2. Show me what's left
27 ноября 2024 г., 23:04
Прошлое.
Анна закашлялась и чуть не упала, споткнувшись об обломок колонны. Сердце медленно стучало в груди, но это ощущение мерного боя почему-то вводило в некое подобие транса, забирая на себя всё внимание. В ушах звенело. Она остановилась, встряхнула головой, пытаясь прийти в себя, пока мир продолжал раскачиваться. Успела сделать ещё пару шагов, прежде чем сжавшийся в спазме желудок вынудил её опуститься на колени. Желчь обожгла горло, и её вырвало.
Несколько минут она просидела так, уткнувшись лбом в ладонь и тяжело дыша, затем вытерла рот и, покачиваясь, поднялась. Всё пространство вокруг было затянуто серой дымкой, пепел и гарь забивали нос, липли к гортани. Анна упрямо сжала кулаки и двинулась дальше, морщась от непрекращающегося звона, словно в голову ей подвесили церковный колокол.
— Анна!
Она медленно обернулась. Звук доносился как будто из-под воды, и она не знала, сколько раз её позвали, прежде чем она услышала. В серой хмари угадывался силуэт. Ей понадобилось несколько секунд, прежде чем удалось соотнести голос с его обладателем.
— Трей?.. — выдохнула итако и сама не услышала своего голоса.
Человек побежал ей навстречу, и она и впрямь увидела знакомую синюю макушку. Он влетел в неё на полной скорости и по-медвежьи обнял, зарываясь лицом в волосы. Всем телом она почувствовала, как его била крупная дрожь.
— С тобой всё в порядке?
Анна кивнула. Глаза защипало, пальцы сомкнулись на его разодранной в клочья куртке.
— С тобой?
Трей нервно усмехнулся.
— Фурёку на нуле, на это мелочи.
Она выбралась из объятий, хотя делать это хотелось меньше всего. Бегло осмотрела Трея: из носа шамана продолжала сочиться кровь, а ладони и предплечья были покрыты белым восковым узором ожогов, уже понемногу переходящим в красноту.
— Тебя нужно показать Фаусту, Трей.
Северянин недоумённо посмотрел на свои руки: он явно пока не чувствовал боли и даже не заметил, что пострадал.
— А сама-то, — говоря это, он ухмыльнулся и провёл пальцами по её уху, демонстрируя ей окровавленные подушечки.
Пепел продолжал падать с неба, скрывая солнце, а они засмеялись — до отчаянной, ломкой дрожи. И ровно на этот миг показалось, что разрушенное святилище исчезло. Они нашлись, два живых человека, и эту слепую радость в момент конца света невозможно описать, пока не прочувствуешь на своей шкуре.
Над плечом Трея возникла Короро. Малышка активно жестикулировала, чем-то взбудораженная.
— Корри нашла ещё кого-то! — выпалил он, удивительным образом совмещая ликование и полную измождённость.
Анна устало подумала, что в нормальном шаманском мире Трей бы должен был сейчас лежать в отключке после того, как отвёл от них взрывную волну такой силы, но вместо этого он схватил её за руку и потащил вперёд. А когда она снова споткнулась, потому что земля качалась под ногами как лодка в десятибальном шторме, он крепко обхватил её за талию и поволок дальше.
Через десяток метров они увидели, как проступают вдали несколько человеческих фигур. Трей прибавил шаг, уже буквально таща Анну на себе.
— Эй! Вы там живы?
— Трей? Анна?
Через мгновение Анна снова оказалась в клубке из тел: когда он распался, она смогла рассмотреть Рио, Джоко и Морти. У первого была рассечена бровь, отчего всё лицо оказалось залито кровью, по груди и рукам змеились садины, а идеальная причёска была сильно подпалена. Джоко выглядел относительно целым, отделался только парой лёгких ожогов.
— Морти? Малыш, ты как? — Трей опустился на одно колено, заглядывая тому в лицо.
Морти заторможенно моргнул и помотал головой.
— Он не слышит. И, похоже, шокирован, — осторожно заметил Рио, подхватывая малыша на руки.
Как будто я нет.
Анна слегка покачнулась, нарастающий звон в голове её выматывал, но она сумела вернуть себе равновесие.
— Вы видели остальных? — спросила она, слыша свой безликий голос, лишённый интонаций и веса, откуда-то издали.
Повисло молчание. Джоко протяжно выдохнул.
— Я очнулся один. Нашёл только этих двоих, больше никого не встретил.
— Нам с Морти повезло, я его схватил в последний момент, — вставил Рио. — Не хотелось бы откапывать его из-под руин.
Анна сухо сглотнула и переглянулась с Треем.
— Нужно найти их, — выдавила она и мазнула по ним всем взглядом. — Особенно Фауста.
— Если он вообще жив, — пробормотал Джоко.
Ему никто не ответил.
Они двинулись вперёд, поддерживая друг друга. Разрушенное святилище укутало их в плотную пелену тяжелой, гудящей тишины. Сквозь завесу едкого дыма с трудом различались обугленные, осыпавшиеся остатки древних колонн — они выступали из тумана как окостенелые останки жутких, фантастических существ. Когда-то ровные плиты вздыбились, словно выплюнутые землёй, и приходилось постоянно смотреть себе под ноги, прежде чем сделать следующий шаг. Символы, высеченные на камнях, потускнели, вытравленные огнём, их с трудом можно было разглядеть лишь потому, что шаманы знали, куда смотреть. Время замерло. Они даже не могли понять, где примерно находятся, взрыв раскидал их, отбросив далеко от эпицентра, и теперь они брели наугад через место, напоминавшее последнюю битву богов.
Анна сморгнула мутную плёнку: глаза слезились невыносимо, но особо не помогали, неспособные ничего разглядеть сквозь сизую, плотную дымку. Она вгляделась в свои ладони, пытаясь убедиться, что видит хотя бы их: кожа была липкой от зависшего в воздухе пепла, покрытой кровью — она не знала, где там её собственная, а где чужая.
Они шли молча. Каждый шаг отзывался тупой пульсацией в висках. Пепел продолжал оседать, собираясь в волосах, забивая нос, пробираясь в каждую клетку. Дышать становилось труднее, но никто не проронил ни слова — ни о том, что они найдут, ни о том, что будет после.
Рио так и нёс на руках Морти, осоловело смотревшего в никуда. Джоко периодически уходил на несколько метров вперёд или в сторону, чтобы осмотреть всё там, но быстро возвращался, опасаясь потерять их в тумане. Анна покорно опиралась на Трея, не чувствуя особо ничего по поводу того, что выглядит слабой. Они будто попали в какую-то вневременную петлю, где ничего не имело значения, где единственной целью было волочить ноги дальше, и снова, и снова, в итоге так и не сдвигаясь с места.
Внезапный звук вывел Анну из оцепенения. То ли шорох, то ли… стон. Он исходил не от их группки, прозвучал совершенно чужеродно в накрывшем их безмолвии. Анна замерла. Сердце споткнулось, словно принадлежало перепуганной косуле. Она сделала шаг в сторону, отстраняясь от Трея, и пелена дыма расступилась, впуская новый фрагмент действительности.
Трей, не говоря ни слова, свернул с общего направления. Остальные молча последовали за ним.
Первым они увидели Лайсерга. Он лежал на боку без сознания, прижавшись щекой к треснувшей плите, под его головой алела лужа крови. Тело было покрыто сажей и пылью, а правая рука неестественно вывернута. Только после этого в паре метров от него им удалось разглядеть Лена: китаец тихо матерился сквозь зубы, пытаясь высвободить ногу из-под обломка каменной плиты.
— Лен! — то ли радостно, то ли панически завопил Трей, бросаясь ему на помощь.
Он резко обернулся. Его глаза были полны такого дикого облегчения, что Анна инстинктивно замедлила шаг.
— Живы? — выдохнул он. — Вы живы…
Трей рухнул рядом с Леном на колени и упёрся плечом в каменную плиту.
— Джоко, помоги мне! — крикнул он через плечо.
Джоко сбросил нахлынувшее оцепенение и кинулся помогать: навалился на обломок с другой стороны, пытаясь сдвинуть его с места. Анна с горечью поняла, что не только у Трея выдохлось фурёку, иначе бы шаманы давно уже вызвали сверхдуши, и дело пошло быстрее. Она нервно оглянулась: её пробрал иррациональный ужас от того, что они застряли в этом месте, беззащитные, не знающие, с чем им придётся столкнуться в тумане.
— Анна, — негромко позвал Рио.
Она обернулась. Шаман аккуратно опустил Морти на камни и сидел на корточках возле Лайсерга. Она попробовала взять себя в руки. Сфокусироваться на настоящем, как делала всё это время. Есть задача: помочь пострадавшим. Остальное пока не имело значения.
Анна подошла и осторожно опустилась на колени. Грудь Лайсерга неравномерно поднималась. Она коснулась шеи.
— Он жив, — сказала она быстро. — Помоги мне перевернуть его на бок.
Вдвоём им удалось перекатить его, и Анна бережно коснулась слипшихся от крови волос.
— Разбил затылок. У тебя есть что-то, чем его перевязать?
Рио без слов оторвал кусок ткани от штанины и протянул ей, затем приподнял голову Лайсерга, помогая Анне туго обернуть её, чтобы остановить кровотечение. Послышался глухой грохот. Джоко и Трею наконец удалось приподнять кусок плиты, и Лен успел выскользнуть из-под неё, прежде чем та со скрежетом рухнула обратно.
— У тебя всё на месте? — спросил Трей, нервно наклоняясь к другу.
— Понятия не имею, — процедил Лен.
— Ты просто кусок идиота. — Трей сгрёб Лена в объятия, не обращая внимания на яростный протест.
Анна слабо улыбнулась, наблюдая за ними. Ей было легче от того, что они по-прежнему были самими собой: напуганными, ранеными, но прежними. Произошедшее не сломило их. Трей выпустил Лена и помог ему подняться: пострадавшая нога тут же подломилась под китайцем, и он, сам того не желая, крепче вцепился в Трея. Тот даже не поморщился, когда друг зацепил его ожоги, невозмутимо делая вид, что с ним всё в порядке.
— Кажется, нога сломана, — буркнул Лен.
— А мы думали — мозг, — хихикнул Джоко.
Лен наградил его уничижающим взглядом и с помощью Трея поковылял в сторону Анны.
— Как он? Я хотел помочь, но… — он раздражённо махнул рукой себе за спину.
Анна не сразу ответила. Она поправила повязку на голове Лайсерга, убедившись, что кровь больше не сочится, и только потом медленно подняла глаза.
— Без сознания, но, думаю, справится. Вывихнул руку при ударе, Фауст поставит его на ноги. Пойдёмте, надо найти его.
