листаю книги, и не ложусь до рассвета. Потому что стоит только сомкнуть глаза, как мне снится Сангар — живым и нежным, и целует меня в шею, и смеется: «Алесандр, мой мальчик». И от этих снов я теряю с жизнью всякую связь, не могу выбрать себе жену и продолжить род, и не могу нести службу королю. А слуги сочувственно качают головами: «Он такой с тех пор, как вернулся из Асанды. Оно и понятно!..» Я об этом читал только в книгах, и прежде никогда не встречался. Но это, без сомнения было оно: чувство своей судьбы. О нем написано бесконечно много высокопарных слов. Они слагаются в длинные предложения, а те в абзацы и страницы. И ничего из этого текста понять невозможно, кроме одного: встреча с чувством своей судьбы — это час высшего испытания . Я видел тех, кто осмеливался равнодушно пожать плечами при слове «Судьба», будто выражая сомнение в ее силе. Но видел и других. Отец однажды сказал мне: «Это не объяснить, пока не почувствуешь. Если она милует тебя, этот день никогда не наступит. Но если нет, то будет так: перед тобой будет выбор. Один поступок будет разумный и правильный, и все будет говорить в его пользу. А второй — худшее решение из всех, что ты мог бы принять в жизни. Ты посмотришь и поймешь, что этот второй — неверный, но твой. Где-то глубоко внутри. Не вздумай отказаться от него. Ибо лучше умереть по своей судьбе, чем жить чужую». — Лучше умереть по своей судьбе, чем жить чужую, — твердо сказал я. — Раз так, пошли, — Сангар поднялся. — Куда? — переспросил я, хлопая глазами. Он сдался так легко? — Наверх. Если ты решил достаться Мирару, его сподвижникам, страже дворцовой тюрьмы и тысяче других мужчин Асанды, я стану первым. Я сглотнул. — Или, — Сангар обернулся и оперся руками на стол, — ты можешь отказаться и уехать завтра с Лансом и Ру. Я буду рад отпустить тебя. Против света его темная фигура делалась зловещей. Пугает. Он просто пугает меня, чтобы я согласился. — Нет, я... Я не уеду, — тихо сказал я. Проклятый голос почти пропал. Когда мы поднимались по лестнице, у меня все тело ныло от страха. Я даже понадеялся, что в нашей спальне окажется Ру. Его умение ловким словом усмирять гнев Сангара сейчас было бы кстати, как никогда. Но комната была пуста. Как мало времени мне понадобилось, чтобы забыть этот животный страх, от которого в горле встает ком и хочется свернуться в клубок, обняв руками живот. Это была другая комната и другой дом. И на пороге стояли другие мы — я и Сангар. Но в центре комнаты высилась роскошное ложе. Кровать под расшитым балдахином, убранная бархатным покрывалом и десятком подушек с кистями. Сколько раз мы уже спали здесь? Вдвоем, когда я позорно искал объятий Сангара, чтобы спрятаться от ночных кошмаров. Или втроем, когда зашили раны на спине Ру и никому даже в голову не пришло расставаться до утра. Сколько раз я видел эту комнату? Свет огня в очаге бросал через резную ширму кружево теней и света. Постель возвышалась надо мной темной громадой. Мягкие тени смотрели из каждого угла. Но я будто забыл, кто хозяин этих покоев — мрачное проклятие моей родины, всесильный командующий жестоких асандцев, человек без страха и без сердца. Я уже столько времени чувствовал себя в безопасности рядом с ним. Ведь он говорил со мной ласковым голосом, и гладил по щеке, и звал по имени. Убил мятежника-Аршиза лишь за то, что тот коснулся меня. Позволил мне пойти с ним в Квартал Неверных, как равному. Подавал мне пинцет и держал фонарь над ранами Ру. Разве мог я не проникнуться к нему? Неужели… обманулся? Сангар