Dear agony

      Прошлое.       Хао медленно разомкнул веки, щурясь от режущего утреннего света. Смотреть было больно. Бок, на котором он лежал, уже повторял узор черепицы под ним, но поменять положение сил не было. Он постарался аккуратно втянуть в себя воздух, но грудная клетка тут же запротестовала, и он закашлялся до жутких хрипов под рёбрами. Сплюнул кровь, наполнившую рот. Он в который раз за последние сутки предпринял попытку себя исцелить, но фурёку молчало. Он был пустым сосудом.       Да блядь.       На утро после разговора с Амидамару он проснулся в ознобе, с досадой понимая, что из-за отсутствия сил не мог согреть себя, и ноябрьские ночи не собирались ему в этом помогать. За прошедший день фурёку не восстановилось ни на каплю. За ночь, пришедшую после — тоже. Он поднял к лицу ладони — белые, как воск, и натянул на них посильнее рукава рубашки.       Ебучий холод грыз его, как затасканную кость.

***

      — Рио, передай мне листья нори.       Шаман подхватил упаковку и перекинул через всю кухню. Трей поймал, не отворачиваясь от плиты, и зубами разорвал прозрачный целлофан, второй рукой энергично помешивая что-то на сковородке.       — Да ты прям наша мамочка, Трей, — ухмыльнулся Лен.       Северянин всё же обернулся, весело сверкая глазами.       — Детки, руки все помыли?       Взрыв хохота. Фауст, улыбаясь, отошёл от Трея, держа в руках кружку с кофе. Северянин тут же переставил турку с остатками напитка подальше, чтобы нечаянно не опрокинуть.       — Анна же принесёт ещё? — поинтересовался он, комкая пустой пакет от кофейных зёрен.       — Она скорее отгрызёт себе руку, чем забудет про кофе, — буркнул Фауст.       Снова смешки. Рио устроился на стуле, придвинув его к окну, и курил, пользуясь тем, что Анна не может его увидеть. Стряхнув пепел в кофейную гущу на дне собственной чашки, он потянулся, подавляя зевок.       — Она не говорила, когда приедет бабушка Йо?       Лен подошёл и вырвал у него из рук сигарету, захлопывая окно.       — Нет. Возможно, уже сегодня.       Рио невозмутимо достал пачку и зубами вытянул свежую сигарету. Отскочил, когда Лен попытался ударить его в бок.       — Для этого есть улица, идиот!       Рио, посмеиваясь, всё же соизволил выйти, щёлкая в прихожей зажигалкой. Фауст тут же занял его место, выглядывая в окно, чтобы убедиться, что шаман правда выйдет из дома.       — Эй, Лен, — окликнул Трей. — Поднимись на крышу, спроси, не хочет ли Хао спуститься поесть.       — Совсем сдурел?       Лен демонстративно уселся, откидываясь на стуле и показывая, что никуда не намеревается идти.       — Он не спускался сегодня ночью за чаем. Это странно.       Лен округлил глаза.       — Ты что, приставил к нему Короро?       Фауст заинтересованно посмотрел на Трея. Тот, ни на секунду не отвлекаясь от плиты, пояснил:       — Я специально поставил чай на видное место. Предположил, что он может спуститься, пока нас нет, и каждое утро проверяю остаток. Сегодня он не спускался.       Шаманы явно впечатлились, привыкшие к недалёкости товарища.       — И что с того? Он мог не захотеть. Тебе какое дело? — пожал плечами Лен.       Трей развернулся к нему, принимаясь активно жестикулировать лопаткой.       — Ты не понимаешь! Он спускался. Каждую ночь. А сегодня нет. Ты должен сходить. Я всё равно не могу отойти сейчас.       — Ещё чего.       Фауст поднялся и подошёл к плите, перегибаясь через друга и доставая спичечный коробок. Пощёлкал пальцами, привлекая их внимание.       — Потянем спички. Договорились?       Лен закатил глаза, но не стал спорить. Внимательно следил, как некромант вытащил три, отламывая кончик у одной из них. Трей вытянул первым и вскинул победно кулак, возвращая в коробок целую.       Фауст протянул кулак Лену. Тот поколебался немного, разглядывая деревянные кончики, и всё же вытащил одну, про себя скалясь на это ребячество. Она оказалась сломанной. Фауст похлопал его по плечу, сочувственно улыбаясь. Явно фальшиво.       — Мог не тратить время на споры, — захихикал Трей.       Лен швырнул в него полотенце и, бормоча ругательства под нос, покинул кухню. Он злился. Да, они с Хао, вроде как, уладили свои разногласия, подравшись во дворе. Лен тут же мысленно поправил себя, что дрался он один. Однако это не означало, что он собирался носиться с ним, как курица-несушка. Этим пускай Трей занимается. Лен просто подостыл, передумав его убивать. Вот и всё. Смирился с тем, что тот хотя бы не попадался на глаза, но завтракать вместе в паре квадратных метров? Лен скорее добровольно покинет турнир, чем это.       Он вскарабкался по чердачной лестнице, надеясь поскорее с этим покончить. Просто убедиться, что придурок жив, чтобы Трей перестал подсчитывать чаинки, трясясь над каждой. Откинув люк на крышу, удивился, что ночи уже такие холодные, что на черепице образовывался иней.       — Эй, несостоявшееся величество!       Лен покрутил головой, находя Хао на вершине крыши. Шаман лежал на боку, отвернувшись от него и не реагируя на чужое присутствие. Лен собирался уже было спускаться, чтобы доложить, что Хао по-прежнему тут и никуда и не делся, но обеспокоенность в голосе Трея колючей иголочкой впилась в лопатки. Чёрт бы его побрал. Лен выругался и втянул себя на крышу. Скользкая.       — Там Трей переживал, что ты остался без своей ночной порции чая. Что, боишься, что мы можем увидеть, как ты пользуешься чайником?       Он сделал пару шагов к Хао.       — Подъём, Асакура, я с тобой разговариваю, вообще-то.       Молчание. Лен подождал немного, балансируя на обледеневших участках. Когда никакой реакции так и не последовало, он вздохнул и отвернулся, возвращаясь к люку. Уже опустил одну ногу вниз, но тут за спиной раздался кашель. Он снова посмотрел на шамана, который подтянул колени ещё ближе к себе, мучительно выхаркивая лёгкие. И снова голос Трея в голове. Блядство.       Лен забрался обратно. Приблизился, злясь, что оставил гуандао внизу, и обошёл Хао, чтобы разглядеть его лицо. На него уставились злые глаза, подёрнутые мутной лихорадочной плёнкой.       — Съебись, — сиплым шёпотом.       Лен нахмурился. Ему очень хотелось последовать этому совету и объявить шаманам внизу, что брат Йо, к сожалению, ещё жив. Но Асакура выглядел плохо. Так плохо, что Лен заставил себя остаться. Он медленно опустился на корточки, протягивая руку. Остановился на расстоянии ладони. Хао продолжал сверлить его взглядом, но даже не отстранялся. Лен сделал над собой усилие и всё же ощупал лоб. Только сейчас обратил внимание, что иней возле лица Хао окраплён капельками крови.       Почему его должен был найти именно я?       — И давно?       Хао упрямо молчал.       — Выглядишь ужасно. Что, ночёвка на крыше оказалась не лучшей твоей идеей?       