Грешница Рая

ROV Пелагея. Скидывая халат на спинку стула и после ставя будильник, я с легкой грустью осознала, что спать мне осталось часов так пять-шесть. С одной стороны, такое количество времени на сон – удивительная роскошь, с другой же, я была уверена, что даже эта «роскошь» покажется мне каплей в море. В последние несколько свободных от «Голоса» дней я с завидным упорством и абсолютно сознательно практически полностью лишала себя сна, будто стараясь успеть все и наверстать упущенное время. В эти дни у меня получалось занять себя действительно на 25 часов в сутках, окунаясь с головой в работу и делая все, только чтобы не оставаться одной и свободной в четырех стенах. Встречи с какими-то важными и не очень людьми, непродолжительная репетиция с моей группой (совершенно незапланированная, но так мне необходимая, ведь музыка спасала от всего), решение вопросов, которые я некогда откладывала в самый дальний ящик, кратковременные интервью и согласия на очередные съемки для каких-то журналов (я даже не удосужилась запомнить названия, черт возьми!), целенаправленное продумывание моей персональной тактики на скорые прямые эфиры, вновь встречи с какими-то важными и не очень людьми… И единственным, что никак не вписывалось в такой изматывающий, но желанный для меня график, стала невозможность (да и не желание) выбираться куда-то «в люди», за что Гагара, кажется, на меня успела обидеться. Забираясь под одеяло, свернувшись клубочком и обняв подушку, я закрыла глаза, надеясь, что от недосыпа отрубиться получится в считанные минуты. В конце концов, на предстоящей встрече перед четвертьфиналами мне не хотелось быть в отвратительной форме. Но мой организм решил иначе… После двадцати минут бесполезных попыток схватить за хвост сон, ворочаясь с боку на бок, я начала злиться. Конечно, можно было прибегнуть к самому простому способу – проглотить одну-две таблетки и заснуть, не видя никаких снов. Но сегодня этого делать мне не хотелось. И без того мое очередное привыкание к успокоительным начинало напрягать. Шумно выдыхая, откинув одеяло, под которым сейчас было чересчур жарко, я с тихим стоном провела руками по лицу, после побив ладонями по матрасу, ложась на спину и бесцельно смотря в серый потолок, на котором сейчас даже тени не разгуливали. «Вот, Ханова, все спят, даже тени, а ты не можешь», - проворчал мой внутренний голос. «А почему не можешь, знаешь? Знаешь, конечно, только думать об этом не желаешь. Запретила себе, играясь в очередную идиотскую игру «понять, смириться, простить и отпустить». Ну и как успехи? Удачно? Серьезно? Не шутишь?», - продолжил он, заставляя меня недовольно поморщить нос. Закрывая ладонью усталые глаза, медленно сгибая ноги в коленях, я с каким-то мазохистским упрямством принялась прокручивать в голове события совсем недавние, как раз в тот самый день, когда Дима в последний раз появился в моей квартире…

***

Стоило только Диме сначала шагнуть за порог кухни, а затем и покинуть мою квартиру, судя по всему оставляя дверь чуть ли не распахнутой настежь, я почувствовала, как буквально на секунду закружилась голова. Пошатнувшись, в тот же миг ощущая, как Ярик обнял меня за талию, я прикрыла глаза. А в мыслях, будто стоя на репите, звучала моя последняя фраза и словно бы вторила ей финальная реплика Билана: «- Уходи, Дима. - Ахуенная у тебя любовь была, Полина...». Мягко подтолкнув меня к ближайшему стулу, усаживая на него, Дронов молча вышел из кухни, а уже через несколько мгновений до меня донесся звук запираемой двери в квартиру. Разжимая ладонь, со звоном бросая на стол связку ключей, я уперлась локтями в колени, пряча лицо в руках и часто, судорожно дыша, борясь с какими-то странным и непривычным для меня состоянием. Облизывая сухие губы, я твердила