одной рукой вытащил легкое кресло на середину комнаты. Сел, откинулся на спинку. Выглядел хозяином — расслабленным, будто вернулся в покои после долгого дня, и собирается отдыхать. Но от его злых глаз меня пробирал холод. Я стоял перед ним в нерешительности. Сангар смотрел на меня, как будто читал на моем лице все мысли, и явно наслаждался происходящим. — На колени, — приказал он несколько долгих минут спустя. Я помедлил. Сангар не стал повторять, просто ждал — зловеще, будто сейчас он щелчком пальцев может сделать мне невыносимо больно. Я подобрал подол сфаши и опустился перед ним на пол. Глаза Сангара как будто потемнели. — Нравится? — он усмехнулся. — Давно надо было перестать с тобой церемониться. Выглядишь восхитительно. Я опустил взгляд, не в силах выдержать его насмешки. К этому я и готовился с самого начала, верно? Любой так и представлял наши отношения. Командующий Сангар в роли моего господина, и я — послушная игрушка. Все на своих местах. У меня уже слезы навернулись на глаза, но Сангар вдруг наклонился и мягко погладил меня по щеке: — Я знаю, что тебе страшно, мальчик мой. Не надо. Ты не должен этого делать. Просто скажи «Я уеду», и все сразу закончится. Он выждал несколько мгновений, но я ничего не ответил. В горле застрял колючий ком. Хочет мучить — пусть мучает. Я не отступлюсь. Сангар выпрямился. От ласки не осталось и следа, тепло в глазах сменилось жесткостью. — Ты можешь остановить меня в любой момент, — хрипло сказал он. — Но ты должен знать, что чем дальше, тем будет хуже. И вероятно, больнее. Ты все понял? — Да, — выдохнул я. — Распусти шнуровку, — велел он. У меня по спине пробежала колючая волна. — Ч-что? — переспросил я едва слышно, уставившись на Сангара. Испытующе глядя мне в лицо, он размеренно повторил: — Я хочу, чтобы ты распустил шнуровку штанов и достал мой член. Все ясно? Я медленно кивнул, глядя на Сангара как мышь на змею. Неужели я это делаю? У меня дрожали пальцы. Дрожали, и путались в шнурке. Невыносимый стыд жег лицо и мешал дышать. Я покончил со шнуровкой и замер. Сангар смотрел на меня и ждал. Видно было, что он злится и одновременно получает от своей злости темное удовольствие. Не станет торопиться и не сжалится надо мной. Я помедлил еще мгновение, а потом запустил руку под ткань и достал его член. Я ведь даже думать о таком не смел!.. Сейчас член Сангара не был твердым. Он все равно оставался большим и тяжелым. Видеть его прямо перед собой было невыносимо. — Тебе придется поработать, — усмехнулся Сангар. — Погладь рукой. Я не мог заставить себя посмотреть Сангару в лицо. — Сангар я... Я не умею, — пробормотал я в смущении. — Умеешь. Вчера ты прекрасно справился. И послушно кончил после этого. Лицемер. Я вздрогнул. — Если ты все еще не передумал насчет отъезда, самое время это сделать, — подстегнул меня Сангар. Я нерешительно коснулся пальцами горячей кожи. Погладил. Ладонь легко узнала вчерашнее ощущение. Но сегодня все выходило иначе: разозленный Сангар при свете поставил меня на колени и заставил ублажать себя. Трудно придумать пытку хуже! — В твоих интересах постараться. Иначе я накажу тебя, — предупредил Сангар. Голос его немного изменился, звучал теперь ниже и глубже. Кажется, это значило, я все делаю правильно, да? Теперь я уже не был уверен в том, что Сангар затеял все это бесстыдство, лишь бы напугать меня. Неужели вот так?.. Сегодня, сейчас. И что хуже всего — он будет холоден со мной. От его злых глаз у меня болезненно сжималось сердце. А потом он ласково напоминал мне, что