Она поднялась на ноги, старательно скрывая головокружение. Махнула рукой Джоко, чтобы тот понёс Лайсерга. Рио снова подхватил Морти на руки. Анна отвернулась, намереваясь продолжить поиски. Колкие слова ударили её спину:
— Йо и Хао.
Она замерла.
— Их мы тоже ищем, верно же? — с нажимом продолжил Лен.
Ладони непроизвольно сжались в кулаки. Не оборачиваясь, она эхом откликнулась:
— Верно…
Голова заболела сильнее. Она сделала несколько шагов, надеясь, что они просто последуют за ней, но не услышала движения. Они ждали.
— То, что ты говорила Хао, — неуверенно начал Трей. — Это правда? Йо придумал новую технику? Что это был за взрыв?
Господи, почему вы не можете просто молча пойти за мной.
Ужас и боль, которые она так тщательно игнорировала с момента, как поняла, что Йо собирается сделать, прорвались в мозг. Её заколотило. Непрошеные воспоминания хлынули потоком: все тренировки Йо, их провал на крыше, осознание цены за технику, отчаянная попытка всё исправить при помощи Джин.
Анна сцепила зубы, выдыхая.
Они заслуживают знать.
— Помните тренировки Йо с Микихисой? — медленно начала она, крепко зажмурившись. — Йо вам врал. Он… придумал, как можно победить Хао, и все эти недели тренировался с Амидамару. То, что я сказала Хао — правда. Йо нашёл способ обойти ограничение с фурёку, долго медитировал, учась становиться одним целым с потоками энергии в пространстве. Это позволяет убрать тело, направить всю энергию в своего хранителя, делая его материальным.
— Но… зачем? — осторожно спросил Трей.
Анна покачала головой.
— Представь себе духа, не ограниченного в силе. Который напитывается не просто твоим фурёку, но всем, что ты можешь ему предложить — телесной и душевной силой. Представь самурая, который не заперт в теле, с которым не нужно согласовывать действия. Неуязвимого, не способного устать, смертоносного. Который не исчезнет, если ты выдохнешься, потому что он не просто подпитывается крошечным ручейком силы, а воплощает в себе всю суть твоего фурёку. Так он это представлял. В теории.
Она помолчала, подбирая слова. Джоко тихонько кашлянул.
— А… почему в теории?
Мне правда придётся думать об этом снова?
— Потому что… никто из нас не учёл определённых рисков. Йо настолько захватила эта идея, что он не подумал, что будет после того, как дух станет его воплощением, а он сам — его ядром. Техника, конечно, сложна, и Йо правда выдающийся шаман, раз справился с ней. Основная сложность состоит в возвращении назад и сохранении баланса фурёку. Ведь… это как воссоздать всего себя заново, атом за атомом. Вернуть все фрагменты души и памяти, восстановить тело в первоначальном состоянии, — Анна прерывисто вздохнула, открыла глаза, упираясь взглядом в сизый дым. — Он… не справился в первый раз. Джин его восстановила, но мы не рискнули пробовать снова. Так что… Я не знаю, что именно мы найдём, — она поёжилась и добавила уже совсем тихо: — Я боюсь.
Они затихли. Анна несмело обернулась и встретилась с их недоверчивыми лицами. Понимая, что не ответила на все вопросы, сглотнула вязкую слюну и договорила:
— Когда Хао очнулся и напал на нас, Йо ждал этого. Думаю, в этом и был его план. Вы же знаете его, он просто не может убить врага, если есть хоть малейший шанс сделать всё иначе. И, наверное, столкновение с душой Хао показало ему этот самый шанс? Так что… Он успел провести технику, но вселился не в Амидамару, а в духа огня, чтобы разорвать контроль Хао над ним. И взрыв — это последствие нарушенного контроля и дестабилизации фурёку.
Воздух между ними всеми стоял вязкий, словно подогретый мёд, — и отделял их друг от друга неуловимой стеной. Анна обессиленно разжала ладони: в местах, где ногти впивались в кожу, выступила кровь, и она спрятала руки за спину, желая скрыть своё состояние. Молчание затянулось, и даже перед самой собой она не хотела признать, что опасается их реакции. Всё внутри было болезненно натянуто, и она была уверена, что просто не вынесет эмоционального взрыва.
Наконец Джоко уточнил подрагивающим голосом:
— Ты… Ты это сейчас серьёзно?
Она моргнула. Глухо огрызнулась:
— Нет, мне больше нечем заняться, кроме как развлекать вас выдуманной историей.
Тогда они ей поверили. Она переводила взгляд на каждое из лиц, стараясь подготовить себя к тому, что они могут сказать. Глаза Лена потемнели.
— То есть вот где заканчивается доверие Йо к нам, да? — тихо прорычал он, понемногу повышая голос. — Он просто… Он, чёрт возьми, просто скрыл это от нас! Мы всё делали вместе, даже прочли эту дурацкую книгу Хао, и тут он решил скрыть от нас этот крошечный нюанс?!
Анна понимала, что за яростью он скрывал страх. Страх за Йо. И всё равно не знала, что ему ответить. Искала слова, но в голове, кроме звона, не осталось ничего.
— Какое-то охуение, — выдавил Трей. — Тебя больше всего смущает то, что он скрыл это от нас? Правда? Ты вообще понимаешь, что он… Эта техника… Блин…
— Чёрт возьми, да! Он мог хотя бы сказать!
— Мастер Йо знал, что делает, — заспорил Рио. — Наверняка он не хотел подвергать нас опасности. Ведь кое-кто, — он выразительно покосился на Лена, — обязательно захотел бы попробовать.
— А даже если и так, то что?! Может ему тогда не пришлось бы изображать героя и всё делать в одиночку! — крикнул Лен, тяжело дыша.
— Тише, дружище. — Трей притянул Лена ближе, вынуждая притихнуть. — Если его целью было изменить Хао, то ты ему тут не помощник.
Лен был готов взорваться, но не находил слов.
— А какой во всём этом смысл, — тихо перебил всех Джоко, — если взрыв был такой силы, что их могло просто размазать по камням? Зачем Йо исправлять Хао, когда, ну… Шансы на выживаемость просто нулевые?
Воцарилось молчание. Они снова посмотрели на Анну. Она поморщилась и, не чувствуя больше в себе сил, опустилась на корточки, обхватив колени руками. Перед глазами был рой чёрных точек. Не замечая, что произносит это вслух, она тихо прошептала:
— Йо всегда возвращается. Он обещал мне.
Ей уже было всё равно, чем это закончится. При мысли о том, что нужно встать и идти дальше, её накрывало волной глухого ужаса. Хотелось остаться тут, превратиться в камень, лишь бы реальность перестала отгрызать от неё по кусочку. Она снова закрыла глаза, молясь, чтобы кто-то просто отрезал ей голову, и этот невыносимый звон прекратился.
Анна не услышала шагов. Пришла в себя только, когда Трей потянул её вверх, вынуждая встать. Лен, придерживаясь за него с другой стороны, мягко посмотрел ей в глаза.
— Пойдём, Анна. Найдём для начала Фауста. В первую очередь — для тебя.
***
— Ты можешь лечить его быстрее? — раздражённо поинтересовался Хао. Фауст медленно поднял глаза. Секунда. Другая. — А ты? — его голос был почти вежливым. Почти. Хао, не моргая, выдержал пронзительный сиреневый взгляд. Фауст снова склонился над Йо. Ему многое хотелось бы сказать, в особенности то, что Хао, вообще-то, мог бы сделать всё сам: уж в этом-то он был уверен, увидел, что сотворил Йо с Леном после воскрешения. В этом вся разница между этими засранцами: Йо, не раздумывая, применил силу, о которой и понятия не имел, в то время как его брат делал вид, что не понимает, о чём речь. Удивляет ли это меня? О, нет. Он бы удивился сильнее, реши Хао помочь. Вот тогда это точно было бы концом света. — Остынь, Хао, со мной всё в порядке, — подал голос Йо. — Если ты считаешь, что быть в порядке означает сидеть и сверкать тут костями, то у нас с тобой совершенно разные понятия о норме, идиот, — прошипел Хао. Фауст закатил глаза. Теперь они ещё и ругаются. Он даже успел пожалеть, что из всех возможных вариантов наткнулся именно на них. — Правда, Йо, не дёргайся, я вообще не понимаю, как ты ещё не умер от потери крови. Совершенно уникальный случай. Хао фыркнул: — Ну так забери его на опыты. Может, тогда он оставит меня в покое. — Эй, я, вообще-то, всё ещё здесь! — Какая жалость. Фасту очень хотелось их заткнуть, но он проглотил все ругательства, в очередной раз безуспешно пробуя вырастить плоть под ключицей Йо. Рана выглядела так, словно кусок мяса просто отгрызли и не вернули назад; похожие повреждения покрывали всё тело Асакуры, в некоторых местах обнажая кости, но под ключицей было хуже всего. А ещё ожоги. Целая карта ожогов по всему торсу, ногам и лицу. Фауст просто надеялся, что Йо как можно дольше будет плавать в благословенных волнах норадреналина, иначе он вполне рискует умереть от болевого шока. Некроманту совсем не улыбалось потом объяснять Анне, что здесь произошло. — Нет, серьёзно, ты что-то делать вообще собираешься? Фауст сузившимися глазами уставился на Хао. Опытным взглядом отметил идентичные ожоги и на его теле, не находя в себе сил на удивление. — Хочешь попробовать сам? — уточнил он. — Да даже если и так, — рыкнул Хао, подходя ближе. Фауст приглашающе выставил руку. — Да ладно вам, я правда в пор… — Заткнись. Золотое свечение на ладонях Хао вспыхнуло мгновенно, и Фауст с вежливым интересом наблюдал, как тот ведёт руки вдоль тела брата. Ничего не изменилось. Хао вскинул голову. Фауст мило улыбнулся. — Что за… — Спасибо за твоё участие. Как видишь, я пытаюсь разобраться. Ты свободен. Хао хотел сказать что-то ещё, но Йо вскинул руку — Фауст с интересом рассматривал вывернутые наружу сухожилия — и положил брату на плечо. Тот вздрогнул, словно ошарашенный прикосновением. — Я буду в порядке. Правда. Ты не останешься здесь один. Хао притих. Фауст про себя хмыкнул: его забавляло, как шаман пытался удержать саркастическую маску превосходства, но все его жесты дышали бесконечным страхом. Иногда человеческие отношения казались Фаусту непостижимыми. Он вновь посмотрел на Йо, решив изменить тактику и заняться теми ранами, в происхождении которых был уверен. — Почему не получилось? — голос Хао прозвучал демонстративно холодно. Да-да, конечно тебе это не интересно, я в курсе. — Вероятно потому, что твоя техника, Йо, как бы сказать… самоубийственная. Йо хрипло рассмеялся. — Джин говорила то же самое. Фауст слегка нахмурился. — Я думаю, растворение, которое ты применил, каким-то образом