Шаман открыл рот, чтобы огрызнуться, но новый приступ кашля скрутил его. Лен терпеливо подождал, пока приступ кончится.       — Так, хватит. Слезай отсюда.       — Нет.       — Слезай, блядь.       — А не пойти бы тебе…       Лен схватил Хао за плечо и рывком поднял, обрывая фразу.       — Ты тут сдохнешь, а мне потом придётся смотреть в глаза Йо.       Хао хрипло засмеялся, явно подразумевая, что брат вряд ли расстроится в своём нынешнем состоянии. Лен крепко держал его, потому что видел, как Хао отчаянно ведёт в сторону. С сомнением посмотрел на пару метров, отделяющих их от люка.       Убью Трея нахрен.       Он потащил Хао вперёд, тут же осознавая, насколько идея была неудачной. Шаман с трудом сделал всего пару шагов, а на лбу уже выступила испарина, и он опасно зашатался. Лен закинул его руку себе на плечо и дотянул оставшиеся шаги. Возле люка остановился, размышляя, как быть дальше. Обречённо понял, что надежды на минимальный физический контакт рухнули.       — Расскажешь кому-то — и теперь уже я сверну тебе шею.       Он подхватил Хао под мышки, напрягся и усадил на край люка. Потом обошёл его и сам соскользнул вниз. Снизу вверх посмотрел на него и, костеря всех предков Трея, протянул к нему руки.       — Давай. Оттолкнись.       — Напоминаю, что я сказал тебе съебаться.       Лен дёрнул его за ноги, роняя на пол чердака. Мстительно улыбнулся, услышав стон. Захлопнул люк и наклонился, поднимая Хао на ноги. Он чувствовал, как шаман пытался напрячься и идти самостоятельно, но лихорадка отнимала все силы.       — Закопаешь меня во дворе? — прохрипел Хао.       — С удовольствием.       Лен дотащил их обоих до чердачной лестницы. Посмотрел на узкие вертикальные перекладины, потом — на Хао. Тот сверкнул в ответ глазами. Точь-в-точь как зверь, угодивший в капкан, но скалящий пасть при попытке освободить. Он закрыл глаза, уговаривая себя произнести то, что собирался.       — Так. Я полезу первым, ты — поворачивайся.       Хао не пошевелился, мешком повиснув у него на плече. Лен скинул с себя его руку и грубо развернул, удерживая за плечи. Оглянулся на лестницу, высчитывая расстояние.       — Делаю шаг я — делаешь ты. Не делай ситуацию хуже, чем она есть. С левой.       Он первым опустил ногу. Нога Хао опустилась рядом. Лен перехватился одной рукой за перекладину, невольно вжимаясь в Хао, чтобы тот не свалился вниз. Надавил шаману на плечо, вынуждая опустить и вторую ногу.       — Просто держи равновесие. Я страхую.       — Я чувствую, — едко отозвался Хао.       Спуск был тошнотворно медленным. Лен спускался вниз, буквально перекладывая руки Хао на нужные перекладины, своими фиксируя сверху. В глаза лезли волосы, пропахшие дымом и сбитые в колтуны. Только тут Лен обратил внимание, во что Хао одет.       — Серьёзно? — пропыхтел он. — Не нашёл у Йо свитер?       Хао не ответил, и на последней перекладине его вспотевшая рука всё же соскользнула, он качнулся назад, и Лен, не успевший ни за что ухватиться, рухнул на пол, отбивая локти. Сверху свалился огненный шаман, которого китаец моментально отшвырнул в сторону, яростно пыхтя. Хао со свистом засмеялся, сбиваясь на кашель.       — А ты мягкий, малыш.       — Придурок.       Тяжело дыша, Лен встал, потирая ушибленные локти. Поясница неприятно ныла. Он откинул соблазн оставить Хао тут и попросить кого-нибудь другого доставить его на первый этаж. В конце концов он сам в это впутался, а отступать было не в его характере. Он протянул было Хао руку, но тут же чертыхнулся на бесполезный жест; присел рядом, подтянул за руку повыше, вновь взваливая шамана на себя. Сквозь одежду ощущалась болезненно пылающая кожа.       — Сделай одолжение, не угробь нас хотя бы на этой лестнице.       Хао свободной рукой утёр кровь, выступившую в уголках губ, слабо растянул их в ухмылке.       — Кажется, это ты говорил, что всё под контролем, и ты страхуешь.       Лен отметил, что, очутившись в доме, Асакура стал разговорчивее. Словно в тепле ему полегчало. Они без происшествий преодолели коридор, и Лен остановился возле лестницы, чтобы передохнуть. Футболка липла к телу, пропитавшись потом. Он перехватил Хао поудобнее, приобнимая за торс и почти забирая на себя весь вес. Тот покорно стерпел все манипуляции и подозрительно затих.       — Эй, не отключайся, — Лен встряхнул его, приводя в чувства. — Тебе ещё нужно объяснить Фаусту… — он поколебался, подбирая слова, — это.       Он ступил на первую ступеньку. Хао медленно, но всё же последовал за ним, едва переставляя ноги. Эта лестница далась гораздо легче по сравнению с прошлой. Они относительно быстро оказались внизу, и под конец каждый вдох Хао сопровождался свистящими хрипами.       — Давай, Асакура, немного осталось, — сквозь зубы выдохнул Лен, втаскивая тело в гостиную.       — Это… не двор.       Лен искоса посмотрел на Хао. Глаза были закрыты, но силы язвить ещё остались. Что ж, неплохо. Он прошёл последние шаги и скинул Хао на диван. Тот упал безвольной куклой, совершенно обессиленный. Китаец закатил глаза и наклонился, чтобы поднять на диван его ноги. После этого выпрямился и стряхнул пот, застлавший глаза. Заорал:       — Фауст! Я тут тебе работы подкинул!       С кухни донеслось недовольное ворчание. Звук отодвигаемого стула и стук кружки о стол.       — Клянусь, Тао, это должно быть что-то серьёзное, чтобы оторвать меня от… — Некромант вошёл в гостиную и запнулся, уставившись на них.       Хао приоткрыл один глаз.       — О, не обращай внимания, возвращайся к еде, это всего лишь я, — так едко, что можно вводить ядом под кожу.       Лен скептически посмотрел на него и перевёл взгляд на Фауста, осознавая, как нелепо сейчас выглядит. Открыл рот, но слова не шли. Ввинтилась мысль о том, что конкретно он сделал. Кого притащил в дом. Привычно подумал, что хочет поскорее отмыться, хотя настоящего желания не было. Потирая уставшие руки, буркнул, обращаясь к Фаусту:       — Он там собрался подыхать на этой крыше. Разберись с ним, а? Я — всё.       Лен прошёл мимо, совершенно сбитый с толку произошедшим. Зашёл на кухню и упал на стул, где на него тут же уставились две пары глаз. Рио снова дымил, но китаец не стал его одёргивать. Трей поставил перед ним тарелку с ещё тёплой едой.       — Кофе ещё остался?       — Можешь взять мой, — Рио протянул ему кружку.       Лен брезгливо поморщился и отказался, памятуя о том, как недавно в неё стряхивали пепел. Надо бы запомнить, из какой кружки ни при каких обстоятельствах не стоит пить. Вместо этого он накинулся на еду.       — Ну и… Как прошло? — несмело спросил Трей.       Лен только махнул рукой в сторону гостиной, не настроенный обсуждать произошедшее.