все прекратится, я должен только согласиться уехать — и чувства мои путались. Значит, он все еще желает мне добра? Или это только предлог, чтобы напоследок развлечься? Только в одном мое сердце все еще не сомневалось: моя судьба — остаться с Сангаром до конца. Поэтому я продолжал. Поборовшись немного с собой, я обхватил мягкий член и несколько раз провел рукой вверх и вниз. - Сожми сильнее, - велел Сангар. Я повторил, потом снова. Горячая плоть послушно отозвалась на мою неуверенную ласку — спустя несколько минут я гладил твердый член. Теперь он казался мне головокружительно огромным. Совсем не то, что если наблюдать издалека или гладить вслепую. Он правда хочет… вставить его внутрь? Но это ведь… Живот отозвался ноющей болью, стоило мне представить. - Тебе идет быть послушным, - мягко улыбнулся Сангар, глядя на меня сверху вниз. - Твоему наставнику понравилось бы видеть тебя таким, да? А что бы сказал твой отец? Я в ужасе отшатнулся, отдергивая руку. Сангар рассмеялся. Он в мгновение ока намотал мои волосы на кулак и дернул меня к себе, прижимая лицом к своему члену. - Что, представил, как они смотрят на тебя? Как ты ублажаешь асандца, стоя на коленях? Чистенький Алесандр. Гордость Эрихепа. Я забился в руках Сангара и попытался вывернуться. Он не отпускал. - Теперь языком, - приказал он так спокойно, будто мы делали это каждую ночь. - Я не стану, - выдохнул я. Сангар снова дернул меня за волосы, пальцами другой руки раскрывая мне рот. Я протестующе замычал, а Сангар только предупредил: - Заденешь зубами — сломаю челюсть. Мне глаза заволокло от мерзости. Я высунул язык и насколько мог продемонстрировал покорность. Еще минуту назад было похоже на одну из тех игр, которые обычно затевал Сангар ночью в шатре, как будто будет стыдно и приятно. Но сегодня все было иначе. Я закрыл глаза и почувствовал, как ресницы стали мокрыми. Я коснулся его языком. На вкус было солоно. Остро пахло Сангаром — тем же запахом, которым пахли его плечи, волосы и одежда, и примешивались еще несколько пряных запахов, которых я прежде не знал. - Возьми в рот больше. Вот так, - Сангар надавил сзади мне на затылок. - Еще. Сожми губы сильнее. Мфф... Сглотни. Да, так очень хорошо... Сангар дергал меня за волосы, задавая темп. Сначала движения его были размеренными, я успевал дышать и осознавал, что происходит. Но постепенно Сангар заставил меня делать это быстрее. Получалось плохо — сбивалось дыхание, я никак не мог схватить воздуха. От того, как резко член толкался в горло, тошнило. Голос Сангара чаще сбивался на хрип, ему, похоже, было очень приятно. Мне было не заглотить целиком, я и так старался взять как можно глубже. Иногда я давился и стонал, пытаясь замедлить движения, но Сангар не позволял. - Надо было сделать это раньше, - жарко выдохнул он. - Нравится, Алесандр? Ты так стараешься. Представь, как он входит целиком тебе в зад. Без масла. Я вздрогнул и застонал громче — теперь от страха. Я в ту минуту боялся его так сильно, что болели запястья. - Когда ты стонешь, еще лучше, - улыбнулся Сангар. Он продолжал насаживать мою голову на свой член, я сопротивлялся, но совсем слабо. - Ты просто забыл, с кем имеешь дело, да? Решил, что ты исключение? Что именно тебя этот жестокий Джариф пожалеет? Я люблю делать больно таким, как ты. Он говорил ужасные вещи. Я ведь и правда был ничем не лучше того Сарцунского мальчишки, и ничем не лучше Ру — которого братья Джарифы делили как вещь, отбирая друг у друга. Один из них чуть не убил Ру, просто чтобы насолить