Keep Calm And Ship Brusnop, или Особенности Национальной Охоты

После ведра энергетиков и страшного испытания моих нервов зрелищем обнаженных Уорснопов и Брюсов мне упорно не засыпалось; я в полубреду ловила каждый незначительный звук из комнаты ААшек. Кроме сонного бряканья цепями и чьего-то кошмарного храпа, ничего сексуального слышно не было. Между тем меня слегка мучила совесть по поводу того, что я угрожала то искусственным хреном, то матрешкой двум своим любимым музыкантам. Лучший пейринг фэндома фонтанировал фекалиями от страха, пока его терроризировала крошечная фикрайтерша: стыдоба! Кто так делает? Грустные размышления и таурин с кофеином в итоге довели меня до радикального решения: я собралась пойти и извиниться перед Беном с Дэнни за свою жестокость. Я медленно прокралась из спальни, стараясь не будить измученную Маму, и распахнула дверь в карцер; красочные извинения уже заплясали у меня на языке, как вдруг я ахнула. Брюс и Уорсноп, тулясь под крошечным покрывалом, которое мы им благосклонно выдали на случай холодов, издавали совсем не дружеские звуки. Я затаила дыхание. — Бен, еще... — застонал Дэнни; у меня аж мороз подрал по коже от восхищения и возбуждения. Вот, вот оно, то, о чем мечтали сотни и тысячи слэшеров, и у меня есть возможность наблюдать это пусть и в жутком затемнении, но в полутора метрах от себя. Эх, почему нельзя осторожненько позвать Мамочку... Наш ОТП снова завозился под одеялом, пыхтя и стеная; внутренне я визжала от восторга. Видно, само собой, почти ничего не было, но я и без того пребывала в полуобмороке. Самый драгоценный половой акт мира, о котором я могла мечтать, совершался в Северном Бутово, на пятом этаже, на полу и при мне. — Сволочь кудрявая... — простонал Дэнни; кроме его всхлипов и тяжелого дыхания Бена, были отчетливейшим образом слышны еще шлепки одних бедер о другие, и они отдавались у меня в голове ударами колокола. Пошатнувшись, я еле удержалась, потому что была близка к тому, чтобы от накала британских страстей получить инфаркт. — Давненько...давненько я не драл тебя, — продолжая двигаться, прорычал Бен снизу с пола. — Дэнни, шлюшка моя бородатая... Шлюшка бородатая? Я непроизвольно умилилась, но в сознание мое уже ударом молота вторглась мысль, что что-то в услышанном мной не так, и тут Брюс окончательно меня доконал, одной фразой в клочья расфигачив мне сердце и остатки здравого смысла: — Поверить не могу, что уже...ох, Дэнни...уже столько лет я все еще только сверху... Бен сверху? Бен сверху?! БЕН СВЕРХУ??? — Не-е-е-е-е-е-е-е-е-е-ет!!!... — заорала я, дернувшись, и все вокруг завертелось, психоделически мутируя и дергаясь в припадках, я рухнула в сверкающий водоворот, успев подумать, что именно так выглядит внезапная смерть от невыносимого потрясения, и наконец проснулась. — Мама, Ма-а-а-ма!... — захныкала я, толкая в бок уставшую и спящую мертвым сном Мамочку; мне не хотелось ее будить, но кошмар был настолько выматывающим, что я просто не могла пережить его в темноте и в одиночестве. — Проснись, мне страшно!... — Ага...Бен, я не буду мылить тебе спинку... — пробурчала Мамочка, и я потрясла ее посильнее, чтобы она наконец поняла, где она и что от нее требуется. — А, Сынок. Чего ты подорвался? — Мне приснилось страшное, — поведала я, усаживаясь на кровати и дергая за веревочку настольной лампы. — Что я захожу, а Бен, прости господи, сверху. — Фу, ну и дерьмище, — перекрестилась Мама с сонной улыбкой, жмурясь от света. — Что за ересь тебе снится? Может, сводить тебя к врачу провериться? — Очень смешно, — надулась я, забираясь обратно под одеяло и прижимаясь к теплому Маминому боку. — Который там час? Уже и так вставать пора, наверно. Хотя нет, нихрена... Шесть утра. Спать можно еще часа три. Спокойного остатка ночи, Ма. За пресловутый остаток ночи, скорее всего, мне приснилось еще немало познавательного, но ничего из этого я уже не помнила — оно и к лучшему. Ударную дозу впечатлений за эти дни получили не только несчастные британцы, но еще и мы. Самый смак во всей этой кошмарной ситуации состоял в том, что я ясно чувствовала: говнюки поддаются. День-другой, и мы