воздействует на клетки тела, препятствуя исцелению. Думаю, я найду способ хотя бы частично вырастить плоть заново, но в остальном… Это будет долгое восстановление. Йо легкомысленно пожал плечами. — Ты придурок, Йо. — Не называй меня так! О господи. — Элиза, милая, проверь, не планирует ли Амидамару возвращаться, — натянутым голосом попросил Фауст, теребя скальпель. Девушка молчаливо кивнула и скрылась в тумане. Хао хитро склонил голову набок. — Только не говори, что устал от нас. Пока некромант подбирал цензурный ответ, до них донёсся крик: — Йо! Я нашёл их! — Самурай первым появился из тумана, за ним — Элиза. Йо улыбнулся, а Фауст вознёс благодарную молитву богам. Они услышали знакомые, приглушённые дымовой завесой голоса и усталые, медленные шаги. Фауст скосил глаза на Хао, заметив, как тот едва заметно подобрался и незаметно переместился в сторону, загораживая собой Йо. Сейчас начнётся. Шаги ускорились, словно шаманы почувствовали близость Йо. Из дымовой завесы вынырнули фигуры, и Фауст сощурился, внимательно пересчитывая их. Его чуть отпустило, когда он понял, что все на месте, и он продолжил вглядываться, анализируя травмы. Ему же потом с этими идиотами возиться. Трей помогал ковылять Лену, нога которого явно было сломана, и поддерживал Анну — некроманту не понравилось пустое, потерянное выражение на её лице. Он скользнул взглядом дальше, отмечая для себя ожоги Рио, покрытые корочкой крови уши Морти, бессознательного Лайсерга на спине у Джоко. Это будет увлекательная расстановка приоритетов. — Скажешь кому-то про мою силу, и я испепелю тебя на месте, — прошипел Хао, будто прочитал его мысли. — Какую силу? — легкомысленно отозвался Фауст. Его отвлёк шорох: Йо шевельнулся, пытаясь подняться навстречу друзьям. Фауст с силой надавил на его плечо, вынуждая остаться на месте. — Не вздумай, Йо. Он хотел запротестовать, но Фауст уже снова смотрел на группу шаманов, не отнимая руки. Он думал о том, что странное они, должно быть, представляли зрелище: искалеченный мальчишка, убийца и социально дистанцированный некромант. Интересно, кому из них стоило замахать рукой первым? Остальные, видимо, испытывали те же затруднения. Они уже увидели Хао, и Фауст знал, о чём каждый из них думал: раз они спокойно стоят рядом, значит, расстановка сил изменилась. Вот только в какую сторону? — А мы-то думали, вы сгорели! — задорно закричал Трей, разбивая хрупкую тишину. — И не надейся! — громко фыркнул Йо. Услышав знакомый голос, все замерли. Им оставалось всего несколько метров, и они наконец смогли разглядеть за спиной Хао его брата. Глаза Анны чуть расширились, и Фауст выдохнул, когда увидел на её лице тень эмоций. — Фауст. — На ладонь некроманта легли подрагивающие пальцы Йо. — Отпусти. — Ты не то чтобы внушаешь доверие своей анатомией. — Я в порядке, — в голосе Йо зазвучали непривычные стальные нотки. Он поднял к Фаусту лицо и слепо уставился на него, слегка улыбаясь. Фауст поморщился и сдался, убрав руку. Асакура спокойно, уверенно поднялся на ноги и сделал шаг вперёд. — Все целы? Сомневаюсь, что именно тебе стоит задавать этот вопрос. Фауст устало помассировал пальцами переносицу. Он прекрасно понимал оглушённое молчание, которым наградили Йо остальные. Его было сложно удивить видом увечий, но он представлял, что видели они. И — да, что разглядели только что. — Что… с твоими глазами? — потрясённо спросил Джоко. Йо застенчиво взъерошил волосы на затылке. — Эээ… небольшое затруднение? — А это в таком случае — большое? — процедил Лен, указывая на Хао. Йо не увидел жеста, но вполне сумел догадаться по тону друга, что именно его злит. — Вот как раз об этом я и хотел… — Йо не дали договорить: Анна сбросила с себя руку Трея, бросилась вперёд — и безмолвно врезалась в его грудь, до боли напрягаясь всем телом. Йо улыбнулся. Аккуратно опустил кончики пальцев ей на голову, рассеянно поглаживая волосы. Его глаза продолжали пусто смотреть сквозь них, когда он неловко кашлянул и продолжил: — Хао поедет с нами. Домой. И если кто-то из вас против… — Его лицо неуловимо ожесточилось. — Что ж, можем поговорить об этом сейчас. Трей хохотнул. Рио метнул на него укоризненный взгляд и произнёс: — Мастер Йо, если вы ему верите, то… — Да нихрена. Фауст хмыкнул. Ну конечно. Лен отпихнул Трея и захромал к ним, сжимая в руке гуандао. Его глаза метали молнии. Хао, ухмыляясь, лениво шагнул к нему навстречу, но Йо, услышав шаги, вскинул свободную руку, преграждая ему путь. — Когда я предлагал поговорить, то не имел в виду разговор с Хао. — Он неторопливо вытянул из-за пояса катану и в абсолютном молчании воплотил сверхдушу. — Вперёд, Лен. Какие у тебя возражения? Фауст с усталым весельем переводил взгляд с Йо и Анны, застывших рядом, на потрясённого Лена и удивлённого — Хао. Последний явно оказался в нетипичной для себя ситуации и пока подбирал нужную реакцию. — Ни у кого из вас не осталось фурёку, Лен, — тихо произнёс Йо. — Не стоит. Они сверлили друг друга взглядами: слепые глаза Йо бесстрастно и удивительно точно отыскали кошачьи зрачки Лена. Китаец вглядывался в такое незнакомое лицо лучшего друга несколько мгновений, прежде чем его плечи опустились, и он отступил. — Ты бы лучше сел, пока не истёк окончательно кровью, — бросил Лен, пытаясь смягчить голос. Йо слегка расслабился, но не спешил развоплощать сверхдушу. — Всё? — Расслабься, Йо, если он не будет ничего поджигать, мы его не тронем, — рассмеялся Трей. — Разве что тебя, — буркнул Хао, всё ещё ощущавший себя слегка… некомфортно. Йо развоплотил Амидамару, и на его лицо вернулось привычное беззаботное напряжение. — Вот видишь, — негромко обратился он к Анне. — Я же обещал. Фауст первым понял, что что-то не так. Он уже видел это прежде: тело, державшееся исключительно на воле, сдавалось, стоило исчезнуть угрозе. Йо неуверенно пошатнулся, и Анна отстранилась, вся выпачканная его кровью, и помогла ему опуститься на каменные плиты. — Йо, ты… — начала Анна, и в этот момент по телу шамана прошла дрожь, и он потерял сознание. Хао усмехнулся, качая головой. Обвёл их всех насмешливым взглядом. — Это будет долгая дорога домой. В этот раз Фауст был с ним согласен.***
Дух огня летел сквозь ночное небо, и фурёку Хао мягко согревало их, защищая от холодного воздуха и потоков ветра. После развороченного святилища здесь дышалось удивительно легко, но никто из них словно не мог надышаться и выкашлять пепел, осевший в лёгких. Последние пару часов Фауст исцелял травмы шаманов, и у Хао была возможность спрятаться от их шумной компании, устроившись на голове своего духа. Тот всё ещё был нестабилен и слаб после выходки Йо, так что Хао был вынужден тщательнее контролировать свой контроль над духом и подачу фурёку. Безмозглый мальчишка. Он лениво обернулся, окидывая всех взглядом. Морти, которому Фауст быстро восстановил барабанные перепонки, измождённо задремал после событий всего дня. Хао в целом слабо понимал, зачем человеческого мальчишку притащили на турнир, где кого-то могли убить, но он вообще не до конца понимал действий своего брата. Джоко громко храпел рядом с Морти. Рио и Трей, оба наполовину обмотанные бинтами, травили байки и вели себя так, будто ничего не произошло. Между ними, хмуро насупившись, сидел Лен, чью ногу Фауст не спешил восстанавливать, — Хао полагал, что из вредности — мотивируя это тем, что у него есть другие раненые, на которых можно потратить фурёку с большей пользой. Он как раз заканчивал с Лайсергом, который отделался вывихом плеча и лёгким ушибом головы — рана на голове оказалась не такой страшной, как представлялось остальным. Фауст погрузил шамана в сон, и Хао подозревал, что это из-за него. Мальчишка ненавидел его больше прочих, и некромант вполне разумно рассудил, что Лайсерг, пропустивший все разговоры, устроит ненужную сейчас сцену. Хао медленно перевёл взгляд на Йо. Брат не приходил больше в сознание, и его голова покоилась на коленях Анны. Хао ощущал странное беспокойство, природу которого не мог себе объяснить: отказывался думать, что переживает за Йо, считая, что его раздражение на Фауста обусловлено тем, что тот мог вернее расставить приоритеты. Да, конечно, прежде чем переключиться на остальных, некромант сделал всё от него зависящее, чтобы Йо не истёк кровью, пока он быстро залечивал прочие мелкие травмы. Это было логично: истрать Фауст всю силу на Йо, у него бы не осталось возможности помочь кому-то ещё. И всё равно Хао медленно закипал, непроизвольно отсчитывая про себя минуты. Ты можешь помочь ему сам. Ну уж это-то он точно делать не собирался. Если брат собирается умереть, это будет ему хорошим уроком. — Эй, Фауст, — негромко окликнул того Трей после очередного взрыва хохота с их стороны. — Ты уже осмотрел Анну? Хао не собирался слушать, но против воли анализировал каждое сказанное слово. Не мог до конца расслабиться, находясь среди всех этих друзей Йо, которые ещё несколько часов назад пытались его убить. Свои собственные действия по отношению к ним он не считал чем-то, заслуживающим анализа. — Нет, а что с ней? — Фауст, нахмурившись, бросил взгляд на девушку. — Со мной всё в порядке, — отрезала Анна. — Её шатало всю дорогу, как пьяную, — мрачно буркнул Лен под её испепеляющим взглядом. Хао напрягся. Что-то засвербило в голове. Он против воли всмотрелся в девушку внимательнее, наконец-то замечая нетипичную бледность и остекленевший взгляд. И кровь — поначалу он думал, что это чужая, она вся была в ней, но в районе шеи и ушей та блестела в темноте ярче, покрывая её второй кожей. Что за… — Анна, подойдешь? — мягко поинтересовался Фауст. — Я тебя осмотрю. Она едва заметно напряглась, натянув кулаками ткань платья. — Займись Йо, — ровно отозвалась она. — Я в норме. Хао наблюдал, как Фауст со вздохом поднялся и сам приблизился к ней. Ему было неспокойно. Он видел Анну разной, но сейчас ясно улавливал заторможенность и слабость. Это отталкивало: Анна в его глазах всегда была равной, контролирующей, удерживающей всё на своих плечах без усилий. Хао