Dear agony

      Настоящее.       Гладкий металлический корпус зажигалки быстро остывал на холоде и покалывал пальцы. Йо сидел на крыльце, нахохлившись, и бездумно ковырял ногтями гравировку. Зажигалка нашлась в кармане нечаянно, за прошедшие дни он и забыл, что нашёл её в храме. Сейчас идея забрать её не казалась хорошей. В сущности, это была кража. Йо за собой не замечал такого раньше. Даже малодушно подумал, что это всё влияние души Хао, но быстро отмёл эту мысль. Тот день был чуть ли не самым спокойным в череде последовавших за ним. Йо почти научился отделять самого себя от проблесков чужой души, хотя иногда это казалось чёртовой иллюзией — ведь теперь они были одним. Как он мог помнить, чем являлся ранее, если даже собственные воспоминания ему не подчинялись?       Он с щелчком откинул крышку и поднёс зажигалку к лицу. Втянул в себя запах бензина. Вещь явно была дорогой. Без царапин, с аккуратно подрезанным фитилём. На ощупь он казался даже не обугленным. Йо поколебался, но всё же крутанул колёсико, заставляя огонёк вспыхнуть. Жар моментально опалил кончик носа. Хотелось отстраниться, первой реакцией был почти испуг, потому что ощущение было слишком знакомым. Опасным. Йо не помнил произошедшего, но помнило тело. Ему не хотелось признаваться себе, но в костях теперь жил страх перед этим элементом. Перед хранителем Хао. Это было интуитивной телесной памятью, будто её уже успели вшить в ДНК.       Йо упрямо держал огонь перед собой, почти обжигая кожу. Он не мог его увидеть, потому хотелось почувствовать. Как будто так можно вспомнить. Обмануть глупую голову. Достучаться до той части, что прятала от него все воспоминания.       Вместо этого всё заполняла липкая тревога, заставлявшая кожу покрываться мурашками. Кончик носа болезненно ныл, а корпус зажигалки раскалился от слишком долгого полыхания огня. Йо скривился и захлопнул крышку. Чёртов огонь не собирался ему помогать, а только наполнял всё естество тупым иррациональным ужасом, словно Асакура был не шаманом, а загнанным оленем.       Может, я сам не хочу вспоминать? И пока буду бояться того, что забыл, никакие гипнозы на пламя мне не помогут?       Свободной рукой Йо потёр глаза, злясь на себя. Те, слава духам, не болели, и кожа вокруг них была прохладной, в отличие от температуры всего остального тела, уже ставшей привычной. Йо ради эксперимента зачерпнул горсть снега со ступенек крыльца. Было не холодно. Уже через несколько секунд вода стекала с пальцев, и Йо встряхнул рукой, рассеянно размышляя, как будет чувствовать себя жарким летом.       В глубине дома раздались лёгкие шаги. Йо определил их гораздо раньше, чем смог бы любой другой человек на его месте. Несложно было также угадать и их обладателя. Он поспешно спрятал зажигалку в карман, не успев подумать, почему хочет утаить её.       — Не спится?       Йо не стал оборачиваться. Приучал себя, что с потерей зрения во многих привычных действиях отпал смысл. Как и во времени суток. Внутреннее чувство времени у него обострилось, да и по распорядку окружающих он примерно мог угадывать отрезок дня, однако слепота превращала время в условность. Это было сложно объяснить. Когда в любое время дня и ночи стабильной оставалась только темнота, не так уж важно было, как называть тот промежуток, в котором ты спишь или бодрствуешь.       — Ещё рано, да? — негромко спросил Йо, слегка отодвигаясь, чтобы уступить Анне нагретое место.       — Нет и шести.       Йо знал это, спросил скорее по привычке. Воздух по утрам на вкус был совсем другим, а ещё Хао всегда просыпался раньше него, но сегодня Йо выскользнул из комнаты, пока брат ещё мирно сопел.       Воздух слева от него шевельнулся. Анна опустилась совсем близко, их разделял какой-то десяток сантиметров. Йо протянул руку, касаясь девушки рукой. Вздохнул и пересел ближе, вжимаясь в её бок. По тому, что она осталась рядом, он понял, что не ошибся, и в её любимом платье на улице сейчас было холодновато. Йо знал, что она обратила внимание на пульсирующий под его кожей жар. Сегодня он не пытался его успокоить или скрыть, впервые так явно демонстрируя. Анна ничего не стала говорить. Послушно грелась об его тело, а через несколько минут молчания опустила свою голову ему на плечо.       — Хао не злится, что ты перестал носить бинты?       Йо хмыкнул.       — Ему достаточно влезть мне в голову, чтобы узнать, что глаза больше не болят.       Йо чувствовал, что Анна не слишком довольна его ответом. Ему не хотелось объяснять, что чем сильнее возрастал огонь в теле, тем спокойнее было глазам. Словно до этого всё пламя концентрировалось лишь там. Он надеялся, что это значит то, что постепенно жар утихнет и покинет его тело. В конце концов, что это, как не остаточная энергия духа огня? А раз так, то и ей рано или поздно нужно выветриться и вернуться к огню. Шаманское тело не самый надёжный для неё источник.       — Расскажешь, как прошла пробежка?       Йо задумался. Вчера они с Анной больше не виделись, потому что остаток вечера он провёл в комнате, слушая музыку. Ему хотелось побыть одному.       — Раньше тебя интересовало только то, сколько километров я пробежал, — пошутил он без энтузиазма.       — Раньше ты видел, куда бежишь, — едко отозвалась Анна, но голову с плеча не убрала.       В целом, Йо был с ней согласен. Сейчас, когда он снова был спокоен, собственная выходка казалась ему не самой гениальной идеей.       — Тогда ты сумеешь простить меня, если узнаешь, что километров было всего восемь, — со смешком произнёс Йо, прислушиваясь к дыханию Анны. Оно на краткий миг сбилось. Она явно не ожидала. — И упал я всего раз. Хорошо, что я шаман.       Этим одним он и объяснял себе своё невероятное везение. Ему всё ещё казалось, что способность духовного видения ему тренировать и тренировать, чтобы хотя бы отдалённо приблизиться к уровню своей бабушки, однако вчерашний день доказывал, что всё не так плохо, как он думал. Будь он простым человеком, его сбила бы первая же машина.       — Ты уверен, что… — Анна заколебалась, не зная, имеет ли право произносить следующую реплику. — Уверен, что вернёшься в турнир?       Йо не стал отвечать сразу. Склонил голову, щекой касаясь макушки девушки. Вдыхал запах церемониальных благовоний, впутавшийся в её волосы. Он не был глуп и знал, как всё изменилось. Уже одно то, что она позволяла себе быть рядом, а ему — убеждаться в реальности мира через эти прикосновения, говорило о многом.       — Знаешь, я думаю о том, что раньше, когда ты была уверена, что я стану королём, между нами была пропасть. И это, ну… как бы было гарантией, понимаешь? Я знал, что смогу быть рядом с тобой уже после всего. А сейчас — сейчас одна моя часть радуется, что я могу сделать так, — и он поднял руку, обхватывая неподвижно замершую Анну за плечи, — а другая напугана до ужаса, потому что это словно конец. Словно ты сдалась и ты рядом со мной, а значит — я уже ни на что не годен.       Йо, говоря это, был абсолютно спокоен. Он не знал, как так вышло, что после битвы они с Анной наконец-то стали на равных. Стала ли она проще? Или он сам уже никогда не будет прежним?       Анна не отвечала ему. Не пыталась переубедить. Её явно пугало, что Йо, никогда до этого не озвучивавший своих мыслей так открыто, приобрёл какую-то тёмную, безысходную глубину.       — А потом я думаю, что перемены в нас не означают конец всему. И если прошлый Йо мог стать королём, то может и этот. Я не думаю, что зрение является главным аргументом для владыки духов. И если ты рядом не потому, что утратила веру в меня, то всё будет хорошо, — мягко закончил Йо.       Анна шевельнулась, высвобождаясь из объятий. Йо послушно отпустил её и повернул голову, пытаясь угадать, где именно находится её лицо.       — Вы, Асакуры, ужасные идиоты, — фыркнула девушка.       — Ты сама без пяти минут Асакура, — подколол Йо, улыбаясь.       Анна долго смотрела на него, и Йо не видел, как светятся её глаза. Когда же она заговорила, голос был тщательно вычищен от любых эмоций:       — Только после того, как сделаешь меня королевой шаманов.       Позже Йо думал, что в этот момент должен был поцеловать её. Холод интонаций Анны никогда не обманывал его, и в тот миг — он был уверен — она бы позволила. Но в нём самом всколыхнулась впервые за этот разговор нерешительность. Даже робость. На секунду они стали просто людьми: парнем и девушкой, каждое касание для которых было в новинку. Они оба росли одиноко и теперь учились проявлять тепло вслепую, и это особенно остро ощущалось именно сейчас, ведь раньше на это попросту не хватало времени.       Йо растерянно потянул уголок губы вверх, не осознавая, что Анна видит на его лице кривоватую усмешку Хао. Взъерошил на голове волосы, почти благодаря небо, что его глаза практически разучились хоть что-то выражать.       — Будущий король пойдёт со мной вечером в горячий источник?       Йо различал в голосе Анны лукавство. Представил, что сейчас она почти наверняка улыбается ему, раздосадованный, что не видит этого.       — Упаси меня ками отказать Анне Киояме, — ответил он, благодарный за то, что она замяла неловкий момент.       Мозг Йо попытался было удариться в анализ, но он быстро заставил голос внутри утихнуть. До этого дня у него было достаточно времени отчаяться и разувериться в своих способностях, затем снова преисполниться решимости выиграть турнир, и так по кругу. Он много размышлял, кем является наследник Асакур, если его сбросить с шахматной доски. Единственный вывод, к которому он сумел прийти, заключался в том, чтобы жить дальше.       А моим жить дальше является Анна. И музыка.       — В таком случае я пошла. Могу посоветовать и тебе не мёрзнуть, но это бесполезно.       Она уже почти скрылась в доме, когда Йо, внезапно нахмурившись, окликнул её:       — Анна? Могу я спросить?       Она выжидательно взглянула на него с порога.       — Снова будешь читать? Раньше ты отдавала предпочтение сериалам.       Йо сам не знал, почему его это интересовало. В последнее время его беспокоило всё, что каким-то образом отличалось от прежней жизни. Анна колебалась, и он размышлял, не влез ли, сам того не желая, ей в душу.       — Драмы хватает в реальной жизни, Йо.       Он так и не понял, почему её голос был таким напряжённым.

