Заместитель

Я до сих пор в шоке. Такой дом слишком велик для подарка. Конрад сказал, что дарит его больше для собственного спокойствия; он хочет быть уверенным, что я буду обеспечен, если с ним что-нибудь случится; для его состояния это мелочь, и это всего лишь дом, а не земля, которая, кстати сказать, за последний год увеличилась в цене на двадцать процентов. — Гунтрам, все очень просто: тебе понравилось там, и мне захотелось тебе его подарить. Пожалуйста, не отказывайся, — он почти умолял. — Это больше, чем слон, — сказал я, все еще сомневаясь, могу ли принять такой подарок. — В следующем году мы останемся дома, и ты получишь слона. Он будет гонять соседей, — очень серьезно ответил Конрад. — У тебя нет соседей! — я рассмеялся, позабавленный его идеей. — Кто-то же должен заниматься травой, — весело добавил он и поцеловал меня. — На днях мы улетаем в Лондон, и там ты подпишешь последние документы. Вместе с домом ты «наследуешь» смотрителя и его жену. Вот так я стал обладателем огромного дома в Аргентине. Понятия не имею, что с ним делать. *** В полдень Конрад решил пойти на рождественский обед в ресторан отеля. Я бы лучше остался в постели, но он настаивал. Мы сели у окна в роскошно декорированном зале. Едва мы приступили к еде, высокая, прекрасно одетая светловолосая женщина лет шестидесяти, с потрясающими карими глазами подошла к нашему столу и весело сказала: — Конрад, что я вижу! Ты наконец выбрался из своего банка! Мы немедленно встали; Конрад незаметно сделал знак метрдотелю, чтобы принесли еще один стул. — Моя дорогая Тита, какое удовольствие видеть тебя все такой же жизнерадостной, — сказал он, целуя ей руку. — Присоединишься к нам? — Очень бы хотелось, дорогой, но я должна встретиться со своей падчерицей. Разве что выпью один бокал с тобой и твоим другом… — Прошу прощения. Тита, это Гунтрам де Лиль, француз, но из пампасов. Софи Мари Ольштын, мой бесценный друг. — Как поживаете, мадам? — поприветствовал я ее, коротко пожав руку. — Старый друг. Можешь так и говорить, Конрад, — пошутила она. — Привет, Гунтрам. Со мной не обязательно держаться так формально. Она подсела к нам, и Конрад заказал для нее шампанского. — Поговорим о тебе, — мелодично сказала она мне. — Чем ты занимаешься, дорогой? — Изучаю экономику в Цюрихе. — Гунтрам также посещает уроки мастера Остерманна, — добавил Конрад. — Остерманна? Должно быть, у тебя настоящий талант, если он согласился заниматься с тобой. Он уже несколько лет не берет учеников, сколько бы денег ему ни предлагали. Остерманн — один из лучших экспертов по средневековому европейскому искусству и импрессионизму и пополнил коллекции многих музеев. — Боюсь, что он изменил своим привычкам. Сейчас у него в студии занимаются несколько учениц. Она засмеялась. — Все еще одержим идеей найти очень богатую вдову, чтобы содержала его в старости? Человеку уже за семьдесят! Пора бы угомониться. — Надежда умирает последней, — улыбнулся Конрад. — То, что он принял Гунтрама, посмотрев его работы, стало сюрпризом даже для меня. Я еще раз убедился, что все-таки разбираюсь в искусстве. — Я обязательно должна их увидеть. Может быть, я навещу тебя, Конрад? — В любое время. Мой дом всегда открыт для тебя. Ты будешь принимать участие в аукционе Писарро в феврале? Они какое-то время говорили о рынке предметов искусства, жалуясь на «русское вторжение», от которого в Лондоне взлетели цены. — Мне жаль, но я должна бежать, если хочу вовремя встретиться с падчерицей. Было приятно познакомиться, Гунтрам. Можешь навестить меня в Женеве в любое время. Конрад, ты выглядишь лучше, чем обычно. Мы снова встали. Она поцеловала меня в щеку, и это ничуть не расстроило Конрада, наоборот, он забавлялся, видя мое смущение из-за того, что со мной обошлись как с ребенком. — Тебе стоит побывать у нее в Женеве. Антонов может тебя отвезти. — Это просто любезность. Не думаю, что она на самом деле ждет меня в гости. — Частная коллекция последнего мужа Титы более чем заслуживает внимания. Очень эклектична, но одна из лучших среди частных владений. Более двухсот полотен только в этом доме. Иногда что-то временно отдают на экспозицию, но редко. — Более двухсот полотен? По мне, это уже музей. — Почти. Остерманн — один из кураторов. Большинство из картин, купленных им для собрания современного искусства, резко подорожали. Впечатляющая коллекция, если хочешь знать мое мнение. Я приглашу Титу в феврале. Для тебя будет