уважал её за это. И эта разбитость… пугала. — Слышишь всё хорошо? — Фауст присел на корточки рядом. — Да. — Головная боль? — У кого-то её нет? — Тошнота или дезориентация? — Нет, — упрямо зашипела Анна. — Хватит. Она бережно переложила голову Йо со своих колен и поднялась, собираясь уйти. Её тут же повело, и, прежде чем кто-то успел подхватить, она упала на колени, и её вырвало. — Чёрт, Анна! — Трей подскочил и мгновенно оказался рядом, убирая с её лица волосы. Хао не признался себе, что сам едва подавил порыв броситься на помощь. Его мучили противоречивые чувства: не хотелось признаваться, что злит не сам факт её слабости, а то, что он не хочет и не допускает мысли, что Анне плохо. Он пытался избавиться от этих мыслей, и нашёл отдушину в том, что злился на них — безмозглых и слепых, не увидевших, что с девушкой что-то не так. — Посмотри на меня, — попросил Фауст, и его тон стал ощутимо жёстче. Анна, тяжело дыша от охвативших желудок спазмов, подняла голову. Фауст вгляделся в её глаза, и его губы сжались. Он потянулся к ней, и она резко дёрнулась в сторону, избегая прикосновения. Хао увидел, как некромант неслышно выругался. — Подержи её, — бросил Фауст Трею. Северянин аккуратно опустился рядом и крепко обхватил Анну за плечи, фиксируя на месте. Тогда Фаусту удалось коснуться её головы: он осторожно прощупывал затылок, невесомо перебирая волосы. Остановившись в районе основания черепа, он вгляделся в её лицо. — Здесь болит? — Нет, — выдохнула она, сцепив зубы. Фауст недоверчиво хмыкнул, его пальцы двинулись дальше, скользнув в выемку за ухом. Он мягко надавил, и Анна вскрикнула. — Потрясающе, — мрачно пробормотал Фауст, отпустил её и обернулся в сторону остальных шаманов. — Какого дьявола вы молчали? Они притихли под его тяжёлым взглядом. Анну за его спиной снова скрутило, но она лишь судорожно закашлялась: в желудке явно не оставалось ничего, что можно было бы исторгнуть. Лен нервно захрустел пальцами, не желая признавать вину. — Она же будет в порядке? — уточнил он. — Я бы посмотрел на тебя с трещиной в черепе, — рявкнул Фауст, теряя самообладание. — Её нужно было показать мне сразу, а не отпускать бродить по святилищу с кровоизлиянием. Хао откинул голову чуть назад, смотря в небо и не видя. Изобразил скуку. Пальцы непроизвольно сжались в кулак, и знал бы кто-то, как, сука, сильно. Он не должен был думать об этом, и всё равно думал, почти жалея, что вообще знает: у неё повышалось внутричерепное давление. Это ничего не значило. Совсем ничего. Но дышать почему-то стало сложнее, а злость горячей патокой разлилась между рёбрами — злость на каждого из них, на самого себя, на идиотский взрыв, на эту дуру, которая никому ничего не сказала. В костях дрожала энергия, которую некуда было деть. Дух огня едва заметно заискрился от чрезмерной подачи фурёку. Хао отловил поток собственных мыслей, понял, какие они чужие, осознал, что виной всему Йо. Ненависти, на которую он привык опираться, стало в нём меньше. Какого-то блядского тепла — больше. Я осознаю это. Значит, могу контролировать. Но он не мог. Тело само поднялось, и под глухой вой ругательств в голове он неслышно возник за спиной Трея. — Фауст? Некромант обернулся, сильно раздражённый. Хао и бровью не повёл. — Дело в фурёку, верно? Плечи Фауста упали, он ссутулился, и Хао обратил внимание, какие глубокие тени залегли у него под глазами. — Если я стану сейчас лечить её, то не сумею помочь Йо, — нехотя признал он. Трей, услышавший это, нахмурился. Открыл рот, чтобы что-то сказать, но Хао оборвал его: — Займись моим братом. Я посижу с ней. Фауст понял его. Уголки его губ дрогнули. — Следи, чтобы она не шевелилась. Хао молча кивнул, наклонился и легко поднял Анну на руки. У неё уже не было сил сопротивляться, она только смотрела в его лицо мутными, потемневшими от боли глазами. — Эй, а что здесь вообще происходит? С каких пор мы ему доверяем Анну? — запротестовал Трей. — Предлагаешь оставить её вам? Хромым и с ожогами? — возразил Фауст устало. — Пусть он принесёт хоть какую-то пользу. Хао проглотил замечание о том, что он в любой момент может развоплотить своего духа, и тогда все они окажутся в свободном полёте. Он насмешливо улыбнулся оторопевшим Трею, Лену и Рио и мягкой походкой вернулся к своему месту, подальше от любопытных глаз. Он уложил Анну на поверхность духа, и та неловко завозилась, укладывая поудобнее голову. — Надеюсь ты не рассчитываешь, что я предложу тебе свои колени, м? — Хао наклонился к ней, обдавая лицо дыханием. Её взгляд блуждал по нему, будто она была пьяна. Хао вгляделся в расширенные зрачки, с обречённостью замечая, что они разного размера. — Знаешь, что… странно? — тихо выдохнула она. — Не имею ни малейшего понятия. Может, весь сегодняшний день? Она рассмеялась. — Ты двоишься у меня в глазах, значит, я должна бояться в два раза больше. Но я не боюсь. Больше нет. Хао хмыкнул: — Это потому, что ты бредишь. Она устало прикрыла глаза, не отвечая. Хао вздохнул и положил руку ей на лоб, концентрируясь. Потом он даже не вспомнит, что это был первый раз, когда он позволил себе кого-то лечить. Знал бы, что это ещё случиться не раз — тщательно бы обдумал свою линию поведения. Но пока его просто несло потоком, из которого он не видел возможности выбраться. С непривычки пальцы поначалу охватило красное сияние, но Хао быстро собрался, трансформируя фурёку в исцеляющую золотистую форму. — Ты… изучал анатомию? — пробормотала Анна слабо. Хао подождал, пока свет охватит всю её голову, и направил поток энергии туда, где чувствовал слом. Трещина шла от основания черепа за ухом и тянулась выше, вдоль шва между костями: там микротрещины расходились паутиной вверх, к височной доле, почти добираясь до темени. Как шаман, он ощущал их тонкими разрывами, которые необходимо было сшить своей силой, прежде чем вся кровь вытечет из этой глупой головы. Только после того, как золотой свет просочился в каждую пустоту, он ответил: — Немного. У меня было много свободного времени в юности. Анна затихла. Его пальцы двигались под её волосами, от одного виска к другому, устраняя повреждение. — Ты могла удариться ещё неудачнее? — съязвил Хао, ощутив внутри черепа гематому. В какой-то момент она захныкала. Асакура замер. Внутри всё перевернулось, каждая клеточка восстала против ситуации, в которой он оказался. Как будто он был компьютером, в который не заложили нужную программу, и мозг теперь выдавал ошибку при попытке отыскать уместную реакцию. Он сделал вид, что не услышал. Сосредоточился на восстановлении сосудов, устраняя кровотечение. Когда всё было кончено, он поскорее убрал руку. Свет погас. — Теперь спи. Он пошевелился, собираясь отодвинуться, но тут Анна открыла глаза и сделала слабую попытку ухватиться за него. Его брови взлетели вверх. — Ты… тёплый, — заплетающимся языком пояснила она. Да блядь. Хао пообещал себе, что подумает об этом позже, когда покорно лёг рядом, позволяя ей уткнуться носом в его плечо. Холодные пальцы девушки слабо подрагивали, когда она положила их рядом с его рукой, почти касаясь. Ровно настолько близко, чтобы согреться. — Довольна? Она засыпала. — Хочу домой… — совсем тихо шепнула она. Хао остановившимся взглядом смотрел в чёрное небо, слушая её тихое дыхание. В голове было пусто. Он был прав, когда сказал Фаусту, что дорога будет долгой. Чертовски, блядь, долгой.***
Он проснулся от внезапной боли в глазах: под веками пекло так, будто там разлилась кислота. Хао резко сел, хватая ртом воздух, и прижал ладони к лицу. Сердце колотилось, и лоб был покрыт испариной. В голове ещё плавали обрывки какой-то безумной мути, что ему снилась: вспышки огня, хохот, бег в темноте, пока он безуспешно искал кого-то. Ему уже давно не снились кошмары. Он задышал медленнее, делая задержки после каждого выдоха, пока сердце не перестало сходить с ума, а боль в глазах не унялась. Разогнувшись, Хао огляделся: они продолжали полёт в полной темноте, все шаманы давно спали, и только Фауст склонился над Йо, делая какие-то непонятные пассы руками. Хао хрустнул шеей, отмечая про себя, что некромант даже не сменил положения за то время, что он проспал. Он с запоздалым страхом потянулся вниманием к духу огня, но тот даже не заметил, что его хозяин задремал. Хао нахмурился, не поняв, откуда вообще этот иррациональный ужас, он ведь давно достиг такого контроля над духом, что не терял его даже во сне. Снова ощупал глаза. Ни отголоска боли. И что это за хре… Его согнуло пополам. Тело заполыхало разом, словно под кожей кто-то шевелился, прогрызая путь сквозь волокна мышц. Ныли запястья, грудина, нижние рёбра. Вернулся пожар за веками. Хао потрясённо хватал ртом воздух, пока тело продолжало жить своей жизнью. Он вгляделся в ладони, которые выглядели абсолютно нормально, хотя каждый палец продолжал дрожать. Это длилось несколько мгновений. Затем стало пусто. Он ошарашенно прислушивался к ощущениям, запоздало вспоминая про собственные ожоги, которые, ну… беспокоили, но их вполне успешно удавалось игнорировать. К тому же их не было ни на руках, ни, тем более, на лице. Тут ему повезло больше, чем Йо. Йо. Хао стремительно обернулся, снова впиваясь глазами в бессознательного брата. Увидел, как под ладонями Фауста кисть Йо мягко засияла, покрываясь свежим слоем тонкой кожи. Он уставился на свою ладонь, абсолютно целую. А потом впервые ощутил это. Сначала как слабую щекотку в затылке, за которой последовало осознание чего-то чужеродного в голове. Словно внутри него подул сквозняк. Это чувство быстро распространилось, словно тёплый ветер опутывал каждый его нейрон, создавая дополнительные связи внутри мозга. В нём как будто возникло… присутствие. Оно было схоже с его связью с духом огня, но имело другую природу и, что хуже, оказалось совершенно неконтролируемым. Дверь в его сознание просто распахнули с ноги, не собираясь уточнять, устраивает ли это его. Хао боялся шевельнуться. Всё смотрел и смотрел на свои ладони, пока внутри происходила революция. Он привык, что