Грешница Рая

POV Поля Дамы и господа! Предлагаем вашему вниманию новый коктейль, который необходимо выпить исключительно залпом. И он как нельзя лучше подходит именно для этого серо-белого московского утра, которое по определению станет для вас незабываемым! Итак, в состав эксклюзивно созданного для вас напитка входят: 100 грамм обжигающего стыда, 50 грамм разочарования, две столовые ложки обиды на себя и весь мир, несколько капель сладковатой надежды, смешанной с терпким страхом, щепотка отчаяния с неповторимым вкусом наивности и глупости. Сверху добавим немного мечтаний вперемешку с непостоянством. И, конечно же, главный элемент нашего фирменного и неповторимого коктейля сегодняшнего утра – несколько тягучих капель любви, которая оставляет после себя поистине непередаваемое послевкусие. Внимание! Любовь должна быть на исходе гарантийного срока, так ее вкус особенно силен и прибавляет пикантных ноток. По желанию в напиток можно добавить сомнения, неуверенность, желание, веру и каплю обреченной безысходности. Все ингредиенты смешиваются, но не взбалтываются. Коктейль выпивать исключительно в ледяном состоянии и залпом, на выдохе, ничем не запивая. А после – безвольно опустить плечи и смотреть, как за тонким стеклом окна кружит неожиданный белый снег, укутывая Москву невесомой периной, что растает уже к вечеру. Дима ушел, и в квартире стало до звона в ушах тихо. Внутри меня все дрожало, и я просто не понимала, какого ж, блять, черта происходит в моей жизни. И за что мне все это. Муки совести и стыд за содеянное вчера давно растаяли, оставляя после себя куда более интересные и сильные ощущения. Как-то совершенно обессиленно садясь на край стула, опуская плечи и руки и чуть запрокинув голову, я, слегка жмурясь, смотрела за окно. От дневного света болели глаза, и в уголках них собиралась влага. Хотя, может, и не свет этот белесый и такой холодный был тому виною… Сейчас я проклинала себя за все сказанные в ночи слова. Ругала последними словами, только в эту минуту, кажется, окончательно осознавая, что у меня какой-то невероятный дар все усложнять, запутывать и делать больно не только себе, но и окружающим меня людям. Тем, кого я люблю, до дрожи и нехватки воздуха, тем, кем я дорожу, тем, кто мне нужен и без кого я – не я. И все в моей жизни движется будто бы по спирали, которая постепенно становится все уже и уже, оттого и времени от события А до события Б – меньше. Но все повторяется, все возвращается вновь и вновь. А тихий внутренний голос сейчас нараспев произнес: «…Умрешь – начнешь опять сначала. И повторится все как встарь: ночь, ледяная рябь канала, аптека, улица, фонарь». Новый взгляд на стихотворение Блока, никогда бы не подумала, что обрету его в такой вот горькой и нелепой ситуации. А в сознании бился сейчас только один вопрос: «Господи, ну почему он не захотел меня выслушать?! Скажи я все и, быть может, сейчас жизнь играла бы совершенно иными красками…». Не знаю, в какой момент моя мнимая установка, о которой я с сомнительной, наигранной уверенностью совсем недавно говорила Ярику, начала рассыпаться. Но знаю, что последней каплей, когда я поняла, что не могу вот так взять, отступить, опуская руки, стала фраза Димы о том, что с Ксаной у них нет ничего. В тот самый момент я готова была пасть к его ногам и просить, умолять все вернуть, дать мне еще один шанс. Я была готова, не думая ни о последствиях, ни о гордости, говорить ему о любви, обещать, что я стану другой, что я смогу сделать его счастливым. Но… не получилось. И то ли Дима сам не хотел слышать этих слов, то ли что-то другое, но… Но теперь я сижу одна, на своей уже ненавистной кухне, запутавшаяся во всех событиях, чувствах, сказанных и несказанных словах как бабочка в паутине. И просто не знаю, а надо ли рыпаться. Или будь, что будет. Зазвонивший в спальне мобильник отвлек от всех мыслей, ото всех размышлений, вынуждая неловко подняться на ноги. Медленно проходя по квартире, находя требующий моего внимания гаджет, я потерла ладонью глаза, вздыхая