сможем полноправно наслаждаться собственноручно созданным брюснопом; это действительно делало нам честь, но совсем уж идеально было бы, если бы страсть их была не вынужденной. Впрочем, идеал на то и идеал, что достигнуть его удается не всем. — Ну, что делать-то сегодня? — Встрепанная, но наконец-то выспавшаяся Мамочка всем своим видом выражала готовность к новым свершениям, тем более что для толчка к победному финалу оставалось совсем немного. Утренние процедуры, выражавшиеся в опохмеле, принятии ударной дозы кофе и курении, подходили к концу; надо было решать, чем занять Бэ и Дэ сразу после того, как мы их разбудим. Из нерастраченных творческих идей оставалось, пожалуй, только гей-порно, да и его нужно было, так сказать, подавать после достижения нашими подопечными нужной кондиции. На Дэннин гипноз я после трехчасового мытья и уборки просто махнула рукой, но мы все еще могли накормить Бена. Мама, как обычно, угадала мои мысли. — Надо заправить саскинов, — ввернула она свое любимое уменьшительное, до отвала сервируя подносик всякими вкусностями. — Мы к ним еще не заходили, а уже почти полдень. Тихо сидят, тебе не кажется? — А что им сделается, — я смачно отхлебнула кофеек. Ложка в нем почти стояла, настолько он был термоядерный; у всех бы так стояло. — Они спят. Если честно, я вообще их теперь не хочу видеть. — Почему? — поинтересовалась Мамочка, хотя прекрасно знала ответ. — После того, как они два часа голопопили у нас в ванной? Я сморщилась, хотя более смягченного названия для того кошмара, который мы мылили до полуночи (не считая вымывания говна из уголков комнаты), подобрать было просто нельзя. Жопа Дэнни напоминала тухлый апельсин, а почти идеальную, как я наивно считала раньше, фигурку Брюса портила значительных размеров пивная пузень. Кто мог трахаться с ними в здравом уме, представить было трудно. Оставался как раз-таки вариант «между собой». Кроме того, поскольку обосранные бомжацкие шмотки мы бы не стали стирать даже за все сокровища мира, пришлось переодеть несчастных в то, что нашлось дома. Дэнни достались Мамины малиновые треники и футболка «Я русский!», а на Бена мы нацепили старенькую тельняшку и теплые гамаши с лампасами. Как они во всем этом смотрелись, стоило, пожалуй, умолчать. — Доброе утро! — декларировала я, влетая в комнату и осматриваясь: Дэнни еще храпел, а Бен с мрачным видом сидел у стены, нахохлившись, как цыпленок. — Бен, что случилось? — Ничего, — хмуро огрызнулся Брюс, почесывая лодыжку с цепью. — Будите Дэнни, а то во сне он еще более опасен, чем наяву. — Опасен? Чем это он опасен? — заинтересовалась я. — Он что-то обосрал, обоссал или обблевал? — Ничего он не обосрал, — махнул рукой Бен. — Просто приставал ко мне ночью, даже не просыпаясь. — Ты ему дал? — на всякий случай проверила Мамочка, хотя мне в такую радужную вероятность все еще верилось слабо. Брюс промолчал и насупился еще больше. — Нет...нет еще, — с усилием выдавил гитарист и тут же начал чисто по-мужски оправдываться. — Да, знаю, мы обещали вам активность, но с зомби я обжиматься не подписывался. — С каким зомби? — прохрипел Дэнни, открывая глаза и тут же стукнувшись башкой об плинтус; мозг у него явно начинал варить минимум через час после пробуждения. Мы с Мамой хихикнули, и даже Бен улыбнулся. — А, уже подкалываете меня? — Можно вас кое о чем попросить? — жалобно осведомился Брюс. — Пожалуйста!... Мы, или по крайней мере я, старались хорошо себя вести, так что... — Хорошо?! — поразилась я. — Измазали нам полквартиры говном — это, по-вашему, хорошо? Вы даже не начинали... — Сын, — мягко прервала меня Мама. — Это все-таки наши, прости господи, кумиры. Им страшно, они даже не осознают свои действия и они чертовски далеко от дома и от группы. Представь себя на их месте и сделай им хоть одну маленькую поблажечку. — Ладно, — я сделала попытку не кипятиться. — Бен, чего ты хотел? Бен кашлянул и прочистил горло; было весьма заметно, что он робеет. На его месте, как посоветовала вообразить Мамочка, я бы не просто робела, а давно начала заикаться. Дэнни спросонок потянулся, шкрябнув рукой по стене, и на него с нежным шуршанием посыпались плакаты других воспитанников славного гнезда Sumerian. — Я хотел...