в его голове было стерильно чисто. Века медитаций и пустоты между перерождениями сделали своё дело — он умел контролировать своё сознание лучше многих монахов, в нём всегда царили изоляция от внешнего мира и созерцательная тишина. Он умел успокаиваться, замечать появление эмоций в теле и тщательно следил, чтобы мозг был его инструментом, который можно использовать по необходимости, а не слепо поддаваться его импульсам. И теперь там внезапно стало тесно. Кто-то заполнил всё пространство тихим шёпотом и сонным дыханием, наблюдал за ним изнутри, позволяя наблюдать за собой. Он вяло следил, как зарождается страх. Сначала сжались и напряглись плечи, ему стало неуютно в этом теле, в собственной голове, словно его застали с поличным. Хао не понимал, что происходит, а он, чёрт возьми, всегда понимает, что творится вокруг. Не просто понимает — он привык быть причиной всех событий. И тут что-то произошло без его разрешения: не где-то рядом, а в нём самом. Он подтянул колени ближе к себе, утыкаясь в них лбом, приглушённо зарычал, чтобы не разбудить Анну: — Убирайся нахрен из меня. Оно, разумеется, не убралось. Только удобнее расположилось в голове, словно было там всегда. Что. Это. Нахуй. Такое. Его память и сознание были в порядке. Никто не собирался на него нападать или что-то красть. Он был в безопасности. Но кто-то просто вошёл и сел рядом. Хао сжал зубы от бешенства. Никто не осмеливался подойти к нему близко без приглашения, не говоря уже о том, чтобы коснуться, но всё, что было в голове — святая святых, куда не было доступа никому. Лишь душу Йо он решил поглотить, потому что она вырастала из него самого, но он сам контролировал процесс и… Нет. И всё полетело к чертям. Потому что это был Йо. В голове, в костях. Движением под кожей и дуновением в затылок. Не остаточным теплом души, часть которой он ему оставил, а всем собой. Хао неторопливо поднял голову, оттолкнулся рукой, помогая себе встать, лёгкими шагами двинулся к Фасту. Тот не сразу услышал его, и какое-то время Хао наблюдал, как он разматывает бинт, чтобы забинтовать восстановленные кисти Йо. — Как он? — бесстрастным голосом поинтересовался шаман. Фауст вздрогнул, бинт выскользнул из усталых пальцев. Он потёр виски, жмурясь. Хао видел, что его потряхивает от переутомления. — Стабилен. Мне удалось найти способ хоть немного нарастить новую ткань, но кое-где придётся зашивать. Не умрёт. — А глаза? Некромант отвёл взгляд. Хао протяжно выдохнул. — Иди поспи. Скоро Токио. Он не стал сопротивляться. Последний раз проверил пульс Йо и ушёл, устраиваясь рядом с Элизой. Хао так и продолжал стоять, вглядываясь в лицо брата, пока грудь под ключицей пульсировала чужой болью.***
Холодное ноябрьское солнце только показалось над горизонтом, и Трей вдохнул чистый воздух, напевая под нос какую-то попсовую песенку. Рассвет его радовал — это означало, что после всего произошедшего природа продолжала жить, и вчерашний день действительно подошёл к концу. Он толкнул свободной рукой створку ворот — во второй завис тяжёлый пакет с продуктами. Когда незадолго до наступления утра дух огня перенёс их во двор дома Асакур, никто особо не выглядел голодным, но Трей и так страдал, что из-за битвы они пропустили ужин, так что жертвовать ещё и завтраком он не собирался. Спасение мира — это, конечно, хорошо, но что они, с ума все посходили, в самом деле? — Утречко, — заулыбался он, увидев на крыльце Рио и Лайсерга. Рио расслабленно курил, усевшись на ступеньках, и при виде друга приветственно махнул рукой. — Это что? — хмуро поинтересовался Лайсерг, кивая на пакет в руке Трея. Он неподвижно подпёр собой стену дома, отгородившись от всех скрещёнными на груди руками. — Еда для нашего нового величества? Улыбка сползла с лица Трея и он растерянно посмотрел на Рио. — Ты ему рассказал? — О, он мне всё рассказал, не сомневайся, — едко откликнулся Лайсерг. — Что у нас по плану дальше? Браслеты дружбы? Заплетём ему косички? Или постой — мы же не успеем, потому что он, нахрен, спалит к этому моменту весь дом! Рио меланхолично сделал очередную длинную затяжку, будто задался целью выкурить всю сигарету за один вдох. В ноздри Трею проник ментоловый дым, и он закашлялся. — Эээ, Лайсерг, дружище, пассивное курение вредит твоим лёгким, ты бы помог мне с завтраком. — попытался сменить тему Трей. — Пока он в доме, я и шагу туда не сделаю! Трей ободряюще хлопнул по плечу Рио и поспешил скрыться в доме, избегая дальнейшего диалога. В прихожей он скинул с себя куртку Йо, которую набросил, чтоб не пугать горожан своими бинтами: его собственная буквально расползлась на нитки. Оставив обувь, он поднялся в дом, прислушиваясь к тишине, обнявшей стены. Джоко и Морти продолжали беспробудно спать, умостившись на одном диване. Трей им слегка позавидовал — они не проснулись, даже когда он вместе с Рио перетаскивал их со двора внутрь. На кухне он услышал приглушённые голоса и направился туда. — Может, мне ещё одолжить у Рио сигарету для тебя? Ну, чтоб твои сосуды наверняка атрофировались. — Это просто кофе, Фауст. — А треснувший череп — тоже часть твоей повседневной рутины? — Он уже не треснувший. — Господи, Анна! Трей вошёл в кухню. Анна расслабленно откинулась на спинку стула, удерживая в руке одну из самых больших чашек в доме: над чёрным кофе поднимался ароматный дымок. — А мне сваришь? — попросил он, опуская пакет с продуктами на стол. — Турка там, — Анна махнула рукой на раковину. Фауст возмущённо уставился на них обоих, не находя слов. Северянин устремился к указанном направлении, открутил вентиль и принялся отмывать посуду. Прилипчивая песенка всё не выходила из головы, но он прервал своё мурлыканье, чтобы беззаботно сказать: — Да ладно тебе, Фауст, это всего лишь кофе, от него ещё никто не умер. Фауста прорвало: — Кофеин стимулирует нервную систему, что в её случае совершенно недопустимо, а также повышает внутричерепное давление, что может привести к возвращению симптомов в виде тошноты, чувствительности к свету… Анне демонстративно громко сделала глоток. Фауст застонал, падая в соседнее кресло. После недолгого молчания буркнул: — На меня тоже свари. Трей, посмеиваясь, насыпал в кофемолку побольше зёрен. Пока варился кофе, он подтянулся руками и уселся на кухонный стол возле плиты. Анна, обычно сгонявшая его оттуда, даже не взглянула в его сторону. — Ну так… Куда вы дели остальных? Фауст закатил глаза. — Лен сторожит дверь в комнату Йо. Считает, что Хао обязательно попытается туда проникнуть, чтобы сделать что-то ужасное. Трей закашлялся. — А… Он? — театральным шёпотом поинтересовался северянин. Анна со стуком опустила чашку на стол. — Кажется, ты собирался готовить завтрак, — она вздёрнула бровь. Ну да, ну да, какая Анна без избегания разговора. — Без кофе я недееспособен! — Тогда хотя бы помолчи. Трей не обиделся. Переглянувшись с Фаустом, он разлил кофе по кружкам и принялся выкладывать продукты из пакета. Он собирался вынести меню завтрака на всеобщее голосование, но, поскольку говорить ему запретили, его руки были развязаны. Что ж, значит, будут блинчики. — Не знал, что ты умеешь готовить, — позёвывая, удивился Морти, заходя на кухню. Трей пожал плечами, методично взбивая яйца. Они с Пиликой выросли вдвоём, и, хоть по ней этого и не скажешь, готовила она ужасно. А Трей это любил. Холод, помимо связи с природой, нёс в себе тишину и смерть, и ему нравилось создавать руками что-то настоящее, что буквально было связано с жизнью. Он осторожно просеял муку, стараясь не запачкать стол: никто не мог упрекнуть его в излишней тщательности, но алхимия приготовления еды нравилась ему своей точностью и аккуратностью. Это единственное дело, в котором он был педантичным и сфокусированным. И к тому же… Это хорошо разгружало голову, забитую битвами, техниками и постоянным напряжением, которое дарило состязание и постоянный страх проигрыша, когда на кону было столь многое. Он отыскал на полках сковородку — та была запрятана в самую глубь, напоминая, что на этой кухне давно не готовили. — Так странно, — произнёс Морти, будто угадал его мысли. — Мы вроде совсем недавно уехали, чтобы помочь Йо, но дом такой… опустевший. — Ты просто не заметил течения времени, — отозвался Фауст. — Осень ещё даже не начиналась, когда пролетела звезда судьбы. Трей вылил на разогретую поверхность первую порцию теста, прислушиваясь к сгустившемуся молчанию за спиной. Он догадывался, что каждый сейчас думает о том, как всё изменилось. В сентябре они ещё не подозревали, что у Йо есть слетевший с катушек брат-близнец, и турнир казался гораздо проще. Могли ли они знать, что всё обернётся так? И могли ли что-то изменить? — Кому первый блин? — Не мне, — простонала Анна, уронив голову на сложенные руки. Кажется, от запаха её замутило. — То есть, ты всё-таки признаешь, что кофе был лишним? — торжествующе уточнил Фауст. — Разумеется, нет! Морти рассмеялся, прикрывая рот ладошкой. — А по нам и не скажешь, что вчера мы все чуть не умерли, да? — пошутил он. Трей хохотнул, лихо подкидывая следующий блинчик на сковородке. — Да ну, Морти, ты должен был привыкнуть, что это просто обычный шаманский день. В этот раз Фауст с Анной тоже не удержались, и кухню наполнил смех. Трей продолжал терпеливо готовить, наслаждаясь тем, что руки заняты, а его друзья понемногу расслабляются. Он бы ни за что не признался, что больше всего боялся столкнуться с тишиной и отчуждением в этом доме, который всегда впускал его как члена семьи. Хоть что-то должно было остаться прежним после всего. — Эээ, Морти? Ты мне не поможешь? Морти со вздохом оторвался от заваривания чая и выжидательно уставился на него. — Там на улице Рио и Лайсерг, и я не знаю насчёт последнего, но Рио явно не помешала бы моральная поддержка в виде моих вкуснейших блинчиков по особому рецепту. Морти с сожалением посмотрел на кружку. — А они точно не могут прийти сами? Трей замялся. — У Лайсерга некоторые проблемы… с принятием реальности, так скажем. — А они случайно не связаны с одним психопатом, который прячется на крыше? — ухмыльнулся Фауст. — Надеюсь, он там и останется, — приглушённо буркнула Анна, не отнимая лба от рук. Трей хотел предложить Морти подняться заодно и наверх, но вовремя понял, что это не лучшая его идея. Что ж, значит он отнесёт Хао еду сам. Он в любом случае не собирался оставлять хоть кого-то в этом доме голодным. Он вручил Морти тарелку и, насвистывая, вернулся к выпеканию блинов.***