***

      Фауст не торопился заходить в гостиную. Прислонился к косяку плечом, изучающе глядя на Хао. Поза такая ленивая, словно у него в карманах — всё время мира.       — Ну так что? Исцели себя сам. В чём проблема?       Хао пошевелился, поворачивая голову на бок. Насмешливо посмотрел усталыми глазами.       — Я не просил тебя приходить.       — Ты — нет. Лен просил.       Фауст скрестил руки на груди. Улыбнулся.       — Не можешь сконцентрироваться с температурой? Или твоё фурёку такое не лечит? — с искренним интересом, словно изучал занимательный феномен.       Хао колебался. Признаться — означало обнажить уязвимость. Одно дело — знать, что ты беззащитен, и совсем другое — озвучить вслух. Он понимал, что скоро отключится. Снова. Жар выжигал способность мыслить, и он решил рискнуть.       — Лечит, когда оно есть.       — Разве оно у тебя не бесконечно? — иронично поинтересовался некромант, но всё же соизволил оттолкнуться от косяка и неторопливо пройти вглубь комнаты.       Остановился прямо над Хао, но не спешил что-то предпринимать.       — Расскажи мне, что случилось. Тогда, возможно, я тебя вылечу.       — Ты какой-то хуёвый врач.       Хао закашлялся. Боль прошила горло и грудную клетку. Он торопливо прижал руку ко рту, оставляя на ней красные капли. Фауст ждал. Когда приступ кончился, Хао нашёл в себе силы засмеяться.       — Нашёл себе очередную жертву для опытов, да? Наслаждайся, — он оскалился, но всё же объяснил: — У Йо был кошмар. Два дня назад. Я слышал, как вы обсуждали его глаза. Когда я пришёл ночью, он метался в бреду и был весь в крови. Чтобы вернуть его и восстановить — пришлось потратить всё, что у меня было.       — Это не объясняет твоего состояния.       Хао не хотел показывать, что с каждым словом говорить было всё больнее. Знал, что Фауст и так это видит. Он собрался с силами, не находя в себе даже злости, что его таким идиотским способом вывели на откровенность.       — До Анны… Я никогда никого не лечил.       Фауст приподнял бровь.       — Так что у меня не было возможности столкнуться с последствиями. Оказывается… техника затратная. Её суть не в том, чтобы вылечить, а в том, чтобы восстановить что-то по духовному отпечатку. С Анной было просто, потому что она себя держит. Всегда. А Йо нестабилен. Кошмар выжигал его. И… очевидно, когда я отдаю всё до капли таким образом… — дыхание сбилось. Хао сделал паузу, рвано дыша. С усилием продолжил: — Тело истощается. Становится уязвимым.       — А собачий холод закончил начатое тобой, — удовлетворенно закончил Фауст. И уже через секунду принял сосредоточенный вид и крикнул: — Трей, принеси воды! И холодный компресс!       Он опустился на корточки, бесцеремонно приподнял веко Хао, заглядывая в глаза. Что-то зашептал, создавая над грудной клеткой шамана призрачный след энергии. На всякий случай проверил лоб, и так догадываясь о состоянии. В это время в гостиную влетел Трей. На лице отразилось удивление, но он мгновенно его скрыл, подходя ближе.       — Что случилось? — Он протянул Фаусту стакан с водой.       Некромант подсунул руку под голову Хао и приподнял, поднося стакан к губам.       — Пей, — приказал он и обратился к Трею: — Пневмония. Повреждена лёгочная ткань.       Хао с трудом сделал пару глотков и сомкнул губы. Фауст не отпускал и настойчиво подтолкнул к нему стакан.       — У тебя есть два варианта. Ты либо слушаешь меня, либо ждёшь, пока твоё фурёку восстановится, если ты будешь всё ещё в сознании, чтобы помочь себе сам.       Хао оценил выпад. И послушно приоткрыл рот, позволяя влить в себя воду.       — А что с его фурёку? — тут же заинтересовался Трей.       — Кончилось.       Хао поморщился. Слабая вспышка гнева вспыхнула в нём, потому что какого дьявола этот некромант всё разбалтывает. Но тело становилось всё тяжелее, а кости ломило невыносимо. Он отчаянно сопротивлялся забытью, потому что он и спал-то на крыше очень поверхностно, постоянно прислушиваясь к звукам, а теперь перед ним маячила перспектива отключиться прямо посреди врагов беззащитным. Он никогда не позволял себе спать при ком-то. На лоб легло холодное полотенце.       — Спи.       Он услышал голос Фауста откуда-то издалека. А потом некромант приложил ладонь к его голове — и это спокойное касание показалось странно чуждым, потому что Хао не знал, как окрестить заботу — и что-то зашептал, погружая в сон. Хао провалился в беспамятство.       — А во сне он вполне безобидный, — улыбнулся северянин, разглядывая шамана.       — Тебе кажется. — Фауст встал и направился на кухню. — Проследи, чтобы Лен не придушил его подушкой. И да… Попробуй направить в него своё фурёку. Это может временно снизить температуру. — И уже с кухни прокричал: — Только не переборщи!       На кухне он закатал рукава и направился к плите; переложил посуду, использованную Треем, в сторону, и стал искать на полках кастрюлю. Лен, одиноко сидевший за столом, после паузы спросил:       — Помочь?       — Да, можешь сходить за моими вещами, там должны быть травяные сборы.       Лен молча вышел, и Фауст поставил кипятиться воду. Лёгкие были делом тонким — тут гораздо сложнее было всё восстановить при помощи фурёку, в отличие от ран на поверхности. К тому же Фауст не хотел рисковать: если тело Хао оказалось так сильно истощено, активное воздействие на ткани при помощи духовной энергии могло быть небезопасным. Была ещё и третья причина, но о ней некромант предпочёл бы никому не говорить. Он понимал, что подержать шамана подольше в ослабленном состоянии могло быть полезно. Гораздо легче наладить контакт, когда тот не представляет угрозы.       Лен вернулся и положил на столешницу найденные мешочки с травами. Прислонился к ней бёдрами, складывая руки на груди.       — Долго его фурёку будет восстанавливаться?       — Понятия не имею, — ответил шаман, высыпая содержимое одного из мешочков в закипевшую воду. — Я с таким раньше не сталкивался.       Лен проследил за его движениями, о чём-то напряжённо думая.       — Я слышал ваш разговор. Почему тогда Йо выглядел нормально? Я был при смерти.       Фауст не ответил сразу, помешивая отвар. Он тоже об этом думал. Если предмет или человека восстанавливали по духовному отпечатку, то сама суть должна быть цела. Это объясняло и то, почему с Анной Хао справился относительно легко, а также то, почему ничего не получилось с Йо после растворения. Сама структура его тела после применения техники была нарушена, и дух, вернувшийся в заново собранный сосуд, уже не помнил состояния до. Поэтому нельзя было вернуть зрение: дух огня буквально выжег из глаз саму идею о том, что они должны видеть.       Фауст задал себе вопрос, можно ли в таком случае при помощи этой техники исцелять психические состояния. Пришёл к выводу, что, вероятно, нет. Это противоречило бы её сути. Ему было почти жаль, что Хао не пользовался ей раньше, а все возможные источники о принципах её работы наверняка утеряны. С другой стороны, он мог бы исследовать её заново.       Единственным, что не укладывалось в эту стройную теорию, был Лен.       Фауст отложил ложку и уменьшил огонь, глядя на светлую жидкость.       — Думаю… Йо и Хао использовали исцеление по-разному, — он принялся вслух рассуждать. — Для меня вообще загадка, откуда это умение появилось внутри Йо. Вероятно, он исцелил тебя интуитивно. И потому сделал это иначе, чем его брат. Что мы знаем о Хао?       — Что он засранец, — буркнул Лен.       — И это тоже. Но по сути — как он использует свою силу? Через жёсткий контроль. Она разрушительна, и чтобы преобразовать фурёку, которое привыкло нести смерть, он затрачивает много усилий. Добавим сюда то, что он практически не пользовался техникой, и ещё то, что он знает, как её использовать. Знание ограничивает. И потому я почти уверен, что он сам, реши спасти тебя, или бы не сумел, или бы полностью истощился, потому что твой дух был не в том состоянии, где из него можно было бы черпать память о жизни.       Лен сосредоточенно нахмурился, поняв, к чему некромант ведёт. Медленно проговорил:       — Йо всегда действует мягко. Он не сопротивляется, а пытается понять противника… Получается, вместо того, чтобы восстанавливать меня силой, он просто… Что он сделал?       — Позволил тебе быть, — ответил Фауст. — Он не навязывал свою волю. Не пытался вспомнить или найти нужный ему отпечаток.       Фауст закончил идею уже про себя, слегка устав от разговора обо всех этих способах применения фурёку, о которых они раньше и понятия не имели. Йо — баланс. Он умеет видеть истину в других и давать ей пространство. И то, что он сделал с Леном, было проявлением абсолютной интуиции духа. Любовью. Чем-то, что Хао никогда не пробовал вложить в свою силу.       — Я жду, когда он придёт в себя, — признался Лен. — Было бы неплохо… поблагодарить его.       Фауст искоса на него посмотрел. Усмехнулся уголками губ. Мальчишка только сейчас понял, что конкретно сделал Йо. И как сильно ему повезло, что тот оказался вовремя рядом. Удивительное стечение обстоятельств. Фауст помнил собственное удивление и холодок, прокатившийся по позвоночнику, когда оживший Асакура подошёл к ним. В нём была непривычная мощь и незнакомые, взрослые глаза. А когда он каким-то образом просто вернул позвонки Лена в нужное состояние, некроманту стало жутко, потому что это была чужая сила, о которой в их мире не имели понятия. Он сам был врачом, но его умения были гораздо скромнее и ограничивались ускорением выздоровления, а не полной перепрошивкой.       — Я тоже жду. Смогу исследовать это его новое умение. Было бы полезно, если бы он смог направить это на себя, тогда бы мне не пришлось столько времени проводить в его комнате.       Лен только пихнул его в бок в ответ на это ворчание. Знал, что, как бы Фауст не уставал, он переживал за Йо. Как и все они.       — Кто-нибудь мне скажет, почему в гостиной лежит старший Асакура и изображает мертвеца?       Лен и Фауст переглянулись, пряча улыбки, пока Рио удивлённо пялился на них.