и все-таки отвечая на звонок. После того, что произошло вчера в телецентре игнорировать попытку мамы поговорить со мной было нелепо, жестоко и глупо. - Да? – тихо выдыхая в телефонную трубку, я присела на не застеленную кровать, прикрывая глаза и стараясь не вспоминать хотя бы сейчас о том, что здесь происходило минувшей ночью. - Здравствуй, моя дорогая, - ласково протянула мама, вынуждая меня приглушенно вздохнуть. – Как ты себя чувствуешь, Поля? - Херово, - честно призналась я, пожимая плечами. - Что такое?! – беспокойство в голосе мамы заставило недовольно поморщиться. – Опять слабость и голова кружится? Милая, ты покушала или как всегда? Ох, Поленька, если такое твое состояние сохранится еще пару дней, то я настаиваю на том, чтобы ты обратилась к врачам. Это не дело, понимаешь? - Ма, ма, погоди, не тараторь так, пожалуйста, - все еще недовольно морщась, парировала я, нервно передергивая плечами. – Мам, почему ты позволила вчера Диме остаться со мной?.. Ты ведь знаешь, как и что у нас теперь с ним… - Что? – женщина явно растерялась, и после ее этого короткого вопросительного слова в трубке на несколько секунд повисла тишина. – Не понимаю, это сейчас тут при чем? Поля… - Мам, мне не физически хреново очень, мне морально плохо так, что хоть в петлю лезь, - я почти проскулила в ответ, шмыгнув носом. А маленькая девочка внутри меня сейчас со слезами срывала голос, капризно крича только одно: «Мама, мне плохо без него! Мама, я хочу к нему! Мама, я сдохну тут, в этой пустой жизни, где нет его!». - Солнышко мое, мне приехать? – после очередной паузы осторожно спросила мама. – Ты только скажи, Поля, я отменю встречи и приеду к тебе. - Нет, не надо, иначе я весь день у тебя на плече проплачу, - невесело хмыкнула я. А биться в истерике я не могла себе позволить, мой организм меня и так уже проклял по всем фронтам. Ни к чему усугублять ситуацию. - Независимость и гордость в тебе, Пелагея, всегда так некстати просыпаются, - вздохнула женщина. – Что у вас произошло с ним? Дима у тебя ведь, так? Может, дашь ему трубку, мне есть, что ему сказать. - Нет, он ушел, мам, так что, извини, трубку ему никак передать не могу, - поднявшись с кровати, я медленно прошлась по комнате, смотря себе под ноги. – Мам, ну вот что мне делать, а?.. - Ты любишь его? – осторожно спросила женщина. Вновь нервно передергивая плечами, я остановилась у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу: - Наверное… да. - Ты говорила ему об этом? – этот вопрос показался мне глупым, но только лишь на долю секунды. - Мам, он не захотел меня утром слушать, - честно признаваясь, но не решаясь рассказывать обо всем, я опустила ресницы, упираясь свободной рукой в подоконник. - Поля, не разыгрывай драму там, где ее нет, - как-то резко произнесла моя мама, но эти слова подействовали как отрезвляющая пощечина. – Прекрати изматывать себя, дочка. И строить из себя страдалицу. Если ты так хочешь что-то ему сказать, так действуй. Я знаю тебя очень хорошо, Пелагея, ты добиваешься всегда того, что тебе нужно. Чем этот раз исключение из правил? Вы – два глупца, которые наделали кучу ошибок. Но основная ошибка ваша в том, что ни ты, ни Дима – вы не умеете слышать и слушать друг друга. Поля, или действуй, иногда первый шаг со стороны женщины оказывается очень важным и нужным, или перестань себя жалеть и обижаться на весь мир, оставляя все так, как есть. Мама замолчала, а я не знала, что сказать. Часто дыша, до боли в пальцах сжимая корпус мобильного телефона, я тяжело сглотнула, на несколько мгновений задерживая дыхание. - Я поняла, мам, - тихо, неуверенно и после долгой паузы пробормотала я, отходя от окна, потирая пальцами лоб. А сердце почему-то сейчас билось в десятки раз быстрее. - Точно поняла? - Точно, - я даже утвердительно кивнула. После этого она говорила мне что-то еще, а я лишь машинально отвечала, поддакивая или угукая в трубку. Но не успела я закончить этот разговор, сбрасывая вызов и на несколько секунд оставаясь наедине со своими мыслями, как мобильник