Чердачная лестница была покрыта толстым слоем пыли, и на ней явно отпечатались следы ног. Трей присвистнул, оценив угол наклона, и посмотрел на полную тарелку блинов в одной руке и кружку с горячим кофе — в другой. Он никогда не был в этой части дома и подозревал, что и сами обитатели сюда не часто заходили. Понятно, почему Хао решил спрятаться именно здесь. Трей аккуратно переставил тарелку на сгиб второй руки и, стараясь не расплескать кофе, принялся подниматься наверх, осторожно балансируя на узких ступеньках. Одной руки было маловато для равновесия, но он вполне успешно выбрался на тёмный чердак и завертел головой, ища дверь на крышу. — Забрался же, — буркнул он, распахивая люк и высовываясь в него по пояс. Хао обнаружился на самом верху. Он уставился на Трея не мигая и не показал ни одной эмоции. — Вот ты где. Я принёс тебе поесть, — беззаботно сказал Трей и наклонился, чтобы подхватить с пола тарелку и устроить её на крыше. — И ещё кофе. Понятия не имею, пьёшь ли ты чёрный, но молока всё равно не осталось, а представить, что ты любишь каппучино или, не дай бог, сливки, я всё равно не могу, так что придётся тебе соглашаться. Брови Хао взлетели вверх. — Ты меня с кем-то перепутал? Трей выбрался на крышу целиком и, ступая по черепице, подошёл ближе, удивительным образом не расплескав ни капли. — С чего бы мне тебя с кем-то спутать? — уточнил он, опуская блины рядом с Хао. — Или ты имел в виду Йо? Это, конечно, чуть легче, но ведь он лежит у себя, к тому же он теперь ослеп, так что отличать вас стало сильно проще, хотя и до этого… — Ты всегда такой болтливый? Трей улыбнулся и бесцеремонно впихнул горячую чашку Хао в руки, тот от неожиданности даже не успел отказаться. После этого он уселся рядом, начисто игнорируя тяжёлую ауру, сгустившуюся вокруг Асакуры. — Я сам готовил, так что ешь. — Нет. Трей вздохнул и уставился на горизонт. — Не знаю, что ты себе придумал, но у нас не принято оставлять людей без еды. Даже если они… Ну, ты понял. — Трей сделал неопределённый взмах рукой. — Убийцы? — вежливо уточнил Хао. — Ага, что-то типа того. Он откинулся на отведённые назад руки и довольно сощурился, подставляя солнцу лицо. Оно уже не грело, но и Трей не страдал от холода, так что момент казался прекрасным. — Ты знаешь, я вчера так испугался, что могу умереть, — произнёс он, задумчиво смотря на горизонт. Хао ничего ему не ответил, и он продолжил: — Когда Анна попросила создать щит, я понял, что намечается какая-то хрень. И в момент взрыва, чтобы защитить всех, отдал всё фурёку, но знал, что лёд всё равно не выдержит. Я был уверен, что это конец. Мне в жизни так страшно не было. Он по-прежнему не смотрел в сторону огненного шамана, а тот не спешил хоть как-то реагировать на внезапную откровенность. — То, что все мы выжили… Кажется, сама природа так захотела. Он никому никогда не признавался, что самую малость понимал Хао. О таких вещах вслух не принято говорить, а Трея в любом случае считали странным. Он сам вступил в турнир ради своего родного народа, ради минутианцев, и единственный среди всех друзей имел такую связь с природой, что ему, по правде сказать, казалось странным: ведь они все шаманы, как можно игнорировать то, что буквально делает их самими собой? Ему бы никогда в голову не пришла идея Хао, но он мог понять, что его к ней толкнуло. А если ты можешь кого-то понять, то перестаёшь видеть в нём слепое зло. — Интересно, стала бы природа нас щадить, будь мы просто людьми, — тихо произнёс Хао. Трей повернул к нему голову. — Твоя проблема в том, Хао, что ты считаешь себя чем-то иным, чем просто человеком. Глаза Хао гневно сверкнули. Он сжал кружку побелевшими пальцами и прорычал: — Ты точно ошибся крышей, снежок. Трей вскинул руки в жесте побеждённого и рассмеялся: — Понял, понял, ты любишь завтракать в одиночестве. Верни только потом посуду. Он легко поднялся и направился в сторону распахнутого люка, спиной чувствуя разъярённый взгляд старшего Асакуры. Почему-то это его развеселило.***
Анна сидела на крыльце, грея пальцы об третью чашку кофе за сегодня. Ночь была холодной, но ей это даже нравилось. Это остужало пожар мыслей внутри. Она вскинула голову, отыскивая на небе знакомые созвездия: луна убывала, и всё равно была необычайно яркой. Анна поймала себя на том, что старается отвлечь себя чем угодно, лишь бы не сталкиваться с тем, что гудело под рёбрами. Со стороны онсэна донёсся плеск и весёлый смех. Анна едва заметно поморщилась: звуки всё ещё нервировали измученную голову, прошивая электрическими разрядами каждый нейрон. Как будто грань между ней и миром выцвела, и она больше не могла выбирать, что впустить в себя, а что нет. Она втянула носом воздух, чувствуя на языке не только кофе, но и слабый привкус сандала — видимо, кто-то принёс масло в купальню. Скорее всего Трей: Анна не знала, чувствуют ли это остальные, но шаман весь день старался сглаживать углы, каждым своим жестом удерживая их вместе. Она не могла понять, когда он успел так вырасти, когда стал тем, кто неутомимо заботится, пока все остальные валятся от усталости с ног. Или он просто боялся, как и она сама, что трещины, выросшие между ними всеми, скоро превратятся в пропасти. Просто, в отличие от неё, у него были силы. Новый взрыв смеха заставил её руку дёрнуться, расплескав кофе на колени. — Чёрт, — глухо зашипела девушка, платьем стирая капли с обожённой кожи. Это её развеселило. Ей казалось, что после вчерашнего она загрубела, не сможет больше ощутить боль так, как раньше. Но всё было на месте, даже слишком. Собственная хрупкость её злила. Она никогда не была хрупкой, по крайней мере настолько, чтобы увидели окружающие, и потеря этого контроля была болезненной. Словно она потерялась, и неизвестно, найдётся ли снова. И хочет ли находиться вообще. Анна сделала глоток, обжигая язык, пока всё тело покрывалось мурашками от ночного воздуха. Прислушалась к голосам, доносившимся из-за угла. Шаманы проспали почти весь день, а к ночи всё-таки добрались до горячего источника, и Анну передёргивало от мысли, что теперь придётся отмывать весь дом от запёкшеся крови. — Лен, ты в курсе, что твоё гуандао окислится от горячей воды? — голос Джоко был таким радостным, что у Анны перехватило дыхание. Далее последовал громкий плеск воды и крики, будто кого-то топят. — Фауст, ты не мог подождать с его ногой до завтра? Он был таким мирным, пока не мог ходить, — задорно прокричал Трей. — Я всего лишь врач. Подыграй я вам, меня можно было бы заподозрить в некоторой… предвзятости. Анна перебирала чётки, успокаиваясь, не понимая, чего в ней больше — горечи или глухого веселья. Она прекрасно знала, что Фауст воспользовался всеми возможными предлогами, чтобы оттянуть восстановление Лена. Не только Трей старался предотвратить драку. — Рио, ну хватит уже дымить, ты можешь вытащить эту штуку изо рта хоть на секунду? — Это особый ритуал, мой друг, так что ответ — нет. — Да он просто нервничает, посмотрите на его руки! Снова хохот. Анна слабо улыбнулась. Эта минутная лёгкость дарила ей иллюзию, что всё так, как прежде, и получалось хоть ненадолго забыть о Йо, который лежал наверху в лихорадке. Они, конечно, звали её с собой, но всё, на что ей хватило сил — это просто побыть рядом хотя бы так, не в самой жизни, а на её границе. — Рио хотя бы нормальный, раз переживает, в отличие от всех вас, — грубо обрубил Лайсерг. Наступила тишина. Морти кашлянул. — Вы же уже обсудили это, все согласились с Йо… — Ну простите, что когда вы вынесли этот вопрос на голосование, никто не потрудился учесть, что я был без сознания! Анна сжала чашку крепче, не замечая, что не дышит. — Мы либо доверяем мастеру Йо, либо нет. И если он сказал, что Хао под его защитой, значит так оно и есть, — спокойно вмешался Рио. — Йо вообще много чего сказал. В том числе и не сказал, — огрызнулся Лен. — Например, что он собирается, мать его, взорвать чёртова духа и оставить нас разгребать последствия. — А ты бы предпочёл, чтобы этот дух нас раздавил? — Я бы предпочёл знать! Фауст протяжно выдохнул. — И что дальше, Лен? Ну узнал бы ты всё заранее, и что? Полез бы на рожон вместе с ним, чтобы у меня там валялось два живых мертвеца? Стратегично, ничего не скажешь. Голоса зазвучали все разом, вынуждая Анну зажмуриться от того, как они одновременно ввинчивались в мозг. — В чём, собственно, проблема? — негромко спросил Трей. — Йо всех спас, мы живы, разве не такая была цель изначально? — Целью было убить Хао, — буркнул Джоко. — Спас, использовав нас, — отрезал Лен. — Пока мы верили, что у нас общий бой, он устроил свой личный. Без нас. — Может, потому что это было единственным выходом? — заспорил Морти. — Он пытался защитить нас. — Или не посчитал, что нам можно довериться. Они смолкли. Анна гипнотизировала взглядом кофе, считая про себя до десяти. Сердце стучало где-то в горле. Это всё было ожидаемо. Друзья Йо всегда были такими. Слишком импульсивные, слишком разные, слишком зацикленные на своих собственных целях. Но, к собственному ужасу, Анна осознавала, что не была готова всё это услышать. — Зато он доверился Хао, — жёстко прервал молчание Лайсерг. — Вы видели, как он смотрел на Лена, когда он с ним не согласился? — задумчиво добавил Джоко. — Так, словно Хао — это всё, что ему важно. Всё, что он выбрал. Не мы. — Он был странным уже когда воскрес. И мы даже не знаем, как ему это вообще удалось. Вы вообще верите, что он бы смог ускользнуть от Хао? — Ты намекаешь, что он слабак? — вспыхнул Трей. — Я намекаю, — процедил Лайсерг. — Что это может быть и не он. Больше нет. Анна поднялась на одеревеневших ногах и вылила остатки кофе на траву. А затем размахнулась и разбила чашку об камень: осколки разлетелись по всей лужайке, а на ладони остался длинный порез. Она гневно сжала побелевшие губы и ушла в дом, уже не слыша, как Трей заставил всех заткнуться, а Фауст повёл длинную лекцию о том, что не стоит так долго размачивать едва затянувшиеся ожоги в горячей воде. В гостиной она опустилась на диван, не став включать свет, и так и сидела в полной темноте, вдавливая ногти в порез. Ей было интересно, о чём сейчас думал Хао: она знала, что с крыши он слышал каждое слово.***