другому. Отвращение будто облепляло меня со всех сторон. Сколько их было еще? Любовников Сангара, нежных мальчишек, кто провинился лишь тем, что боялся боли? Неужели все это время я стоял с ними в одном ряду? - Ты должен знать, - нежно мурлыкал Сангар, - что каждый раз, когда я ласкал тебя в нашей постели, я думал только о том, как изнасилую тебя. У меня щеки стали мокрыми от слез. Сангар отпустил меня, позволил сесть перед ним на пол и теперь смотрел, как я рыдаю. Он улыбался. Показывал белые зубы, как зверь, который скалит клыкастую пасть. Он поднялся и протянул мне руку. Я не мог ничего ответить, только закрывал зареванное лицо руками. Какой же я... Почему я поверил ему... - Маленький, - Сангар присел рядом со мной на корточки и погладил по голове. - Красивый, нежный Алесандр. Тебе страшно, да? Ты думал, я буду ласков с тобой? Почему? Ты ведь с самого начала знал, что я за человек. Я ничего не мог ему ответить. Только пытался остановить свои жалкие всхлипывания. Нельзя было доставлять ему этого удовольствия! Я клялся себе, что буду сильным и гордым, как подобает гасерцу! Но после всего, что между нами было, моя гордость сворачивалась перед болью разочарования. Сангар встал надо мной: - Надеюсь ты не думаешь, что слезы меня разжалобят. Скорее наоборот, - а потом приказал, - поднимайся. Он сделал несколько шагов к постели, обернулся и посмотрел на меня серьезно: - Ты помнишь, что я сказал тебе вначале? - тихо спросил он. - Ты можешь прекратить это в любой момент. И вернуться домой. Я не мог выдавить ни слова, только покачал головой, едва заметно. Сангар не изменился в лице. Взял меня за расшитый воротник сфаши, заставил сделать несколько шагов и толкнул к постели. Я повиновался, забрался в середину, поджал ноги. Не сейчас, не так! Все должно было случиться иначе… Обида сжимала горло ледяной хваткой. Сангар прищурился, и мне стало ясно, отчего люди остерегались становиться его врагами. От одного его взгляда холод бежал по спине — Я предупреждаю последний раз. Я не буду нежным. Тебе не понравится, — он будто давил голосом на каждое «не», надеясь, что я опомнюсь. А потом кровожадно ухмыльнулся, — И да, я бессердечная скотина, я буду получать от этого удовольствие. Зачем, зачем он делает мне так больно, судьба?.. — Сангар... это не из жалости, я клянусь! — завыл я, — Это мой выбор, я делаю это только для себя. — Что ж, — улыбка Сангара превратилась в оскал, будто он хотел показать клыки, — тогда и я сделаю кое-что только для себя. Напоследок. Я так привык к нему. Ничто не могло навредить мне, пока Сангар защищает меня... кроме самого Сангара, конечно, но я и думать забыл об этой оговорке. И вот теперь... я получу за глупую доверчивость сполна? Сангар дернул в стороны полы сфаши. Ткань затрещала, я неуклюже дернулся, открыл рот, чтобы попросить его быть осторожнее… Осекся, осознав свою нелепость. А он рассмеялся: — Не об одежде следует беспокоиться, мой мальчик. Через минуту я собираюсь порвать тебя, — последнее слово ядовитое, с нажимом, будто ведет ножом по коже. Я сдавленно всхлипнул. От одного звука его голоса все внутри у меня сжалось в липкий ком. — Не стоило с тобой церемониться, — промурлыкал Сангар, сдирая сфаши с моих плеч. Я дернулся от него прочь, уперся руками ему в грудь, а он легко перехватил мои запястья, прижал меня к себе и принялся целовать в шею. По всему телу побежала дрожь, я забился у него в руках. Судьба, да как же это прекратить! Я ахнул, а Сангар скользнул рукой мне на затылок, сгреб волосы, чтобы я не мог