в руке вновь зазвонил, оповещая о новом сообщении. «Как твое самочувствие, Пелагея? Не решился звонить, но если тебе нужно что-то вдруг, дай мне знать. Я волнуюсь», - быстро пробежав взглядом по тексту, я невольно улыбнулась. «Я одна. Если хочешь – звони, но лучше, Яр, приезжай», - отправляя смс, я почему-то не сомневалась, что уже через тридцать-сорок минут мой конкурсант будет сидеть на моей кухне и терпеливо выполнять роль личного психолога. Так и получилось. Ярослав приехал удивительно быстро, и мне буквально пришлось заставить себя под его строгим надзором нормально позавтракать. Все мои жалкие попытки поговорить о работе, разузнать, что они с моей мамой вчера успели наобсуждать, терпели фиаско. Дронов всем своим видом показывал, что пригнал он ко мне не ради бесед о конкурсе и не ради планирования репетиций, выбора песен или чего-то подобного. Его внимание, забота и готовность быть рядом – все это льстило, и в его обществе на время я даже смогла отключиться ото всех других мыслей. Лишь то и дело подтягивая ворот свитера, натянутого поверх майки-ночнушки, я скрывала от его глаз оставленные Димой следы на моей шее, будто боясь каких-то неожиданных вопросов. - Поля, как у вас вчера все тут с Димой… - неожиданно начал Ярослав, пройдя в гостиную и ставя на столик рядом с диваном, на котором я уже успела устроиться с ногами, чашку с горячим травяным чаем. От его недоговоренного до конца вопроса я быстро вскинула голову, растерянно смотря на парня. Откровенно говоря, я просто не ожидала, что он сам поднимет эту тему, что он решится спросить. - Ну, ты ведь видишь, я живая, в квартире нет следов крови, а, значит, мы друг друга не убили, - усмехнувшись, зачесывая пальцами волосы назад с лица, я слабо пожала плечами, глазами следя за Яриком. Тот одарил меня каким-то странным взглядом, присаживаясь рядом на диване, заложив ногу на ногу. - По твоей интонации я понимаю, что лезу не в свое дело, так? - Ой!.. – закатив глаза, подсаживаясь ближе к нему, я слабо покачала головой. – Кто бы говорил. Яр, ты в этом деле по самые уши увяз. За что мне вновь хочется перед тобой извиниться. Я ведь совсем не хотела впутывать тебя в мои какие-то личные дела и заморочки… - Не начинай опять, - уверенно почти перебил меня парень, обняв одной рукой за плечи, ближе привлекая к себе. – Уже обсуждали. Сколько можно?.. - Ну, все-все, молчу, - опустив голову и старательно разглядывая свой маникюр, я действительно притихла, только тихонько сопя. Но слишком долго молчать у меня не получилось. Верно в народе говорят: «У кого что болит, тот о том и говорит». – Ярик, скажи, ты бы назвал меня дурой, если бы я сейчас сказала, что хочу вернуться к нему?.. И что все мои слова о «простить и отпустить» были глупостью? И что ты был полностью, абсолютно прав, говоря, чтобы я еще десять раз обо всем подумала… Ярик медленно отрицательно покачал головой, искоса на меня глянув: - Дурой – нет. А влюбленной – это возможно. Резко, шумно выдохнув и поджав губы, я скрестила на груди руки, ощущая, как осторожно, мягко Ярослав поглаживает ладонью по моему плечу. - А вдруг ему это не нужно?.. – тихо произнесла я, вновь первая нарушая тишину в комнате. – Давай, Дронов, ты же мужчина, разъясни мне вашу непонятную мужскую логику… - Если не попробуешь, то и не узнаешь. Иногда ведь лучше сделать и пожалеть… - Чем не сделать и все равно пожалеть, я знаю, - чуть кивнув, договорила я за него. – Я просто, знаешь… Я… Я не уверена уже совсем ни в чем. И совсем ничего уже не понимаю. Я не понимаю себя, мечась из крайности в крайность, я не понимаю Димку и его поступков. И если в нем разобраться мне явно никто не поможет, то не понимать саму себя – это сводит с ума. - Хочешь, помогу тебе немного разобраться? – Дронов чуть улыбнулся, убирая от меня руку и садясь в полоборота на диване, внимательно смотря. - Интригующе, но давай попробуем, - слегка нахмурившись, забирая со стола чашку с травяным чаем и осторожно делая пару глотков, я посмотрела на своего конкурсанта, ожидая, что