***

      Хао слабо завозился, приходя в себя. В голове всё ещё мелькали обрывки какой-то мути, что ему приснилась. Рубашка была мокрой от пота. Он не сразу понял, где находится. Под голову была подложена подушка, сверху давило шерстяное одеяло, пахнущее стиральным порошком. Было тепло, и холод ветром не обдувал лицо и не впивался в лопатки острой черепицей.       Хао распахнул глаза и тут же попытался сесть, но голова закружилась моментально. Судорожно попробовал нащупать следы фурёку. Пусто.       — Ты бы лучше не вставал так резко. Фауст назначил постельный режим минимум на два дня.       Он откинулся обратно на подушку. Зрение было мутным, и он проморгался, пытаясь сфокусироваться. В комнате, где он находился, царил полумрак, свет исходил только от неяркой лампы возле одного из кресел.       — Рад тебя видеть, Анна.       Она переместилась в кресле, подгибая под себя ноги, и отложила в сторону книгу.       — Ты разговаривал во сне.       Хао провёл языком по высохшим губам. Грудная клетка пульсировала болью при каждом вдохе, но не так сильно, как на крыше.       — Сколько я здесь?       — Проспал весь день.       Хао снова предпринял попытку встать. У него даже получилось сесть, хотя ужасная слабость проникла в каждую клетку. Откинул одеяло, попробовав спустить с дивана ноги.       — И куда ты пойдёшь?       — Подальше отсюда.       Анна сжала губы, но не мешала ему. Наружу рвался кашель, и Хао сдерживал его, надеясь выбраться из гостиной. Попробовал руками оттолкнуться от дивана, но ноги не держали.       Дьявол.       Он замер в этом нелепом полусогнутом положении, тяжело дыша. Лихорадка больше не мучила его, однако любая попытка пошевелиться требовала невероятных усилий.       — Успокойся, — Анна приподняла уголки губ. — Ты можешь нам доверять. Никто не убил тебя, пока ты бредил.       Незнакомое чувство затопило его. Стыд? Неловкость? Он не хотел, чтобы его видели в подобном состоянии. Привык, что слабость — это то, что даёт другим возможность увидеть в тебе брешь. Воспользоваться тобой. Это то, что он сам всегда делал.       Анна хмыкнула и поднялась на ноги, но пошла не к нему, а к выходу из гостиной. Хао проследил за ней глазами и всё же сдался, падая обратно на диван. Тело его предало. С кухни донеслись звуки: стук стаканов, что-то куда-то переливалось. Анна вернулась, неся в руках чашку.       — Тебе придётся это выпить. Фауст сварил.       Она поставила чашку на пол и наклонилась к нему, подтягивая одеяло. Затем выдернула из-под головы подушку и подняла её повыше.       — Давай, помоги мне.       Хао хотелось рассмеяться. Анна обхватила его, сцепляя руки на лопатках, и невозмутимо потянула вверх, заставляя принять полулежачее положение. Хао, как мог, перенёс вес на локти, чтобы облегчить ей задачу, но от него было мало толка. Руки Анны были холодными, а она сама — так близко, что ситуация казалась нелепой.       — Заигрываешь со мной?       Она намеренно уронила его и отстранилась. Смерила холодным взглядом и протянула напиток.       — Вперёд. Я не уйду, пока не выпьешь это.       — А ты собираешься уходить?       Уголок её рта раздражённо дёрнулся. Она впихнула чашку в его пальцы, но не отстранилась, придерживая сверху своими и помогая поднести ко рту. Хао, глядя ей в глаза, стал пить горький отвар. Она не позволила ему отодвинуться, плотно подталкивая керамический край к губам, пока он не выпил всё до капли.       — Что это было?       — Яд, — безэмоционально бросила Анна, отставляя чашку в сторону и возвращаясь в кресло.       Затем вздохнула, сдаваясь под его немигающим взглядом.       — Для лёгких. Снимает воспаление.       Она вернула на колени книгу и перестала обращать на него внимание.       — Где остальные?       — Спят.       — Кино не приехала?       — Ещё нет.       Хао попытался расслабиться. Закрыл глаза и всё же закашлялся, но в этот раз крови не было, хотя хрипы всё ещё резали горло. Было странно. Он лежал тут, ослабленный настолько, что нуждался в помощи, и это не обернули против него. Не оставили подыхать на крыше, хотя он знал, что с его присутствием в доме не смирились.       — Мир не крутится вокруг тебя, Хао, — неожиданно сказала Анна, перелистывая страницу.       — Всегда крутился, — хмыкнул он.       — Что ж, теперь нет. Ты здесь, и ты брат Йо. Перестань ждать подвоха.       Хао заставил себя приподнять вновь отяжелевшие веки. Принялся рассматривать Анну, не смущаясь такого прямого внимания.       — Как твоя голова? — неожиданно для себя спросил он, вспомнив о травме, которую лечил.       Анна передёрнула плечами.       — В порядке.       — Также, как когда ты заблевала моего духа?       Она оторвалась от книги и взглянула на него.       — Катись к дьяволу.       Хао рассмеялся и тут же закашлялся снова.       — Как ты можешь так разговаривать с тем, кто помог тебе? — просипел он, улыбаясь.       — Тебя никто не просил.       Хао узнал в этом упрямстве себя. Понял, что не ошибся, когда решил, что они похожи.       — В следующий раз оставлю тебя подыхать, раз ты такая упрямая, — покладисто согласился он.       — Я рада, что мы поняли друг друга.       Шаман приподнял руку и положил под голову. С усилием заставил себя выдохнуть, прогоняя напряжение. Он всё равно ничего не может изменить. Снова хотелось спать. Хао, привыкший к коротким и рваным перерывам на сон, долго не поддавался этому желанию. Тут Анна щёлкнула выключателем, погружая гостиную во мрак. Глаза против воли закрылись. Он услышал, как она захлопнула книгу и поднялась, уходя.       — Анна? — он окликнул её, балансируя на грани между сном и явью.       Шаги остановились. Она ждала.       — Ты любишь его? — И тут же, уточняя: — Йо.       — Ты знаешь ответ. Спокойной ночи, Хао.       Она ушла, и он до последнего прислушивался к звукам спящего дома, пока тело не пробрала сонная дрожь. Шаман уснул. На диване, в гостиной дома Асакур. Впервые не как чужак, а как кто-то, ставший частью всего.

***

      Фауст откинул с ног Йо одеяло, и Анна нервно дёрнулась. Это был первый раз, когда она увидела его шрамы. Ей не хотелось смотреть. Но она не могла оторвать взгляда от багровых рубцов, покрывавших кожу на бёдрах — от коленей и до самого таза.       — Я ускорил регенерацию этих ожогов, чтобы как можно скорее начать восстанавливать чувствительность, — тихо объяснил Фауст. — Шрамы станут светлее со временем.       Анна кивнула, не в силах говорить. Торс Йо по-прежнему был покрыт бинтами: некромант бросил все силы на исцеление самых глубоких повреждений, чтобы не терять времени. Она присела рядом с футоном, растерянно потирая ладони друг о друга.       — И… что я должна делать?       Йо не спал. Смотрел распахнутыми слепыми глазами в потолок, будто их здесь не было.       — Я покажу тебе пару движений. Наша задача — разбудить нервные окончания, помочь им вспомнить, для чего они нужны.       Анне малодушно хотелось сбежать. Одно дело — бинтовать, почти не касаясь кожи. То, что предлагал Фауст, было слишком… близко. Она была невестой Йо, но смешно сказать — никогда не касалась его так. Вся их близость ограничивалась жизнью шаманов, схватками и травмами, там никогда не было места для стыда. А теперь нужно было коснуться. Тихо. Интимно. Без разрешения. Не в пылу сражения, когда каждое касание жжётся, превращаясь в попытку сохранить жизнь. Не в момент, когда она думает, что больше никогда его не увидит.       — Ты начнёшь? — она нахмурилась, не понимая, чего он ждёт.       — Думаю, это должна быть ты. Это ему ближе.       Анна прерывисто вздохнула. Боже. Ей потребовалась вся её выдержка, чтобы малодушно не сбежать. Она не трогала Йо чёрт знает сколько времени. Последний раз — в святилище, когда он потерял сознание у неё на руках. И это воспоминание о резком запахе крови, обмякшем теле, пыли в глотке — они заставляли хватать ртом воздух, пытаясь вернуть себя в реальность. В безопасность, где смерть не касалась плеч.       Фауст пристально смотрел на неё, и Анна медленно кивнула, распрямляя спину до боли. Надевая привычную броню.       — Начни с поглаживаний.       Он как будто издевался над ней.       — Сверху вниз, — продолжал наставлять некромант. — Не дави, просто дай коже откликнуться на прикосновение. Да, положи всю ладонь.       У неё дрожали пальцы. Она положила руку на бедро Йо, передавая дрожь его коже. Сердце колотилось где-то в горле. Зажмурившись, повела ладонь вверх, отчаянно сопротивляясь такому чужому движению. Нежному. Кожа Йо была неровной и горячей. Ей так хотелось не открывать глаз, но она посмотрела на его лицо. Ждала реакции. Он выглядел безучастным, и ей выносило мозг знание, что он всё чувствует. Понимает. Просто закрылся, потому что там, внутри, было безопаснее. Ей так хотелось сказать ему, что здесь тоже безопасно. За неё говорили прикосновения.       Она всё ещё дрожала, но рука стала двигаться увереннее. Так, будто не было Фауста рядом. Будто она делала это не ради нервных окончаний, а ради Йо. Чтобы показать, что она рядом. Бережно гладила, возвращалась к колену, снова вверх, в некоторых местах замедлялась, почти останавливаясь. Чувствовала, как меняется напряжение мышц под пальцами. Продолжала смотреть на его лицо, замечая, как в какой-то момент задрожали ресницы.       Она переключилась на другое бедро. Поглаживала так, как хотела бы в совсем иной ситуации. В другой жизни. Нежность сочилась из кончиков пальцев, и ей было так непривычно — отпустить себя, не гнаться за временем, касаться легко, а не грубо, самой быть мягче, потому что отстранённость Йо дарила иллюзию, что всё не по-настоящему, что она впервые имеет право быть с ним рядом такой.       — Теперь растирание, — тихо подсказал Фауст. — Можешь слегка надавливать, но осторожно. Твоя цель не мышцы, а рецепторы, вот так, круговыми движениями… И постарайся не трогать места, где кожа ещё тонкая, двигайся вдоль границы.       Анна послушно следовала указаниям. Аккуратно надавливала подушечками пальцев, пока её руки нагревались от контакта с кожей Йо. Смущение почти исчезло. Выводила круг за кругом, словно писала мантру, заговор на то, чтобы он вернулся. Увидела на периферии движение — едва заметное. Поняла, что его пальцы слабо вздрогнули, и обернулась к Фаусту. Он улыбнулся ей, как бы говоря: всё правильно.       Она простукивала и сдвигала кожу, почти перестав слышать то, что происходит вокруг. В какой момент ушёл Фауст, она не заметила. Продолжала массировать, почти интуитивно зная, где задержать руку, где надавить глубже, где пока рано касаться. Она знала Йо наизусть, как карту, которую составляла сама. Сама тренировала его, зная все его слабости и сильные стороны. Каждую мышцу, под которую составляла программу.       Она стала замечать, как он задерживает дыхание. Как вздрагивает или едва заметно дёргает уголком губ. Они так хорошо выучили друг друга. И когда она позволила себе расслабиться, это стало таким простым и понятным — касаться его. Словно она делала это сотни раз. Это была её личная медитация, способ высказать всё, что она ни за что бы не озвучила вслух. И знала, что Йо поймёт. Всегда понимал. Даже лучше, чем она сама.       Постепенно её движения замедлились. Она огладила его кожу в последний раз и тихо выдохнула, отстраняясь. Помнила, что Фауст просил не переусердствовать в первые разы. Ей не хотелось уходить. Наконец-то не хотелось уходить.       Анна укрыла его одеялом. И молча легла рядом на пол, на расстоянии вытянутой руки. Сначала смотрела в потолок, привыкая находиться рядом вот так — молча, тихо. Без цели. Потом повернула к нему голову, скользила взглядом по виску, заострившейся скуле, отросшим волосам. Она перестала ждать реакции. Надеялась, что Кино сумеет найти слова, которые не находили они. Поэтому, когда он повернулся к ней, вздрогнула от неожиданности. Его светлые глаза были направлены прямо в её. Анна затаила дыхание. А потом аккуратно протянула руку к его — и положила рядом, не касаясь. Они продолжали лежать, — одновременно рядом и так бесконечно далеко — переплетая дыхания.