мысленно себе лишь об одном: «Все правильно, все так и должно быть. Все правильно, все так и должно быть». Эмоции достаточно быстро начали отступать на второй план, будто бы устав постоянно устраивать дикие танцы внутри меня. А в сознании упрямо засела идея о том, что все-таки такое поведение, такая реакция Димы оставляют мне надежду на… А на что, собственно? На то, что он все еще меня любит? На то, что ему не все равно, что ему не так плевать на самом деле, как он пытается показать? На то, что не одной мне хуево настолько, что хоть из окна бросайся? Одни вопросы, ни одного ответа. Как бы я ни старалась, но понять эту самую призрачную надежду у меня не вышло. Вернувшийся на кухню Ярослав быстро налил из графина в первый попавшийся стакан воды, залпом выпивая. И после повторил процедуру, подходя ко мне и садясь по-турецки на пол у моих ног. Протянув мне стакан, дождавшись, когда я соизволю забрать его и сделать пару коротких глотков, после ставя на край стола, Ярик сцепил пальцы в замок, недовольно поджимая губы и смотря то на меня снизу вверх, то куда-то в сторону. - Не надо было мне у тебя оставаться, - нарушая тишину, произнес Дронов, непонимающе вскинув брови, когда я протянула к нему руки. - Да какая уже к черту разница, Яр? – переплетая свои и его пальцы, наблюдая за движениями наших рук, я устало пожала плечами, чуть раскачиваясь из стороны в сторону. – Пора заканчивать весь этот нелепый спектакль чувств и эмоций, и жить дальше. Вопросительно изогнув бровь, Ярик непонимающе смотрел на меня. Слабо поведя плечом и так же слабо улыбнувшись ему, я покачала головой, поглаживая его пальцы своими. - Надоело мне страдать, переживать и убиваться из-за Димы, из-за того, что он может подумать в тот или иной момент, что он сказать может, сделать или не сделать. Надоело уделять ему такое количество внимания, такое количество своих мыслей. Надоело ощущать себя зависимой от всего этого. Надоело накручивать саму себя и ночами сходить с ума, когда события уже давно свершились и хватит придавать им такое огромное значение. Надоело чувствовать боль, обиду и злость, обвинять его мысленно во всем. Я устала, - переводя дыхание, я улыбнулась смелее, поднимаясь со стула и упрямо потянув Ярослава за собой. – Простить и отпустить. Это единственно верное решение, которое я как женщина могу сейчас принять. И я соглашаюсь на него, на решение это. Еще пара-тройка дней и я с ним смирюсь, - притягивая парня ближе к себе, смотря в его глаза, я мягко обняла его за плечи, ощущая, как нерешительно Ярик положил ладони на мою талию. – Спасибо тебе, Дронов. За то, что вчера пришел, за то, что потом выслушал меня, за то, что не оставил в итоге одну. И вообще за все то, что ты делаешь для меня в последнее время. Честно, если бы, например, в августе мне кто-то сказал, что я буду благодарить тебя за что-то такое, я бы не поверила. И, наверное, еще и пальцем у виска покрутила. - Если бы мне в августе кто-то сказал, что сам Дима Билан будет ревновать меня к моей наставнице, а я буду пить с ней ночью в баре, после оставаясь в ее квартире до утра, я бы тоже не поверил и пальцем у виска покрутил, - усмехнулся Ярик, такими словами буквально вынуждая меня тихо, коротко рассмеяться. - Я, наверное, в миллионный раз убеждаюсь в том, что порой у жизни бывают слишком крутые виражи и слишком неожиданные повороты, - вздохнула я, грустно улыбнувшись и, приподнявшись на носочках, крепче обняла Яра за плечи, прижавшись к нему и уткнувшись носом в его шею. - Но все, что происходит, к лучшему, ведь так? – обнимая, удивительно нежно погладив меня по спине, пробормотал в ответ Дронов, выдыхая мне в волосы. – Пелагея, ты, главное, сама будь уверена в том, что делаешь и как поступаешь. Не мне учить тебя, я помню, я