отвернуть лицо, и впился мне в губы. Целуют тех, кого любят. Поцелуй — это печать любви между родными душами. Только вот Сангар не целовал меня. Толкнул мне в рот язык, будто насиловал. Вместо того, чтобы ласкать, снова унижал, ничем не меньше, чем раньше, когда поставил на колени. Священный ритуал влюбленных так легко он превратил в надругательство. У меня все лицо было мокрым от слез. Я толкал его в плечи и скулил ему в рот. Но Сангару, конечно, нравилось. — Какой ты хорошенький, — Сангар отстранился, сверкая издевательской улыбкой. — Я думал, с тобой будет как с любым другим мальчишкой. Оказалось, гораздо лучше. Ты совсем не умеешь сопротивляться. Он снова дернул меня за волосы, заставляя открыть шею. Впился зубами, принялся кусать и вылизывать. Я застонал и вцепился в его руки… Но колючие волны, бежавшие по телу одна за одной, сбивали с толку. Я не мог сосредоточиться, от этого сопротивление было размытым и бессмысленным. — Смотри, — засмеялся Сангар. Глаза у него стали черные будто у демона. — Ты не кусаешься, и так сладко хныкаешь. Такой послушный… нравится? А если вместо меня будут люди Мирара? Полдюжины, например? Ты думаешь, это жалобное лицо спасет тебя? Ты только раздразнишь их, и они замучают тебя насмерть к утру. Он говорил это и смотрел мне в глаза. До этого я боялся, задыхался от обиды и отвращения. Но стоило ему сказать о людях Мирара, все враз прекратилось. Тягучий узел в животе распустился. Все внутри успокоилось, как море на рассвете. С губ сорвался грустный вздох. Сангар почувствовал во мне перемену. Ухмылка исчезла с его лица, он смотрел на меня теперь внимательно. Я откинулся назад, на подушки, и Сангар позволил мне это. Я увлек его за собой и серьезно глядел ему в глаза. — С ними так не будет, — произнес я уверенно. — Я буду гордым и не издам ни звука. Это только с тобой. — Потому что ты влюблен? — подсказал Сангар. — Потому что я влюблен, — легко согласился я. Куда уж было прятаться. На лице сама собой возникла грустная улыбка. — Потому что я влюблен, а ты разбиваешь мне сердце. Сангар обнял меня: — Я не хочу, чтобы он пытал тебя, мальчик мой. Пожалуйста, тебе нужно просто уехать в безопасное место… — Нет, — оборвал я его резко. Этот его умоляющий тон был хуже, чем все, что он сделал. — Я остаюсь. По эгоистичным причинам. Можешь считать, что они… религиозного свойства. Я — твой единственный шанс против него. Я здесь за этим. Я знаю обо всем, что случится дальше. Ты ведь этого хотел так долго, капитан Сангар? Чтобы я дал тебе повод сорваться? Вот он. Ты можешь воспользоваться мной как захочешь. — Твое тело в обмен на смерть по твоим правилам? — Именно, — внутри я замирал от страха, но погладил его по щеке и нежно улыбнулся. — Ты ведь совсем не хочешь останавливаться, Сангар. И я… тоже не хочу. В конце концов, нужно узнать, как это будет… с тобой. От злого демона не осталось и следа. Сангар подался ко мне ближе, прижал к себе в отчаянных объятиях. На мгновение я почувствовал себя под крылом могущественного божества, будто широкие плечи Сангара могли закрыть меня от любой угрозы, а его руки — уберечь даже от моей собственной судьбы. От близости его разгоряченного тела стало тепло, и в тишине я слушал его дыхание… и обнял его в ответ с тем же отчаянием, будто хотел слиться с ним и никогда не отпускать. Это был договор. Что бы ни случилось дальше — нас будет двое. Наваждение схлынуло. Сангар отстранился от меня с недоброй усмешкой, от которой вновь стало не по себе. — Совсем меня не боишься? — Очень