Утром слабый ноябрьский рассвет едва начал заниматься в чёрном небе, когда Хао проснулся от резкого толчка изнутри. Он с силой втянул в себя воздух, распахивая глаза. Сердце колотилось где-то в горле, и он не понял сразу, что выдернуло его из тихого беспамятства. А потом осознал: Йо пришёл в себя.***
Мир наваливался на него медленно. Сначала появились звуки. Пространство вокруг дышало и жило своей жизнью, где-то скрипели ступени, звучали приглушённые голоса и смех. Откуда-то снизу засвистел чайник. Потом появились запахи — и успокаивающий дух старого дерева тут же забился в ноздри. Пахло жареным рисом, чистыми простынями и кровью. Дом. Ощущение своего тела всё не приходило, и какое-то время он плавал в этом оцепенении, лениво прислушиваясь к непривычному спокойствию. Оно странно контрастировало с чем-то внутри — напуганным, загнанным отголоском какого-то события. А затем память в голове разорвалась петардой, и мозг заполнили дым, крики, сверкание сверхдуш и огонь, бесконечный, сжирающий всё огонь. И боль. Она наполнила всю его голову до краёв, вытеснила все приметы этого времени, и он в панике забился внутри себя, по-прежнему не чувствуя тела, не чувствуя себя, захлёбываясь ужасом битвы. Воспоминания всплывали урывками: вот Хао выдёргивает его душу из тела, и наступает кромешная тьма, вот он исцеляет Лена, каким-то образом зная, что его фурёку теперь умеет это, вот смотрит в огромные, такие, блядь, огромные и напуганные глаза Анны, прежде чем дух огня сметает его, как пылинку, и он начинает кувырком падать в этот пожар, начисто забывая, что собирался сделать. Вот он теряет в огне Амидамару, который пытался помочь ему выдержать жар. А что было потом? Вся битва стояла перед ним так явно, вытесняя всё, что он ощутил ранее. Он силился вспомнить, но натыкался на белый шум, на стену, такую высокую, что её краев не было видно. Попробовал пробиться, представить, что стены нет, ведь раз он здесь, то битвы больше нет, и чем она, мать вашу закончилась, — и на краткий миг получилось: стена исчезла, и он почти дотянулся до всего остального, когда появился он. Огонь. Пламя хаотичным потоком вырвалось, не сдерживаемое более ничем, слизало всё, что получилось вспомнить до этого, и перекинулось на него. Он рванулся, неважно куда, лишь бы спастись, но места не было, он был заперт в своей голове, которую охватывал изматывающий жадный пожар, и голоса не было, чтобы позвать на помощь, ничего от него не было, ничего не ощущалось, пока сознание раздирало от боли. Откуда столько огня? Почему это в нём? Всё заглатывал ужас, не позволяя рационально мыслить, не давая времени подумать, ведь это всё было только в голове, это было не по-настоящему. Ну же. Ты должен сделать что-то. Хоть что-то. Пожалуйста. Давай же! Вспомнилась стена. Она прятала огонь за собой — надо только вернуть её. Он сделал усилие: представил шум, за которым не было ничего, который бы всосал обратно стихию. Сначала ничего не получалось. Он сгорал заживо. Задыхался без всякого воздуха, оглушённый гарью. Но потом… стало тише. Рёв отступал. Он напрягся каждой своей мыслью, разбивая огонь на языки, последовательно их пряча, концентрируясь на каждом по отдельности, чтобы не сойти с ума. Что-то внутри всхлипнуло, потому что этого было слишком много, он впервые в жизни не верил, что сумеет справиться. Хотелось всё бросить, остаться тут, не слышать больше дома, не ощутить знакомых запахов и звуков. Но потом наступила оглушающая тишина. Она обволокла каждый его атом, утешая и баюкая. Разгорячённые мысли окатывало прохладными потоком. И пришло тело. Откуда-то издалека появились чувства. Невыносимо хотелось пить, горло драло сухим кашлем, который застревал под грудиной и не выходил наружу, и эта жажда поначалу затмила всё остальное. Он сухо и с усилием сглотнул, протолкнул вязкую слюну в ссохшуюся гортань. Стало капельку легче. Он прислушался к остальному. Лёгкие жгло, будто он пробежал марафон. Внутри было… странно. Каждая клетка казалась не на своём месте, он был конструктором, который собрали неправильно, сохранив только изначальную форму. Это ему не понравилось. Он слабо шевельнул пальцами. Прошло очень долгое время, прежде чем команда от мозга достигла нервных окончаний, и всё равно он не был до конца уверен, что у него получилось. Было жарко. Сверху давило одеяло, и его хотелось немедленно содрать, почувствовать грудью прохладный воздух комнаты, но он ещё не собрал воедино всю картину своего тела, чтобы приступить к такому сложному движению. Он как будто превратился в пазл, и все свои разрозненные куски нужно было притянуть друг к другу, чтобы обрести цельность. Он сосредоточился на сердцебиении. Попробовал проследить путь крови, и это сработало, понемногу соединяя таким образом его воедино. Это тело принадлежало марионетке. Только не было ниточек, который дали бы первый стимул. Ступням было очень холодно, и это создавало странную разницу со всеми остальными конечностями. Бёдер он практически не ощущал. Это настораживало. Зато обе руки, и вся спина, и грудь невыносимо ныли, и больше всего — где-то под горлом, в районе ключиц. Там застряло ощущение, что кусок от него просто откусили. Зато теперь он снова был. Мысли ворочались как-то неповоротливо, всё ещё испуганные, разбегались сразу же, когда он пытался обратить на них внимание. Что со мной произошло? Он ухватился за неё. Она казалась самой конструктивной. Повторил про себя несколько раз, и ничего не откликнулось, не зашевелилось внутри. Замечательно, блин. Тогда самое простое. Надо успокоить дыхание, такое горячее, на грани непонятной паники. Ведь он просто лежит, верно ведь? Значит, всё безопасно. Я — Йо Асакура. Так. Это хорошо. Он вспомнил, с кем это всё происходило. У меня есть невеста. Эта мысль приятно согрела. Как её звали? Анна. Вместе с теплом всколыхнулся какой-то лёгкий страх. Словно он о чём-то забыл. И это как-то было связано с ней. Кажется… Он ей что-то обещал. Точно. И что это? Вспоминай, ну же. Он с опаской потянулся глубже в память, опасаясь новой волны боли. Боли не было. Только белый шум, из которого как-то нехотя возникали разрозненные образы: дух самурая, стремительный бег, похлопывания по плечам, какой-то странный браслет на его руке… Точно. Стать королем шаманов. И эта мысль разноцветным хороводом повлекла за собой другие. На него обратно обрушилось то, что так старательно пытался слизать огонь. Всё тело тут же ожило, вернулись жар, слабость, отголоски боли, давящие бинты на груди, руках, по всему его телу, странные мурашки в ногах. И было что-то ещё. Глаза. Запечатанный им огонь бушевал теперь прямо под веками, и это испугало сильнее всего. Йо вскрикнул. Дёрнулся, широко раскрывая глаза. Было темно. Ночь? Но ночью не ставят чайник. Что за… Он попытался поднять руки. Получалось с трудом. Плечи не слушались, и пришлось сделать несколько попыток, прежде чем правая кисть все же шевельнулась, медленно переместилась на живот и оттуда поползла выше, к лицу. Он поднёс трясущуюся ладонь к глазам, вновь закрыл веки, коснулся их, чувствуя подушечками пальцев непривычные шероховатости. Снова открыл. Чуть отстранил руку. Но её не было. Ничего не было. Его заколотило. Нет. Не может быть. Страх придал сил. Он напрягся всем телом, сцепил зубы, едва не кроша их, подтянул непослушные руки выше, медленно и неуклюже сел, ощущая, как под бинтами становится мокро и горячо, но игнорируя это всё, потому что набатом внутри стучало: поднимись, поднимись, поднимись. Словно если не сделать этого, то всё действительно исчезнет, все эти чувства, всё растворится в темноте, как и картинка перед его глазами. Тяжело дыша сквозь рот, он замер. Облизал спёкшиеся губы. Сделал попытку подтянуть ноги к себе, и те двигались словно сквозь вату, но ледяными ступнями он ощущал под собой матрас, и, хоть это было слабым утешением, оно означало, что ноги всё ещё на месте. Он подволок их руками. Перекатился на колени, жмурясь от боли и беспомощности. Выдохнул весь воздух из лёгких, собираясь сделать рывок вверх. Толкнулся от пола, зашипел, попытался разогнуться, и в этот момент услышал, как с неожиданным грохотом отодвинулась дверь в комнату. Он вздрогнул и потерял концентрацию. С задушенным всхлипом повалился обратно на пол, больно отбивая локти и рёбра. — Йо? — он услышал хриплый, недоверчивый голос. И застыл, мгновенно узнав. Что?.. — Какого дьявола ты сейчас делал?! — рыкнули яростно с порога. Он услышал стремительные шаги, почувствовал движение воздуха, когда на пол рядом с ним резко опустились. Вошедший протянул к нему руки, едва успел коснуться плеч, и он дёрнулся, как от удара, сделал бессмысленную попытку отстраниться, хотя в теле больше не было сил даже на глубокий вдох. Руки замерли. Медленно отпустили. — Йо?.. Он замотал головой. По щекам почему-то потекли стыдные и обиженные слезы. Он даже не мог их стереть. Напротив тяжело молчали, он мог разобрать только дыхание, и от одного осознания того, кто дышит рядом, его колотило только сильнее. Успокоиться не получалось. Бесполезные глаза моргали, он так хотел увидеть, но ничего не менялось, и это добило его окончательно. Заикаясь, с трудом прохрипел: — Амида… мару… Человек напротив слегка наклонился к нему, его тихое дыхание коснулось щёк и распахнутых глаз. — Ты… сжёг… его дух? Резкий выдох ударил, как пощёчина. — Что?.. — За… чем ты… здесь? Дыхание прекратилось. От него медленно отстранились. На миг он ощутил слабое покалывание в голове, которое тут же пропало. Человек напротив одним рывком поднялся на ноги. Он услышал смешок. — Понятно, — бросили ему вниз, как кость. — Ты ничего не помнишь. — А что я.. дол… жен по… мнить? Но дверь уже захлопнулась с обратной стороны, и он остался в одиночестве.***