знаю, просто потом о принятом решении не пожалей. - Так, я вот сейчас не поняла, - отклоняясь слегка назад в его руках, я недовольно прищурилась, пытливым взглядом смотря на парня. – Яр, к чему ты ведешь? На что ты меня подтолкнуть пытаешься? - Ни к чему и ни на что. Я вообще тут крайний рыжий слева, тихо сижу, примус починяю и не лезу ни во что. И без того уже по самое горло вляпался в ситуацию, которая мне бы и в похмельном бреду в голову никогда б не пришла, - он хмыкнул, прижимая ладони к моим лопаткам, медленным взглядом изучая лицо, а после заглядывая в глаза. - Ну, прости, - я слабо пожала плечами, стойко не отводя взгляда в сторону. – Все это вышло случайно. И вообще, сам говоришь, что все всегда к лучшему, так? Посему… Давай искать плюсы в ситуации? – улыбнувшись уголками губ, я скользнула ладонями с его плеч на грудь, отстраняясь. – Дронов, завязывай с таким зрительным контактом. Он никогда не приводит ни к чему хорошему. - Либо драка, либо поцелуй, я знаю, - он рассмеялся, отпуская меня и обходя, садясь на стул. - Ой, вот и все-то это знают!.. И вообще я тебя накормить обещала… - отчего-то очень смутившись от подобных его слов, потерев пальцами лоб, я засуетилась, стараясь больше не возвращаться мыслями к инциденту с Димой.

***

- Понять, простить и отпустить, Пелагеюшка, понять, простить и отпустить, - вслух самой себе проговорила я, вздохнув. Потерев глаза пальцами, боясь даже взглянуть на время, которое сейчас показывали часы, я перевернулась на живот, утыкаясь лицом в подушку. И вновь принимаясь уговаривать свой организм наконец-то заснуть. Не просыпаясь, а именно восставая этим утром из постели, первое, о чем я подумала: «Боже, я ненавижу этот мир». Голова кружилась, и организм тонко намекал, что день будет бесконечно тяжелым. Проклиная все на свете, совершая необходимые утренние ритуалы, я обессиленно рухнула на стул в кухне, гипнотизируя взглядом неспешно закипающий чайник. Забирая со стола принесенный из комнаты телефон, я набрала номер Ярика, мысленно выдавая ему очередной орден «За спасение Пелагеи в экстренной и критической ситуации». На удивление парень взял трубку быстро, будто бы ждал этого звонка или чувствовал, что его утро не будет спокойным. - Я тебя слушаю. - Привет, - вздрагивая от звука закипевшего чайника, выдохнула я в ответ. – Ты сейчас не поверишь, но у меня к тебе просьба на грани жизни и смерти. - Что случилось?! – по голосу было слышно, что подобными словами я заставила Дронова нервничать. – Поля?! - Тссс, только не кричи так, - болезненно поморщившись, так как любой громкий звук сейчас очень неприятно отдавался пульсацией в висках, попросила я. – Ярик, у меня сегодня встреча с наставниками остальными, ну, подробности тебя тут заботить не должны… - Так и?.. - Я очень хреново себя чувствую, Яр. Я боюсь, я туда одна не доеду. А дергать и беспокоить маму сейчас я не хочу, - признавая свою слабость, страдальчески пролепетала я, даже шмыгнув носом. - Опять отравление? – не то, чтобы Дронов нарочно хотел меня задеть, нет, но я все-таки недовольно фыркнула на такую реплику. - Ой, да иди ты, блин, юморист, - отвечая ему, я с трудом поднялась на ноги, добираясь до чайника и удерживая мобильник плечом у уха, принимаясь заваривать кофе. - Прости, дурак, ну, не подумал, - тут же меняясь в интонации, отозвался Дронов. – Я за тобой на такси заеду тогда. Во сколько только?.. - Через часок давай. Я буду тебе очень благодарна, вот честное слово, - слабенько улыбнувшись, я вернулась обратно за стол, делая осторожный глоток напитка. - Да никаких проблем, Пелагея, - Ярик, кажется, тоже улыбнулся. – Через час подъеду. Не умирай там совсем только, пожалуйста. - Я постараюсь. И спасибо, - медленно кивнув, я сбросила вызов, отложив телефон в