будет дальше. - Просто подумай, Поль, смогла бы ты с улыбкой поднять бокал на его свадьбе, искренне и без тени сожаления или боли желая ему и его избраннице счастья и долгой семейной жизни? А после – уйти из его жизни и забыть о его существовании. Не в перспективе через год, два или десять лет, а вот сейчас. Смогла бы?.. От такого вопроса я моментально ощутила появившийся в горле неприятный комок. Делая еще несколько быстрых глотков чая, чуть морщась, когда напиток обжигал горло, я практически считала про себя быстрые, какие-то совершенно нервные удары сердца. А воображение само собой успело в красках нарисовать описанную Дроновым ситуацию. Пусть и не было никаких предпосылок к ней, но прочувствовать все это у меня получилось с лихвой. Настолько, что стало тошно от своей трусости, неуверенности, от мыслей о том, что Дима снова может сделать мне когда-нибудь слишком больно. - Поль, все нормально? – осторожно спросил Ярик, когда молчание с моей стороны затянулось. Подняв на него взгляд, я медленно кивнула, облизывая губы и так же медленно выдыхая. - Не смогла бы, - едва слышно произнесла я, признаваясь не столько Ярославу, сколько самой себе. Не смогла бы. Не выдержала бы. Не смирилась бы. Не отпустила бы. – Я не могу и не хочу быть без него. На это Ярик лишь тепло улыбнулся мне, а я не могла разобрать, что сейчас отражалось в его взгляде. - Вы все правы. Господи, как же вы все чертовски-то правы!.. – запрокинув голову и смотря в потолок, я с силой сжимала в ладонях чашку, болезненно жмурясь. – Лучше сделать и пожалеть… - чуть тише добавила я, понимая, что именно сейчас я принимаю действительно единственно верное решение во всей этой ситуации. А все мнимые попытки самоубеждения и самообмана рассыпаются как прах.

***

Сорваться в тот же день в квартиру Билана мне не позволили силы, но в этот раз не моральные, а физические. Впрочем, и половину следующих суток я провела в таком странном для себя состоянии, как будто мне грозил первый в жизни прыжок с парашютом, причем с неимоверной высоты и без инструктора. Прошатавшись первую половину дня по московским улицам, оставляя за собой вереницу невидимых следов и будто стараясь найти в рамках давно изученных маршрутов что-то новое для себя, я пыталась подобрать верные слова, нужные, правильные. Если угодно – отрепетировать в своей голове ту речь, которую хочу произнести. Хоть и понимала я тогда, что вся такая подготовка не будет играть роли, что все словно бы заученные слова вылетят из головы, как только я загляну в родные карие глаза. Вы никогда не обращали внимания, что только в карих чужих глазах можно увидеть всецело отражение не себя, а своей души? В них не тонешь и как омут они в себя не затягивают, не лишают воли и даже блеск у них совершенно особенный. Но оторваться от них невозможно. А когда на улице стало совсем холодно и невозможно находиться, я до темноты, почти что до позднего вечера, сидела в вагоне столь ненавистного мне метро. Забившись в угол, пряча лицо в вороте пальто, заткнув уши наушниками, где, как назло, играла лишь та музыка, выпадая на рендоме, которая прочно ассоциировалась у меня с Димой, я «каталась» по кольцевой линии московского метрополитена, с каждой новой минутой ощущая, как сердце начинает чаще замирать. И я не боялась сейчас передумать, трусливо рвануть домой, закрываясь там от всего мира. И не боялась ошибиться, отгоняя прочь от себя хрупкие остатки сомнения и неуверенности в правильном решении. Но мне было страшно сделать шаг вперед, не зная, что будет ожидать меня за поворотом. Когда тянуть кота за хвост стало уже просто смешно, я заставила себя подняться из подземки, окунаясь в один момент в холодный вечерний воздух, в разноцветный свет фонарей, которыми уже блестела вся Москва, в толпу людей, внутри которой было шумно и очень неуютно. Медленным шагом доходя до знакомого дома, успев продрогнуть, устать от этого бессмысленного времяпрепровождения за весь день и вновь чувствуя появляющуюся слабость, я остановилась напротив нужного