боюсь, — выдохнул я. — Мне рассказывали о тебе ужасные вещи. Ты слишком долго был милосерден ко мне. Сегодня я переступил черту и упрямствую, хотя ты уже столько раз дал мне шанс. — Значит, ты все понимаешь. Будет больно. — Я… Сангар… — губы пересохли. Равновесие, что я обрел мгновением ранее, опять разрушилось, а вся моя уверенность исчезла. Сангар взял меня за подбородок и заставил смотреть себе в лицо. Некоторое время мучительно изучал, потом задумчиво проговорил: — Жаль, что у нас так мало времени, мой мальчик. Я хотел бы научить тебя расслабляться. Возможно, я бы смог приучить тебя к боли. Он заметил, как я вздрогнул, удовлетворенно усмехнулся и добавил: — В пыточной, конечно. Сначала ты бы только плакал и терял сознание, но ты сильнее, чем кажешься. Я бы научил тебя расслабляться на больших предметах. Различать оттенки боли и находить в них упоение. Со временем ты смог бы получать со мной настоящее удовольствие. — Кажется, мне нужно порадоваться, что времени у нас нет, — нервно усмехнулся я. Сангар потянулся за банкой с маслом. — Жаль, что сегодня наслаждение получит только один из нас. Будь я милосердным праведником, я обязан был бы уступить тебе как младшему и слабому. Но я — обезумевший на цепи зверь. Поэтому возьму свое. Снова пугает меня?.. Сангар открыл банку с маслом, и протянул мне. Пахнуло дурманящими пряностями. — Хочу, чтобы ты смазал нас. Я уставился на него, приподнявшись на локте. — Ч-что? Нет, я не… — я в ужасе попытался пихнуть банку обратно ему в руки. Глаза Сангара потемнели. — Ты не совсем понимаешь, куда попал, — сказал он холодно. — Мне не впервой брать мальчишку насухо. Я не люблю этого, но отчасти будет даже забавно. Послушать, как ты воешь от боли. Из нас двоих масло нужно тебе. Он невозмутимо протянул мне банку снова. Я сглотнул и опустил внутрь пальцы. В свете свечей масло было похоже на мед: тягучее, густое, блестящее. И что дальше?.. Сангар улыбнулся, проследив мое замешательство. — Сначала себя. Заставил меня развести ноги. Взял мою руку, приставил пальцы ко входу. Я неуклюже дернул кистью. Тело сопротивлялось. Эти мышцы не предназначены, чтобы впускать что-то вовнутрь. Как же противно делается! Как человек может захотеть сделать с собой такое?.. — Ну же, — рыкнул Сангар. — Я не буду предлагать еще раз. Я слабо толкнул пальцы внутрь. Было неудобно и неприятно. Я зажмурился и шмыгнул носом. — Давай помогу, — мурлыкнул Сангар. Цепко взял мою ладонь и принялся управлять моими движениями. У него выходило уверенно и резко. Через мгновение мои пальцы скользили легко, а мышцы уже не могли сжиматься из-за масла. Я едва не заплакал. Почему это так унизительно!.. Сангар позволил мне вытащить руку и сомкнул мою влажную ладонь на своем естестве. Я ахнул. Вчера, под одеялом, было совсем другое, как будто во сне. Сегодня выходило грязно, будто я сам желал, чтобы его член оказался внутри. Так мог бы сделать Ру. Или другой асандский юноша, желавший бесстыдной ласки. Но не я! Сангар тихо зарычал. Несколько раз упруго толкнулся в мою скользкую ладонь, прикрыв глаза. — Ты очень хороший мальчик, Алесандр, — выдохнул он. Вот и все? Сейчас это случится?.. — с ужасом подумал я, когда он позволил мне отнять руку. Сангар улыбнулся мне пьяно. Помог мне развести и согнуть колени. Мазнул взглядом по мне — я был весь перед ним, обнаженное тело выставлено напоказ в распахнутом сфаши. Взгляд у Сангара был плотоядный и тяжело катился по коже, я чувствовал его телом. Вот, значит, каково это, стать добычей. Захотелось съежиться, прикрыться