сторону. Кое-как допивая кофе, запихнув в себя целый бутерброд с сыром, так как с недосыпа сейчас есть хотелось меньше всего на свете, я потратила добрую часть времени на то, чтобы просто заставить себя начать собираться. Мысли в голове цеплялись одна за другую, медленно волочили свое существование и путались между собой. И пока я натягивала джинсы и одну из любимых толстовок, я рассуждала сама с собой на тему: а какой, собственно, прок от меня на сегодняшнем собрании. Ощущение, что я буду присутствовать там исключительно для галочки, меня не покидало. Но бесконечно радовал тот факт, что мама обещала тоже заехать. Как бы по-детски это сейчас не звучало, но в душе я ликовала: все вопросы она сможет решить и без моего участия, а я просто тихо посижу, терпеливо дожидаясь окончания этой встречи. Обуваясь и надевая пальто, кинув в сумку мобильник, я вышла из квартиры, давая себе клятвенное обещание: приеду домой и сразу же лягу спать. Оказываясь на улице, я зябко поежилась от холода, хотя свежий воздух и придавал какое-то подобие бодрости. По крайней мере, дышать здесь было явно легче. Подходя к уже ожидающей меня машине, садясь в салон и тут же чуть опуская стекло окна (сидеть в духоте и в окружении запаха бензина мне бы просто не хватило сил), я улыбнулась Ярику, быстро чмокнув его в щеку и после откидываясь на мягкую спинку сидения. И лишь когда такси тронулось с места, Дронов перестал внимательно изучать меня взглядом, находя мою руку, сжав холодные пальцы в своей ладони. - Ты бледная такая, - наклонившись ко мне, тихонько прошептал Ярослав. – Держись, Поль. Слабо улыбнувшись ему, я чуть кивнула, прикрывая глаза и стараясь дышать спокойно и глубоко. Едва проникающий в салон при езде машины холодный воздух приятно касался щек, и это действительно спасало от совсем скверного состояния. И, быть может, у меня бы получилось хотя бы подремать за время поездки до телецентра, если бы не раздавшийся звонок мобильника в сумке. Высвободив свою руку из ладони Яра, я на ощупь достала телефон, даже не посмотрев на дисплей, принимая вызов. - Пелагея, мать твою, Ханова! Только не говори мне, что ты умудрилась закрутить роман с Дроновым! – ни «привет», ни «как дела», а вот так сразу с порога проорала в трубку Гагарина, мне даже пришлось чуть отстранить телефон от уха, искоса глянув на Ярика, который все прекрасно расслышал, коротко усмехнувшись, закатив глаза и хлопнув себя ладонью по лбу. - Не скажу, - спокойно ответила я, шумно выдыхая. – И тебе привет, Полина. - Да ну елки зеленые!.. Ну чего за фигня-то опять с тобой происходит, Поля?! – простонала Гагара, и такое ее поведение меня не то, что напрягало, оно озадачивало и выводило из себя. - Так, блять, Гагара, харе уже на меня наезжать неясно за что! Что происходит, подруга? Чего за вопросы такие вдруг?! Чего ты орешь на меня?! - Дима уверен, что вы вместе. Глупость же это, так? Давай, малышка, успокой меня, - меняя тон, отозвалась после паузы Полина. - О, господи!.. – страдальчески простонав, закатив глаза, я покачала головой. – Откуда ты знаешь, в чем Дима уверен?.. - От верблюда, - фыркнула Гагарина. – Знаю и все тут. Ну?! - Да нет у меня с ним ничего, нет и не было никогда. Все, я тебя успокоила? – недовольно поморщившись, ответила я, сама же сейчас обессиленно кладя голову на плечо Ярослава. – Теперь, может, ты мне пояснишь, что за нахер вообще такой?! - Поль, я чисто случайно с Димой в клубе столкнулась, - начала Полина, и ее такой рассказ мне уже не нравился. – Мы чисто случайно с ним поговорили, - продолжила она, а я уже не хотела дослушивать. – Он сказал мне про Ярика, я посмеялась, конечно, а наутро задумалась, а правильно ли среагировала на его слова, - Гагарина перевела дыхание, а мне очень захотелось закончить разговор