***

      Анна спускалась вниз, медленно переставляя ноги. Усталость вплелась в каждую жилу — она почти не спала с самого возвращения домой, а под утро, стоило ей ненадолго задремать, её уже разбудил Фауст. Она задержалась на нижней ступеньке, позволив себе придержаться за стену и зевнуть. Потом расправила плечи, ущипнула себя за запястье и пошла на гомон голосов.       Фауст встретил её взглядом, вопросительно приподнимая бровь. Она коротко кивнула, обозначая, что всё получилось.       — Кофе будешь? — Лен оглянулся на неё, заливая в турку воду.       — В самую большую чашку. А что с Треем, он передал тебе свои обязанности?       Анна отодвинула стул, но не спешила садиться, замерев возле стола.       — Нянчится с огненным придурком.       Анна нахмурилась, оглядывая кухню.       — Рио?       — Я отправил его за бинтами, мои запасы почти кончились, — пояснил Фауст.       Анна всё же опустилась на стул, вытягивая ноги. Голова пульсировала болью — чаще всего это проходило после пары часов сна, но сегодня придётся терпеть. Как и в другие дни. Она была благодарна, что шаманы разбрелись по своим делам, не создавая привычный шум, который уже въелся в стены. Руки всё ещё горели, помня тепло кожи Йо, но произошедшее наверху уже казалось полустёртым сном. Словно она пыталась поскорее выкинуть из головы собственный слом — непривычную нежность, которой не было места внутри. По крайней мере — раньше.       Лен поставил перед ней чашку и сам уселся напротив. Она вдохнула горький пар и тут же сделала глоток, обжигаясь. Боль во рту заглушила пульсацию в голове.       — Как Йо?       — Наверное, лучше. — Она прикрыла глаза, задумываясь, как объяснить то, что почувствовала. — По крайней мере, он реагировал больше, чем обычно.       Лен поджал губы. Анна примерно представляла его цепочку мыслей. Сама ощущала эту усталость. Страх, что как прежде уже не будет. Неуверенность. Невыносимое подвешенное состояние, в котором каждый из них пребывал последние дни. Лен подружился с Йо, потому что они были равны по силе, и китаец уважал это. По-другому сближаться не умел. Всё, что было между ними, было завязано на битвах и минимуме разговоров, потому что перспектива умереть бок о бок сближала куда сильнее. Но это сыграло с ними злую шутку. Они не знали, как быть рядом, когда всё — вот так. Пропитано слабостью. Без шанса повернуть назад.       — Хао? — Анна повернулась к Фаусту, желая прервать тяжёлые размышления.       Фауст хмыкнул.       — Отвратительно, но силы собачиться с Треем у него есть.       Анне хотелось уйти, чтобы не ощущать на себе пронизывающий взгляд Лена. Она взяла кружку и встала, коротко бросив:       — Пойду проверю их.       Фауст поднялся следом.       — Я поднимусь к Йо, нужно снова наложить на глаза бинты.       Они вышли вместе, и некромант сразу же повернул в сторону лестницы. Уже в коридоре Анна услышала тихие переругивания. Заглянула в гостиную, останавливаясь на пороге. Хао лежал в той же позе, что она его оставила ночью: одеяло натянуто до подбородка, одна рука согнута под голову. Рядом сидел Трей, положив руки на грудь шамана: его ладони окутывало голубоватое сияние. Они пока её не замечали, и Анна незаметно наблюдала, делая медленные, обжигающие глотки.       — … странно. Ведь ты буквально повелеваешь огнём, но при этом не защищён от температуры.       — Давай проведём эксперимент: оставим тебя где-нибудь на ледниках, без фурёку и одежды, м? Ты же ладишь с холодом.       Трей задумался. От потери концентрации поток энергии стал слишком сильным, и Хао дёрнулся.       — Чёрт! — выругался он. — Ты пытаешься сбить температуру или убить меня?       — Я могу и то, и то, — расплылся в улыбке Трей.       Анна сделала шаг в гостиную, обнаруживая своё присутствие.       — Тебе стоит остановиться на втором варианте, Трей.       Они синхронно посмотрели на неё. Трей поспешил убрать руки, и Хао зашёлся в кашле.       — Доброе утро, — северянин махнул ей, поднимаясь навстречу. — Уже была у Йо, а?       Анна подошла и села на подлокотник дивана, игнорируя Хао. Сделала глоток, наслаждаясь его молчанием.       — Да. Помогала Фаусту. Видимо, не я одна.       Трей взъерошил волосы, слегка смутившись.       — Эм, да, я пытался уменьшить лихорадку, охлаждая его при помощи фурёку, но это работает, только пока я рядом.       — Может, в таком случае нам просто стоит заморозить его, — беспечно пожала плечами Анна, покачивая ногой.       Хао попытался пихнуть её пяткой, но не смог дотянуться. Анна не обратила внимания, допив остатки кофе и с сожалением заглядывая на дно чашки. Она протянула её Трею, попросив:       — Нальёшь мне ещё?       Она устало улыбнулась, потому что правда была благодарна ему. Без его помощи вся их хрупкая рутина развалилась бы ещё в первые дни. Трей заколебался, но кружку взял. Помялся.       — Фауст просил проследить за ним… Ты же не планируешь прижимать подушку к его лицу длительное время или что-то вроде этого?       Хао хрипло засмеялся, и это снова согнуло его в приступе. Анна закатила глаза.       — Иди, он вполне может справиться и без подушки.       Трей с сомнением посмотрел на неё, но всё же сделал пару шагов к выходу, когда хлопнула входная дверь. Оглянулся на Анну.       — Мы ждём кого…       — Кто-нибудь возьмёт мои сумки, или я сама должна их втаскивать в дом?       Трей смолк. Округлил глаза. Анна чертыхнулась и яростно потёрла лицо, игнорируя вопросительные взгляды. Затем стремительно поднялась и кинулась в прихожую. Пробежала коридор и остановилась на ступеньке, отделяющей дом от прихожей. Расправила лопатки, натягивая на лицо бесстрастное выражение.       — Учитель, — она склонила голову.       — Что с твоей энергией, девочка? Никогда не видела её в худшем состоянии.       Анна молча шагнула вперёд и подняла две дорожные сумки, втаскивая их в коридор. Кино тем временем наклонилась, разуваясь и аккуратно ставя обувь у стены. Выпрямилась, скинула с плеч тяжёлое пальто, и Анна поспешила взять его, чтобы повесить на крючок.       — Что, ни одного мужчины, который мог бы помочь?       — Они…       Кино властно взмахнула рукой, принуждая её замолчать.       — Не утруждай себя объяснениями, Анна. Я и так знаю, что у тебя хватка крепче, чем у каждого из них.       — Спасибо, что согласились приехать.       Кино протянула руку. Анна подхватила её, помогая пройти внутрь.       — Вам следовало позвать меня раньше, Анна.       Итако поморщилась, принимая справедливый упрёк. Повела наставницу в дом, чувствуя одновременно облегчение и растущее напряжение в мышцах. Кино вырастила её, но их отношения никогда не были особо близки, а с начала турнира они и вовсе сильно отдалились, и снова оказаться в роли ученицы было… неприятно.       Анна собиралась провести Кино в кухню, но та замедлилась у входа в гостиную. Повернула голову, слепыми глазами всматриваясь в приоткрытые сёдзи. Анна распрямила спину, выдыхая. Надеялась хоть немного повременить с этой встречей, но Кино уже шагнула вперёд, отнимая руку. Анна осталась стоять в тени коридора, наблюдая.       Хао приподнялся на локтях, оскалившись.       — Бабушка.       — Великий онмёджи Хао Асакура.       Анна порадовалась, что Трею хватило ума уйти до того, как случился этот разговор. А ещё — что Хао настолько слаб, что не может подняться и совершить какую-нибудь глупость.       Кино тем временем прошла дальше и остановилась прямо напротив шамана. Тот пытался вызывающе смотреть в ответ, откинув мешающее одеяло, но Анна видела, как дрожит его тело от усилий.       — Ты высушен. И слаб. Не пытайся обмануть меня, мальчик.       Хао ухмыльнулся и всё же сумел сесть, удерживая себя руками.       — Попытаешься закончить то, что не удалось семнадцать лет назад?       Кино молча смотрела на него сквозь тёмные стёкла очков. И от этого молчания атмосфера в комнате сгущалась, тяжелея, словно итако одним своим присутствием поменяла всю энергетику дома.       — Не тогда, когда я вижу в тебе душу своего внука. Будь благодарен ему.       Хао опустил голову, скрывая лицо волосами. Пальцами сжал поверхность дивана. Кино продолжила тяжело ронять слова:       — Я не буду извиняться за решения прошлого. Но ты можешь убедить меня не принимать подобных решений в будущем.       Хао исподлобья взглянул на неё. Тихо покачал головой, пряча усмешку.       — Удобно. Этот род всегда был слишком гордым.       — Но не мой внук. Он дал тебе шанс, — жёстко отрезала она.       У Хао слегка дрогнули губы. Словно он хотел заспорить. Сказать, что он тоже. Впервые внутри всколыхнулась обида, что его намеренно выделяли, не признавая своим. Но он не сказал больше ничего. Грудь дрожала от едва сдерживаемого кашля, но он упрямо заталкивал его глубже. Кино же ещё пару секунд постояла рядом, а затем отвернулась и степенно направилась к выходу. Анна поспешила взять её под локоть и задвинула сёдзи, отрезая от них Хао.       — Мне нужен чай покрепче. В этом доме найдётся что-то приемлемое?       Анна неуловимо дёрнулась, но сдержанно ответила:       — Конечно, учитель.       Они приблизились к кухне, где царила подозрительная тишина. Когда они вошли, Трей подскочил, неловко кланяясь. Кино пренебрежительно махнула рукой.       — Отнеси мои сумки в комнату, мальчик. Я задержусь на пару дней.       Анна помогла Кино опуститься на стул, не глядя на Фауста и Лена, замерших напротив. Они явно не знали, как себя вести и что говорить. Анна отошла к плите, набрала воды в чайник и опустила на плиту. Затем принялась искать на полках чёрный чай, радуясь, что может занять себя чем-то. Кино же положила локти на стол и опустила подбородок на скрещённые пальцы.       — Вы совершили глупость, покинув деревню деревню Патчей так скоро. Вам следовало объяснить.       Лен вскинулся, моментально вспыхнувший, как сухой хворост. Рассерженно засверкал жёлтыми глазами, напрочь игнорируя, кто перед ним.       — Нам следовало притащить умирающего Йо ко всем этим шаманам, по-вашему? И заставить Хао выступить с примирительной речью?       Кино не обратила внимание на выпад. Только сжала сухие губы, устало вздохнув.       — Никто не верит в исправление Хао, Тао Лен. Йомей и Микихиса старались помочь патчам успокоить беспорядки, но сделали только хуже. Шаманы в бешенстве. И это только дело времени, когда они узнают, где вас искать.       Фауст положил на плечо Лена руку, вынуждая успокоиться. Спокойно посмотрел на Кино.       — Мы поступили так, как считали правильным тогда. Что мы можем сделать теперь?       Анна поставила перед наставницей кружку с крепко заваренным чаем. Отошла, прислоняясь к стене, вымотанная до невозможности.       — Пока турнир не продолжился — не высовывайтесь. Сделайте всё, чтобы не привлекать внимание, — сухо произнесла Кино. — Среди шаманов есть разумные люди, которые не станут в это лезть, но есть и отчаянные, у которых слишком много счетов к Хао. А теперь и к вам.       На кухне повисло густое молчание. Никто из них не думал в этом русле. Казалось, хватает и того, с чем им пришлось столкнуться. Сначала оказаться на волосок от гибели, а затем — в перевёрнутой с ног на голову реальности. Зализывать раны, переживать за Йо, мириться с присутствием Хао, пытаться собрать весь поломанный пазл заново. А теперь — это. Когда они спешно покидали святилище, никакого ощущения последствий не было. Они выжили, а Хао, вроде, не представлял больше опасности. Тлела надежда, что на этом всё закончится. Но человеческая память оказалась сложнее, чем их попытки всё исправить.       Анна сглотнула горькую слюну. Нелепый стыд жёг внутренности, совсем как в детстве, когда приходилось выслушивать поучения Кино и оправдываться за неудачи. Они просчитались. Она просчиталась. И какая разница, что её голова в тот момент разрывалась от звона, и все они едва стояли на ногах? Стоило догадаться, что, приняв к себе Хао, в глазах других они автоматически приняли его сторону. Шаманы хотели не милосердия, а казни. И, не получив её, они моментально нашли виноватых.       — Но когда мы вернёмся в турнир, нам придётся столкнуться с ними. Это всё равно произойдёт, — тихо произнёс Фауст.       Кино фыркнула.       — Учитывая, что сейчас вы все как стая побитых собак — пускай лучше это случится поздно, чем рано. Вы уже наломали дров, пока играли в героев.       Лен не выдержал и огрызнулся:       — А чего вы хотели, поручая это нам? Сделали бы всё сами, раз результат не устраивает. Вы вообще пробовали переубедить Йо? Это был его идиотский план!       Кино невозмутимо поднесла чашку к губам, делая глоток. Задержала её в ладонях.       — Я не говорила, что результат не устраивает меня. Я просто хочу, чтобы вы осознавали последствия.       — Спросите о последствиях Йо, — жёстко обрубил Лен. — Он сейчас расплачивается за всех нас.       — И продолжит расплачиваться дальше, — тихо выдохнула Кино, отставляя чашку в сторону.       Они остались в тишине, которой не нужны были никакие слова. Вся дерьмовость ситуации и так была ясна. Кино же поднялась, спокойная и прямая, словно не бросила между ними бомбу замедленного действия.       — Мой внук слишком засиделся в своей изоляции. Я чувствую это даже сквозь стены.       Анна оттолкнулась от стены, подходя ближе, но Кино замахала на неё руками.       — Избавь меня от этого, девочка. Или ты считаешь, что я не сумею отыскать наследника Асакур в доме его клана?       Анна поджала губы и отошла в сторону, наблюдая, как наставница покидает кухню, оставляя их втроём. Перевела взгляд на недопитый чай и помедлила, прежде чем взяла кружку и вылила содержимое в раковину. Кино никогда не пила остывший чай.