подъезда, запрокинув голову. Шумно выдыхая, растирая холодные ладони и облизывая уже обветренные губы, я чуть щурилась, отсчитывая нужное окно. Только сейчас во мне поселилось сомнение, а застану ли я дома того, к кому так рвется мое сердце, несмотря ни на что. И каково же было мое облегчение, когда я поняла, что свет в квартире горит. Потоптавшись еще немного возле дома, я оперативно юркнула в подъезд следом за одним из жильцов, не дожидаясь вместе с ним лифта, поспешив по лестнице вверх. Считая про себя ступени, я невольно считала и удары сердца, которое все чаще и все тяжелее билось в груди. И совершенно не могла вспомнить в этот момент, когда же хотя бы раз я вот так, добровольно, сознательно, делала шаг навстречу, сама приходя к тому, кто некогда меня отверг. К тому, в чувства которого я все равно продолжала верить, пусть и пыталась убедить себя в обратном все последние дни. Казалось, что с момента той сцены на моей кухне, когда Дима озвучивал принятое им решение, прошла целая вечность. Останавливаясь напротив двери в его квартиру, я нервно выдохнула, непослушными пальцами расстегивая пуговицы на пальто, ощущая, что меня бросает то в жар, то в холод. Вновь натянутые до предела нервы изводили, сводили с ума. А все заготовленные слова, как я и предполагала, уже вылетали одно за другим из головы. На ощупь доставая из сумки купленную еще в начале этого дня плитку его любимого шоколада, стараясь не думать о том, что это чересчур детский и наивный жест с моей стороны, я закрыла глаза, неуверенно надавив на кнопку дверного звонка. И мне показалось, что даже его трель звучит как-то оглушительно громко, надрывно и нервно. Пока я переминалась с ноги на ногу, низко опустив голову, ожидая, когда мне наконец-то откроют, я старалась успокоить быстрое, сбивчивое дыхание, но ничерта, как водится, не получалось. В тот момент, когда раздался звук открываемой двери, сердце просто ушло в пятки. Медленно поднимая голову, я столкнулась с удивленным и ничего не понимающим взглядом молодого человека. И повисла неловкая, отвратительная пауза. Я ощущала себя героиней какого-то старого, черно-белого французского кино, когда ты до последней секунды не можешь быть уверенным в том, что история закончится хэппи эндом. Дима смотрел на меня так пронзительно, а на его лице отражалось такое количество разнообразных эмоций, что мне почти захотелось сделать шаг назад. Но, собирая всю волю в кулак, я молча впихнула в его руки ту самую шоколадку, после мягко толкнув ладонями в грудь. Ничего не понимающий молодой человек практически отшатнулся назад, в глубину залитого теплым апельсиновым цветом коридора. Делая несколько шагов вперед, оставляя за собой дверь в квартиру чуть приоткрытой, как возможность к отступлению, которого мне совершенно не хотелось, я перевела дыхание. И раньше, чем Дима сказал хоть что-то, я подалась к нему, приподнимаясь на носочках и ловя его лицо в холодные ладони. Неотрывно смотря в глаза, я чувствовала, как он замер, кажется, даже перестав дышать на какое-то время. Не раздумывая больше ни секунды, я мягко прижалась к его губам своими, зажмурившись, лишь едва поглаживая пальцами по его щекам и понимая, что дыхание предательски дрожит. Обалдело выдыхая мне в губы, словно бы боясь пошевелиться, Дима таким своим поведением буквально заставил меня отпрянуть. Тяжело сглотнув, быстро глянув на то, как он откладывает плитку шоколада на столик в коридоре, я небрежно стянула с головы шапку, машинальным движением пытаясь пригладить растрепавшиеся волосы. Впрочем, мне было сейчас так плевать на то, как я выгляжу. - Дим, я хочу поговорить, - понимая, что слова даются очень тяжело, произнесла я, переминаясь с ноги на ногу, не стремясь проходить в квартиру. - Поль, я… Быстро помотав головой, я недовольно нахмурилась, жестом показывая ему, что говорить-то собираюсь только я. - Помолчи сейчас, пожалуйста. Ты не дал мне ничего сказать вчера, но я так не могу, слышишь? Я дол… - Полина, блин!.. – все-таки перебивая меня, Билан шумно выдохнул, и