прямо сейчас. – Поля, он с Ксаной был. Я не знаю, насколько это важно, но я не могу тебе не сказать об этом, понимаешь? Он был с другой девушкой, очень выразительно так… был, - и после этих слов, когда Полинка замолчала, засопев в трубку, я почувствовала, как к горлу подступила тошнота, а желания закончить разговор стало почти неконтролируемым. Он. Был. С. Ксаной. Эта информация ударила как пыльным мешком по голове. Я не знала, насколько все «серьезно», что именно происходило в клубе, свидетельницей чего стала Полина. Я не знала, но спрашивать не решалась. Знаете, я просто начала усваивать, кажется, наконец, урок: если не готов услышать ответ, лучше не задавай вопрос. Сейчас я не была готова к подробностям этого ночного инцидента. - Мне плевать, - тихо, сухо, без единой эмоции отозвалась все-таки я, медленно делая глубокий вдох, а после так же медленно выдыхая. – Мне плевать, с кем он был, с кем он есть, что у него с этой девочкой. Мне просто плевать. - Точно? – осторожно спросила Гагара, и, если бы мы сейчас были рядом, она бы непременно заглянула в мои глаза. И тогда бы шанса соврать не осталось. - Точно. Полина, извини, я уже почти подъехала к Останкино, не могу больше вести эту увлекательную беседу. Позже тебя наберу, пока. Убирая мобильник в сумку, я переглянулась с Дроновым, покачав головой и взглядом давая понять, что не надо мне сейчас задавать каких-либо вопросов. Что не надо сейчас вообще что-то говорить. И как бы не старалась я, а сердце очень болезненно ныло в груди, тяжело стуча, и утреннее головокружение вновь возвращалось. Ярик тактично промолчал, лишь приобняв меня за плечи и будто бы случайно прижимаясь щекой к волосам. Прикрывая глаза, зная, что у нас есть еще минут пять-семь до того, как такси тормознет возле телецентра, я постаралась внутренне расслабиться, радуясь тому, что сейчас не одна. И, кажется, я до конца жизни буду благодарить Ярослава, что он вот такой появился в моей жизни так вовремя. Столкнувшись буквально на пороге телецентра с мамой, которая сначала обалдело оценила мой внешний вид, затем тот факт, что я приехала в компании своего конкурсанта, который в данный момент очень бережно обнимал меня за талию, она даже не стала ничего спрашивать. Втроем доходя до моей гримерки, оставляя там вещи, мы дружным и молчаливым строем отправились к комнате, где буквально через несколько минут должно было начаться это чертово собрание. - Мам, - тихо позвала я, ловя ее за локоть, вынуждая остановиться. В тот же момент Ярослав тактично отступил в сторону, выглядывая в большой окно, куда сейчас бил сероватый дневной свет с улицы. - Чего такое, милая? – так же тихо отозвалась она, обеспокоенно смотря на меня. – Поленька, мне на тебя смотреть сегодня страшно. - Мам, мне дико плохо, - не повышая голоса, опустив голову, произнесла я, шмыгнув носом и нервно заламывая пальцы. Ненавистное желание разреветься от общего физического самочувствия настигало сейчас какой-то бесконтрольной лавиной. Тихо цокнув, мама приложила ладонь к моему лбу, после притягивая к себе и обнимая, ласково поглаживая по волосам и спине. Уткнувшись ей в плечо, я тихо-тихо всхлипнула, быстро поморгав и сглатывая очередной комок в горле. - Ну чего такое, маленькая? Понервничала опять что ли ни с чего, Поля? – тихонько зашептала мама мне на ухо, крепче обняв. – Чего плохо-то?.. - Я не знаю, - едва слышно пробормотала я, стараясь взять себя в руки и ровнее, спокойнее дышать. – Слабость дикая и голова кружится. Мне, мам, вообще в последнее время слишком… хреново. - Опять не спала, не ела, изматывала себя? Вот всегда у тебя так в таких вот ситуациях. Здраво мыслить совсем перестаешь. А потом еще удивляешься, почему это за тобой всем так приглядывать охота, – недовольно покачав головой, почти