в общем...можно мне кофе, сигарету и...эм-м...свежий воздух? Я открыла было рот, чтобы на корню задавить бунт охамевших заключенных, но Мама вдруг перебила мой порыв противоположным по вектору: — Балкон подойдет? — Что такое балкон? — спросил Брюс, тут же взбудоражившись в страхе и беспокойстве: The Balkon мог, в принципе, быть источником каких угодно опасностей. — Эта, как ее...лоджия, — пояснила Мама. — Хотя какая там лоджия, бля: заваленная швабрами и санками. — А что такое шва... — начал не в меру любопытный гитарист, но я властным жестом пресекла пытливое влечение познакомиться с узкоспециальными реалиями России и их непростыми названиями. — Так что, можно? — Можно, — я тяжело вздохнула. — Ребята, нам с вами и так тяжко, не удивляйтесь лишним мерам предосторожности. Брюс, пожалуйста, с пятого этажа не прыгать, помощь не призывать, соседей не волновать. Если Дэнни тоже взбредет в голову поэстетствовать с кофе и куревом, правила те же. Все ясно? Две пятых Александрии ответили угрюмым молчанием. Бен с мученическим выражением лица протянул мне руку и ногу, ожидая, пока я отцеплю кандалы. — Я могу даже сам кофе сделать, — встав и немного помявшись, предложил Брюс. Бежать он на первый взгляд не собирался, всем своим видом выражал полнейшее непротивление насилием, и мы развели руками. Судя по всему, предыдущие два дня были для брюснопа таким стрессом, что у обоих отмерла всякая боязнь перед чем бы то ни было, и вместо каких-либо чувств в их душах воцарился безграничный похуй. Это мне тоже было довольно близко и понятно. К тому, что к нашей батарее прикована часть АА, мы привыкли быстро; если мы пережили и эпидемию дизентерии с их участием, то самоуправство на кухне тем более можно было потерпеть. — Чайник и прочее вон там, — наконец смирившись с дарованной Бену свободой, указала я. — Дэнни, хоть у тебя никаких непомерных запросов нет? Дэнни с хрустом почесал бороду; по звуку похоже было, что мы не очень хорошо его простирали. — Не-а, — неандертальски помотал головой вокалист. — Я тоже хочу курить, но мне лень куда-то для этого идти. И еще я хочу есть. — Из-за тебя почти весь район сидит без пищи, — максимально серьезно поведала я. — Ты в курсе, что в России продукты до сих пор по карточкам? На кухне загрохотало: по-моему, Бен в обмороке схватился за всю полку с посудой и увлек ее за собой. Я прикинула, стоит ли сказать, что посуда тоже по карточкам, а сигареты мы достаем в обмен на фамильные драгоценности, но Брюс выбежал выразить свое сочувствие лично. — Я не знал, что это настолько несчастная страна, — с чувством произнес гитарист, прижимая к груди чайную ложку. — Представляю, какое испытание для вас видеть в интернете картины безоблачной жизни на Западе!... — Брюс неожиданно умолк и крепко задумался. Какая мысль его посетила, было непонятно, но насчет раздражающей безоблачной жизни он отчасти был прав. — Сынок, Мама, мне нужно с вами поговорить. Срочно. — А мне дайте жрать, — невозмутимо добавил Уорсноп из угла, как грызун вороша вокруг себя бумажки. — Если хотите, мы потом можем основать фонд гуманитарной помощи вашему дистрикту, но сейчас я хочу мяса. И пива. У вас потрясное пиво. — Так о чем ты хотел поговорить? — осторожно поинтересовалась я, когда мы водрузили Бена на табурет и всучили ему чашку и пепельницу, а Дэнни оставили наедине с миской пельменей. Бен вместо ответа вперил взор в простирающиеся за окном пейзажи многоэтажек и фабричных труб, и мне пришлось помахать у него ладонью перед глазами. — Что случилось? — Да, теперь все сходится!... — возбужденно воскликнул Брюс, плеснув кофе себе на колено. — Такая нищета и вдруг такая роскошь! Я с самого начала подозревал, что тут что-то не так. Запредельный сервис! Никаких информационных контактов с внешним миром... И еще эти восхитительные аутентичные приметы русской реальности! Я так и знал! Мамочка нахмурилась и глянула на меня в непонимании; мне пришлось отвлечься от размышлений, откуда Бен знает столько умных слов, и перенести внимание на содержание его речи. — Что знал? — тупо