***

      Анна поднялась в комнату, прислушиваясь к поскрипыванию сонного дома. Пол был холодный, даже татами не помогали. Перед тем, как сесть за стол, она залезла в шкаф в поисках носков, но в своём идеальном порядке не сумела их обнаружить. Хмурясь, она вышла в коридор и направилась к комнате братьев. На пороге ненадолго замерла, прислушиваясь. Она знала, что сон Хао чуткий, однако уповала на то, что относительное спокойствие последних недель всё же смягчило его.       Сёдзи отодвинулись бесшумно. Анна скользнула в комнату, убедилась, что шаман не проснулся, и направилась к шкафу, собираясь завладеть чем-нибудь из вещей Йо. Полки выглядели непривычно аккуратно. Раньше вся одежда Асакуры валялась на полу, но с появлением брата это кончилось. Анна закусила губу, не понимая, по какому принципу Хао распределил все вещи. Что-то из того, что он носил, принадлежало Йо, что-то ему прислал Лен, искренне считающий, что наследники семьи Асакур не имеют права ходить в обносках. Впрочем, понятие обноски у Тао было довольно обширным и включало в себя почти всё, что не относилось к нему самому, но его подарки в любом случае оказались кстати.       Анна опустилась на колени, недовольно шаря руками по нижним полкам. В конце концов она отыскала толстые шерстяные носки, но совершенно не могла вспомнить, на ком из братьев их видела. Подумав, она пришла к выводу, что вряд ли Хао стал бы носить такое, и с чистой совестью прикрыла шкаф.       Огненный шаман продолжал мирно спать. Встав на ноги, Анна невольно задержалась, разглядывая его. Во сне он был неотличим от Йо. Короткие, неровно обгоревшие пряди падали на гладкий лоб, а линия губ и складки вокруг рта, почти всегда напряжённые, разгладились. Анна десятки раз видела Йо спящим, и сейчас его брат лежал таким же знакомым клубком, подтянув к груди ноги, а откинутое в сторону одеяло обнажало торс — такой же поджарый, как у прежнего Йо, и идентично покрытый шрамами, как у Йо нынешнего.       Анна закусила губу, призывая себя не обманываться. Шерстяные носки щекотали ладонь, слегка приводя в чувство, но всё же не до конца. Вокруг Хао не было знакомой грозной энергетики, которая всегда напоминала, что рядом с ним не стоит находиться долго. В комнате было даже слишком спокойно. Словно на футоне и вправду лежал Йо. Словно все события последних месяцев — просто дурной сон.       Хао открыл глаза. Кошачий зрачок и янтарная ядовитая радужка. Анна поспешно втянула носом воздух, по-детски разочарованная, потому что действительно на какой-то невозможный миг надеялась, что глаза окажутся карими.       Несколько секунд они молча сверлили друг друга взглядами. Затем Анна отвернулась и выбежала из комнаты, чуть громче, чем собиралась, задвинув сёдзи. Уже у себя она спохватилась, что продолжает держать в руке носки. И хотя всё тело горело от смущения, она всё же торопливо натянула их на ноги, зная, что скоро снова замерзнёт.       Сев за стол, она подтянула к себе блокнот с клейкими листами и сосредоточенно нахмурилась. Всё же стоило записать это сразу. Что же там было?.. Пару минут она выводила карандашом на листе линии, шаг за шагом вспоминая цепочку утренних событий и мыслей. Идея свербила на самом краешке сознания. Наконец пальцы дрогнули, и она поспешно записала на листке два слова.       Онсэн. Вечер.       Оторвав бумажку, она приклеила её на стену, в самый центр десятка других.