что отчитала меня мама. – Поля, ну ты себя доведешь же. Что ж все из крайности в крайность кидает тебя? - Да ну чтоб я знала, мам!.. Пожалуйста, давай вот без этих лекций и тому подобного! И без того тошно. В прямом смысле слова, – страдальчески выдохнув, я отстранилась от нее, потерев пальцами глаза. - Так, ну ничего, ничего, сейчас отпустит состояние, не денется никуда, - мягко проговорила она, вновь погладив меня по волосам. – Давай я водички тебе хотя бы принесу, а то даже не знаю, какую таблетку тебе искать. Я слабо кивнула: - Ярика с собой захвати. - Может, ему здесь остаться лучше с тобой? А то мало ли чего… Или вон, давай-ка, иди к своим, там наверняка уже все собрались. - Нет, я тут вас подожду, но мне надо одной побыть, я не хочу, чтоб Яр меня сейчас в еще худшем состоянии лицезрел, - на такие мои слова мама вопросительно вскинула брови, оглядев сначала меня, затем Ярослава, но не стала ничего спрашивать. Мысленно за это я от души ее поблагодарила. Провожая их взглядом, стоя в нескольких шагах от общей гримерки, я старалась прийти в себя, уговаривая организм перестать так бунтовать. Ну и что, что в последнее время я над ним издевалась так, как не издевалась даже в буйные годы юности?! Я ведь сильная, правда? Я ведь справлюсь сейчас… И именно в этот момент весь поток мыслей разбился о ту картину, которая предстала перед моими глазами: Дима и Ксана, вместе, в обнимочку. Дурнота холодными змейками пробежала по спине, вынуждая быстро облизать в момент пересохшие губы и начать растирать буквально в секунду онемевшие пальцы. Значит, Гагара действительно говорила правду, значит, она действительно была права. И, кажется, космос не учел того, что я не готова, что я не хочу знать подробностей. Не сегодня, не сейчас!.. Но все случилось так быстро, что я не смогла собраться, лишь ощущая, как томительная грусть заполняет все внутри меня, вытесняя ту самую непонятную и призрачную надежду, что все еще теплилась внутри после нашей последней с ним «триумфальной» встречи у меня дома. Заебись, Дима. Меня ты упрекаешь в чем-то, а сам не лучше… «Простить, смириться, отпустить», - зашептал мой внутренний голос, когда я отвела взгляд в сторону. «Забить, забыть, забить», - добавил он же, когда Дима прошел мимо меня, коротко и молча кивнув. Постояв еще какое-то время в коридоре, недоумевая, как же долго можно ходить до столовой за водой и обратно, я поняла, что сил и дальше держаться на ногах у меня не остается. Проскользнув в помещение, где, как мне тут же показалось, было чертовски жарко, душно и слишком сильно пахло мужскими резкими одеколонами и почему-то табачным дымом, от чего моментально затошнило в разы сильнее, я присела рядом с Александром Борисовичем, потерев глаза и низко опуская голову, складывая руки на коленях. Следом за мной волшебным образом появился Эрнст и наше важное собрание стартовало. Я в пол-уха слушала, о чем идет разговор, то и дело прикладывая ладонь к груди, уже успев поднять выше локтей рукава толстовки, понимая, что мне становится постепенно просто нечем дышать. Неприятный, липкий холодок, ползающий по спине, добавлял красоты в ситуацию. - …Слушай, Пелагея, с тобой точно все нормально? – неожиданно произнес Аксюта, внимательно смотря в мою сторону. Подняв голову, я в который раз слабо улыбнулась, замечая во взглядах всех мужчин какое-то совершенно неприкрытое беспокойство. Единственным, на кого мне смотреть не хотелось, и я так и сделала, был Дима. - Все да.. В смысле… Нормально со мной все, - запинаясь, проговорила я, глубоко вдохнув и медленно выдыхая весь воздух из легких. Тот факт, что даже в сидячем положении у меня очень ощутимо кружится голова, уже не напрягал, он пугал. И будто бы по мановению волшебной палочки, стоило мне только