по его лицу было заметно, что неожиданное появление меня под ночь в его квартире выбило из колеи. – Во-первых, какого черта ты приехала? Кажется, тебе велели отдыхать и приходить в себя. Во-вторых, Поля, я не хо… - Во-первых, захотела и приехала, - в ответ перебивая его, я на несколько секунд упрямо поджала губы. – Во-вторых, да, мне велели отдыхать и не нервничать, но у меня, блин, простите, пожалуйста, никак это не выходит! Господи боже, Витя, ну дай ты мне сказать!.. Не изводи меня сейчас. Вот что, что тебе стоит просто помолчать пять минут, а? – его какое-то неясное и странное для меня упрямство начинало раздражать. - Мне просто непонятно, почему ты так рвешься вслух озвучить то, что мы оба и так понимаем, девочка? Зачем? Чтоб еще хуже сделать? - Заткнись, пожалуйста. Вот просто – закрой рот, Билан. Хочешь ты того или нет, но ты меня сейчас выслушаешь, - резко, грубо бросила я, нервно заламывая пальцы, успев оставить свою шапку все на том же столике в прихожей. - Почему ты такая жестокая? - Да это ты дурак! – закатив глаза, страдальчески выдохнула я, после все-таки заставляя себя не нервничать настолько сильно. Вновь посмотрев на него, медленно облизывая губы, я слабо покачала головой. – Если ты того захочешь, это будет последний наш с тобой такой разговор. Только дай ты мне, боже, возможность сказать тебе то, что я хочу!.. А после можешь считать меня кем угодно и какой угодно, хоть жестокой, хоть эгоисткой… - я посмотрела на него с такой мольбой, с которой только могла. И молодой человек, наконец, сдался. Как-то обреченно и мрачно глянув на меня, Билан прислонился плечом к стене, складывая руки на груди и чуть щурясь. Дернув подбородком, поджимая губы, без слов давая мне понять, что я все-таки могу говорить, он спешно отвел взгляд. И от всей сложившейся обстановки мне хотелось провалиться сквозь землю. Не так, ой, совсем не так я представляла себе всю эту ситуацию… - Витя, знаешь… - наконец, подбирая слова, начала я, смотря то в пол, то на него. – Если бы мы были маленькие, я бы просто протянула тебе мизинец, предлагая перемирие. Ну, помнишь, знаешь, как детки часто решают все проблемы словами: «Мирись, мирись, мирись и больше не дерись…»? И там дальше по тексту, - я выдохнула, мотнув головой, как бы говоря, что отвечать на такой мой вопрос сейчас ничего не нужно. – Но мы, к сожалению, не дети, потому все так… сложно, Дим, правда?.. Послушай, я не знаю, что ты успел надумать себе, я не понимаю, почему ты еще вчера отказался выслушать меня… Но я много думала, может быть, когда-нибудь я расскажу тебе все свои мысли, опишу все те дни, когда я пыталась привыкнуть жить без тебя, пыталась убедить себя о тебе не думать. Сейчас просто это совсем неважно, - на несколько секунд прикрывая глаза, я шумно выдохнула, ощущая себя будто на расстреле. – Один человек сказал мне тут фразу, от осмысления которой весь мой мир перевернулся заново. То, что произошло той ночью между нами… Витя, я ведь просто пыталась убедить себя, что я сильная, что я смогу перебороть все свои чувства, всю себя. Старалась заставить себя поверить, что отпустить тебя смогу, - после этих слов я невольно заглянула в его глаза, в тот же миг ощущая, как перехватило дыхание, но быстро беря себя в руки. – И ведь ранее я почти-почти смогла себя убедить в этом… Создать еще одну установку, как прошлой весной, знаешь… Вот только и она рухнула, исчезла, будто что-то ненужное и глупое, бесполезное. Я не знаю, что ты сейчас чувствуешь ко мне. Быть может, ты уже десятки раз проклял меня и успел возненавидеть, ведь не зря, наверное, говорят, что от любви до ненависти всего один шаг, да? И я не знаю, может быть, ты сейчас – в счастье, в счастье от того, что какая-то девочка с кучей тараканов и заскоков, с безумным количеством внутренних противоречий, не отравляет больше тебе жизнь, не делает больно, не сводит с ума и не треплет нервы. Я знаю лишь то, что я могу быть уверена в своих чувствах к тебе, Дим, в чувствах, от которых я избавиться сама не могу, - с