Влюблен до смерти

      Шерлок пробыл между сном и явью еще два дня.       Он приходил в себя, заполошно водил глазами по комнате, и, только наткнувшись взглядом на неизменно сидящего рядом, Джона, успокаивался и снова засыпал. Джон боялся отойти от постели Шерлока даже в туалет.       Ежедневно в больницу приходил Майкрофт – молча усаживался рядом и сидел подолгу. Только это время Джон мог посвятить своим нуждам – по-быстрому ополоснуться под больничным душем, сменить рубашку да выпить стаканчик отвратительного кофе из автомата. И все равно в эти минуты он чувствовал себя не в своей тарелке – словно с Шерлоком может что-то случиться только от того, что он, Джон, сейчас не рядом с ним.       А на утро третьего дня Шерлок пришел в себя как ни в чем ни бывало. Врачи диву давались. Суетились вокруг еще слабого, но вполне себе уже язвительного, раздражительного и такого привычного детектива, что-то измеряли, что-то кололи, брали какие-то анализы. И ни на минуты не давали им побыть наедине.       Дольше всех просидел Майкрофт. Он явился ближе к обеду, и Шерлок сразу же сцепился с братом.       - Майкрофт! Очень кстати, что ты решил почтить нас своим высочайшим присутствием. Не объяснишь ли мне, заодно, где была твоя хваленая охрана, когда в комнату Джона полез киллер?!       - Шерлок, рад видеть тебя в добром здравии. Здравствуйте, Джон, - Майкрофт повесил зонтик на ручку двери и неторопливо уселся, не обращая внимания на пыхтящего от негодования брата. Джон кивнул в знак приветствия, продолжая разводить в чашке бульон для детектива.       - И тебе не хворать, братец. Так что насчет охраны? С каких это пор в МИ-6 берут дилетантов?       - Охрана была на месте, Шерлок. Они просто боялись задеть тебя, поскольку ты, как всегда, рванул вперед, ни капли не заботясь о том, что можешь помешать другим, отвлечь на себя внимание. У него в руках был пистолет, а ты, дорогой братец, очень удачно заслонял убийцу своей спиной. Какого черта ты опять лезешь в самое пекло, Шерлок!!!       Последнюю фразу всегда сдержанный и уравновешенный Майкрофт гаркнул так, что не ожидавший ничего подобного Джон подпрыгнул на месте, пролив несколько капель бульона на прикроватную тумбочку.       - Джон, - обратился к нему старший Холмс, - Не могли бы вы оставить нас с Шерлоком на несколько минут наедине? Я уверен, что вам тоже не помешает перекусить. Я позабочусь о том, чтобы мой брат съел этот бульон, - угрожающим тоном закончил он, глядя на Шерлока. - У нас с братом возникли некоторые… разногласия. Которые лучше решить сразу.       Еще не отошедший от вида злого Майкрофта Джон, переведя взгляд на детектива, с еще большим изумлением констатировал, что тот выглядит почти… виноватым? С этого момента Джон Майкрофта зауважал.       Кофе в местном кафетерии был отвратительный, а вот блинчики съедобные. Он заказал себе двойную порцию, и, медленно пережевывая каждый кусочек, размышлял о том, что делать дальше. По-любому выходило, что им с Шерлоком надо поговорить. Хорошо бы дождаться подходящего момента, когда народу вокруг будет чуточку поменьше. Джон отдавал себе отчет в том, что, скорее всего, потерял свою, только что обретенную, любовь – вряд ли Шерлок согласится дать ему еще один шанс. И будет прав. Только вот снова отказаться от детектива, уехать, не жить с ним в одном городе, не дышать с ним одним воздухом, Джон уже не сможет. Поэтому следует срочно начать поиски работы, а лучше двух. Потому что снимать квартиру в одиночку, да еще неподалеку от Бейкер-Стрит, - выйдет накладно. Но Джон готов был положить всю свою оставшуюся жизнь на то, чтобы доказать Шерлоку свою любовь, или хотя бы незримо хранить его покой.       Когда он вернулся, Майкрофт уже ушел, а чашка с бульоном была пуста. В палате две медсестрички, весело переговариваясь, готовили пациента к очередным процедурам. Что бы ни сказал Майкрофт своему брату, выглядел Шерлок притихшим и задумчивым. Джон вздохнул и занял свой привычный, с тех пор как Шерлок очнулся, пост около окна.       Более-менее все успокоилось только к вечеру. Джон и рад был этому, и боялся этого момента. В течение дня Шерлок все больше мрачнел и замыкался в себе. Отвечал на вопросы односложно, а потом и вовсе замолчал, уставившись в одну точку. Видеть его таким было невыносимо больно. И дольше причинять ему эту боль Джон не мог.       - Шерлок, поговори со мной, Бога ради! Клянусь, я сделаю все, что ты хочешь. Если тебе неприятно, – я уйду в ту же минуту. Я пойму, если ты не захочешь больше видеть меня ни в своем доме, ни в своей жизни, скажу больше – ты будешь прав. Прощения же я у тебя просить не имею права.       - Почему? – это были первые слова Шерлока, обращенные непосредственно к нему, и Джон невольно подался всем телом к постели, тем не менее, не решаясь приблизиться или прикоснуться.       - Если я не могу простить себя сам – я не имею права просить о прощении тебя.       - Ты так и будешь стоять там? Мне неудобно поворачивать голову. – глухой голос Шерлока был как магнит, и Джон поспешно сделал еще несколько шагов, вплотную приблизившись к кровати.       - Так удобно?       - Вполне. А теперь – ложись.       - Что? – от удивления перехватило дыхание, и Джон невольно тряхнул головой – уж не послышалось ли ему?       - Ложись рядом, Джон, - кровать широкая, места на двоих более чем достаточно.       - Но…       - Так и будешь спорить? Не ты ли минуту назад клялся, что сделаешь все, что я хочу?       Возразить было нечего. С минуту повозившись и тяжело вздохнув, Джон примостился на самом краешке, стараясь лишний раз не прикоснуться к Шерлоку, чтобы не причинить ему дискомфорт, или, упаси Боже, боль. Он не знал, что делать дальше, что говорить. Тугой ком в горле душил все сильнее, глаза резало так, что казалось, будто в них насыпали песку. Ощущать рядом тело родного человека оказалось так… привычно, словно вернуться домой после долгого отсутствия. Да так, по сути, оно и было. Джон только сейчас в полной мере осознал, что Шерлок живой, что он вернулся. За последние три дня просто больше не было возможности вспомнить об этом. Спазм скрутил неожиданно и сильно, – стоило руке детектива привычно взять его за руку. Джон не плакал – все слезы были уже давно выплаканы. Просто его трясло и колотило, выпуская наружу весь ужас, всю боль и все напряжение последних месяцев.       - Ты вернулся. Господи, ты вернулся… Чтоб мне сдохнуть… Если я еще хоть на миг выпущу тебя из рук… Чем я заслужил тебя, Шерлок?       Бессвязный шепот, вперемешку с осторожными и ласковыми прикосновениями дрожащих рук к лицу, шее, губам, ладоням, успокаивал. Вот же оно – вот его счастье, его нежность, его страсть.       Его любовь.       - Я очень люблю тебя, Шерлок. Я очень-очень сильно тебя люблю, - негромкий шепот отчетливо прозвучал в тишине палаты, и Шерлок резко втянул в себя воздух, поморщившись от боли в груди. – Ты как-то сказал мне об этом, а я не нашел в себе тогда смелости признаться. Но я люблю и любил тебя уже очень давно.       - Как давно?       - Помнишь, как ты нашел меня в парке на скамье? Когда я сбежал из больницы. Вот тогда, увидев тебя, я впервые почувствовал эту теплоту в груди. И испугался этого. Знаешь, я ведь с юности знал, что не такой, как все. Я даже в армию пошел потому, что казался себе недостаточно мужественным. Доказывал что-то кому-то, укладывал к себе в постель десятки женщин, ненавидел себя за то, что, ни смотря ни на что, мое тело острее реагирует на мужчин, чем на женщин. И чуть не упустил свое счастье.       Шерлок чуть приподнял голову, пристально вглядываясь в глаза любимого.       - А я-то все гадал, на кой черт тебя понесло в Афганистан. И вот еще что, Джон. Никогда больше не рассказывай мне про прежних своих партнеров. Я не хочу ничего знать. И сразу предупреждаю тебя, что я – жуткий собственник и, скорее всего, ревнивец.       - Скорее всего? – ласково прижавшись губами к ладони Шерлока, пробормотал Джон.       - Раньше у меня не было кого ревновать. Я считал чувства и эмоции – досадной обузой, серьезно осложняющей жизнь.       -А теперь?       - Теперь я знаю, что у каждой медали есть две стороны. Это… безусловно, новая для меня область. И, не скрою, не всегда было легко и радостно. Но…       - Но? – затаил дыхание Джон.       - Но я точно знаю, что ради этого момента стоило терпеть и ждать.       Они полежали молча еще несколько минут, и Джон, почувствовав, как расслабляется, проваливаясь в сон Шерлок, осторожно устроился так, чтобы не помешать ему и, вместе с тем, не выпускать из руки его руку. В окно заглядывала слегка обглоданная луна, освещая лицо Шерлока, его острые скулы и пухлые губы, темный ежик волос и длинную шею с темной впадинкой между ключицами. Понятия «вчера» и «завтра» больше не существовало, – было только «сейчас». И вот это «сейчас» Джон пил большими глотками и никак не мог насытиться.