***

      — Ты не в духе, да?       Хао накрылся с головой одеялом и мрачно молчал. В чём заключалась эта мрачность, Йо не сумел бы объяснить, но ощущал её как скомканную под потолком грязную тучу, источником которой был брат.       — Можешь не говорить, я и так всё чувствую.       Хао громко засопел, и температура в комнате резко подскочила на несколько градусов.       — Не выдумывай. Мои блоки в порядке.       Йо улыбнулся краешком рта. Спровоцировать Хао было до смешного просто, словно он так до конца и не определился, в какой крайности он сегодня окажется — опасного старика или семнадцатилетнего подростка.       — Как будто мне нужно лезть тебе в душу, чтобы понять, что ты встал не с той ноги, — беспечно откликнулся шаман, растягиваясь на своём футоне, который почти никогда не трудился убирать после ночи.       Хао тихо рыкнул.       — Словно у тебя когда-то получалось.       Они оба на пару секунд напряглись. Затем Хао впал в ещё более тяжёлое настроение, потому что привык тщательно обдумывать свои колкости, не подставляя самого себя. Йо же с удивившей его самого невозмутимостью проигнорировал эту оговорку. Даже удержался от соблазна пожурить брата, что тот снова полагается только на фурёку, как всегда забывая, что иногда достаточно обычной человеческой чуткости. Промолчал только потому, что самому же стало смешно от своих мыслей. Да, Хао слегка очеловечился, но до чуткости ему ещё как до луны пешком.       — Эм, слушай… Мне нужна будет твоя помощь, — собравшись с духом, спокойно сказал Йо.       Спокойствие было показным. Шаман очень надеялся, что Хао прямо сейчас не шарится у него в голове. Стыдно сказать, но мало того, что Йо так и не научился чувствовать брата так же легко, как и он его, так ещё и практически не ощущал, когда тот вторгается ему в душу.       Хао под одеялом пошевелился, но так и не вылез, предпочитая вести переговоры вслепую.       — У меня сегодня неприёмный день, отото. Только если твоя просьба как-то не связана с порабощением человечества.       Йо стушевался, но быстро взял себя в руки. Вести этот разговор ему было неприятно, и именно поэтому следовало довести его до конца.       — Ну… Отчасти. На самом деле мне нужен не совсем ты.       В узкой щёлочке одеяла заинтересованно сверкнул золотом глаз. Хао ждал. Йо услышал в голове вкрадчивый вопрос а кто тогда?       — Твой хранитель.       Йо принялся теребить край подушки, уже не скрывая нервозности. Эта идея крутилась в голове последнюю неделю, и чем хуже она казалась, тем больше Йо убеждался, что она правильная. Эта правильность, однако, никак не уменьшала мерзкой дрожи внутри, когда шаман начинал представлять всё в деталях. Потому сейчас он не спешил продолжать. Медленно дышал, контролируя сердцебиение, и не думал о том, как вести разговор, позволяя Хао перехватить инициативу.       Хао молчал. И это было удивительно, потому что Йо уже привык к постоянным вспышкам — своим и чужим. Такова была его натура: он не умел выражать злость, знал только как смягчить её, и теперь покорно глотал ярость брата и во много крат умножившуюся — свою. Но брат не злился. Даже мрачная атмосфера вокруг них слегка рассеялась. Всё, что Йо позволено было ощутить на периферии сознания Хао, было очень похоже на… тревогу?       — Йо… — Хао медленно откинул одеяло и сел, и Йо стало почти неуютно от этой неуместной мягкости в его голосе. — Когда ты в последний раз встречался с духом огня?       При растворении.       Хао шумно выдохнул через рот, прочитав мысль в голове брата.       — Вот тебе и ответ. Это исключено.       Сначала было изумление. Йо растерялся, не думал, что ему придётся уговаривать. Да и какая Хао разница, он же не мог знать, что именно Йо пережил, они никогда не говорили об этом, не обсуждали битву, кроме того, самого первого раза.       А потом он разозлился. Агрессия вспыхнула в нём внезапно, будто кто-то переключил рубильник.       — Какого чёрта, Хао?! Почему сначала Анна спрашивает меня о том, способен ли я вернуться в турнир, а теперь ты решил, что я… что я… Что я — что? Какой-то контуженный? Я же не прошу тебя о драке, чёрт побери!       Прохладная ладонь легла на его губы, заставляя замолчать и захлебнуться потоком слов. Хао не был грубым, но его пальцы властно и спокойно обхватили челюсть Йо.       — А теперь послушай меня. Я не считаю тебя слабым, отото. И никогда не считал. Ты вернёшься в турнир. И ты будешь в состоянии сражаться. Однако, — тут его большой палец осторожно огладил скулу Йо, и это ещё сильнее дезориентировало, его как будто приручали, как пугливое животное, — ты разве не заметил, что я ни разу не вызвал духа огня с того самого момента, как ты побывал внутри него? Или что Анна не просит тебя помогать ей на кухне? Ты хоть раз, — Хао наклонился к уху Йо, переходя на низкий, завораживающий шёпот, — слышал щелчок спички с этом доме с тех пор, как очнулся?       Йо упрямо мотнул головой, и рука, зажимающая ему рот, пропала. Он попытался сердито посмотреть на брата. По лёгкому движению воздуха определил, что тот отстранился, откидываясь на руки. Мысли Йо наскакивали одна на другую. Он сдавленно прошептал:       — У меня нет никакой психологической травмы, Хао. Это не какое-то чёртово ПТСР, вы можете прекратить…       Его прервал настойчивый запах гари. В ушах зашумело. Сначала звук был приглушённым, неясным, пока не стал нарастать, напоминая рокот пожара. А следом перед слепыми глазами вспыхнула картинка. У Йо внутри всё оборвалось. Бескрайнее пространство, изъеденное огнём, искрящаяся в мышцах боль, слепящая рыжина пламени, грызущая зрачки. Йо зажмурился, но видение никуда не исчезло, только окончательно вытеснило действительность спальни. Несколько мгновений он держался, делая мелкие и частые вздохи, пытаясь напомнить себе, что он в безопасности. Но когда в черепе возникло знакомое давление, а огонь стеклянной крошкой просочился под веки, дыхание пропало. Чернота накрыла его успокаивающим покрывалом, не дав ощутить боль в раскрошенной паникой грудной клетке.       … Когда он пришёл в себя, то первым делом распахнул глаза, с облегчением убеждаясь, что ничего не видит. Господи, с облегчением. Йо никогда не думал, что такой момент однажды наступит. Вторым, на чём он не стал заострять внимание, был лёгкий отголосок боли в груди. Третьим — мерный звук дыхания Хао прямо над ухом. Брат лежал на боку, вытянувшись рядом, Йо ощущал его спокойное внимание на себе, переплетение их ладоней, стёртые границы обычно разрозненных сознаний.       Откуда ты?...       Хао совершенно точно услышал его. Йо не чувствовал себя способным пошевелить скованным напряжением телом, но всё же повернул голову набок, почти утыкаясь своим носом в нос брата, позволяя дыханиям смешаться. Тут же заметил эту болезненную разницу: неслышные, глубокие, как прибой, вдохи и выдохи Хао, и его собственные — загнанные, обжигающие неровностью и непролитой солью.       Йо думал. Судорожно рыскал незрячими зрачками, ища взгляд, в котором смог бы прочитать все ответы. Кожа горела от недавнего воспоминания, которое он упорно гнал от себя последние два месяца. Которое даже не мог до конца воспроизвести. Которое жило в нём грызущим страхом и множественными увечьями, не дающими вернуться к нормальной жизни.       Он совершенно точно не вспоминал это сам.       Звенья цепи, сложившиеся в нём, царапали естество шершавым металлом.       Хао не торопился возводить стены.       Ты взял это насильно.       Обида и злоба сплетались в уродливую химеру, чья голова толкала рёбра уязвлёнными вдохами вверх.       Нет.       Впервые Йо позволил себе грубо ворваться в мысли Хао, обосноваться там, затопить всё разочарованием, недоверием, яростью, горечью. Он пробовал раньше — осторожно, деликатно. Он пробовал, когда брат позволял. Он никогда не был грубым, и в свете теперешней ядерной смеси чувств его прежние попытки можно было даже не считать. Захоти Хао сейчас захлопнуть сознание, Йо всё равно остался бы там — жгучими, укоряющими углями.       Лжёшь! Ты клялся, что не будешь забирать у меня то, что я не позволю сам! Ты клялся, что не полезешь глубоко, пока я не смогу защищаться! Клялся, что мы станем на равных!       Его кололо это осознание — что Хао не просто взял воспоминание, которое ему не предназначалось, но сумел сделать это так, что он даже не заметил. Что ещё он видел? Что он знал такого, что сам Йо не мог вспомнить, как бы не бился о собственные стены?       Успокойся. Я просто хотел показать тебе, что ты ещё не готов.       Йо втянул в лёгкие воздух с шипением, по-детски надеясь, что для Хао в их пространстве кислорода не останется.       Ты не имел права.       Он ощутил, как опустились глухие стены. Как он остался наедине со своим злым костром. Хао крепче сжал его пальцы, и Йо моргнул, фокусируясь на осязаемом мире. Хотел дёрнуться, толкнуть брата, вскочить и умчаться, но хватка чужой ладони захлопнулась капканом.       — Тебе снился кошмар, когда мы только вернулись сюда, — размеренным, обезличенным голосом. — Мне казалось, что это кошмар. Я блокировал тебя всеми силами в те дни. А твой сон просто возник во мне. Чуть не свёл с ума. Вынудил остаться с тобой, а не сбежать нахуй из этого дома. Знаешь, как именно это произошло? Когда я понял, что это не проделки твоего воображения, когда я понял, что твой тупой мозг застрял в воспоминании того, как ты пытался выиграть обречённый заведомо бой, когда я понял, что мой хранитель почти убил тебя, потому что ты не нашёл другого пути. Мне пришлось влезть в твою голову, потому что ты метался в ёбанном бреду и позволял этому воспоминанию уничтожать тебя. И оно бы уничтожило, поверь. А теперь, — в горле Хао родилась дрожь, передаваясь словам, — ты просишь меня устроить тебе встречу с тем, что сделало с тобой всё это. Я, блять, чувствовал всё, что чувствовал тогда ты! Ты можешь сколько угодно храбриться и делать вид, что у тебя всё в порядке, но эта боль из тебя никуда не уходит, плещется на фоне нашей связи постоянно, и мы можем называть это, как хотим, но тебе придётся признать, что ты уже другой, чёрт побери. Это тебя сломало, отото.       Йо сглотнул горечь с языка. Вокруг них почему-то пахло полынью и влажными океанскими камнями.       — Почему… Почему ты никогда не говорил мне?       Хао отпустил его. Перекатился на спину, накрывая ладонями лицо.       — Я ждал, что ты расскажешь сам. Я боялся, что ты об этом заговоришь. Я не знал, как первым начать говорить о том, что произошло по моей вине. Я понимал, что если ты не говоришь об этом, то это — слишком личное. Я знал всю цепочку твоих мыслей. Тебе больно об этом вспоминать, и ты не хотел отягощать меня ещё большей виной, ты думал, что это всё разрушит, ты думал, что это то, что нужно нести тебе одному. Я пытался уважать твоё пространство. Я не знал, как пытаться быть тебе братом, если оно окажется между нами. Мы никогда не говорили о битве. Ты делал вид, что мы просто начали заново. Будто всех моих и твоих поступков не было. Я не хотел в это лезть. Мне было удобно в это не лезть. Если об этом заговорить — оно становится осязаемым. И я бы и дальше предпочёл быть в этом хрупком равновесии, если бы ты не пришёл ко мне с этой просьбой. Я никогда не знал, как уговаривать мягко. Как быть дипломатичным. Мне нужно было показать тебе, что это плохая идея. Я поддался импульсу. Я не должен был. Но я не знаю, как ещё… Я не должен был.       Йо устало выдохнул. Потянулся к Хао и опустил руку на сердце. Даже без связи ощущал, как того изнутри корёжит всеми невыраженными эмоциями.       — Быть человеком непросто, Хао. И примиряться с насильно вживлённой добротой едва ли легче, чем пытаться приручить твою ярость. Ты можешь быть со мной слабым, всё в порядке, — тихо произнёс он. — Мы связаны, и ты должен знать, что я не оттолкну тебя. Даже… Даже без собственной памяти обо всём. И знаешь… Именно потому, что ты теперь тоже помнишь, каково было там, ты должен понимать, насколько важно мне справиться с этим. И идти дальше. Пожалуйста, Хао.       Йо, несмотря на их сплетённые и перепутанные души, никогда не знал, какую реакцию выберет Хао. Какая часть возобладает в нём в любой следующий миг. И сейчас с грустной обречённостью наблюдал за едва заметными знаками: как окаменела грудная клетка под пальцами, как воздух в комнате снова сгустился, привычно нагреваясь. На лице Хао появилась знакомая маска, которую Йо не видел, но помнил до покрошившейся на сжатых зубах эмали. Ярость, холод, высокомерие, безразличие.       — Как скажешь, отото, — издёвка ядом струилась из помертвевшего голоса.       Йо не понимал, рад ли он, что добился цели. Ему было сложно балансировать между тем, чтобы становиться сильнее и возвращать брату человечность. Он не знал, возможно ли это. Всегда была вероятность, что Хао научился проявлять свою мягкую ипостась только в моменты чужой слабости, и в таком случае у них была проблема. Ведь Йо больше не планировал оставаться тем, о ком Хао привык заботиться все эти недели.       Может быть, Хао думал, что может быть нужным, только если Йо рядом с ним разваливается на части. Может быть, это стало его единственной возможной формой быть с кем-то. Может быть, он просто не понимал, что сумеет по-другому.       Йо не знал, как показать ему иной путь.       Попытки протоптать для других тропинки забрали у него гораздо больше, чем он готов был отдать.       Он надеялся, что в этот раз Хао справится сам.

***

      — Соизволишь объяснить, зачем тебе это? — звучит холодной крошкой.       Йо сцепил зубы, подавив порыв вытянуть руку и ощупать лицо Хао, чтобы убедиться, что вздёрнутая в его воображении насмешливая бровь реальна. Хотелось огрызнуться. Хотелось зарычать, что Хао может узнать сам — без приглашения ворвавшись в его голову. Хотелось перестать быть тем, кто всегда слабее, податливее, добрее, с кем можно — вот так.       Йо проглотил все свои хотелось. Наклонил голову, пряча эмоции за отросшими прядями. Глухо и миролюбиво:       — Я хочу тренироваться. Все эти сугробы, — неуклюжий взмах руки куда-то совсем не в сторону двора, — мне мешают. Пусть твой хранитель это решит.       Тихое хмыканье. Мягкие кошачьи шаги мимо, а не к нему. Выпавший за ночь снег зашелестел под босыми ступнями Хао. Йо думал, что они ещё станут спорить. Что будет какое-то предупреждение. Что он успеет сделать вдох и подготовиться. Что он успеет выдохнуть ужас. Вцепиться пальцами в успокаивающую поверхность зажигалки с подконтрольным внутри огнём.       Он не успел ничего.       Запнулся между вдохами и выдохами.       Вспыхнувший огонь, разлившийся вниз, вверх и вокруг, слизавший холод и слепоту, втёк под белые глаза, проявил себя знакомым образом, вырезанным на памяти, обесточил и обездвижил мышцы.       Тепло, которое топило снег, жгло все шрамы на его теле. Кожа снова вздувалась волдырями, лопалась и обнажала плоть.       Это всё в голове.       Но оно было везде.       Йо не видел, но ему и не было нужды видеть то, что помнил его дух, то, что жило зацикленным ощущением в каждой клетке, и во всех новых, которые брали память из предыдущих. Рычащая стихия, сила, что больше его, больше Хао, больше всех шаманов турнира, которая представляла собой один из основных мировых столпов; глухая тяжесть; довлеющее внимание; первобытная жестокость, не подчиненная ни одному закону, ведь она древнее на тысячелетия; ужаснейшее из узнаваний.       Йо попытался вдохнуть — просто расширь рёбра, просто заставь их подняться.       Через бесконечность — сжать лёгкие, опустошить их, сомкнуть все двадцать четыре ребра.       Дух-хранитель Хао помнил его.       Йо не смог бы объяснить, как он понял, как узнал это, но горячее ощущение внимания одного из элементов на себе было похожим на нырок в море, сложенное из углей, из обугленных деревьев, из тысяч и тысяч тонн пепла. Ему казалось, что огонь наклонился к нему. Казалось, он растопил снег и теперь не торопится исчезать, наблюдает за ним своими сияющими глазами, чувствует страх выпущенной однажды жертвы. Казалось, он изучает, достаточно ли Йо поплатился за то, что однажды посмел нарушить его целостность.       Йо оцепенел. Стал тяжёлым, неживым, загнанным. Он чувствовал, как мечутся его подёрнутые мутной плёнкой зрачки, как ржавым колоколом стучит сердце — скоро расколется по границам всех трещин. В мире остались только они двое — шаман и дух, капля и море, задохнувшаяся жизнь и горячая смерть.       Грохот.       Йо не мог шевельнуться, но заставлял себя дышать. Пошёл знакомым маршрутом, единственным, что оба существа знали, как возможную для себя форму быть рядом. Закрыл глаза, позволил миру ворваться в него, смешаться с его частями, превратиться в яркие потоки.       Он увидел. Увидел, и если бы мог — ослеп заново.       В клубящейся реальности, меркнущей, тусклой — полыхало зарево, прямо напротив, прямо в прикрытые веками зрачки. Тысячи и тысячи радуг переливались в ослепительных лентах, что спутались змеиным клубком, образуя воплощение огня. Дух сидел, сидел непозволительно близко, склонился к Йо рогатой головой, дышал на него паром и солнечными частицами; если до этого Йо казалось, что Хао стар, то теперь это знание рассыпалось, даже не стараясь задержаться, пока перед его лицом находилось время, находились все взрывы звёзд, первая искра, высеченная богами, первый факел в руках Прометея, жажда, что иссушала леса, костры, которые слышали все мировые сказания.       Йо не дышал. Но паники не было. Он видел, как под талой водой сквозь напитанную влагой траву поднимались цветы, и он ощущал, как тело перестает обжигаться холодом, согреваясь с каждой вспышкой очередной радуги.       