***

      Сёдзи отодвинулись резко. Кино вошла степенно, впервые нарушая тишину комнаты так явно, тут же ломая покой, который старались поддерживать остальные. Она взглянула на Йо, распознавая знакомые потоки фурёку: внук лежал на боку, отвернувшись к стене и скинув с себя одеяло. Её нисколько не смутило то, что она видела своим шаманским чутьём — слабость, растерянность, нарушенную структуру тела. Она подошла ближе и опустилась на колени возле футона. Неторопливо расправила складки одежды. И тихо наблюдала, читая энергию, недоступную остальным, вслушивалась в поверхностное дыхание, ощущая чужую боль в глазах, которую Йо никому не показывал. Она сидела так долго, не проронив ни слова. Где-то через полчаса всё же заговорила:       — Я ослепла ещё ребёнком. Даже не помню, как выглядел мир. Другие итако из клана обучили меня, как видеть без глаз, как полагаться на силу духа, а не тело или зрение. Но я всё ещё помню ту боль, которую испытала, когда меня ранили. И я знаю, как больно тебе, внук.       Йо вполне ожидаемо молчал, и Кино слегка переместилась, опуская морщинистую руку на его голову.       — Но ты — Асакура. И ты достаточно просидел здесь, жалея себя. Ты выжил, хотя твоя свеча погасла. Тебя не было в этом мире, а такое никогда не остаётся без последствий. И всё же ты дышишь. И ты сумел сделать то, что не удавалось ни одному из нас. Так почему теперь, когда твоя бабушка пришла к тебе, ты даже не способен с ней поздороваться? Вся наша семья стоит за твоими плечами не для того, чтобы наследник этого рода остался жалким калекой.       Она едва ощутимо погладила его по голове. Йо поднял забинтованную руку и коснулся её ладони. Затем пошевелился, перекатываясь на спину, и повернул к ней голову. Кино видела огненные потоки, воронками пульсирующие в глазницах.       — Закрой глаза.       Йо послушно опустил веки, и она переместила руку на бинты, закрывавшие глаза, зная, как собственная прохлада просачивается в его тело.       — Я всегда была благодарна миру за тот дар, что он преподнёс мне. Останься я зрячей, то никогда бы не достигла того уровня силы, коим обладаю сейчас. Найди в себе мужество признать, что всё изменилось, внук. И заставь эту трагедию служить тебе.       Йо прерывисто вздохнул. Провёл по потрескавшимся губам языком. Сделал усилие и хриплым от долгого молчания голосом прошептал:       — Я не помню, что произошло во время битвы.       Кино насмешливо вздёрнула брови. Потрепала его по волосам и выпрямила спину, иронично глядя на Йо.       — И где здесь проблема? Иди и спроси их. Я тоже хотела бы услышать всю историю целиком.       Йо не отвечал. Полежал так ещё какое-то время, раздираемый сомнениями. Кино не торопила его, сидя рядом и ожидая. Наконец он заставил себя приподняться на локтях и сесть. Прислушался к ощущениям в ослабленном теле. Кино встала и так же молча подала ему руку. Йо интуитивно почувствовал этот жест и, уже не колеблясь, принял помощь и поднялся на дрожащие ноги. Кино была маленькой, на голову ниже внука, и, тем не менее, её рука была неожиданно сильной.       — Пойдём. Отыщем тебе одежду. Ты же не собираешься спускаться вниз в таком виде?       Она повела его к куче вещей, сваленной на полу. Ничего не говорила, когда Йо спотыкался или останавливался, чтобы подготовиться к следующему шагу. Когда они всё же преодолели то немногое количество шагов, она присела и на ощупь выудила спортивные штаны и огромное худи, перебросила Йо. Тот от неожиданности не сумел их поймать, но послушно наклонился, зная, что бабушка не станет с этим помогать. Каждое движение жглось и казалось непосильным, но он только сильнее закусывал губу.       — Ткань мягкая, не будет тревожить ожоги, — неожиданно мягко произнесла Кино.       Йо благодарно кивнул. Медленно натянул на себя штаны, опасно покачиваясь. Ноги ниже колена держали крепко, и он старался не обращать внимания на предательскую пустоту там, где должен был чувствовать бёдра. Влез в худи, пальцами находя рисунок с драконом, и в груди разлилось тепло от воспоминания о Морти. Одежда болталась на нём, скрывая худобу.       Кино одобрительно кивнула сама себе. Вновь протянула руку, крепко хватая Йо за локоть.       — Идём, внук. Я уже не та, что раньше, тебе придётся помочь мне спуститься вниз.       Слабая тень улыбки скользнула по лицу шамана, когда глава рода позволила ему снова опереться на неё и повела к выходу из комнаты. Они не проронили больше ни звука, но он чувствовал, как она слегка изменила хватку, помогая удержаться на ногах.