полезно, что она посмотрит твои работы, и если она что-нибудь купит, считай — ты вышел на рынок. — Сомневаюсь, что это хорошая идея. Я никогда не думал о профессиональной карьере художника. — Так подумай. Даже Остерманн согласен с моей первоначальной оценкой, а он уважаемый эксперт. Признаю, что в какой-то момент мое мнение основывалось на чувствах к тебе, но это не тот случай, — сказал он, очень довольный собой. — Боюсь, тебе будет неловко, когда она посмеется надо мной. — Такого не случится, поверь мне, — сухо сказал он, звучно поставив стакан на стол. Я промолчал, притворяясь, что занят едой и изучением орнамента на фарфоровой тарелке. Он сердито вздохнул. Сейчас Рождество — не время для ссор. Через некоторое время я заметил, что в зал вошла очень привлекательная брюнетка. Высокая, лет тридцати с чем-то, но одетая, как юная девушка — в короткое, переливающееся ярко-синее платье. Она села в двух столах от нас и бросила несколько вызывающих взглядов на Конрада. Почему-то ее лицо было мне знакомо, но в более юном варианте. Конрад ее полностью игнорировал, сконцентрировавшись на еде. Я вспомнил! Она исполняла хит лета девяносто третьего или девяносто четвертого. Как же он назывался? «Сексуальный пляж»? Нет. «Сексуальная любовь»? Нет. Не могу вспомнить, но песня имела большой успех, и клип был потрясающий. Этот хит крутили по радио каждый день, пока мы делали домашнее задание. Круто — я обедаю вместе с поп-звездой! «Сексуальная Цыпочка»! Вот, точно! Но как же ее звали? Стоп. Так называлась песня или это ее имя? Официант подошел к нашему столу и поставил передо мной стакан молока. Что? Я его не заказывал, и если это ты так шутишь, Конрад, то я могу и забыть, что сегодня Рождество! — С наилучшими пожеланиями от леди с того стола, — бесстрастно сказал официант. От Сексуальной Цыпочки? Перья бы ей повыдергивать! — Уберите это, — приказал Конрад, едва сдерживая гнев. — С Рождеством, дорогой. Ого, Сексуальная Цыпочка уже стояла рядом с нашим столом, и железный немец не выглядел довольным. Он не поднялся и не сделал никаких усилий, чтобы раздобыть ей стул. — Не вставай, милый. В твоем возрасте это уже нелегко, — поддела она Конрада и тем избавила меня от дилеммы: встать вопреки поведению Конрада или остаться сидеть, проявив грубость. Конрад только презрительно посмотрел на нее. — Я подумала, возможно, твой сын захочет автограф. В глазах Конрада плеснулась ярость, но он быстро справился с собой. — Возможно. Должно быть, приятно знать, что юное поколение помнит тебя за твою музыку, а не за другие таланты, — сказал он со скучающей гримасой. — Могу лишь сказать, как я рада, что между нами ничего нет, если единственное, на что ты сейчас способен, это маленькие мальчики, которых легко впечатлить в постели. Смахивает на педофилию. Он не засыпает во время твоих скучных попыток? На лице Конрада явственно читалось желание ее убить. — Мадам, ваш стол накрыт, — не дав Конраду ответить, сказал официант, вовремя появившийся вместе с дежурным администратором. К счастью, после этого она развернулась и ушла к своему столу. — Ваша светлость, приношу свои глубочайшие извинения за это неудобство, — сокрушенно проговорил администратор. — Да, это оно и было. Неудобство, — сухо ответил Конрад, отпуская его кивком головы. Я вернулся к еде, с трудом подавляя желание начать задавать вопросы. У него была с ней связь? Возможно, но обращался он с ней сейчас как с дешевой шлюхой. Чем ты недоволен, Гунтрам? Ты же знаешь, что он не святой, и слышал от него самого о его многочисленных приключениях. Так что эта часть информации подтвердилась: у него действительно были одноразовые связи. Но почему мне так неприятно? Я взглянул на него — он сидел, опустив голову от неловкости, и вилкой играл с остатками еды. — Не нужно было отсылать назад молоко. Оно пригодилось бы от сердцебиения, которое я заработал из-за этого мяса, — полусерьезно сказал я. Конрад вскинул голову и внимательно посмотрел на меня, пытаясь угадать, к чему я веду. — Здешние коровы не сравнятся с аргентинскими, — осторожно заметил он. — Европейские коровы плохо воспитаны и необъезжены, это очевидно, — хихикнул я. — Пойдем отсюда. Это место стало похоже на "Ритц", — сказал я, изобразив его акцент. — Ты не представляешь насколько! — Конрад облегченно рассмеялся. Уходя, я поймал разъяренный взгляд Сексуальной Цыпочки. Дорогуша, чтобы напугать меня, нужно что-то более впечатляющее. Я тебе не по зубам.