Дух что-то сказал ему — на языке, которого больше не знали, которого не слышали со времён сотворения мира, и Йо не смог бы облечь в слова то, что пророкотало в его голове вибрацией гонга. Это было ощущением, фрагментами образов, шелестом горящих поленьев, безмолвным божественным одобрением.       Йо ошибся.       Он так по-дурацки ошибся.       Он понял это, когда дух склонился ещё ниже, на одно надломленное мгновение коснулся своим лбом его — потного и холодного. Йо распахнул глаза, и тогда же всё исчезло; исчезли цветы, и радуги, и горячее зарево, и их разговор, ошмётками пепла осевший на языке.       Он снова был слеп и не чувствовал мира.       Хао щёлкнул пальцами — и его хранитель послушно исчез. Они стояли вдвоём посреди влажной травы и поникших цветочных головок. Йо шагнул с крыльца вниз, почти споткнулся, но коснулся босыми ступнями тёплой земли.       — Будет грязно, но отжиматься сможешь.       Голос Хао казался таким человеческим и простым, его язвительность — такой незначительной, тихой.       — Как… — Йо сглотнул, сжимая с усилием иссохшее горло. — Как ты его подчинил?       Ему показалось, в его голове снова присутствие.       — Ты думаешь, огонь Прометея можно подчинить?       И снова. Этот смешок. И снова — беспомощность. Йо поморщился, но это было не важно, ведь он понял, в чём была его ошибка, он пытался оформить это в мысль, но…       — Ты хорошо держался. Я всё ждал припадка.       Мысль ускользала.       — И… — непривычное колебание в колючем голосе, — ты его заинтересовал. Не как обед.       Вот оно.       Йо думал, что его узнали — как жертву, не убитую до конца цель, нарушителя спокойствия. Но это было не так. В нём говорил страх, который заставлял так думать, в нём говорили выжженные глаза и неровная карта шрамов. Это было не так.       Дух огня узнал его, потому что они были похожи.       В какой из извращённых вселенных они могли быть похожи?       — Думаю, он просто выражал сожаление, что не сумел убить меня, — буркнул Йо, отворачивая лицо.       Он знал, что Хао смотрит. И что пытается ощутить его. Но отчего-то Йо был уверен, что его последние переживания останутся только с ним.       — Ты прав, пожалуй, — протянул с насмешливой ленцой, и снова с этим оскалом, который Йо чувствовал кожей.       Они неловко застыли друг напротив друга. И это был первый раз, когда они себя так ощущали рядом. Йо понимал, что от него ожидают каких-то действий. Он добился, чего хотел, получил свою поляну для тренировок посреди колючей зимы. Даже больше того — совсем на каплю, но всё же приручил свой страх. И теперь застыл каменным изваянием, не в силах пошевелиться.       — Так и будешь стоять?       Хао, судя по звуку, опустился на ступени крыльца. Он совершенно явно выразил своё намерение никуда не уходить. А Йо внезапно потерялся. Он сам перед собой ощущал жгучее неудобство, потому что ещё ни разу не тренировался вот так. Слепым. С такими слабыми исходными данными. И присутствие Хао не делало ситуацию легче.       — А ты — так и будешь смотреть? — вяло огрызнулся он, не двигаясь с места.       Хао хохотнул.       — Стесняешься меня? — игриво поддел он, но без тепла.       Йо прикрыл глаза и сцепил зубы, со свистом выдыхая.       — Да.       У него не было желания юлить или играть. Это всё всегда была прерогативой Хао, не его. И сейчас он знал, что его честность в очередной раз обезоружила брата.       — Йо… — протянул Хао. — Я таскал тебя на себе в туалет, когда ты не мог поладить со своими ногами. Серьёзно?       Йо слабо улыбнулся, несмотря на дискомфорт, который испытывал.       — Ага.       Послышался тяжёлый вздох.       — И что же тебя смущает?       — Ты увидишь, как я слаб.       Йо ждал. Молчание затянулось. А затем он услышал, как Хао поднялся и легко прошёл мимо него к дверям. Скрипнули сёдзи. Стало ещё тише.       Йо остался один.

***

      Хао и Анна сидели на разных концах дивана в гостиной и смотрели в окно. Через него было видно, как Йо повторяет всё то, что так не любил во время своей прошлой подготовки к турниру: отжимания, прыжки, приседания, упражнения на пресс. Он весь извалялся в грязи, запыхался, но выглядел счастливым. Впервые за два месяца.       Анна медленно перевела взгляд на соседнее окно и увидела, что с другой стороны дома идёт снег. Снова посмотрела на Йо, руки которого подломились после очередного отжимания, и он упал прямо на влажную траву. Земля вокруг него не знала прикосновения снега.       — Хао?       Он повернул к ней голову. Глаза были холодными и ничего не выражающими.       — Как ты это сделал?       Его губы растянулись в насмешливой улыбке. Он снова уставился на Йо и стал размеренно говорить, не глядя на девушку:       — Думаешь, я бы стал себя утруждать подобным? Если он хочет стать сильнее, то пускай учится сам со всем справляться. Это мой хранитель, — он незаметно скривился. — Ему почему-то очень понравился этот идиот. Такого не бывало раньше. У огня хорошая память, и он мстителен. Может, Йо и в него засунул кусок своей души? — Хао снова вперил взгляд в неё, неторопливо повёл им по всему её телу, словно раздевал. — Впрочем, если бы это произошло, думаю, он бы позаботился и о твоём комфорте.       Анна сделала судорожный вдох. Хао смотрел на её ноги, и холодное осознание прошибло её: она взяла носки Хао. Это было мелочью. Это было ничем. Но она почувствовала мучительную неловкость. Ведь она бы ни за что не взяла что-то из его вещей. Это было интимно. Близко.       Она впервые не нашлась, что сказать. Упрямо сверлила его глазами, в черноте которых прятался испуг. Хао хмыкнул и не стал говорить больше ничего. Пока он наблюдал за братом, Анна медленно стянула с ног колючую шерсть и положила на спинку дивана. Бросив последний взгляд в окно, она торопливо покинула гостиную, сжимая и разжимая кулаки.       Только оказавшись в своей комнате, она смогла сделать полный вдох и опустить плечи, которые до этого были остро напряжены, удерживая её выпрямленную до боли спину. Она прижала ладони к полыхающим щекам и тихонько застонала. Дурацкое утро. Дурацкий Хао. Дурацкое всё.       Это было всеми эмоциями, что она себе позволила. Сделав ещё несколько глубоких вдохов, Анна снова свела лопатки и посмотрела на свой стол. Ранее всегда пустой, болезненно чистый — сейчас он был завален листами и ручками. Торопливыми записями. Она везде оставляла следы хаоса, что поселился в ней намертво.       Анна моргнула, прогоняя лишние мысли. Усиленно удерживая в голове мысль, ради которой здесь оказалась, она поймала себя на нелепом ощущении дежавю: несколько часов назад она точно также подходила к этому столу, но состояние было торопливым, ей хотелось успеть.       Сейчас всё было под контролем.       Было же?       Она села на стул, подтянула к себе слегка смятый лист, частично наслаждаясь тем, что в её мире есть хотя бы такой беспорядок. Хотя бы его эхо.       Мысль снова ускользала.       Анна сосредоточилась, и в голове возник образ Йо. Его дрожащих от напряжения рук, слабой улыбки, капель пота на лбу. Аккуратным почерком она вывела: программа тренировок для подготовки к турниру. Разделила лист на квадраты.       Пальцы замерли, когда она поняла, что у неё нет точки отсчёта. Это… Почему-то это не дало ей сразу продолжить. Патчи ведь не сообщали им дату возобновления турнира. От них вообще не было никаких новостей за эти два месяца. И как тогда ей…       Соберись.       Она глубоко задышала.       Предположим, что у нас есть месяц.       Ручка зависла над одним из квадратов.       Тогда здесь — первая неделя.       Она поставила четыре точки. Йо точно нельзя пока нагружать каждый день, но если она заикнётся про три тренировки в неделю… Он почувствует её неуверенность.       В первый день стоило бы дать равномерную нагрузку на всё тело.       Ручка так и висела в крошечном касании от поверхности листа.       Разогрев. И никаких отягощений.       Она поставила несмелую точку.       Что… что Йо обычно делал?..       Она помнила, как он засыпал прямо в прихожей, и она накрывала его одеялом. Помнила, как принесла в дом утяжелители, ни одним мускулом не показав, что ей было трудно. Пробежки Йо. Как стирала по ночам его одежду.       Группы мышц. Какие нужны группы мышц?       Она резко отвела взгляд от листа, ощутив неясный источник боли. Слегка заторможенно опустила ручку на стол: на указательном пальце алел след от вдавленной ногтевой пластины.       Ей показалось, что в комнате очень громко. Какой-то приглушённый писк заглушал мысли, хотелось сжать голову ладонями, вспомнить, выстроить нужную логическую цепочку.       Влажные ладони коснулись ушей.       Шум крови был оглушающим.       Анна закусила губу и уронила руки на стол, чувствуя, что сейчас разрыдается.       Тик. Так. Тик. Так.       Щелчки часовой стрелки, которые она услышала не сразу. Она пропустила момент, когда посторонний звук ворвался в плотный кокон, окружавший её.       