замолкнуть, в комнату просочилась моя мама, быстро со всеми поздоровавшись и обменявшись с Биланом какими-то странными взглядами. Подходя и вставая за моей спиной, она буквально впихнула мне в руки открытую бутылку с холодной водой, через секунду наклоняясь и зашептав мне на ухо, пока мужчины в комнате перекидывались между собой незначащими ничего фразами: - Ярослав тебя за дверью ждет, сюда отказался заходить. Домой тебя после собрания отвезет, если захочешь, я поеду с вами. Ты как, держишься?.. Я лишь коротко покивала, делая несколько больших глотков холодной воды, после отдавая маме бутылку, на несколько счастливых секунд чувствуя себя чуть получше. Традиционное собрание, на котором я присутствовала вот уже третий год подряд, проходило медленно, лениво, неспешно. Я то и дело пыталась подключиться к обсуждениям, которые вели мужчины, даже слабенько отвечала на задаваемые мне вопросы о том, что и как я хотя бы примерно планирую на первый четвертьфинал. Однако большая часть информации словно бы проходила мимо меня или сквозь меня. Я вроде и слышала все, вроде и не думала ни о чем отвлеченном, а понять суть разговора не выходило. Будто бы на каком-то неизвестном мне наречии сейчас говорил каждый в этой комнате. - Поля, ну, может быть, хватит уже витать где-то в облаках? – не дождавшись от меня реакции на тему, которую я пропустила мимо ушей, устало вздохнул Аксюта, обмахиваясь листами бумаги. - Я… Простите, я сейчас… Я сейчас возьму себя в руки, - нахмурившись, потерев холодными пальцами висок, я жестом попросила уже давно присевшую за моей спиной маму передать бутылку с водой. - Ну чего с тобой, девочка, такое? – поглядывая на меня напряженным взглядом, вклинился Градский. – Чего ты не живая-то совсем, Поля? - Я не… - сделав пару глотков воды и облизывая губы, я не успела договорить. - А потому что ночами спать надо, - бестактно перебил меня Билан, хмыкнув. – А не придаваться… плотским утехам. Если здоровье фиговое такое. Подобные слова от Димки сейчас больно кольнули прямо в сердце, практически перекрывая доступ кислорода. И если бы не несколько взглядов, которые устремились сначала на него, а затем на меня, то я бы, наверное, разревелась бы. Чувствуя, как дрожат пальцы, я поставила бутылку на пол рядом с собой, нервно убирая за уши волосы, после обмахиваясь руками. - Дима, ты выражения-то выбирай, не смешно было, - буркнул Александр Борисович. – Вон, видишь же, она тебе даже ответить ничего не может, а это редкость, сам знаешь же. - Это было некрасиво, Дмитрий Николаевич, - подключился к этой теме Эрнст, покачав головой. - Да отстаньте вы от него, - тихо попросила я, проводя ладонью по лбу, ощущая, что меня бросает то в жар, то в холод. – Хочется ему свое чувство юмора показать, пусть показывает. Коллеги, давайте вернемся к обсуждению, - чувствуя, как мама мягко сжимает мое плечо пальцами, я быстро поморгала, фокусируя взгляд перед собой. - Ладно, давайте, - как-то не очень охотно отозвался Аксюта. – У нас готов примерный план репетиций на ближайшее время. Сейчас я вам бумаги эти раздам. Пока, значит, получается так, что, Пелагея, мы тебя с ребятами ставим во все дни с утра, - передавая мне распечатку, которую я не глядя отдала в руки мамы, добавил он. - А скорректировать совсем никак нельзя? Я же сдохну все репы проводить по утрам. И ребята мои ни разу не обрадуются, - растирая ладони, тихо спросила я. - Нет, ну это ни в какие ворота! Вы ей ставите репетиции несколько дней подряд, с девяти утра. Тогда когда у того же Билана есть хотя бы перерывы и время почти все вечернее, - встряла в разговор моя мама, явно успев пробежаться по листку с общим планом всех репетиций глазами. – Давайте мы график как-то переправим, это очень неудачный расклад. Это же издевательство в