Йо не помнил. Он правда ничего не помнил. Хао хотелось рассмеяться. Какое-то охуение. Он закрыл дверь в комнату брата и едва удержался от того, чтобы не садануть по стене кулаком, разбивая её в щепки. Когда он понял, что Йо проснулся, то пытался отговорить себя спускаться вниз. Ведь придут другие. И пусть ночью его мнение о двуличной природе людей только подтвердилось, он знал, что наивный брат будет им рад. Младшего Асакуру обеспечат достаточным вниманием, чтобы для него там не осталось места. Он сможет прийти позже. Хао проговаривал эти мысли про себя, а тело в этот момент начало подниматься, направляясь к выходу с крыши. Ну и что ты, по-твоему, делаешь? Он отмахнулся от этого едкого голоса в голове, потому что понял, что хочет воспользоваться возможностью увидеть Йо первым. Он правда не собирался. Но после сна злость внутри утихла, оставив лишь тлеющие угли, и гораздо больше места занимало воодушевление. В нём было столько боли и потерянности после битвы, которые никуда не могли исчезнуть, пока Йо не приходил в себя, ведь он был единственной причиной, по которой Хао вообще здесь оказался. А сейчас он проснулся. Он справится сам. Ему не нужен ты. Но Хао не слушал этот внутренний голос, хотя он глубоко ранил. Его раздирали сомнения. После всего услышанного он ещё больше убедился, что ему здесь не место. Следовало уйти. Однако убедить себя, что ему всё равно, что он не хочет увидеть Йо, поговорить с единственной живой душой в доме, которая его поймёт, он не мог. Ведь, кроме Йо, больше у него не было ничего. Хао зацепился за эту мысль. Вот оно. Просто эгоизм. Ему просто надоело спать на этой крыше и слушать все эти обвинения от его друзей. Йо виноват в этом. Пускай теперь поймёт, что натворил, пускай поговорит с ним и развлечёт, снова скажет какую–то глупость, от которой внутри всё разожмётся от ледяной хватки напряжения. К комнате он приблизился никем не замеченный, остальные только сонно начали стягиваться на кухню в поисках кофе и чая. Под звуки пробудившегося дома он замер, не донеся руку до двери на каких-то несколько сантиметров. На губах сама собой появилась ухмылка: Лен выбрал неудачное время, чтобы отлучиться позавтракать. Слегка посмеиваясь, он всё-таки потянулся к двери. Мысль, что он делает это назло Лену, странно окрыляла. Из комнаты послышался непонятный шум. Хао мигом подобрался, напрягаясь всем существом. Что за… Уже не сомневаясь, он рывком потянул дверь в сторону. И увидел этого идиота, господи, такого беспросветного идиота, что бешенство тут же вскинуло внутри голову. Йо пытался подняться на ноги — и почти стоял. Его бесконтрольно колотило, и сузившимися глазами Хао отметил покрасневшие бинты. Попытки Йо выглядели так упрямо, что Хао не знал, смеяться ему или злиться. Но вот Йо упал, испугавшись звука открывшейся двери, и наверняка больно ударился, отчего бинты стали краснеть ещё стремительнее. Хао ощутил, как ярость победила. Он сорвался с места, рявкнул что-то Йо, подлетел и упал рядом на колени, мозг отключился, потому что Хао внезапно стало очень страшно, так страшно, что Йо снова выключится, и он останется один, и все доводы о том, что он делает это ради себя, ради удовольствия позлить Лена, тут же вымело из его головы. Он схватил Йо за плечи, на пальцах уже начали плясать золотые искры, готовые согреть и окутать кожу младшего. И тут Йо дёрнулся. Сделал слабую попытку отстраниться, которой Хао поначалу даже не заметил. Но потом Хао медленно перевёл взгляд на его лицо — в первое мгновение он даже не взглянул на него, озабоченный бинтами. То, что он увидел, больно ударило под дых. Выражение страха и недоверия в незрячих, широко распахнутых глазах. Дрожащие губы. Паника вылизала каждую чёрточку Йо, изменив её до неузнаваемости. И что это, блядь, значит? Он медленно разжал пальцы, стараясь избегать резких движений, хотя с Йо это не имело никакого смысла, он же ни черта не увидит. Чуть отодвинулся. Тихо позвал по имени. И Йо от этого простого действия заплакал. Заплакал внезапно, молча, только слёзы крупно лились из слепых глаз, которыми он пытался просверлить дыру где-то в районе ключиц Хао. Было видно, как ему больно шевелиться, и как истерика охватывает его голову. У Хао внутри что-то оборвалось. Он не понимал, что происходит, что за чертовщина творится с Йо, но какое-то дурацкое предчувствие неприятно кололо в загривок. Ты же никогда не плакал. Даже когда умирал. Что, чёрт тебя побери, изменилось? Он слушал всхлипы младшего брата, оглушённый, не понимающий, как действовать. Ему настолько больно? Он испугался темноты? Кого ты испугался, Йо? А потом он сказал это. Те слова, от которых всё заледенело, ни вдохнуть и ни выдохнуть. Хао сначала даже не понял, причём здесь Амидамару. Всё же нормально с ним, живее многих живых, и где его вообще носит, когда его шаман наконец-то пришёл в себя? Он напрягся, чувствуя, как на краю сознания всё заполняет собой тревога. Ты сжёг его дух? Он что? Но это же… Всё же хорошо. Почему Йо вообще говорит об этом? Ведь после того, как битва кончилась, он говорил со своим самураем. Он же знает, что тот в порядке, что его духовную энергию просто вышвырнуло из огненного духа из-за невозможности одному духу оказываться внутри другого. Так что за долбаная истерика сейчас происходит?! Хао наклонился ниже, потому что измученный и плачущий брат говорил очень тихо, неразборчиво. Ему было важно понять. Зачем ты здесь — бьёт его в солнечное сплетение, заставляет подавиться воздухом. Зачем ты здесь. Зачем. Ты. Здесь. Зачем. Зачем. В груди сдавило, сминая все органы. Что-то скрутилось в животе, словно в кишки вплели осколки бутылок. Он не мог сделать чёртов вдох. Не мог ответить. Что можно ответить человеку, ради которого ты сюда пришёл, на вопрос зачем ты здесь? Разве такие вопросы вообще задают, когда оказываются в такой ситуации? Когда приручают, делятся душой, защищают перед друзьями, когда буквально погружают руки в кровавый мрак, чтобы вытащить тебя оттуда и показать, что бывает по-другому, когда бросаются громкими словами о любви и дружбе, и ты впервые за тысячелетие веришь безоговорочно, наивно бросаешься в это тепло, доверчиво и слепо даешь себя перенаправить, и потом тебе в лоб выстреливают этим вопросом? Ему правда на одну оглушающую секунду показалось, что в голове — разрывная пуля. Руки едва заметно нагрелись, и он едва не устроил пожар прямо тут, взбешённый и ослеплённый горечью. Он доверился этому чёртовому идиоту, потому что ему казалось, что он правильно расшифровал их разговор и все слова Йо. Его братишка обычно довольно… прозрачен. Очевидно, не в этот раз. Он хотел подняться и уйти, хлопнуть дверью, смести её вообще к дьяволу, поджечь и огнём отметить каждый шаг своего ухода из этого дома. Но что-то отрезвило. Связь. Она всё это время болезненно ныла, и Хао игнорировал её, не желая присутствовать в голове Йо лишний раз. Но сейчас… Он обязан проверить. Обязан убедиться, что если сожжёт всё и каждого у себя на пути, то это действительно будет из-за этого глупого шамана. Ведь он… правда попытался. И этот очередной нож в спину лишь подтвердит правильность его прошлых мыслей. С огнём шутки плохи, Йо. Хао потянулся вперёд, снял ментальные блоки и оказался в сознании брата. Это было легко. Так легко, словно Йо был рад любому гостю в своей голове. Хао ощутил лёгкую щекотку жара — все чувства Йо были нагретыми, тревожными, и он достаточно бесцеремонно принялся искать хоть что-то, что объяснило бы всё происходящее. Мысли Йо в данный момент были бесполезны — там тесным клубком переплелись горечь утраты, страх, боль, растерянность, стыд, но ничего конкретного, за что можно было зацепиться. Тогда он принялся за воспоминания. Методично перебирал, чувствуя искренность Йо во всем, что касалось его, и от того ещё более мучительно не понимал, что произошло за то время, что брат был без сознания. Дойдя до их последней битвы и не найдя ничего, он стал более внимательно следить за событиями, морщась, когда наблюдал самого себя со стороны. И тут он остановился. Вернулся обратно. Снова просмотрел. Чёрт. Он судорожно стал двигаться дальше, везде отмечая это. Вся битва. Вся блядская битва была покорёжена в этой глупой голове, отсутствовала кусками, словно её искромсали ножницами. Стык не сходился со стыком. Больше всего всё пострадало ближе к концу — Йо помнил, что слились их души, помнил, как вырывался, но это воспоминание словно выцвело, было тусклым. И ни одного воспоминания о жизнях Хао. Ни одного. Зато нестерпимо ярким было другое, не зрительный образ, а ощущение, и Хао содрогнулся, чувствуя себя размазанным собственным хранителем, когда начала проигрываться бесконечная пластинка с растворением Йо. Но там… Почти ничего не было. Только самое начало, когда душа Йо только соприкоснулась с огнем, когда не было ещё никакой агонии, и когда Амидамару был рядом с ним. В момент, когда хранитель Йо исчез, воспоминание закончилось. Мозг Йо всё время крутился вокруг этой яркой точки, отталкивался от того, что сейчас считал самым болезненным, игнорируя все остальные воспоминания. Хао пытался пробиться дальше, отыскать их разговор в междумирье, объятия Анны, хоть что-то, блядь, после исчезновения Амидамару, но там не было ни-че-го. Только воспоминания о пробуждении, и это всё. Только блядская стена. И тогда он понял. И это осознание заставило его распахнуть глаза, подорваться на ноги, моментально закрываясь от этой связи, что нестерпимо жгла сейчас мозг. Он посмотрел сверху вниз на Йо. Заставил себя усмехнуться, пока внутри всё умирало. Он вышел из комнаты под это дурацкое а что я должен помнить, сатанея от гнева.