Часы не шли уже много лет.       — Амидамару? — едва слышным шелестом, словно голосовые связки были сорваны.       Онa потёрла сухие веки и обернулась. Дух парил за её спиной, едва различимый на фоне двери — он не торопился принять своё полное воплощение. Словно… не хотел спугнуть.       Самурай склонил голову, приветствуя её. После они синхронно посмотрели на её настенные часы.       — Мне всегда было любопытно, зачем вы, люди, храните сломанные вещи.       Она устало приподняла уголок губ.       — Никогда не знаешь наверняка, точно ли эта вещь тебе больше не пригодится.       Амидамару подплыл ближе, и секундная стрелка ускорила щелчки.       Тик. Тик. Тик.       — Предатели, — хмыкнул он.       — Зато духи не застанут меня врасплох. Это даже полезнее, чем резать время на субъективные куски.       — Но тебе самой всё же необходима эта субъективность.       Дух оказался рядом, задумчиво скользя взглядом по её листу — пустому, с расчерченными квадратами недель.       — Я помню, что полгода назад у тебя была целая папка таких, — негромко проговорил он, не поднимая на неё глаз. — И что благодаря этому наше единение с Йо стало практически идеальным. Он мог выполнить всё, что делал я шестьсот лет назад.       Анна погладила край листа подушечкой указательного пальца.       — Мне бы хотелось этого и теперь, — так тихо, будто сама себе.       Амидамару аккуратно положил рядом с её ладонью свою бесплотную руку, скрывая под ней уязвимую пустоту бумаги.       — Ты — не вещь, Анна, чтобы цепляться за свою изначальную функцию.       Ей казалось, что глаза влажные, и если она моргнёт, то по щекам наконец потекут слёзы. Но было глухо — и внутри, и снаружи неё. Словно слёзы должны были быть, ведь она знала, что реакция на подобные слова будет такой. Но реакции не было. И это пугало — почти. Ведь страх тоже был реакцией.       — Иногда я ощущаю, будто что-то… не так. Но потом, — она продолжала водить пальцем по острому краю, — я нахожу себя в моменте, в котором всё по-прежнему. И я не могу понять, так было всегда, и я просто не замечала этого, или всё же что-то изменилось. Изменилось во мне. Это как Йо… Он рассказывал, что не всегда может вспомнить, каким был раньше, потому что часть души Хао лишает его оценку объективности. И это помимо того, что наша память сама по себе — сломанный телефон, воспроизводит бесконечно воспоминание о воспоминании. Так что, — она глубоко вздохнула, — я цепляюсь не за функцию, а за своё знание о том, чем я когда-то была.       Она резко отдёрнула палец, на кончике которого появилась капля крови.       Чернота её глаз столкнулась с голубыми, безмятежными глазами самурая. Она знала, что он понимал. И что сейчас она — впервые — не на равных с ним. Не как живая с мёртвым, а как человек, находящийся в точке, которую другой преодолел до него.       Он колебался с ответом. Анна ощущала это так явно, что само ощущение давило на плечи. Отчасти потому, что она знала, что именно он хочет сказать.       — Когда я ждал Моске… Ты же помнишь, что мне помогло. Кто помог.       Глаза прикрылись от непосильной усталости.       — Мы обсуждали это.       Равновесие между ними сдвинулось. Как всегда.       — Я не стану говорить об этом с ним.       — Но Йо мог бы…       — У Йо сейчас и без меня, — она повысила голос, — полно забот.       Она не сознавала, что почти сорвалась на крик. В ватной темноте под закрытыми веками всё казалось тише.       А потом стало действительно тихо. Часы опять перестали идти.

***

      — Что нам нужно ещё, кроме кофе?       Йо вертелся вокруг Хао, как юла, и никак не мог угомониться, постоянно сбиваясь с шага.       — Клянусь, если ты потеряешься, я не стану об этом переживать.       Йо нетерпеливо почесал нос, но постарался идти спокойнее. Получалось неубедительно. Хао покосился на него, с удивлением отмечая, как сильно преобразила Йо данная ему в последние дни свобода. Ему это было неясно. Причины и следствия, прячущиеся в хитросплетениях души брата, несмотря на всю мнимую доступность, казались непостижимыми.       — Так что ещё в списке?       В ответ на нетерпеливый вопрос он резко взмахнул рукой, впечатывая в лицо Йо смятый листок.       — Читай.       — Но…       — Боги, я помню, что ты слепой!       — Может быть тогда…       — Только кофе. И мешок риса. Анна вчера не стала его тащить сама.       Йо нахмурился.       — А почему вообще она делает это? Она же девушка, и, ну…       — Хочешь сам? Сообщи, когда сумеешь закупаться по списку, — Хао снова помахал перед лицом брата бумажкой.       От дуновения ветра перед собой Йо замер, а когда снова возобновил шаг, Хао уже отдалился настолько, что его шаги были почти неразличимы в шуме улицы. Йо несмело двинулся вперёд, но понял, что потерял направление. Он не следил, сколько шагов от дома они сделали, не считал повороты, и совершенно точно не знал, на каком расстоянии от него находится стена ближайшего здания.       — Хао, — жалобно позвал он. — Я ещё не ходил этим маршрутом.       Он не был уверен, что брат его услышал. Все признаки его присутствия — острый можжевельниковый аромат, нити мыслей, шорох от движения — растворились в хаосе громкого мира. Это почти вызвало в нём паническую атаку. Йо прижал сжатые в кулаки руки к солнечному сплетению, упрямо вслушиваясь во все звуки. Шины по асфальту. Из-под колёс летят камушки. Его шумно обнюхала собака. Разговоры — боги, как их много. Разные подошвы обуви создавали настоящую какофонию. Каблук. Стёртые балетки. Кто-то невесомо пробежал мимо в дорогих кроссовках.       — Ты должен оставаться шаманом, даже когда я рядом, — грозное шипение прямо в ухо, от которого всё внутри вздрагивает.       Йо судорожно схватился за рукав куртки Хао, успокаивая себя знакомой текстурой.       — Знаю, — сдавленное горло не дало ему говорить громко.       — Ты слишком доверяешь мне.       — Знаю.       — Ты не имеешь право терять бдительность, когда мы вместе. Я могу подвести.       — Знаю.       Хао высвободил руку и встал рядом, своим плечом касаясь плеча Йо. Почти незаметно подтолкнул его, слегка разворачивая.       — Станция Сэндаги через три квартала. До перекрёстка двенадцать шагов.       Йо сделал дрожащий вдох, расслабляясь. До светофора они дошли плечом к плечу, а затем, когда Хао убедился, что Йо снова контролирует ситуацию, отстранился. Но его шаги по-прежнему были слышны.       Спустя два квартала и один поворот они остановились. Йо протянул руку и коснулся стены. Место, магазин — всё было знакомо в его памяти, но он никогда раньше не знал, каково здание на ощупь — грубая штукатурка и неровности; не обращал внимания на запахи — пыль, кошачья моча, сладкие фрукты.       Он сделал шаг, и из-под ноги с мявом убежала кошка.       — Их всегда было слишком много в этом районе, — пробормотал Хао, толкая дверь магазина и пропуская Йо вперёд.       — Дедушка говорил, что первыми здесь появились шаманы нашей семьи, а затем кошек привлекла их сила, и они тут остались.       — Чушь, — фыркнул Хао, вталкивая в пальцы брата корзинку. — Первая кошка пришла сюда вместе с предком Асакур. Она была двухвостым оборотнем и учила его искусству чувствовать мир и разговаривать с духами.       Йо рассмеялся.       — Оборотни? Эти сказки я читал в детстве.       — Мы — тоже чья-то сказка, Йо, — тягучей, холодной горечью.       Хао подтолкнул его в лопатки, принуждая к движению. Они пошли вдоль рядов, и Йо пытался вспомнить, как ходил по этому магазину раньше, каким было расположение продуктов — но не получалось, все действия прошлого были автоматизированы, ориентированы только на зрение. Он даже слегка рассердился на себя за свою прошлую невнимательность. Быть шаманом и настолько полагаться на одни глаза, хотя знал же, что видимый мир совсем не такой, как в самой своей сути.       Хао уловил его растерянность моментально. Он мягко переплёл пальцы брата со своими и принялся тихо объяснять, разглядывая полки.       — Мы в овощном отделе. Чувствуешь запах пластика и умирающей зелени? Вот тут, — он направил его руку к ближайшему стеллажу, — дайкон, сладкий картофель. Там дальше фрукты.       Йо безмолвно позволял Хао вести его по магазину, внимательно слушая всё, о чём тот ему говорил. Запоминал все ощущения от прикосновения, стараясь не отвлекаться на самое яркое, довлеющее ощущение от горячей, властной хватки брата. Ему было интересно слушать — он сознавал, что Хао не так часто посещал человеческие магазины, и грубое пренебрежение сквозило в каждом его слове.       — Пластик и бумага — тут молоко и йогурты.       Пахло стерильностью и холодом, сладостью и едва заметно — мороженым.       — Десятки упаковок, которые позже будут валяться в земле. Ваши обожаемые бенто.       