руками или хотя бы зажмуриться, отвернуть лицо, отвоевать хоть так немного пространства… Но под его взглядом любая попытка отстраниться становилась жалкой. Я все равно буду принадлежать ему. И даже если он отпустит, как отпускал до этого, это просто игра, пикантное удовольствие хищника. Притерся. У меня между ног развратно хлюпало масло. Судьба, почему так мерзко! Я ведь не такой! А потом думать не осталось сил — Сангар толкнулся внутрь. Меня обожгло. Я дернулся, попытался сняться с твердой плоти. Сангар ловко удержал меня за ноги. — Не надо, — сказал хрипло и отстраненно, пожирая меня глазами. — Если будешь сопротивляться, выйдет хуже. — Так надо сопротивляться или нет? — прошипел я, всхлипывая от каждого его толчка. Сангар зарычал, дернул меня к себе сильнее. — Хочешь правду? Ты слишком сладкий. Как бы ты себя ни вел, они все равно будут хотеть тебя. Я открыл рот — хотелось что-то съязвить, но Сангар не дал. Толкнулся так резко, что я вскрикнул. Он проталкивался внутрь короткими толчками, каждый сильнее предыдущего. Держал меня за ноги, чтобы я не мог соскользнуть. Дергал себе навстречу. Внутри все сжималось от каждого движения. Как это может нравиться?! Мерзость! — Бездна, какой же ты тугой! — выдохнул Сангар с упоением. — Надо было порвать тебя в первый же день. Нагнуть сразу после ужина. Сейчас бы ты уже легко принимал меня… Сангар нагнулся ближе, сгибая меня так, что колени коснулись плеч, навалился, жарко выдохнул. Даже если бы я захотел ответить ему… мысли разбегались прочь, а дыхания хватало только на то, чтобы жалобно скулить. — Да расслабься же ты, — зарычал Сангар. — Хочешь, чтобы я тебя покалечил? Когда я открыл рот, чтобы ответить, скулеж превратился в протяжное подвывание. И Ру, и Ланс мне лгали. Отдаваться Сангару оказалось не просто больно. Это была изощренная пытка. Что хуже всего — бесконечная. Я уже проклял все на свете, а он еще даже не вошел полностью. Судьба, да как же это можно терпеть! Как можно любить человека, который делает с тобой такое? Как можно согласиться на это добровольно? Я разревелся. Тело казалось грязным, а я сам — жалким и беспомощным. Сангар сбавил скорость и двигаясь чуть мягче, позволил мне поймать дыхание. — Какое еще, в бездну, расслабиться!.. — заплакал я. Ответом мне была снисходительная усмешка. Сангар выпрямился надо мной и обхватил горячей рукой мой мягкий член и принялся мять его. Вместо ласки опять вышло жестко, почти больно. Дыхание у меня снова сбилось, живот ухнул вниз. — Сангар, пожалуйста, нет! — я забился под ним, что было сил. — Только не это!.. — Неужели и здесь больно? — он надменно рассмеялся, продолжая размеренные толчки. Совершенно забывшись, тяжело дыша сквозь слезы, я сболтнул правду: — Делай, что хочешь... Ах!.. Только не унижай меня, умоляю! Сангар замер. Несколько долгих мгновений я чувствовал его руку, обхватившую мой член, уже совсем твердый, и его естество внутри, и как мышцы мои безуспешно пытаются сжаться и вытолкнуть его. Сердце грохотало так, будто в груди били в барабан и звук катился по всему телу. — Тебе нравится! — громко рассмеялся Сангар. Он наклонился ко мне и жарко прошептал на ухо: — Так вот почему ты все еще здесь, Алесандр. Такой нежный и послушный!.. Пока я заставляю тебя, ты можешь лгать себе, что не хочешь этого! Его шепот катился по коже, было так горячо! Я не мог ровно дышать и тихо поскуливал. Сангар прекратил толкаться внутрь, но все еще гладил меня рукой. Почему-то так стало особенно грязно. Будто он ждет, что я сам буду