трудом договаривая это, понимая, что воздуха не хватает, я прислонилась спиной к стене рядом с молодым человеком. В коридоре повисла тишина. Очередная тишина в моей жизни, которой становилось с каждым днем все больше, и она просто оглушала своим звоном. Билан молчал, то ли не знал, что ответить, то ли ожидал, что я скажу что-то еще. И отчасти я даже была ему благодарна. Вести полноценный диалог у меня не было сил, мне бы просто слов, знаете, не хватило на такое. А вот невысказанные мысли еще оставались. - Ты знаешь, я просто слишком четко поняла, что я не смогу побороть вот так на раз-два свою любовь к тебе. Не смогу это сделать одна. Но я не хочу искать тебе, Вить, замену. Просто потому, что таких, как ты… их больше нет, понимаешь? Я не смогу убить эту любовь одна, она – мое проклятие и наказание, будто за все совершенные мною грехи. Поэтому я прошу тебя помочь мне в этом – убить мою любовь к тебе, если ей когда-то суждено все-таки умереть, - кое-как подбирая слова, я продолжила, смотря строго перед собой, в одну точку на противоположной стене. – Помнишь, ты говорил о том, что я твой судья и твой палач? Но нет, Дима, ты ошибся. Мы оба, мы друг для друга – судьи и палачи. И теперь твой черед выносить мне вердикт за мои поступки, за все сказанные вовремя и непроизнесенные совсем слова, за мои чувства и мое отношение к тебе. И я не ищу иного выхода, я не прошу дать мне выбор – принимать твое решение или нет, я к нему готова, и добровольно, Дим, пойду на эшафот или паду к твоим ногам, слышишь?.. – судорожно выдохнув, борясь с внутренними эмоциями, я нервно заламывала пальцы, опустив голову и чуть понизив голос. Ведь все самое сокровенное принято говорить шепотом. – Я люблю тебя. Все еще и вопреки всему. И нет ни обиды больше, ни злости, ни страха. Я люблю тебя, Дима, и я прошу тебя… прошу тебя дать мне еще один… шанс, - наверное, именно эти последние слова за весь мой монолог дались мне особенно тяжело. Сердце бешено билось в груди, подскакивая к самому горлу, и я вновь чувствовала, как от эмоций и нервов кружится голова. – Я хочу попробовать начать все с самого начала. Сделать вид, что не было ничего ранее, будто взять и начать писать нашу историю с чистого, нового листа. Я знаю, да, я прекрасно понимаю, что это будет сделать трудно, почти невозможно, но… Дим, я хочу, слышишь?!, я хочу попробовать. Я просто… Понимаешь, я не хочу всего этого – скандалов на пустом месте, бесконтрольных эмоций, пьяного секса в чужих квартирах и всего такого… Я не хочу, чтоб из этого складывались наши отношения. Я просто… - в который раз тяжело сглотнув, быстро облизывая губы, прижав ладони к груди, я неуверенно посмотрела на притихшего молодого человека блестящими глазами, часто поморгав. – Я просто хочу, чтобы ты предложил мне стать своей девушкой. Чтобы ты дал мне этот еще один, пусть последний, но шанс. Договаривая, я вновь опустила голову, старательно изучая носки своих сапог и вновь заламывая пальцы, внутри вся сжавшись. Теперь мне не оставалось ничего кроме как ждать хоть каких-то ответных слов или действий от Димы. Но уже сейчас я понимала, что если он меня оттолкнет и отправит на все четыре стороны, не готовый вновь отравлять свою жизнь моими выходками, я не знаю, где буду искать силы, чтоб покинуть его квартиру и больше не пытаться стать частью его мира. Пауза начинала затягиваться, а я все боялась поднять голову и посмотреть на хозяина квартиры. Не выдерживая, я медленно скатилась вниз по стене, садясь на корточки, упираясь локтями в колени и пряча лицо в своих ладонях. Сердце нервно выбивало рваный ритм, вынуждая меня дышать резче и чаще. И сейчас мне казалось, что это убийственное молчание со стороны Билана – тот самый приговор, страшный, не подлежащий обжалованию и вынесенный совершенно не мою пользу. - Ты так и не скажешь мне ничего? – глухо, вытягивая из себя слова буквально клещами, вновь первая заговорила я. – И кто тогда из нас еще жестокий, Дима?.. – и я вновь притихла, теперь совершенно не понимая, что мне делать.