переспросила я. — Я перестал бояться, как только понял, но понял я почти только что!... — еще раз восхитился гитарист и продолжил сыпать какими-то уже совсем несусветными вопросами. — Скажите, как парни нашли именно вас? Это специальное агентство? Как это называется? Это подарок к определенной дате? Мы с Мамой снова обменялись взглядами. Либо Брюс вконец перегрелся на почве умственного перенапряжения, либо в его словах следовало искать драгоценное семантическое зерно. — Наше агентство будет радо выслушать ваши отзывы, — медленно пробормотала я. — Бен, ты можешь выразить свои впечатления пояснее? — Я так понял, это все заказали для нас Джеймс...или нет, дай угадаю...Кэм и Джеймс, точно? Они любят сюрпризы, чтоб все было пошикарнее. Угадал? Только они могут знать настолько точно! — Бен сиял сквозь дым от «Мальборо», как рождественская елка. Я посмотрела на него исподлобья и в упор, но никаких следов иронии не заметила. Насколько мне позволяли умственные способности, я попыталась сложить два и два и получила на выходе следующее: по каким-то причинам Брюс решил, что всю эту эпопею с похищением, закармливанием, запугиванием и секс-товарами в качестве розыгрыша организовали остальные члены аскинов. Версия была свежа, как весеннее утро, и столь же оптимистична; видимо, Александрия имела в прошлом захватывающий досуг, если растягивание ануса матрешкой для них прошло бы в порядке дружеского подъеба. — Допустим, — осторожно предположила я, почесывая в лохматом затылке; дальнейшее развитие событий явно как никогда зависело от того, как я отреагирую. — Мистер Брюс, вы поразительно проницательны. Вы же не сердитесь на нас за некоторую жестокость, которую нам пришлось проявить в ходе операции? Бен энергично замотал головой, продолжая улыбаться; надо же, а он куда более доволен, чем объективно положено при таком раскладе. Маму неожиданно захватил приступ хохота или кашля, и она свесилась из окна, чтобы глотнуть воздуха. Мистер Брюс подвигал бровями, продолжая радоваться, как ему казалось, разгаданной загадке, и счастливо выпалил: — Великолепно! Я продолжу играть, как есть, а вы только не говорите Дэнни! Обещаете? — Да это и не входит в условия...в условия контракта, — прохрипела Мамочка, повернувшись обратно. — Наши планы всегда должны оставаться для вас туманной тайной. Бен, помоешь чашки? Обласканный экселлент-сервисом, Брюс вприпрыжку ускакал на кухню; я подозрительно оглянула зал и поплотнее прикрыла балконную дверь. Нам требовался маленький военный совет. Мы с Мамочкой стояли столбом и пялились друг на друга, как дуры. — Это то, что я думаю? — наконец нарушила тишину Мама. — О да, — с чувством подтвердила я. — Брюска думает, что все это тщательно подстроено, поэтому и не волнуется. Ничего себе отпуск, да? У Джеймса с Кэмероном явно все нормально с чувством юмора, если они в состоянии такое придумать. Ты понимаешь что-нибудь? — Бедолагам даже не приходит в голову, что какие-то кретинки в состоянии устроить такое безвозмездно, — ругнулась Мама. — Действительно, фактического вреда мы им ни разу не причиняли, только нервы щекотали и адреналин вбрасывали. Заботимся мы о них — дай бог каждому. Вот они и решили, что это шуточка. Я даже не знаю, комплимент это или оскорбление нашим актерским способностям. — Меня больше интересует, — поежилась я, — что нам делать теперь. Теперь-то и матрешку куда надо не вставишь. Нам нужно как-то рассчитывать свои действия, чтобы все и дальше шло как надо. Мы... — Я заметила Мамино безжизненно усталое лицо и осеклась. — Что такое? Мама присела на табуретку, согретую задницей жемчужины мирового постхардкора, и спрятала лицо в ладонях. — А есть ли смысл, Сыночек? — Что значит — есть ли смысл? — возопила я со слезами на глазах. — Мам, ты что, даешь задний ход?! Ведь уже столько сделано, и...бросить все? Что ты предлагаешь — просто взять и купить им два билета на самолет до того места, где сейчас выступают остальные?... Может, еще полиции сдаться? — Нет, — отрешенно проговорила Мамочка. — Полиции, конечно, не надо. Но...Сынок, ты не подумай плохого, но, по-моему, дальнейшего смысла в наших мучениях нет.