чистом виде, ребята, и над Пелагеей, и над ее подопечными! - Ну, вот сейчас мы и попробуем этот вопрос решить, обсудим, как поступить лучше, - спокойно ответил Аксюта, раздавая и остальным наставникам распечатки с графиком репетиций, наблюдая, как недовольно морщится Агутин, уже готовый тоже высказаться о таком расписании. - Товарищи, это смешно. Вы мне забиваете репами все выходные с середины дня и до поздней ночи. А потом неделя перерыва. Что это такое? Нет, так дело точно не пойдет, - все-таки возмутился Леня. - Вы в каком состоянии-то тут такой план набрасывали? – хохотнул Градский, покачав головой. – Самый нормальный график у Димки, чего это ему такие поблажки? У меня, вон, вообще хохма: три часа днем, потом два часа в тот же вечер. После перерыв в четыре дня и репетиция сразу после Полиной команды до ночи. Але, молодежь, вы меня в гроб загнать решили? - Ценят и берегут тут меня, - рассмеялся Билан, все-таки отвечая на вопрос АБ. - А нас, значит, не ценят и не берегут? – беззлобно усмехнулся Леонид. - Слушайте, а махните местами Агутина с Хановой, а? И Лене удобно будет, и Пелагея перестанет выходные в клубах проводить, поработает хоть нормально раз за сезон, - съязвил Дима, вынуждая меня абсолютно затравленно на него посмотреть. - Дим, я к тебе очень хорошо отношусь, но давай ты сейчас немного помолчишь, и вопрос с Полиными репетициями мы с ней тут сами решим, ладно? – неожиданно с нажимом в голосе произнесла моя мама. А дальше я уже почти не слушала, о чем идет речь. В который раз прикладывая к груди ладонь, я делала частые, короткие вдохи, резко выдыхая и смотря в одну точку на полу. Ощущая направленный на меня взгляд сидящего рядом Александра Борисовича, я тяжело сглотнула комок в горле, вскинув голову, осознавая только одно: мне надо на воздух. - Друзья мои, простите, но можно мы перерыв небольшой сейчас сделаем? Пожалуйста, - быстро поднимаясь на ноги, тут же понимая, что делать это так резко явно не стоило, попросила я. – Тут душно очень, мне на воздух надо. Простите, пожалуйста, но, правда, очень надо, - в этот момент я заметила краем глаза, как Дима метнул на меня абсолютно обеспокоенный и почти испуганный взгляд. Это удивило, но удивление быстро померкло на фоне общего состояния. - Кстати, да, душновато тут, надо хоть окошко приоткрыть для начала, - произнес Агутин, вставая и идя к окну. Кажется, Леня говорил еще что-то. Кажется, кто-то из всех собравшихся бросал мне какие-то фразы, что-то спрашивал. Кажется, я даже слышала голос мамы, но… Но я не могла понять, что говорят вокруг меня люди, о чем они говорят, лишь выхватывала то и дело свое имя из общего разговора. А постепенно и этого не стало. В ушах поселился оглушительный колокольный перезвон, от чего к горлу тут же подкатила паника. Видя перед собой закрытую дверь, я устремилась к ней через всю комнату, понимая, что земли под ногами я не чувствую. Холодный озноб, «мушки» перед глазами и подступившие слезы от того, что я просто не понимала, что со мной происходит – мне было страшно. Ловя губами воздух, видя, как весь мир стремительно сужается до маленькой точки, как будто со всех сторон подступала неожиданная кромешная мгла, я ощущала, как дрожат руки. Цепляясь пальцами за дверную ручку, ничего не слыша и уже почти ничего не видя, я распахнула дверь, стараясь глубоко дышать, но ничего не получалось. Делая всего лишь полшага за порог, я почувствовала, как по телу разливается абсолютно неконтролируемая слабость. Последний момент, который я успела понять и заметить, был тот, когда Ярик, стоявший возле окна, развернулся, обалдевши на меня уставившись, побледнев и через секунду бросившись в мою сторону. А панический страх будто сдавил до предела мне горло холодными тисками, и дальше наступила темнота.