двигаться под ним. — Сангар, пожалуйста, — забился я, — это бесчеловечно! Он снова рассмеялся. — Давай посмотрим, — улыбаясь, прошептал он мне на ухо, — может ли мой маленький праведник кончить, пока я буду его насиловать? — Сангар!.. Он выскользнул и уверенно развернул меня: уложил животом и грудью на гору подушек, потянул бедра вверх. Навалился сзади, потерся твердым членом. Я вскрикнул, когда он снова вошел, хотя получилось немного легче. Сангар поймал меня за волосы, не давая спрятать лицо, от этого стоны выходили рваными и громкими. — Какой замечательный звук, — прошептал он. — Что, настолько большой? Я бессильно заскулил. Сангар снова взял прежний жесткий ритм. Воздуха не хватало, я глотал его ртом, и от этого не мог остановить стоны. Сангару это, видимо, нравилось. Он настойчиво дернул меня за волосы, чтобы я поднял голову выше. Стоны стали еще хуже: как будто я наслаждаюсь тем, что он делает. Как будто хочу, чтобы продолжал. Сангар больше не мучил меня унизительной лаской. Но теперь при каждом жестком толчке мой член терся о бархат подушек. Следовало стыдиться этого, но я не мог уследить за разумом, весь мир свелся к череде грязных толчков внутрь. Ничего подобного со мной не случалось раньше. Все, что было в этом мире моего, он смял, скрутил и вышвырнул прочь. И я остался жалкий, маленький, слабый… и таким он присвоил меня себе. Он сделал меня беззащитным… до совершенства. Унижение достигло пика и вдруг засияло, расцвело, окрасилось во что-то новое, неназываемое. Может, в теле моем что-то переменилось в тот момент, но Сангар, кажется, почувствовал. Потянул меня ближе к себе, выдохнул: — Наконец-то ты мой, сладкий. Его движения стали жестче, он напирал сзади как зверь, а я послушно прогибался, будто был одним из этих его любовников. Я уже не думал о том, когда это закончится, не умолял отпустить меня. На мгновение я просто был — всем собою здесь и сейчас. Всхлипывал под Сангаром, который неумолимо вторгался вовнутрь и совсем меня не жалел. Кроме этого ничего не осталось, ни мыслей, ни страхов, ни отвращения. А потом он... движения Сангара стали на несколько мгновений особенно частыми, он издал ревущий стон, и у меня по ногам потекло. Мгновение в мире не было ничего. Потом вернулись звуки — мы оба тяжело дышали. Потом я понял, что он обнимает меня, щекой прижавшись к моей спине. Он поцеловал меня в плечо, отстранился, тяжело выскользнул, все еще держа меня за волосы, потом медленно разжал затекшие пальцы, отпуская. Я уронил лицо в бархат, пытаясь унять дрожь в плечах. Сил свести ноги, прикрыться, отползти — просто не было. Сангар тяжело дышал у меня за спиной. Потом он мягко обнял меня, повалил из моей неудобной позы на бок... Я трусливо закрыл глаза. Я не хотел видеть лицо Сангара, когда он обнаружит на темно-синей постели следы моего семени. К моему удивлению, острой насмешки я так и не услышал. Сангар прижал меня к себе, выравнивая дыхание, потерся носом о затылок и усмехнулся: — Это я, дурак, хотел разбить тебе сердце. Я невольно улыбнулся прижался к нему спиной. — Ты недооценил мою прочность, капитан. Сердце все еще целое, надежда выжить — тоже. Сангар насмешливо вздохнул: — Это только потому, что ты влюблен. Я вздрогнул, будто от укола. Это было моей тайной совсем недавно!.. Сангар погладил меня мягко и поцеловал в шею сзади: — Не волнуйся. Это взаимно. По телу разлилась нежность, будто опрокинули кувшин со сладким вином. Засыпая в его руках, я улыбался. Я еще не знал как жестока судьба, которую я выбрал той ночью.