Это было так странно — Хао явно было неприятно здесь находиться, но его раздражение было не острым, а застарелым, привычным. Он говорил без злости, просто констатируя очевидные факты. И ещё — он был здесь рядом с Йо. Проводил ему экскурсию по миру, который сам отчаянно не любил.       Они бросили в корзину большую упаковку риса, на всякий случай захватили молоко и взяли несколько разных сортов кофе.       — Они все одинаковые на ощупь. Как мне запомнить, какой пьёшь ты и Анна?       — Текстура пластика. Вес. Запах. Потренируешься дома находить среди всех нужную.       — Я чувствую себя странно, — улыбнулся Йо, пока они пересекали отдел с выпечкой. — Мы как обычная семья. Ходим по магазину, разговариваем.       Хао покосился на Йо, но оставил фразу без ответа.       — Давай возьмём дораяки? Я их обожаю!       — Ты же любишь только эти ужасные американские сэндвичи.       — И дораяки. Как они могут не нравиться?       Хао тяжело вздохнул и остановился. Приобнял Йо сзади за плечи.       — Запоминай. Третья полка снизу. Считаешь справа — один, два, три, четыре, пятый ряд — твой.       Пальцы Йо послушно скользили по упаковкам, пока не нащупали нужную — со сладкими бисквитами, между которыми была бобовая паста.       — Запомнил? В следующий раз найдёшь сам.       На кассе они представляли странное зрелище — слепой мальчишка и его суровый брат, не умеющий обращаться с деньгами. Йо сквозь смех пытался подсказать Хао, какую купюру отдать продавцу, но тот огрызался и не желал задерживаться дольше необходимого. Йо заметил, что Хао отчего-то очень нервировала процедура оплаты.       Они вышли на воздух, разделив пакеты на двоих, и Йо тут же вытащил из своего дораяки, одну упаковку протянув Хао. Как всегда, он слегка промахнулся, но Хао привычно перехватил его руку, словно заранее знал, какая в голову Йо вшита погрешность.       — Там, у кассы… Почему ты так реагировал? Разве в твоих прошлых жизнях ты не имел дел с деньгами?       Хао неторопливо порвал упаковку на предложенной сладости, повертел её в руках, раздумывая. Прежде чем ответить, он заставил пластик вспыхнуть и исчезнуть, не оставив даже едкого дыма.       — Я смутно помню этот аспект своих прошлых жизней. Не все воспоминания перешли со мной в это воплощение. Однако я помню, что ненавидел алчность. Необходимость накапливать богатства казалась мне смехотворной и больной. В этой же жизни… Мне не было нужды разбираться с вашей валютой. Многое я мог создать сам, что-то делали за меня слуги. Я мог понять охоту за драгоценными металлами, но идею отдавать за что-то нужное ворох бумаги и железок… Пф. Какая разница, какие цифры напечатаны на цветной бумажке? Словно одна ценнее другой, хотя сделаны они одинаково.       Йо зубами надорвал свою упаковку, и Хао проследил, как он смял её и спрятал в карман. Они оба синхронно надкусили нежный бисквит, и Хао почти не ощущал вкуса, больше смотря на довольное лицо брата.       — Если бы я не ослеп, то тебе не пришлось бы переступать через себя с этими деньгами, — внезапно помрачнел Йо, прекращая жевать. — Прости.       Хао иронично приподнял бровь.       — Ты уж извини, но если следовать твоей логике, то без твоей слепоты и этого похода в магазин бы не было. И, если уж на то пошло, — тут он весело фыркнул, — то и сам магазин вряд ли бы ещё существовал.       — Да-да, карательный огонь, как я мог забыть, — пробормотал Йо, запихивая в рот остатки дораяки.       Они одновременно рассмеялись. Это было так странно — что несмотря на их различия, весь остальной мир переставал существовать, когда они были вместе. Всё было фоном. Их связь была настолько самодостаточной, что они даже не придавали значения тому, насколько просто и понятно всё между ними было. Половины. Их сколы прилегали один к другому так гладко, что неясно было, как можно существовать без кого-то подобного рядом.       Иногда Йо становилось страшно, что он мог убить тогда Хао. Он помнил, что именно за этим шёл, ведомый желаниями своей семьи и сотен других шаманов. Какой была бы жить, не знай он даже, что именно утратил? Наверное, спокойной. Наверное, он даже не знал бы, что должен горевать по чему-то необретённому.       Этим осознанием, горькой правдой о хрупком даре, что они оба получили, хотелось поделиться. Он знал, что Хао всегда держит его эмоции фоном, никогда не отрезает их до конца; он и сам ощущал присутствие брата рядом, пусть тот и не подпускал его к своим переживаниям. Йо мягко коснулся связи, потянул за нить, привлекая внимание. Когда Хао, идущий рядом, дал ему мысленно понять, что он слышит его, Йо затопил всю натянутую между ними паутинку чувств этими образами, страхами, благодарностью. О почти совершённой ошибке. О привязанности. О схожести. О правильности быть половинами, и том, насколько мал был шанс действительно ими стать. Как легко было не узнать.       Йо ощутил в ответ искрящееся веселье.       — Ты слишком себя недооцениваешь, отото. Ты так упрям, что у тебя не могло не получиться. И ты так миролюбив, что не убил бы. Не меня.       От неожиданности Йо почти сбился со счёта шагов. Хао редко говорил с ним… так. Обычно он напоминал ему о его силе агрессивно, с желанием разжечь огонь, увидеть того Йо, с которым он сражался, которого хотел получить себе. И почти никогда — с этой несвойственной добротой. Давая понять, что видит его. Суть его души.       Они продолжали идти дальше в мягкой, обволакивающей тишине. Но тихо не было. Их души, мысли — всё переплелось в хрупком равновесии, осторожном и доверительном касании. Кажется, впервые они использовали свою связь так, не говоря мысленно, не вторгаясь, а просто присутствуя рядом.       У Йо мелькнула мысль, что это гораздо ближе и сильнее единения с духом. Что они могли бы здорово сражаться рядом. Что, когда начнётся турнир, они станут прекрасной командой.       Горячая, тугая тревога заволокла мысли.       Они были среди узкого переплетения улиц в паре кварталов от дома. Тут редко ходили люди. Частные дома, семейные поместья, пустующие особняки. Одно из спокойнейших мест района Янака.       Воздух никогда не пах насилием.       Вторая мировая война почти не коснулась этого места, и дом Асакур нетронутым стоял здесь уже много десятков лет.       Шаги Хао перестали звучать, и Йо понял, что брат остановился перед ним. Намеренно встал так, чтобы заслонить.       Его естество было так увлечено душевной близостью, что сфокусироваться на реальном мире оказалось сложно. Йо понял, о чём говорил Хао: рядом с братом он расслаблялся. Позволял себе довериться и не слушать.       Он впервые с момента последней битвы так сильно захотел увидеть.       — Убийца и предатель. Очаровательно. Если честно, не думал, что слухи правдивы.       Кто-то сплюнул на землю. Йо пытался определить, кто перед ними. Голос был незнаком. Он слышал дыхания — два или три. Его это сбило с толку: он привык, что подходящих людей слышно заранее, и совсем забыл, что другие шаманы могут появляться бесшумно. Его семья и друзья держали его в заботливом пузыре, учитывая его новое осложнение.       Пузырь лопнул.       — Ты мне нравился во время турнира, Йо Асакура. Мы с моей командой возлагали на тебя большие надежды.       Йо смутился. Он стоял за Хао, но слегка правее. Он абсолютно точно понял, что обратились не к нему — сквозь интонацию, силу, направление нового, второго голоса.       — Мы закончим то, от чего трусливо уклонился ты. А потом разберёмся с тобой.       Злость. Страх, яростный, животный — не за себя. Насмешка. Уверенность. Пренебрежение.       Сознание Хао захлопнулась.       Йо ощутил тугой порыв воздуха. Кто-то переместился в пространстве. Резко обернулся, потому что шестым чувством понял, что сейчас, сзади, на него нападут. Все клетки задрожали от наплыва чужого фурёку, трёх сверхдуш, собственной беспомощности.       Горячая, жёсткая рука обхватила его поперёк груди, дёрнула на себя, а потом швырнула на землю. И тут же, над головой — жар и рёв, и перед слепыми глазами режущее зарево ядерных вспышек.       Йо приподнял голову, утёр кровь с разбитого подбородка. В воздухе — гарь и липкое тепло, сладость обугленной плоти.       Хао присел перед ним на корточки.       — Ты в порядке?       Йо протянул руку, касаясь лица и волос брата. Затем также молча он провёл ладонью по своим волосам.       — Нас перепутали, — не вопросом.       — Поднимайся, я залечу ссадину.       Йо оттолкнул руку Хао. Неуклюже поднялся, концентрируясь на дыхании, на всём, что вокруг, на потоках фурёку. Он ощутил только двух шаманов — себя и брата. Чуть дальше — три тлеющих отпечатка живой энергии, распластанных по земле. Он медленно приблизился к ближайшему, наклонился, игнорируя запах. Пальцы коснулись — расползающейся кожи, осколка кости под остывающим мясом.       Воздух никогда не пах насилием.       До этого момента.       — Можно было поговорить, — глухо, с собственными замершими пальцами на чужом зажаренном теле.