***

      — Она там уже долго.       Хао мазнул усталым взглядом по собравшимся в гостиной шаманам, останавливаясь на Морти. Мальчишка пришёл вместе с Рио, и теперь старался держать приличную дистанцию от Хао, словно тот мог испепелить его одним взглядом.       — Делает то, что умеет лучше всего — вправляет мозги, — бросил он, поудобнее укладываясь на подушке.       Ему всё ещё было некомфортно. И присутствие Кино не облегчало ситуацию. Однако шаманы почти не обращали на него внимания, словно он теперь стал их частью. Он не знал, что поменялось, но каждый был погружён в свои мысли, и то, что Хао лежал здесь, нелепо завёрнутый в одеяло, никого больше не смущало. Будто так было надо. Ему было странно от того, как легко они приняли его. Рядом с диваном стояла пустая кружка, всё ещё пахнущая травяным отваром — Фауст заставил его выпить горький напиток почти сразу же после прихода Кино.       — Как думаете, у неё получится?       Трей звучал неуверенно. Впервые Хао видел его таким растерянным, и объяснил бы кто, почему он вообще обращает на это внимание. Шаман сидел рядом, лопатками опираясь на край дивана, и это тоже было странно — что он позволял себе быть так близко, и даже не замечал этого.       Рио выдохнул дым в приоткрытое окно. Они уже устали отправлять его на улицу, потому что если нервничал он, то о чём говорить остальным? Хао морщился, чуя запах дыма, но впервые не чувствовал себя вправе что-то говорить. Он почти не знал этих людей. Его устраивало, что он наконец-то не заметен, что центр тяжести в доме сместился, и снова привлекать внимание к себе, пока он так по-идиотски уязвим, не хотелось.       — Если нет — то это будет хреново, — меланхолично выдохнул Лен.       Он сидел на подлокотнике кресла, в котором устроилась Анна, привычно поджавшая под себя ноги. Хао отметил её нехарактерную бледность. Мелькнула тень тревоги, но он тут же задушил её, заставляя себя забыть и о том, как лечил её, и о том, как она прижималась к нему во сне со своим тихим хочу домой. Он залатал повреждения, а остальное — его не касалось.       — Почему именно она, Анна? Я думал, Йомей больше времени проводил с Йо, — поинтересовался Фауст.       Шаман устроился на втором кресле, сложив локти на широко расставленных коленях. О чём-то напряжённо думал, и Хао с удовольствием бы сейчас влез ему в голову, чтобы узнать о причине.       — Кино — глава рода. Её он послушает. И только она одна может понять его в полной мере. Йомей… Он вырастил Йо, обучил всему, что касалось шаманства, но никогда не был рядом по-настоящему.       Анна потёрла переносицу. Снова переключилась на чётки, лежащие на груди, перебирала синие бусины в попытке отвлечься.       — Хороша семейка, — съязвил Хао. — Я особо ничего не потерял, покинув идиотский клан.       Анна метнула на него колкий взгляд, но промолчала. Будто в глубине души была согласна. Хао не был удивлён. Если бы знал, как эмоция называется, то назвал бы горечью. Сколько он повидал этого? Равнодушие семей, беготня с наследниками, везде чёртов мрак. Для него было загадкой, как среди всего этого вырос кто-то, подобный Йо. Его самого три его жизни убедили лишь в равнодушии и жестокости, что подтверждались снова. Все одинаковы, если смотреть достаточно долго.       — А ты… никогда не жалел? Не хотел попробовать создать семью? — дрожащий голос Морти вывел из размышлений.       Хао посмотрел ему прямо в глаза. Морти смутился, отвёл взгляд, не выдерживая силы, навалившейся на плечи. Остальные молчали, но Хао знал, что они смотрят.       — У меня была семья, — уронил он мрачно.       Отвернулся, пряча колючий кашель в кулак. Никто не стал спрашивать дальше. И хорошо, что не стал. Хао подумал, что эта история не из тех, что поменяли бы представление о нём. В прошлом воплощении у него правда была жена. И, кажется, дочь. Он почти не запомнил их. Они ничего для него не значили. Просто так получилось. Ему нужно было слиться с остальными патчами, не вызывать подозрений, а жена была удобной вещью — удовлетворяла потребности и тихо существовала рядом. Любил ли он её? Хао знал, что нет. После матери никого не любил. Разучился давным давно.       Он отвлёкся на шаги. Скрипела лестница. Все вскинулись, напряжённо вглядываясь во мрак коридора. Хао уловил в себе лёгкий интерес, потому что людей было двое. Кто-то споткнулся. Затем — тишина. Шаги возобновились. Кино вошла в гостиную, ведя под руку Йо. Хао сощурился. Он не видел брата после той ночи. Знал, что объёмное худи — то самое, с раздражающим рисунком — скрывает бинты и обострившиеся рёбра.       — Застыли, как перепуганные куропатки, — проворчала Кино. — Я бы хотела сесть, если кто-нибудь соизволит поднять свои молодые кости.       В оглушающей тишине она подвела Йо к дивану. Хао видел, как она незаметно поддерживает внука, не давая свалиться без сил.       — Давай, двигайся, Асакура.       Она сдвинула ноги Хао в сторону и помогла Йо сесть. Распрямилась, скрывая сбившееся дыхание. Пока она шла к креслу, освобождённому Фаустом, Хао лениво вытянулся, тщательно пряча бурю, всколыхнувшуюся в душе. Йо сидел рядом. Не пытался сбежать или устроить истерику. Хао допускал, что он ещё не понял, с кем рядом находится, и от этого в груди кололо. Все эти дни он упрямо блокировал в себе знание, что Йо забыл то, через что они прошли. Не хотел думать, что для него это оказалось столь важным. Он мало чему придавал значение, и человеческие связи были на одном из последних мест. Однако Йо он поверил. И теперь тягучие мысли снова вторглись в голову, заставляя морщиться.       — Ему ещё рано вставать, — подал голос Фауст.       В нём боролось уважение к Кино и задетое самолюбие врача, мнение которого ни во что не ставили. Снова. Хао почти засмеялся от мысли, что он единственный из Асакур пока не доставлял некроманту проблем в качестве пациента.       — Что я могла сделать, если мальчик сам захотел поговорить с друзьями, — развела руками Кино.       Старая интриганка.       Хао наблюдал за общим молчанием. Лен крепче вцепился в подлокотник, на котором сидел, переглянулся с Анной. Та неподвижно сидела, задержав дыхание. По-дурацки сентиментально не веря, и Хао хотелось закатить глаза. Морти почти было вскочил, но одёрнул себя. Подойти к Йо — означало приблизиться к Хао, а это всё ещё было выше его сил. Истлевшая сигарета жгла пальцы Рио, но тот не замечал. Хао понимал отсутствие реакции. Они так долго ждали хоть чего-то, и теперь этого было слишком много. Затуманенный лихорадкой мозг снова затопила злость, потому что они могли бы сказать уже хоть что-то.       Наконец, Трей шевельнулся. Нелепо подполз ближе к Йо, сразу обозначил присутствие, беря за руку.       — Как ты?       Хао скептически приподнял бровь. Он всё ещё упрямо блокировал связь, но хрупкость так и сочилась из Йо, и этот вопрос был таким… глупым.       Йо повернул голову на голос. Неуверенно сжал ладонь Трея в ответ.       — Порядок, — хрипло ответил он.       И Трей засиял, как дюжина костров, услышав короткое слово. Приподнялся на коленях, сгребая Йо в объятие, но тут же неуверенно застывая и пытаясь контролировать силу. Хао знал, что тот почувствовал. Сам столкнулся с этой болезненной худобой, когда бинтовал брата. Йо медленно поднял руку и опустил на лопатки друга. Слегка сжал ткань, успокаивая себя прикосновением. Через плечо Трея Йо попытался посмотреть на них всех, ничего не видя перед собой.       — Я хочу знать, что я пропустил. Вы все здесь?       Голос дрожал, но звучал неожиданно твёрдо. Гораздо твёрже, чем сразу после пробуждения. Хао обвёл всех взглядом. Ему было интересно, решатся ли они рассказать в этот раз.       — Джоко и Лайсерг ушли, — откликнулся Лен, игнорируя предупреждающий тычок от Анны. — Все остальные здесь.       — Почему?       Ответом Йо была тишина. Шаманы растерянно переглянулись, не зная, что могут говорить.       — Я хочу правды. Всей, — Йо звенящим голосом надавил на последнее слово.       Хао позволил себе закрыть глаза, измученный температурой. Почти привык к ощущению, что Йо снова рядом. И малодушно хотел погрузиться в иллюзию, что он снова в том хрупком мире, который держал в руках не больше пары часов, пока Йо не отключился.       — Они ушли из-за Хао. И потому, что ты ничего не помнишь, — тихо объяснил Рио, поджигая новую сигарету.       Хао сразу заметил, как при звуке его имени Йо сжался. Оно хлестнуло, оставляя ожог. Брат наконец перестал игнорировать его. Повернул голову, затаивая дыхание, и уставился прямо на него. Хао приподнял веки — такие тяжёлые, словно в них не усталость, а груз всех жизней разом. Посмотрел на брата в ответ, не зная, чувствует ли тот под бинтами его взгляд.       Трей отстранился, не желая оказываться между этих слепых гляделок. Беспомощно оглянулся на остальных.       — И что именно я забыл, раз не понимаю, по какому поводу здесь он?       Хао дёрнулся от такой чужой, холодной интонации. Снова напомнил себе, что Йо не помнит. Никто не обещал, что будет легко. Его бесило, как спокойно сидит и наблюдает за разговором Кино, словно не своими руками притащила внука сюда, снова заставляя их всех сталкиваться с этим сломом внутри Йо. Ему хотелось уйти, и оказалось, что уязвимость перед остальными была не так страшна, как эта невозможность сбежать сейчас.       — Ты ушёл на битву с Хао, верно, Йо? — подал голос Морти.       Йо медленно кивнул, позволяя продолжить, но не отворачиваясь от Хао.       — Когда мы подоспели, ты уже… уже… — коротышка внезапно захлебнулся воздухом, не смог выговорить последние слова.       — Был мёртв, — тихо закончил Йо сам.       — Верно. Хао поглотил твою душу. И пока тебя не было, мы сражались с ним. А потом ты вернулся. Об этом ты помнишь?       Анна, говоря это, смотрела куда-то в сторону, но Хао слышал обвинение в каждом слове.       — Смутно. Я не помню, как сумел вернуться, — в Йо впервые звенели горечь от утраты воспоминаний. Не страх, а сожаление об утраченном.       Теперь они все смотрели на Хао. Просто потрясающе. Ответить мог любой другой. Они знали, что произошло. Но каждый ждал, что объяснит именно он. Он представлял это себе иначе. Планировал продолжать прятаться на крыше, а не принимать непосредственное участие в обсуждении.       Он усмехнулся.       — А теперь вы решили, что мне можно доверять. Любопытно.       — Ну, справедливости ради, ты сам всё это начал, — улыбнулся ему Фауст.       Хао стало тошно. Он снова закрыл глаза, потому что не хотел больше видеть ни одно из лиц. И особенно — Йо.       — Мне рассказывать всё? — глухо.       Ему не ответили. Он подбирал слова, думая, как много Йо должен узнать. Понимая, что у него в руках шанс исправить хоть малую толику того, что он не сумел удержать. От того, что он скажет, зависело то, как Йо станет к нему относиться, значит — смысла защищаться не было. Он был перед выбором — язвить, как и раньше, выстраивая вокруг стены, или впервые поступить иначе. Попробовать проявить искренность к тому, кто дал ему шанс.       — Я поглотил твою душу, чтобы вернуть себе ту силу, что разделилась между нами при рождении, — ровным голосом начал он. Горло жгло, но он игнорировал это, не позволяя себе проявить перед Йо слабость. — Но ты не поддавался. Хотел понять. Узнать, какой я внутри.       Кривая усмешка искривила губы. Йо не шевелился, но Хао чувствовал нарастающую дрожь. Это его голос влиял так.       — Ты передумал убивать меня. Кажется, ты с самого начала не особо сильно хотел. Когда я тебя победил, ты бормотал что-то о том, что должен был найти другой способ. Что ж, тебе удалось. Очевидно, тебе стало жаль меня. И поначалу ты решил остаться внутри меня, наивно придумав, что сумеешь изменить меня. Но затем вмешалось одно маленькое обстоятельство, — Хао не делал попыток посмотреть на Лена, но знал, что тот злится, — и ты вырвался. С крошечной ремаркой — ты смешал наши души. Понятия не имею, был ли вообще шанс у тебя вернуться обратно целым, но ты и не стал проверять. Просто уничтожил любую разницу между нами. Во мне остались куски тебя — доброта, любовь и прочая чушь, — Хао сглотнул с усилием, не веря, что следующие слова скажет вслух. — Твоя мягкость. Спокойствие. Блядская нежность. Всё то, что я выжигал веками, а ты играючи решил напомнить. А в тебе — всё самое вкусное, что ты решил отобрать у меня. То, чего никто и никогда не имел права касаться.       Хао наслаждался шокированным молчанием Йо. Все уже знали об этом. Свыклись к этой информацией, решив, что таким образом им легче будет принять Хао. Ведь он теперь — немного Йо. Почти что ручной котёнок.       — Нет, — выдохнул Йо. — Я бы не стал…       И это выжгло в Хао чёртову ядерную воронку. Дышать внезапно стало тяжело. Слабость, которую он так упорно отодвигал, навалилась с новой силой. Он хрипло закашлялся, снова чувствуя во рту металлический привкус. Впервые так яростно хотел, чтобы его оставили в покое — с этой идиотской пневмонией, с бессильной яростью, в которой он захлёбывался. Лену стоило оставить его на крыше. Он бы сдох от обморожения, и не было бы причин сейчас справляться с этими ударившими под дых словами. Не было бы причин слушать этого Йо — который принадлежал ему каких-то несколько мгновений на грани смерти. Был ли он вообще настоящим? Или это просто было отражение, наполненное его памятью? Что ж, теперь в Йо нет даже её.       Хао не собирался говорить дальше. Пошевелился, отворачиваясь от всех, слегка подтягивая ноги к себе, чтобы избавиться от всякого контакта с Йо. Он отдавал себе отчёт, что эти эмоции — детские. Чуждые. Но сейчас ему было так наплевать.       За него продолжил Лен. Также ровно, словно не было этой исповеди и реакции Йо.       — Когда ты вернулся, то уже был другим. Мы хотели добить Хао, но ты нам не позволил. И тогда его дух напал на нас. А ты — применил эту свою технику, — в голосе Лена засквозила обида. — Надеюсь, в следующий раз ты расскажешь нам, если придумаешь что-то подобное.       Хао не удержался. Не хотел смотреть и участвовать, но уговорил себя влезть в голову Йо. Грубо сорвал блоки, врываясь в его голову, желая убедиться, что тот правда видит его, как чужого. У брата внутри всё раскачивалось, спокойствие рушилось от каждого слова, что не помещалось внутрь. Столько всего — и боль от того, что забыл, и недоверие к услышанному, и… страх. Чёртов страх перед ним. Хао обрубил связь.       — Случился взрыв. Как в тот раз с Амидамару, только мощнее. Нас раскидало по всему святилищу, а нашли мы вас уже вместе, — дополнила Анна. — Ты едва стоял на ногах, но ещё всё помнил. И звучал весьма убедительно, — горький смешок, — когда поставил всех нас перед фактом, что Хао — твой брат. И что он теперь часть твоей семьи.       Хао надеялся, что на этом они замолчат. Но заговорил Фауст, ставя финальную точку в рассказе:       — Я очнулся неподалёку от вас двоих. И, пока пытался залатать тебя, вы мне рассказали… Что после взрыва умерли. Оказались между мирами. И ты уговорил Хао вернуться. Сделал всё так, как хотел. Исправил всё, не убивая своего брата.       Йо подавленно молчал. Хао так и подмывало спросить, доволен ли он своей правдой. Стало ли легче. Потому что ему — ни на йоту.       — Ну что же, это был занимательный рассказ, — бодро разрезала тишину Кино. — А теперь моему внуку не помешало бы поесть. Я так понимаю, вы его тут морили голодом.       Хрупкость откровений, наполнивших комнату, развеялась. Хао слышал, как Трей поднялся первым и помог Йо встать. Рио захлопнул окно, отрезая дым. Они все потянулись на кухню, радостно галдя. Конечно. Для них всё осталось по-прежнему. Их драгоценный Йо наконец заговорил. Наконец снова светит каждому, словно они — чёртовы светляки. Ядерная воронка продолжала пульсировать под рёбрами.       Когда голоса зазвучали совсем глухо, спрятанные за стенами, Хао смог услышать дыхание позади. Не стал оборачиваться, догадываясь, кто стоит за спиной.       — Я знаю, что ты не спишь.       Анна помедлила, а потом села на краешек дивана, спиной к его спине. Он не ожидал. Нахмурился, не понимая, что её сподвигло.       — Я тоже потеряла его, — ломким шёпотом. — И не знаю, как быть с тем, что он забыл, через что мы прошли. Я всё ещё в этой крови, только она под кожей. Я впервые так сильно боялась потерять его, а в нём этого больше нет.       Хао молча слушал, как на её колени падают слёзы.