***

      К вечеру снова пошёл снег.       Анна зябко повела плечами, в последний раз вглядываясь в затянутое тучами тёмное небо; выдохнула облако горячего пара и вернулась в дом. Было тихо. Хао сразу по возвращению домой ушёл на чердак, а Йо… Йо уже ждал её в онсэне.       Она неслышно прошла босыми ногами сквозь весь первый этаж, замирая у входа в предбанник. Здесь уже ощущался аромат сандала: Йо всегда приносил масло с собой, чтобы добавить в деревянную чашу с горячей водой. Так вода из источника оставалась нетронутой, но воздух оказывался напоён сладостью и покоем.       Она ступила внутрь помещения, скидывая с себя платье. Сняла с крючка длинный махровый халат и полотенце, немного поколбалась, прежде чем пройти дальше, в душевую. Теперь от купальни её отделяла только кипарисовая перегородка, сквозь которую пробивался мягкий свет и пар.       Она ощущала себя уязвимо. Словно перегородка была из тонкой рисовой бумаги, а Йо находился в паре сантиметров от неё. Кожа мгновенно покрылась мурашками. Присев на низкую табуретку, Анна потянулась к деревянному тазику и наполнила его водой. Подняла над головой и и позволила воде омыть её тело. Чтобы успокоиться, повторила ещё несколько раз, прежде чем потянулась за мылом.       Изнутри всё покалывало. Она никогда не мылась в такой близости от мужчины. Нагая.       Йо наверняка её услышал. И ждал. Возможно, он прислушивался. Она закусила губу, когда подумала, что он знает, что она сейчас делает. Пытается ли представить?       Она нерешительно потянулась за полотенцем. Будь рядом с ней Тамао или Джун, они пошли бы в источник обнажёнными. Мальчишки тоже никогда не брали с собой полотенец — в этом не было ничего необычного.       Йо… Он взял полотенце с собой?       Она застыла перед перегородкой, завернувшись в ткань. Это будет неудобно, но не может же она…       Йо слеп.       Он ничего не увидит.       Но она не ощущала разницы. Сама идея прийти к нему нагой была невозможной. Она будет знать, даже если не знает он.       По щекам разлилась краска.       Полотенце соскользнуло на пол.       Анна отодвинула влажную деревянную панель, сразу же глазами находя Йо.       — Привет.       Он ей улыбнулся, ничего не говоря в ответ. Анна обняла себя руками, подходя ближе. Обойдя каменную ванну по кругу, она ступила в воду с противоположной стороны от Йо. Когда жемчужная, пахнущая минералами вода обняла её живот, коснулась груди и ключиц, стало легче. И одновременно нет. В воде она была скрыта, и теперь же их ничто больше не разделяло — ни одежда, ни стены. Молекулы воды перетекали, двигались между ними, и Анна казалось, что через них она касается Йо.       Молчание было тягучим, почти неловким.       Йо откинул голову на каменную поверхность, расслабляясь. Анна поймала себя на том, что разглядывает его. Она моргнула и перевела взгляд на темнеющее над ними небо. Контраст горячей воды и холодного воздуха странно умиротворял. Пар прятал её алеющие щеки.       — Ты дышишь не как обычно.       Она оборвала себя на вдохе. Мгновенно вернула себя на несколько мгновений назад, отдавая себе отчёт, что дыхание правда стало глубже и чаще.       — Не знаю, нуждается ли это в уточнении, но я не стану тебя рассматривать.       Под рёбрами расцвело почти разочарование — дыхание сбилось совсем по другой причине.       — Я просто… — Она не понимала, как объяснить это вслух.       — Я знаю. Тише. Ты можешь уйти отсюда в любой момент.       — Но это ведь было моей…       Он снова её оборвал:       — У тебя всё равно по-прежнему есть выбор.       В ней что-то дрогнуло. Она не смотрела раньше на Йо как на мужчину. Всегда — как на шамана. Как на жениха. Как на мальчика, знакомого с детства. Он впервые парой фраз так неожиданно отобрал у неё контроль, поменял их ролями. Словно всегда мог это сделать, просто позволял вести ей.       Она не могла решить для себя сразу, нравится ли ей это чувство — быть женщиной подле мужчины. Быть слабее.       Наверное, да.       Наверное, только с ним.       — Я хочу узнать тебя.       Она в который раз запуталась в дыхании. Несмотря на своё намерение — посмотрела, и глаза Йо были направлены прямо в ответ. Двусмысленность фразы смутила. Почти.       — Я с детства знал, что ты будешь моей женой. Как и ты. Но…       — … но кто мы без этой помолвки на самом деле, — тихо закончила она.       Она только сейчас заметила на подбородке Йо пластырь. Нахмурилась, пойманная между тревогой и внезапным желанием огладить пальцами ранение.       — Я… — она прочистила горло, запнувшись, — думаю, мы можем это узнать.       Во взгляде Йо была ласка. Это было необъяснимо — слепые глаза ничего не выражали. Но она ощущала, как его внимание оглаживает и баюкает её.       Что-то с тихим треском надломилось в ней. Сандал, влажная кожа, головокружение от собственной наготы — переломили ей все опоры.       Сдаваясь, Анна с тихим плеском преодолела сердцевину каменного бассейна. Села рядом, затуманенному сознанию казалось, что сквозь тепло воды пробивается жар от кожи Йо. Он был неподвижен. Только грудь вздымалась чуть чаще. Она подняла из воды ладонь, с кончиков пальцев падали капли, когда она коснулась подушечкой пальца пластыря, огладила его, тщательно избегая контакта с кожей.       Йо слегка сжал челюсть. Прикрыл глаза, поддаваясь касанию.       — Что сегодня произошло?       Он тихо выдохнул.       — Просто упал по дороге в магазин.       Он врал — она чувствовала.       — А как твой день?       Она сложила руки на коленях.       — Составила для тебя программу тренировок.       Минеральные источники в Японии несли в себе ритуальный характер. Они были призваны очищать — не тело, поскольку в них всегда входили с чистым телом, — а душу. Омывали, собирали мысли, даровали медитативный покой. Это было местом, в которое приходили в конце дня, в котором заново обреталась целостность и исчезала смута.       В конце этого длинного дня им обоим должно было стать легче.       Или нет?